Привязан к тебе

      В квартире тихо, когда Ги Хун просыпается. Бледные лучи утреннего солнца пытаются пробиться сквозь зашторенные окна, их блики танцуют на полу, а потом перескакивают на стены. Вокруг ни звука, словно мир затаил дыхание в ожидании чего-то. Чего-то плохого.       Ги Хун не смотрит на часы, когда встаёт с кровати. Тут же волна воспоминаний о прошлом вечере окутывает его со всех сторон – разговоры, ссоры, правда, причинившая так много боли. Ги Хун слишком устал, чтобы думать об этом сейчас.       Стоя перед зеркалом в ванной и умываясь холодной водой, парень тем самым пытается хоть как-то сбросить груз произошедшего, что нещадно давит на него, к земле прижимая. Едва ли низкая температура помогает, но тугой узел в груди чуть-чуть ослабляется.       Окровавленные и опухшие глаза смотрят на Ги Хуна в отражении. Боль прошлой ночи и горькие слёзы никуда не уходят. Они всё ещё здесь, и, кажется, достаточно одного слова, чтобы эмоции, подавляемые всё это время, вырвались наружу. Ги Хун трëт глаза, пытаясь хоть так избавиться от следов печали, что обуревает его, но её невозможно просто так скрыть. Не важно, как долго он умывается или чистит зубы, ведь отражение в зеркале – яркое напоминание всего, от чего Ги Хун не может сбежать.       Открыв дверь, Ги Хун проходит на кухню. Тусклый свет просыпающегося солнца проникает сквозь панорамные окна, отбрасывая длинные тени на стены. Шум холодильника – единственный звук, раздающийся в комнате, а запах кофейных зёрен, витающий вокруг ещё с прошлой ночи, добавляет напряжённости окружающей обстановке. Ги Хун замирает на миг, смотря на пустую кухонную стойку, будучи абсолютно неуверенным, что он вообще здесь делает. В этом месте. Прямо сейчас.       Даже привычный вкус свежесваренного кофе не помогает ослабить терзающую и мучительную тяжесть в груди. Рука Ги Хуна сильнее сжимается вокруг кружки, когда он смотрит в окно, наблюдая за тем, как постепенно просыпается город. Удивительно то, что мир вокруг двигается дальше, живёт, а внутри у Ги Хуна словно ледяная пустыня.       Сделав небольшой глоток кофе, Ги Хун понимает, что ему нужно время. Время принять, обдумать, вздохнуть. Но в глубине души он знает, что это не исцелит кровоточащие раны. Не полностью. Не когда люди, ставшие причиной этих ран, находятся рядом, живут с ним под одной крышей и в его сердце.       Звук шагов нарушает тишину, и Ги Хун поднимает взгляд ровно в тот момент, когда Джун Хо заходит на кухню. Он сомневается какое-то время, и молчание затягивается, когда Хван переминается с ноги на ногу.       – Утро, – произносит Джун Хо непринуждённо, но с нотками неуверенности в голосе.       – Доброе утро, – отвечает Ги Хун отстранённо-уважительно, но слова его лишены привычного тепла.       Джун Хо хмурится, когда наливает кофе в кружку и отправляет кусок хлеба в тостер.       – Ты ведь не злишься на меня, верно? Это ведь не я был тем, кто саботировал твой бизнес.       – Я знаю, – отвечает Ги Хун, и его голос низкий, полный едва сдерживаемых эмоций. – Но не в этом дело.       – Нет, дело как раз в том, что это не я, – хмурится Джун Хо, будучи сбитым с толку. – Не я сделал это с тобой. Так почему тогда ты злишься на меня?       Ги Хун наконец поднимает голову, встречаясь взглядом с Джун Хо, и боль в его глазах нельзя спутать ни с чем другим.       – А ты вообще осознавал, что ты говоришь и делаешь? – и прежде, чем Джун Хо успевает ответить, Ги Хун продолжает говорить, больше не контролируя себя. – Ты так сильно хотел задеть Ин Хо, что тебе было плевать, кто ещё пострадает при этом. Ты думал, что умнее всех, пытался выиграть, но, по итогу, ты причинил боль двум людям, которые заботятся о тебе больше, чем кто-либо в этом мире. – Джун Хо открывает рот, чтобы что-то сказать, но Ги Хун снова не даёт ему это сделать. – Мне нет дела до твоих оправданий, Джун Хо. Я не имею в виду, что ты должен был хранить этот секрет, но мы могли как-то иначе всё решить. И то, что ты сделал прошлой ночью, было самым худшим вариантом. Это не просто детский поступок. Он был жестоким.       – Я не знал, что сделал хëн до вчерашнего дня. Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, – бормочет Джун Хо более мягким голосом, в котором теперь отчётливо слышится вина.       – Но так и случилось, – тихо произносит Ги Хун, и его слова всё ещё отдают холодом, но теперь в них сокрыто что-то ещё. Что-то более глубокое. – И ты должен понимать, что то, что ты сделал, касается не только тебя и Ин Хо. Это и на меня влияет. Поэтому в следующий раз думай о последствиях, когда собираешься что-то сказать или сделать.       Шаги Ги Хуна тяжёлые, когда он выходит из кухни. Каждая клеточка его тела горит из-за напряжения после разговора с Джун Хо. Мысли слишком хаотичные, не могут сфокусироваться на чём-то одном, а боль в груди, лишь усиливающаяся после всего сказанного, не отпускает ни на секунду. Стук каблуков его обуви раздаётся в глухой тишине гостиной, когда парень подходит к лестнице на второй этаж.       Но вдруг он замечает Ин Хо, который стоит в коридоре возле кабинета и спальни. Мужчина непривычно сутулится, а взгляд его становится тяжёлым и потемневшим. Он стоит, прислонившись спиной к стене, со скрещенными на груди руками, и, кажется, уже какое-то время ждёт Ги Хуна. Черты лица Ин Хо смягчаются, что добавляет ему ранимости, даже беззащитности, и у парня словно что-то переворачивается внутри.       – Ги Хун, мы можем поговорить? – просит Ин Хо тихим, почти извиняющимся голосом.       И часть Ги Хуна хочет уйти, оставить всё позади и погрузиться в одиночество собственной комнаты, пытаясь самостоятельно справиться с хаосом в душе. Но другая часть не может просто проигнорировать мольбу Ин Хо. Ги Хун чувствует толчок в груди, необходимость понять, прояснить всё, даже несмотря на то, что у него никаких сил на это не осталось.       Ги Хун тяжело вздыхает, проводя ладонью по волосам.       – В чём дело?       Ин Хо указывает на свой кабинет, и Ги Хун идёт за ним. Внутри темно, и единственным источником света служит лампа на рабочем столе. Ги Хун стоит возле двери, скрестив руки на груди, не желая подходить ближе. Ин Хо же опирается о столешницу, подушечками пальцев барабаня по деревянной поверхности.       – Ты поговорить хотел, – напоминает Ги Хун без привычной нежности в голосе. – Говори.       Ин Хо делает дрожащий вдох, а потом выдыхает, словно бы успокаивая себя.       – Сначала это всё было не из-за тебя. Я делал это ради Джун Хо.       Ги Хун стискивает зубы. Он ведь знал, но всё равно слышать это оказалось слишком тяжело.       – Я хотел обезопасить его, – продолжает Ин Хо. – Ты и твой бар были самым лучшим вариантом из всех. Нейтральная территория, место, где он бы не сталкивался с тем, от чего бежал всю жизнь. Я знал, что он будет часто приходить к тебе, чтобы провести время вместе.       Хван замолкает, словно бы ожидая реакцию Ги Хуна. Но парень пока может только молча смотреть прямо перед собой, пытаясь обдумать ту информацию, что раскрывает ему мужчина. Всё обретает смысл, ведь Джун Хо действительно очень часто приходил в бар к Ги Хуну и даже порой делал домашнюю работу там. Открой он свой бизнес в любом другом районе, и люди, охотящиеся за Джун Хо, без проблем могли бы добраться до него.       – Долгое время я повторял себе, что это оправданная мера, что я должен сделать всё необходимое, чтобы защитить Джун Хо. В твоём баре недавно умер мужчина, и я попросил тебя вступить со мной в фиктивные отношения не только для того, чтобы отвадить собственную семью, но и чтобы держать Джун Хо как можно дальше от угрозы, – на этих словах Ин Хо начинает заметно колебаться. – А потом в каком-то смысле это перестало касаться только Джун Хо.       – Что? – Ги Хун хмурится, а узел в груди затягивается ещё сильнее.       Ин Хо встречает взгляд Ги Хуна, и в глазах мужчины нет холодной отстранённости, нет желания защититься. Лишь честность.       – В какой-то момент я начал заботиться и о тебе тоже.       У Ги Хуна ком в горле встаёт после этих слов и перехватывает дыхание. Он был уверен, что это всё притворство. Их отношения, моменты, проведённые вместе – всё ради безопасности Джун Хо. Убедительная договорённость и ничего больше. И пока Ги Хун знал, кому принадлежит его сердце, он не переживал из-за того, что Ин Хо не может ответить ему тем же.       Но это признание ощущается иначе.       Словно призрачный шанс на взаимность.       – Это убивало меня, – открывает душу Ин Хо, вцепляясь в край стола с такой силой, что белеют костяшки пальцев на здоровой руке. – Потому что в этом не было никакого смысла. Меня воспитывали, вбивая мысль о том, что нет ничего важнее крови. Что семья превыше всего, несмотря на обстоятельства. Так какого чёрта я беспокоюсь о тебе сильнее, чем о безопасности брата? Проще было бы смотреть на тебя, как на пешку в шахматной партии, но я не мог. Я хотел тебе сказать сразу же, как осознал всё, но...Наверное, я должен был признаться в тот же момент, как всё понял.       – Так почему ты говоришь мне об этом сейчас? – голос Ги Хуна больше на шёпот похож.       – Потому что я больше не хочу лгать тебе. Прости меня, Сон Ги Хун.       Ин Хо больше ничего не говорит, наблюдая, ожидая ответа. И в выражении его лица есть что-то, напоминающее отчаянную надежду, скрывающуюся за усталостью в карих глазах. Ги Хун ненавидит то, что видит. Ненавидит ту часть себя, которая тянется к Ин Хо, желая сказать ему, что возможно, лишь возможно, эти слова могут всё исправить.       Но это не так.       Ги Хун делает медленный вдох, заставляя себя стоять на своём до конца.       – Я слышу тебя и понимаю. Возможно, однажды я разберусь, что с этим делать. Но не сейчас, – видно, как Ин Хо осознаёт, куда ведёт Ги Хун, но тот не позволяет себя перебить, продолжая. – Ты сказал мне в самом начале нашей сделки, что я могу всё прекратить в любой момент. Давай возьмём паузу. Мне нужно время.       – Я...Хорошо, – выражение лица Ин Хо практически не меняется. Но в глубине его глаз загорается что-то. Разочарование, смирение, возможно, даже боль, но этого в любом случае достаточно, чтобы Ги Хун захотел взять свои слова назад.       И он этого не делает.       Вместо этого парень разворачивается, направляясь к двери и не говоря ни слова больше. Ведь если он останется на секунду дольше, если позволит сомнению взять верх, то вообще уйти не сможет.       Ги Хун стучит в дверь, переминаясь с ноги на ногу, ожидая ответа. Сумка за спиной кажется слишком тяжёлой, несмотря на то, что он взял с собой лишь сменную одежду. Он собрал вещи в спешке, оставил комплект ключей на столе и обнял последний раз Кимчи перед уходом. Ги Хун измождён физически и эмоционально после всего, что произошло, но, по крайней мере, здесь, в доме Чон Бэ, у него может получится хотя бы вздохнуть свободно. Ведь там нет ни Ин Хо, ни Джун Хо, ни следа того хаоса, от которого Ги Хун бежит.       Или он так думает.       Дверь открывается, и вместо Чон Бэ на пороге появляется Дэ Хо.       – Какого чёрта ты тут делаешь? – что-то обрывается внутри Ги Хуна.       Дэ Хо моргает, будучи абсолютно шокированным, но потом его цепкий взгляд проходится по всей фигуре Ги Хуна так, что у того по коже мурашки бежать начинают.       – Это мне следует такой вопрос тебе задавать, – отвечает Дэ Хо.       Но прежде, чем Ги Хун успевает рявкнуть в ответ, раздаётся знакомый голос.       – О, Ги Хун! Ты не говорил, что придёшь, – Чон Бэ появляется за спиной Дэ Хо, отталкивая мужчину внутрь дома. – Заходи.       Дэ Хо выгибает удивлённо бровь, но не возражает, отходя назад с лёгкой усмешкой на губах при взгляде на Чон Бэ, затаскивающего его обратно. Ги Хун молча наблюдает за разворачивающейся перед ним сценой, и его подозрения только усиливаются, когда Чон Бэ поворачивается к нему, закрывая собой вход так, словно физически хочет разделить их.       – С каких пор ты проводишь время в компании людей Ин Хо? – Ги Хун хмурится.       – Это не важно, – протяжно и устало выдыхает Чон Бэ.       – Забавно, – бесстрастно замечает Ги Хун, бросив взгляд за плечо друга и замечая, что Дэ Хо ведёт себя слишком непринуждённо в доме. Он стоит со скрещенными на груди руками, прислонившись к кухонной столешнице так, словно всё вокруг принадлежит ему. Чон Бэ замечает это и выходит на улицу, закрывая за собой дверь. Они стоят на пороге дома, и Чон Бэ зажигает сигарету, которую достаёт из пачки.       – Ты никогда не приходишь, не предупредив, – наконец говорит Чон Бэ, выдыхая сигаретный дым. – Значит, случилось что-то действительно хреновое.       Ги Хун фыркает, засовывая руки в карманы куртки и пиная камушки на подъездной дороге.       – Может быть, я соскучился.       – Прекрати нести бред, – Чон Бэ бросает на него невозмутимый взгляд.       Послеобеденное солнце замирает высоко на небосводе, окрашивая тихую улицу, на которой стоят Чон Бэ и Ги Хун, в тёплые оттенки. Они оба молчат, несмотря на неутихающий шум городской жизни вокруг. Кажется, что остальной мир уходит куда-то на второй план.       Ги Хун ничего не говорит, наблюдая за людьми, идущими по тротуару. Тёплые лучи солнца, ласкающие кожу, не избавляют от обжигающего и терзающего холода в груди. Его мысли сейчас больше напоминают клубок различных эмоций – сожаление, замешательство, вина. И ничего больше не кажется правильным. Для Ги Хуна этого слишком много.       Он крепко сжимает ткань куртки в руках, пытаясь хоть так оставаться в настоящем. И каждый раз, когда парень думает, что начинает обретать контроль над ситуацией, груз того, что случилось между ним и Ин Хо, правды, открывшейся ему, вновь ударяет со всей силы куда-то в район солнечного сплетения.       Ги Хун понимает, почему Ин Хо так поступил. Конечно, понимает. Это всё имеет смысл – использовать бар Ги Хуна в качестве безопасного места для Джун Хо, искусно манипулировать обстоятельствами, чтобы защитить младшего брата. Это чётко спланировано и стратегически просчитано. Жестоко, но логично.       Но не это терзает Ги Хуна. Ему не даёт покоя тот факт, что в какой-то момент это перестало касаться только Джун Хо.       Ин Хо начал заботиться о нём, и всё равно не сказал правду. И это то, что причиняет больше всего боли. Это то, из-за чего в груди поднимается обжигающая волна ярости. Не предательства. Ведь Ги Хун понимает причины случившегося. Всё дело в молчании. В самом факте, что от него скрывали эту информацию, даже когда речь больше не шла о Джун Хо.       Потому что если бы Ин Хо сразу признался, то, возможно, сейчас всё было бы иначе. Возможно, Ги Хуну не пришлось бы уходить.       – Ты не должен разбираться с этим прямо сейчас, – наконец произносит Чон Бэ уверенным голосом. – Можешь просто остановиться на мгновение. Тебе не нужно добиваться именно сегодня или даже завтра всех ответов.       Ги Хун слегка качает головой, и едва заметная улыбка прячется в уголках его губ.       – Такое чувство, словно мне нужно получить эти ответы прямо сейчас.       – Ты через многое прошёл, – Чон Бэ удивлённо приподнимает бровь. Его голос мягкий, но непоколебимый. – Тебе не нужно сразу разбираться со всеми проблемами. Порой необходимо время, чтобы оставаться...в неведении.       Ги Хун позволяет себе задуматься над этим. Время. Единственная вещь, которой он себя не баловал долгое время. Ему всегда было очень трудно избавиться от постоянной потребности в ответах, быстрых решениях. Но стоя здесь рядом с Чон Бэ и купаясь в солнечном тепле, он чувствует, как впервые за всё время тяжесть в груди ослабевает.       Чон Бэ стряхивает пепел на землю, тушит сигарету и засовывает руки в карманы.       – Ну, если хочешь остаться здесь на какое-то время, то ты знаешь, что тебе всегда будут рады.       – Спасибо, Чон Бэ, – Ги Хун одаривает его уставшей улыбкой.       Чон Бэ кивает, а потом заходит внутрь, оставляя Ги Хуна одного на крыльце.

