Мечты сбываются

Очнулся я, лёжа в тёплой постели в своей комнате. На какой-то миг мне показалось, что я нахожусь в своей старой спальне, в Бэг-Энде. Потом мой замутнённый взгляд прошёлся по знакомой обстановке, и я вспомнил, что это совсем не Хоббитон. Снова над головой был тот же полог кровати, из плотной тёмной ткани, мой письменный стол в углу, заваленный бумагами, да камин, в котором уютно тлели угли, вспыхивая оранжевыми вспышками. В комнате было довольно сумрачно, лишь факел на стене освещал пространство, бросая причудливые тени на стены. Я нахмурился, осознав, что за окном уже был вечер, и, судя по всему, довольно поздний. — Пришёл в себя? — раздался ласковый голос Балина. Он склонился надо мной, его лицо, изборождённое морщинами, было полно беспокойства. — Как ты себя чувствуешь? Я попытался заговорить, но в горле так пересохло, что у меня вырвался лишь хрип. Голова гудела, словно на нее надели тяжёлый колокол. Я попытался приподняться, но мышцы протестующе заныли. Тогда он дал мне кружку с каким-то отваром. Ощутив во рту горький привкус трав, я поморщился и хотел отодвинуться, но он настоял, чтобы я выпил всё, до капли. — Это нужно, чтобы ты скорее поправился, — пояснил он. Его седые брови сошлись на переносице, выражая заботу. — Целительный настой. Семейный рецепт. Помогает при любых недугах. Понемногу я стал вспоминать всё, что произошло со мной у реки, и осторожно пошевелил ногой. Ощущение было таким, словно на неё положили раскалённый уголь. Удостоверившись, что все конечности на месте, я облегчённо выдохнул, несмотря на то, что рана всё ещё напоминала о себе пульсирующей болью. — Рана не смертельная, — успокоил Балин. Откинув одеяло, я посмотрел на перевязанную ногу, заметив, что вместо моей одежды кто-то переодел меня в тунику, а мои рубашка и бриджи куда-то подевались. — Постой, где моя одежда? — спросил я с тревогой, вспомнив о кольце, которое было в кармане бриджей. — Не волнуйся, всё в сундуке. Штаны твои были в крови, их нужно почистить. Я не посмел выбросить их без твоего разрешения. Успокоившись, я устало откинулся на подушки. — Не думал я, что попаду в такую передрягу, Балин, — сказал я удручённо. Он сочувственно прицокнул языком. — Видно, натерпелся ты вчера. — А где Сивер? — спросил я. — Он на посту, где и должен быть. Услышав знакомый низкий голос, я вздрогнул. Все это время мне казалось, что мы с Балином одни, но теперь я запоздало увидел тёмный силуэт в глубине комнаты. Моё сердце невольно сжалось и тут же заколотилось в испуге. Торин молча оттолкнулся от стены и медленно приблизился, вынырнув из мрака на свет. Он встал по правую сторону от ложа, и первое, что меня поразило, — это его осунувшееся лицо, словно он не спал несколько ночей. Под глазами залегли глубокие тени, а обычно гордый взгляд был уставшим. Не сказав больше ни слова, он лишь искоса взглянул на меня и уставился куда-то в сторону. Балин внезапно замялся, потом пробормотал, что его ждут дела. — Нет, — я поспешно схватил его за рукав, испугавшись перспективы остаться с Торином наедине, — Балин, останься. Тот покосился на Торина. — Я навещу тебя позже, дружок, — деликатно сказал он и вышел из комнаты, послав мне напоследок сочувственную улыбку, которая, как мне показалось, выражала не только сочувствие, но и предостережение. Внутренне сжавшись, я уставился на закрытую дверь. В комнате повисла тишина. Чувствуя на себе пристальный взгляд я все больше нервничал, ощущая тревогу и неловкость. Торин молча прошёлся по комнате и остановился на некотором расстоянии, спиной ко мне. Внезапно тишину нарушил его хриплый голос: — Никогда не пугай меня так больше. Я удивлённо уставился в его напряжённую спину. — Если бы я знал, что ты чувствуешь такое отвращение, что после той ночи ты решишь сбежать… Ты ведь говорил мне. Прости, — он обернулся, всё ещё избегая моего взгляда. — Нужно было поговорить со