Мечты сбываются

Спал я, как мне показалось, недолго, и разбудили меня чьи-то лёгкие прикосновения. Открыв глаза, я сонно поморгал, давая глазам привыкнуть к темноте, и различил тёмный силуэт. Торин молча склонился надо мной. В полумраке его лицо казалось ликом красивого и одновременно беспощадного демона. Я услышал тихий вздох и озадаченно нахмурился, пребывая в лёгком тумане после выпитого вина. — Торин… Мозолистые пальцы легли на моё горло, неторопливо поглаживая кожу. — Не нужно было тебе приходить сегодня, — в его голосе послышалось сожаление. Склонив темноволосую голову, он прижался губами к моей шее, отыскав чувствительное место рядом с ключицами. — Не надо, — я вцепился пальцами в его плечи, но мой голос прозвучал почти беззвучно. Не обратив внимания на мои слова, он продолжил изучать губами моё горло. — Ты не осознаешь того, насколько ты чистый и невинный, — пробормотал он. От его жаркого дыхания моё тело покрылось мурашками. Судорожно сглотнув, я отвернул голову. Торин снова вздохнул и слегка отстранился, пытливо всматриваясь в моё лицо. Голубые глаза загадочно сверкали. Потом строгое лицо смягчилось. — В отличие от других, в тебе нет ни алчности, ни злобы, — с горечью прошептал он. — Несмотря на всю мерзость этого мира, тебе удалось сохранить свою душу нетронутой… Его голос звучал глухо. Мне был не совсем непонятен смысл сказанных им слов. Помедлив, я протянул руку, дотронувшись до его лица. Торин повернул голову, и его губы коснулись внутренней стороны моей ладони. Я ощутил покалывание колючего подбородка. Тишина обволакивала со всех сторон. Сон окончательно пропал. Я обреченно молчал, загипнотизированный его глазами и понимал, что не смогу противостоять тому, что должно было произойти. Его пальцы сжали мое плечо. Он приподнял меня. Потом стянул с моих плеч подтяжки и закатал вверх рубашку, стянув ее с меня через голову. Я откинулся на спину. Большие ладони гладили мою кожу. Я задыхался, растворяясь в этих чувственных прикосновениях. Все вокруг исчезло, остались только его сильные руки и полумрак. Его губы, властные и требовательные, накрыли мои в томительном поцелуе и я различил сладковатый привкус эля. Я обхватил его за шею и, прильнув всем телом, с жаром ответил на поцелуй. Стоило ему прикоснуться ко мне и я ощутил тоску, которая пожирала изнутри. Его губы двигались вниз от моей шеи к животу, вызывая трепет. Все в моей голове смешалось от нарастающего напряжения. Я не заметил, как шепчу его имя, словно мольбу. Его руки, медлительные и уверенные, скользили вдоль моих ребер, нежно касаясь кожи. Я запрокинул голову и закрыл глаза, сдаваясь на волю захлестывающих меня чувств. Только теперь я осознал, чего был лишен все эти годы. До встречи с ним я никогда не испытывал ничего подобного – ни этой острой тоски, ни этого головокружительного восторга, ни этой всепоглощающей потребности раствориться в нём без остатка. Цепляясь за остатки разума, я стойко держался, пока настойчивые губы целовали мой живот, но дёрнулся, когда ощутил, как они двигаются всё ниже, и понял, что́ было его целью, слишком поздно. Он стянул с меня бриджи, и я остался совершенно нагим, ощутив себя внезапно уязвимым. Торин подтянул меня к краю постели и встал на колени, устроившись между моих ног. Я беспомощно посмотрел на него, и он хищно улыбнулся. Не сказав ни слова, он склонил голову. Горячий рот вобрал мою затвердевшую плоть, и я тихо вскрикнул от неожиданности. Его губы и язык умело ласкали меня, лишая способности мыслить, а руки успокаивающе гладили бёдра и живот. К своему стыду, я не смог долго выдержать этой пытки, и он поддерживал меня, пока моё тело не обмякло от разрядки. После этого он перевернул меня на живот, и я оказался лежащим поперёк постели. Внезапно я почувствовал между ягодиц влажные пальцы. Вздрогнув от неожиданности, я попытался отстраниться, но тут же со стоном упал обратно, когда они стали нежно массировать окружности и вход. Я зажмурился и спрятал горящее лицо в складках смятой простыни, чувствуя себя словно в огне. Против воли я подался навстречу волнующим движениям. Эта сладостная пытка сводила с ума, и я не мог сдерживать рвущиеся из груди стоны. Торин снова перевернул меня на спину. Я молча смотрел, как он раздевается. После этого он лёг рядом. Правую руку он поставил рядом с моим плечом, а другой неторопливо продолжил ласкать и массировать вход, чутко наблюдая за моей реакцией. В какой-то момент его пальцы проникли внутрь, и я задохнулся от новых ощущений. Изнемогая от желания, я посмотрел в его лицо, чувствуя трепет от пронзительного взгляда. Его дыхание стало тяжёлым. Я закрыл лицо рукой, ощутив сначала один, а потом уже два пальца внутри себя. Прошло несколько томительных минут, и я вдруг осознал, что, позабыв про стыд, шепотом умоляю его не останавливаться. Торин тихо усмехнулся, и через мгновение я был придавлен его горячим телом. Пальцы