***

      Ин Хо сидит за столом в своём рабочем кабинете, окружённый кипами документов, личных дел и докладов, ждущих его одобрения. Сияние настольной лампы отбрасывает длинные тени на организованный хаос перед ним. В его офисе пугающе тихо, не слышно даже скрежета пишущей ручки или шелеста разбираемых бумаг. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он позволил себе несколько мгновений спокойствия. И это сделано намеренно. В тот момент, когда Ги Хун ушёл, сказав, что ему нужно время, Ин Хо знал, что не сможет позволить себе остановиться и просто подумать. Поэтому он решил с головой уйти во что-то ещё.       Он просматривает отчёты охраны безопасности, внимательно вчитываясь в детали происходящего в криминальном мире, убеждаясь, что все незаконченные дела завершены. Лидер Хойкранг уделяет внимание потенциальным угрозам, которые, возможно, даже времени его не стоят. Ин Хо даёт указание начать несколько операций, и это сами по себе безжалостные решения, не допускающие сомнений. При обычных обстоятельствах потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы решить эти проблемы. Но сейчас неуверенность – последнее, что ему нужно.       Ин Хо продолжает работать, прощёлкивает записи с камер видеонаблюдения, читает отчёты о возможных способах отмывания денег, оружейных сделках, территориальных конфликтах – обо всём, что только может занять его мысли. Что может помочь не думать о нём.       Но несмотря на все его усилия, слова Ги Хуна до сих пор эхом в голове отдаются. То, как парень посмотрел на него, прежде чем уйти. То, как он даже голос не повысил, не ругался, а просто сказал, что ему нужно время. Это хуже, чем любая ссора. Его молчание ощущается как вынесенный приговор без возможности помилования.       Его пальцы так сильно сжимаются вокруг ручки, что вскоре раздаётся треск пластика. Каждая клеточка тела горит от усталости, но мужчина запрещает себе отдохнуть. Если он остановится даже на секунду, груз всего случившегося просто уничтожит его. Ин Хо смотрит на свою правую руку, с которой он давно сорвал бинты. Рана уже начинает заживать, но всё ещё остаётся серьёзной, и Ин Хо заставляет себя не думать о том, как Ги Хун перевязывал её.       Отчёт о приказе на казнь лежит на его столе.       Сколько времени прошло с тех пор, как он посещал одно из подобных сборищ? Ин Хо не помнит. С тех пор, как он стал лидером компании, мужчина перестал посещать такие мероприятия и просто просматривал доклады, одобряя их.       Но вот он уже покидает офис вместе с Кан Но Ыль, которая отвозит его в один из центров управления их организации. Она ничего не говорит, понимая, что Ин Хо сейчас не в настроении для непринуждённой беседы. Пока они едут, Хван просматривает отчёт, убеждаясь в том, что совершённые преступления заслуживают наказания. И это действительно так. Контрабанда товаров с целью их перепродажи, подделка оборудования и другие мелкие правонарушения. Всё это написано чёрными чернилами на белой бумаге с подкреплёнными доказательствами.       Брошенное здание виднеется в лучах солнца. Его выбитые окна и облупившиеся стены словно сливаются с тенями обратной стороны города. Ин Хо выходит из машины. Подошва его туфель хрустит о гравий, когда он подходит к ржавым металлическим дверям. Двое охранников, стоящие у входа, моментально выпрямляются при виде своего босса. Они не ожидали, что он приедет.       Двери громко скрежещут, когда Ин Хо распахивает их, открывая взору тускло освещённое пространство базы. Раньше это был заброшенный жилой комплекс, который в дальнейшем стал использоваться вот для таких случаев – жёстких допросов, которые не документируется, и для тихих казней.       