мной. Мы бы все уладили. В любом случае, теперь тебе нечего опасаться. Обещаю, что больше никогда к тебе не притронусь. Всё это он говорил с бледным лицом, ровным безжизненным тоном, словно зачитывал смертный приговор. Совсем не ожидав от него этих слов, я молчал, не зная, что ответить. Потом он нервно прошёлся по комнате и снова остановился. Я видел, как он устало провёл рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. — Я думал, ты… — он запнулся. Потом он порывисто достал из-под одежды клочок бумаги. По его лицу пробежала тень. — Когда утром, проснувшись, я не увидел тебя, — хрипло проговорил он, — я прочитал это и чуть с ума не сошёл. В его голосе прозвучала неподдельная мука. Он покачал головой. — Ты был таким измученным и подавленным в тот вечер, а я… — Он осекся, избегая моего взгляда. — Я был не в себе и воспользовался твоим состоянием. К тому же, ты был под действием вина и не сознавал, что делаешь. Прочитав эту записку… — он с отвращением бросил её на кровать. — Ты написал, что больше так не можешь, и я испугался, что это стало последней каплей, и ты можешь наложить на себя руки. В этот момент я наконец понял причину его состояния и что всё это время его мучила вина. Меня кольнуло разочарование. Возможно, где-то в глубине души я надеялся услышать от него другие слова. Он поднял голову, и на миг его пронзительные глаза встретились с моими. В моей голове тут же возникли воспоминания того вечера, когда мы виделись в последний раз. Я опустил глаза на его руки и почти кожей ощутил их прикосновение. Побледнев, я быстро отвёл взгляд, раздумывая, что ему ответить. — Я думал, что так будет лучше, — вздохнул я, ощущая, как гулко колотится сердце. — Ты правильно заметил в тот вечер: мне было бы куда лучше там, на родине. Здесь мне делать нечего, — я умолк, потом постарался смягчить тон, выдавив кривую улыбку: — У тебя от меня только проблемы. После этого снова повисла такая тишина, что можно было услышать, как падает игла. Мои руки покоились на груди поверх одеяла. Я нервно перебирал пальцами его край, мучительно желая, чтобы он поскорее ушёл и оставил меня одного. Однако, Торин не торопился с уходом и чутье подсказывало мне, что разговор еще не окончен. Он медленно приблизился и встал возле моей постели, словно мрачная тень. — Нужно было отпустить тебя ещё в тот раз, — вдруг сказал он мрачно. — Я думал, что, оставив тебя здесь, делаю лучше для тебя. В благодарность за твои поступки. Я бросил на него осторожный взгляд. На его лице заходили желваки. Он снова отвернулся и отошёл на несколько шагов и казался каким-то нервным, словно его что-то тяготило. — Клянусь Ауле, я благодарен тебе, — отрывисто бросил он. — Всё это время я старался быть благодарным! Но в то же время я не могу… Я не могу простить тебе то, что ты отнял у меня единственное, что я так страстно желал многие годы. — О чем ты говоришь? — произнёс я, непонимающе нахмурив брови. — Не ты должен был убить моего заклятого врага, а я, — он резко обернулся. — Я должен был убить Азога. Клянусь, я готов был умереть в тот день. Возможно, я желал этого, — его голос дрогнул. Я видел, как эмоции сменяются на его лице. Мне вдруг отчетливо вспомнился тот день, когда он узнал правду про Азога, и то, каким взглядом он смотрел. В тот момент я воспринял это за растерянность. Теперь же мне стало ясно, как сильно я ошибался. Торин снова заговорил, и в его голосе теперь слышалась усталость и горечь. — Я виню себя за это, но я не могу ничего с собой поделать. Будь ты такой же, как все, как было бы проще таить на тебя злобу! Но простотой и честностью поступков ты неизменно обезоруживал меня. Его взгляд снова устремился ко мне, но, казалось, он не замечал моего присутствия. — Меня разрывало на части. Чёрная злость и благодарность — вот что я чувствовал! — сказал он бесцветным голосом. — А потом случилось то, чего я не предвидел. В ту ночь