исчезли, и вместо них к моим ягодицам прижалась возбуждённая плоть. Задрожав, я мысленно приготовился к предстоящей боли. Он толкнулся внутрь, но в этот раз я не почувствовал никакого дискомфорта. Неторопливые толчки и прикосновения сводили с ума. Я комкал в руках простынь, беззвучно умоляя его ускориться. — Не торопись, — выдохнул он мне в шею, и я различил в его голосе дрожь, словно ему причиняло боль каждое слово. — На этот раз всё будет по-другому. И он продолжил медленную пытку. — Я… я больше не могу, — хрипло прошептал я. Мои руки нервно гладили его мужественное лицо и плечи, а тело взмокло, будто я пребывал в лихорадке. Торин закрыл глаза. Его бёдра плавно двигались, ускоряя ритм. Он просунул руку между нами, и его пальцы принялись ласкать мою возбуждённую плоть. Мне казалось, ещё немного, и я потеряю сознание. Он замер и притянул меня за шею, нетерпеливо завладев губами. Затем резким движением толкнулся внутрь, и я хрипло закричал от пронзившего меня наслаждения. Через несколько секунд моё тело сотрясла мощная дрожь разрядки, и я почувствовал себя сонным и обессиленным. Прижав голову к моему плечу, Торин мощным движением вонзился в меня, его тело содрогнулось, после чего он с протяжным стоном кончил. Мои пальцы дрожали после пережитого, я положил руки на его плечи и уставился невидящим взглядом в тёмный полог кровати над нами. Немного погодя его дыхание успокоилось. Он лёг на спину и с тихим вздохом привлёк меня к себе. Моя голова покоилась на широкой груди, и я слышал глухой стук его сердца. Мозолистые пальцы поглаживали мою спину. Немного погодя он уснул, но сам я не мог сомкнуть глаз до самого рассвета, напряжённо обдумывая ситуацию, в которой оказался по собственной слабости. Я лежал в объятиях мужчины, которого, по всей видимости любил. Осознание пришло столь внезапно, что я похолодел. Больше не было смысла отрицать то, что я по своему упрямству отказывался признавать так долго. Как только сквозь окна забрезжил рассвет, я осторожно выскользнул из кровати. Стараясь не разбудить Торина, я быстро оделся. Встав у края постели, я с печалью смотрел в его расслабленное спящее лицо, которое стало мне таким дорогим, и гадал, как ему удалось проникнуть так глубоко в моё сердце, ведь я всегда считал себя довольно разумным, лишенным какой-либо романтики. Я даже гордился тем, с каким цинизмом относился к любви. С какой же лёгкостью я забыл все это. Безумец! Это казалось невозможным — сколько плохого он причинил мне, сколько тревог свалилось по его вине на мою голову! По видимому, это происходило постепенно, по кусочку, пока не стало слишком поздно. То, что случилось этой ночью, больше не вызывало во мне отвращения. Это стало для меня неожиданным откровением и даже пугало. Я никогда не был ни с кем близок настолько. В прошлый раз я ещё мог найти своему поступку какие-то оправдания, но теперь пришлось признать, что я пошёл на это добровольно и по собственному желанию, потому что хотел. Хотел его. Моё сердце невольно сжалось. Быть может, со своими чувствами и погубленной честью я ещё мог бы смириться со временем, но насчёт Торина я не питал никаких иллюзий, понимая, что произошедшее было для него либо случайностью, либо мимолётным удовлетворением собственных потребностей. Мне было невыносимо представлять, как с наступлением дня он вновь станет холодным и отчуждённым. На этот раз его бесчувственность была бы для меня тяжёлым ударом, и постепенно, день за днём, это стало бы невыносимой пыткой. Рассудив таким образом, я понял, что у меня оставался только один выход. Отыскав бумагу и чернила, я принудил себя написать несколько строк. В письме я коротко попросил простить меня за всё и написал, что больше так не могу. Невидящим взглядом я уставился на письмо, ощутив ком в горле. Вот уж было бы о чём расстраиваться. Ведь меня ждал дом. А Торин быстро забудет о моём существовании. Так я думал и внушал себе, совсем поникнув от этих мрачных мыслей. Я окинул взглядом комнату, которая полностью отражала характер своего хозяина. Это просматривалось даже в резких линиях и выдержанной строгости интерьера. Все детали здесь хранили в себе мрачное величие. Лишь висевшие на стенах гобелены да расстеленные на полу шкуры кое-как придавали немного уюта. Собрав свою волю, я расправил плечи и положил записку на видное место. Нужно было ещё отыскать ключ от потайного хода, и я быстро проверил ящики стола. В одном из них я увидел шкатулку, и какое-то чутьё побудило меня открыть её. Внутри я увидел Аркенстон, который переливался мягким сиянием. Прятал ли его Торин ото всех или хотел скрыть от себя — я не мог знать. Я невольно задался вопросом, могли ли мои слова задеть его больше, чем я хотел. С недоумением я разглядывал камень несколько секунд, после чего закрыл шкатулку. Разыскав ключ, я в последний раз бросил печальный взгляд в сторону ложа и быстро покинул комнату.