Крик, наполненный болью, приветствует его, стоит Ин Хо переступить порог. Задушенный кашель, жалкие всхлипы мужчины, находящегося на грани обморока и пытающегося сдерживать рыдания. Он привязан к стулу и уже находится не в самом лучшем состоянии – кровоподтёки украшают его лицо, а под заплывшими глазами виднеются раны и ушибы. Его дыхание рваное, каждый вдох дрожит, а каждый выдох пронизан агонией.       В тот момент, когда Ин Хо заходит в помещение, разговор между допрашивающими прекращается. Мужчины, стоящие рядом со связанным предателем, поворачиваются. Их глаза удивлённо округляются при виде Ин Хо, и оба склоняются в уважительном поклоне. На протяжении нескольких лет Хван держался как можно дальше от грязных особенностей своего бизнеса, оставляя дисциплину и наказания тем, кто находится под его руководством.       Но не сегодня.       Он неторопливо проходит вперёд, засовывая руки в карманы пальто. Тот, кто вëл допрос, выпрямляется.       – Босс, – приветствует он Хвана с осторожностью в голосе. – Не ожидали, что вы-       – Продолжай, – обрывает Ин Хо. Голос тихий, но ему и не нужно повышать его. В нём и так чувствуется достаточно власти.       Каратель колеблется секунду, прежде чем кивнуть и обернуться к их неудачливому пленному. Предатель начинает выть, когда кулак в перчатке впечатывается прямо ему в живот, из-за чего с разбитых губ течёт струйка крови. Ножки стула скрипят по полу, когда тело пленника кренится в сторону, ведь у того больше нет сил сидеть ровно.       Ин Хо стоит у стены со скрещенными на груди руками и молча наблюдает за всем.       Мужчина вяло приподнимает голову. Всё его лицо опухло, раскрашено багровыми кровоподтёками. Один глаз уже даже не открывается, а другой едва что-то видит и может на чём-то сфокусироваться.       – Пожалуйста, – хрипит он разбитыми губами. Его голос сел от постоянных криков. – Босс, я не хотел-       Резкий удар прерывает мужчину. Голова его откидывается в сторону.       – Ты будешь говорить, когда тебе это позволят, – говорит каратель, стирая кровь со своих рук. Он выдыхает через нос и поворачивается к предателю. Мужчина берёт пару плоскогубцев со столика рядом. Раздавшийся следом скрип металла заставляет пленника вздрогнуть.– Давай попробуем снова, – произносит каратель, беря мужчину за руку и силой разжимая его ладонь. Предатель слабо сопротивляется, но это бессмысленно. Плоскогубцы касаются одного из ногтей.       – Нет, нет, нет, пожалуйста! – дыхание несчастного учащается.       Каратель резко дёргает инструмент.       Вопль раздаётся в помещении, эхом отражаясь от стен и каждого уголка. Кровь заливает раненную руку с вырванным ногтём, стекая на пол.       Ин Хо не двигается. Выражение его лица нечитаемо. Он видел это уже бесчисленное количество раз раньше. И сам столько же выступал в роли палача.       Каратель продолжает свою работу. Каждая его пытка точно выверена. А каждый новый крик предателя становится всё тише и тише. Он заваливается вперёд, дрожа, и его тело сотрясают рыдания. Каратель вытирает окровавленные руки о брюки и поворачивается к Ин Хо.       – Он дольше не продержится, босс.       Ин Хо наконец выходит вперёд, останавливаясь прямо напротив предателя. Он опускается так, чтобы их взгляды были на одном уровне. Мужчина едва ли в сознании, его голова кренится в сторону, а всё тело изломано, как у марионетки, которой обрезали ниточки. Ин Хо не чувствует жалости. На самом деле, он вообще ничего не чувствует. И для него этого достаточно.       – Скажи мне, – произносит тихо Ин Хо. – Оно того стоило?       