в башне я… — он помрачнел. — Твои жестокие слова звучали у меня в ушах. Может быть, в глубине души я хотел наказать тебя, — произнёс он уже тише, и в его глазах мелькнула вина. — Но наутро сразу же раскаялся. Я видел, как ты смотришь. Как отшатнулся от меня, и отвращение в твоих глазах. И когда я попытался объясниться, ты снова стал отчуждённым. Мне становилось всё труднее слушать его прерывистую тираду. Чувствуя, что задыхаюсь, я отвернулся, собираясь с мыслями. — Скажи же что-нибудь, — произнес он. — Не молчи. — Я не знаю, что тебе ответить, — выдавил я. — Ты все время был таким отстраненным. Я думал, что ты не желаешь меня видеть. Он отвёл взгляд и нахмурился. — Признаю, я чувствовал раздражение из-за твоей щепетильности. Ты так говорил о своей чести, словно я какое-то чудовище. Это задело мою гордость. Тогда я решил оградить тебя на время от своего присутствия, — резко ответил он. — Но не из плохих побуждений, а ради тебя. Чтобы дать тебе свободу и чтобы ты успокоился. И снова бы стало всё как прежде. Торин осекся, бросив на меня мрачный взгляд. — Но потом ты сам пришёл ко мне ночью. Я был так сломлен из-за воспоминаний давно минувших лет, что выпил лишнего… это, конечно же, не служит мне оправданием. Я молча смотрел на свои руки. Мысли в моей голове смешались. Я даже не догадывался всё это время, какие чувства в нём боролись. — Зачем ты говоришь мне это? — Не знаю. Может, чтобы очистить совесть. Раз уж у нас сегодня вечер откровений, — ответил он резко. — Прости. Я… я не знал, что ты чувствуешь, — ответил я с печалью. — Ты действовал из лучших побуждений. Он встал у камина, повернувшись ко мне спиной и помешал угли. Языки пламени ярко засверкали, разгоняя сумрак. — Нужно было отослать тебя в тот вечер. Тогда бы ты не оказался сейчас здесь в таком состоянии. Но я видел, что тебя раздирает чувство вины, а я знаю каково это. — Нет, нет, это вовсе не твоя вина, — пробормотал я. Он обернулся и покачал головой. — Я отлично понимаю, что ты тогда чувствовал. Это гложет меня всю проклятую жизнь. Посмотри на меня, — воскликнул он с горечью, — я искалечен внутри. Войной, алчностью, потерями. Всем… Вина служит мне напоминанием, что я потерял все, что было мне дорого. И я должен нести это бремя. Один. До конца жизни. Мое сердце сжалось от сочувствия. Пламя в очаге плясало, отбрасывая зловещие тени на его лицо. Узнав правду, я почувствовал некоторое облегчение и теперь, наблюдая за его терзаниями, я разом позабыл про Шир и свои прошлые обиды. — Но ты не одинок, — вырвалось у меня. В его глазах мелькнула растерянность. — Что ты имеешь ввиду? — Я же здесь, — я смущённо пожал плечами. — И готов пройти с тобой через все тяготы. Все хорошее. И плохое. И когда прошлое снова начнёт тяготить, я буду напоминать тебе, как много хорошего ждёт впереди. Неважно, сколько ошибок ты совершил. Мы все ошибаемся, ведь так? — я криво улыбнулся. — Главное то, какой ты сейчас. Я буду верить в тебя, даже если ты не веришь. Его лицо изменилось. — После всего, что я сказал? — он выглядел растерянным. — Не понимаю. Я только что открыл тебе всю правду. Ты вправе злиться на меня! Я виновато отвёл глаза. — В прошлый раз я тоже наговорил тебе много слов, о которых жалею. Все что я сказал тогда — это было в сердцах, — вздохнул я. Торин молча смотрел на меня какое-то время. В его взгляде читалась неуверенность. Но потом голубые глаза потеплели. Он покачал головой и криво усмехнулся. — В этом весь ты. Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать. Я осторожно окинул его взглядом. Мне вдруг отчаянно захотелось коснуться его лица и прогнать все мучившие его тревоги. — Хватит на сегодня, — хрипло проговорил он, отводя взгляд. — Главное сейчас, чтобы ты поправился. Балин предоставит тебе все, что нужно. После этого он нетвердым шагом прошёл к выходу и прикрыл за собой дверь, оставив меня в задумчивости и смятении.