***

Перед тем, как окончательно покинуть Эребор, я нашёл в себе силы сделать то, чего так давно боялся. А именно — посетить Дейл. Я хотел поговорить с Бардом и посмотреть своими глазами, как устроились в городе люди, но всё не решался сделать этого из-за чувства вины. Я пробрался через потайной ход, поскольку главные ворота охранялись, и незаметно пройти бы не получилось даже с кольцом. У меня не было времени собрать рюкзак, так как я опасался, что могу смалодушничать и передумать. По той же причине я не мог проститься с друзьями. Даже Бофуру я ничего не сказал. Он стал бы отговаривать меня, а мне и без того было тяжко на душе. По пути я лишь успел захватить пальто, свой верный меч, да заглянуть на кухню, чтобы взять немного хлеба и сыра, поскольку желудок напоминал о себе громким урчанием. На смотровой площадке были дозорные, которые могли меня увидеть, поэтому, выбравшись через тайный ход и обогнув Гору, я сразу надел кольцо, и уже под его защитой спокойно мог идти в сторону города. Остановившись перевести дух, я бросил прощальный взгляд через плечо, и в последний раз увидел Эребор. Мрачной громадой он высился надо мной, заслоняя собой почти весь горизонт. На его фоне я чувствовал себя не больше, чем крохотной песчинкой, затерянной у подножия каменного великана. Вздохнув, я отвернулся и окинул взглядом долину впереди, в которой расстилался город Дейл, окутанный дымкой тумана. В небе сияло тусклое солнце. С высоты холма, на котором я стоял, город казался игрушечным, словно кто-то расставил домики и башни в миниатюре. Туман медленно перетекал между зданиями, то скрывая их, то открывая взгляду. Дым от очагов вился вверх, смешиваясь с туманом и придавая воздуху терпкий запах гари. Крыши домов, сложенные из красной черепицы, блестели от влаги, отражая тусклый свет солнца. Было видно, как по улицам медленно движутся фигурки людей, спешащих по своим делам. Когда я разыскал в городе Барда, тот встретил меня очень тепло. Он любезно предложил показать мне город и рассказал, сколько домов им уже удалось отстроить. Тут и там слышался стук молотков, стройка шла полным ходом. При этом люди, встречавшиеся нам по пути, приветствовали меня с улыбкой и обращались ко мне по имени. Я выразил своё удивление Барду по этому поводу. — Все уже знают, что это вы принесли нам Аркенстон и способствовали тому, что нам отдали обещанное золото, — объяснил лучник. — Люди помнят вас, мистер Бэггинс, и будут помнить долго. Не стоит объяснять, как тепло стало у меня на душе от этих слов. Его слова были как бальзам для моего истерзанного сердца. Накануне выпал снег. Я гулял по городу, стараясь не попадаться на глаза солдатам, которых прислали из Эребора. Мне было известно, что Сивера в городе нет, так как он, оставив указания, вернулся в Гору. Поэтому я мог не опасаться встречи с ним. Днём солнце стало пригревать сильнее. Закрыв глаза рукой, я наблюдал, как люди снуют туда-сюда и что-то строят, перевозят, как одни улыбаются друг другу, а другие о чём-то спорят, и меня вновь наполнила надежда на светлое будущее. — Стройка идёт полным ходом, — обрадованно заметил я, когда мы стояли на верхушке одной из башен. Город был перед нами словно на ладони, и я видел, как много работы было уже проделано. — Да, — подтвердил Бард, кивнув в ответ. — Король Торин был очень любезен, прислав нам помощь, когда мы в ней так остро нуждались. Я не стал говорить ему, насколько меня удивил сей жест. — Скажите мне, — произнес я после недолгой паузы, — это ведь вы убили дракона, не так ли? Бард вздохнул и посмотрел вдаль, в ту сторону, где раньше был его город. — Это был мой долг, — сказал он просто. — Мой прадед пытался убить его, но не смог. У меня оставалась драконья стрела. Я должен был сделать то, что считал нужным и защитить свою семью. — Если бы не вы, этот дракон бы уничтожил всех нас, — ответил я в порыве благодарности. В ответ он лишь коротко улыбнулся. Дети Барда тоже встретили меня с теплотой. Вечером мне был предложен сытный ужин, а также кровать для ночлега. Я принял это всё с большой благодарностью. Эльза, младшая из дочерей, была особенно расположена ко мне и после ужина умоляла рассказать ей о моих приключениях. Особенно ей понравилось слушать про троллей. На следующий день я спросил, могу ли чем-то помочь с работой в городе. Бард любезно поблагодарил меня за предложение, но тактично отказался, сказав, что я его гость, и, несмотря на мои протесты, остался непреклонен. Он был очень благороден по своей природе, поэтому я испытывал к нему и его семье глубокую приязнь. Так что, проведя в городе некоторое время, я простился с этими добрыми людьми и решил, что пора отправляться дальше.