Дрожащее дыхание. Губы предателя дрожат, как если бы он пытался что-то сказать, но не прозвучало ни слова. Ин Хо выпрямляется. Он тянется к карману пальто, пальцы касаются холодной стали. Хван стоит над пленником, в руке пистолет, и его вес уже знаком, привычен и внушает уверенность. Он поднимает оружие, приставляет дуло ко лбу предателя.       Ин Хо, остановись!       Знакомый голос шепчет где-то на задворках сознания. Призрачное ощущение ладоней к его рукам, эти глаза, смотрящие на него без страха, но с пониманием. Словно душу его видят.       Но Ги Хуна больше нет рядом.       Никто не собирается его останавливать.       Раздаётся выстрел, эхо отдаётся от стен. Бездыханное тело падает вперёд. Кровь заливает стул. В комнате царит тишина.       Ин Хо медленно выдыхает, опуская пистолет. Дым струйкой тянется от дула.       – Уберите, – приказывает Ин Хо, и его голос лишён любых эмоций, кроме ледяной уверенности.       А потом он разворачивается и выходит из помещения, не оглядываясь назад.

***

      В кофейне сейчас гораздо спокойнее, чем обычно. Послеполуденное затишье прерывается лишь гулом кофемашины и стуком керамических чашек. Джун Хо сидит напротив Вербовщика. Его руки привычно тасуют колоду карт, лежащую между ними. Старший мужчина изучает его с лёгким интересом, поднося кружку к губам.       – Ты умолял меня о встрече, – наконец произносит Вербовщик, опуская чашку на стол с мягким цоканьем. – На тебя непохоже.       – Не льсти себе, – фыркает Джун Хо, снимая колоду одной рукой, прежде чем раздать карты.       Вербовщику ответ явно понравился. Он не отрывает взгляда от Джун Хо, сосредоточенного на игре. Его ходы жёсткие, движимые как всегда инстинктом, но в них теперь есть что-то ещё – в обычной уверенности чувствуется отчаяние. И теперь, когда Джун Хо начинает сомневаться над следующим ходом, что-то загорается во взгляде Вербовщика. Он откидывается на спинку стула, и удовольствие на его лице сменяется пониманием.       – Оу, – раздаётся мягкий смешок. – Теперь я вижу.       – Что? – раздражённый, Джун Хо поднимает голову.       – Ты использовал информацию, которую я тебе сообщил, – Вербовщик утыкается подбородком в ладонь, а другой рукой легко держит карты, внимательно наблюдая за Джун Хо. – И это повлекло неприятные последствия.       Джун Хо крепче перехватывает карты, стискивая челюсть. Он не подтверждает сразу предположение Вербовщика, но ему и не нужно этого делать. С губ мужчины срывается короткий, удовлетворённый смешок.       – Ты думал, что, рассказав правду, поставишь своего брата на место, – бормочет Вербовщик, барабаня пальцами по столешнице. – Но вместо этого причинил боль человеку, которого не собирался обидеть. И этот кто-то на тебя разозлился тоже.       Джун Хо резко выдыхает, бросая карты на стол с большей силой, чем это было нужно.       – Закончил?       Вербовщик только улыбается. Звук падающих карт заполняет тишину между ними. Когда подходит очередь Джун Хо, лидер Бэкхо, напевая себе что-то под нос, крутит между пальцами покерную фишку.       – Тебе не нравится то, как всё вышло, не так ли? Думал, как же будет хорошо осадить Ин Хо, но а теперь...что это? Вина?       Джун Хо хочет что-то сказать, но передумывает в последний момент и просто смотрит на мужчину. Вместо ответа он делает очередной ход со слишком яростной силой, бросая карту на стол.       – Ты знал, что это произойдёт.       – Разве? – Вербовщик приподнимает бровь.       – Ты поделился со мной сведениями, заранее зная, как я с ними поступлю, – обвиняет его Джун Хо.       Рука рвётся вперёд быстрее, чем Джун Хо успевает отреагировать. Чужие пальцы хватают парня за подбородок в жёсткой хватке. У Джун Хо дыхание перехватывает, когда он понимает, что пристальный взгляд Вербовщика прикован к нему. Его глаза становятся такими же чёрными, как и ночь во время мероприятия, на котором они встретились. И Джун Хо обнаруживает, что не сможет отвернуться, даже если очень захочет.       – Осторожнее, Хван Джун Хо, – тихо произносит Вербовщик. В его голосе больше нет игривых ноток – он серьёзен и даже взволнован. – Я никогда не говорил тебе использовать эту информацию. Не говорил, когда, как её применить или что тебе следует это сделать. Это просто информация. Не я был тем, кто превратил её в кинжал и воткнул его между рёбер твоего же брата. Это всё ты.       Джун Хо сглатывает, но хватка Вербовщика остаётся такой же сильной, заставляя парня сидеть спокойно. Пальцы, касающиеся челюсти, не причиняют боль, но несут молчаливое предупреждение.       – Не ищи кого-то ещё, чтобы обвинить их в собственных выборах, – продолжает Вербовщик низким, уверенным голосом. – Думаешь, я точно знал, что случится? Может быть. А, может быть, и нет. Но именно ты разыграл эту партию.       Его большой палец проходится по коже Джун Хо в почти издевательском жесте. Джун Хо сжимает зубы, его пульс набатом стучит под рукой Вербовщика. Парень хочет отстраниться, но не делает этого. Не может.       А потом, так же внезапно, как схватил, Вербовщик отпускает Хвана. Джун Хо не двигается. Его кожа горит в тех местах, где его касался мужчина.       – А теперь, – произносит Вербовщик так, словно ничего не случилось. – Твой ход.       Джун Хо смотрит на разворачивающуюся между ними игру, но больше не думает о картах. Партии идут одна за другой, и ходы Джун Хо становятся всё более непродуманными, ленивыми. В итоге, парень выдыхает и отбрасывает колоду в сторону, признавая поражение. Вербовщик собирает карты уже отработанными движениями. Он не дразнит Джун Хо и не отпускает насмешливые комментарии.       – Я всё ещё уверен, что поступил правильно, – Джун Хо откидывается на спинку стула, наблюдая за картами в руках Вербовщика. – Я не солгал, а сказал правду. И Ги Хун, жертва случившегося, теперь злится на меня.       – Ты поступил правильно, сказав правду, – лидер Бэкхо тасует колоду. – Но сделал это только для того, чтобы причинить боль брату. О Ги Хуне ты и не думал. И он понял это. Понял, что является лишь сопутствующим ущербом в ваших братских разборках.       Пока Джун Хо тонет в собственных мыслях и жалости к себе, Вербовщик тянется к своей сумке и достаёт доску с несколькими игровыми фигурами. Она знакома Джун Хо, потому что он играл в неё огромное количество раз с Ин Хо раньше.       Однако, когда в середине игры появляются фигуры – на поле боя, где сталкиваются инстинкт и стратегия, – Джун Хо замирает перед следующим ходом, потому что его одолевают сомнения. Игра не похожа на ту, в которую он играл с братом. Она более напряжённая, яростная и ужасающая.       Но Вербовщик, человек, который любит анализировать игры и людей, которые в них играют, подаёт голос.       – Так что, Джун Хо. Ты знаешь, к какому типу игроков относишься?       – Ну, мне нравится играть агрессивно. Это звучит странно, но у меня есть внутреннее чутьё на такие вещи. Иногда оно срабатывает. Иногда нет. Но я также использую стратегии, – бормочет Джун Хо, двигая свою фигурку.       Вербовщик делает ход, атакуя, и Джун Хо, поджав губы, переносит фигуру на противоположную сторону доски, придерживаясь новой тактики.       – Я соглашусь. Хотя эти качества не являются тем, что помогает тебе выигрывать.       – Хм?       – Твоя способность к адаптации невероятно сильна. Настолько, что её можно списать на инстинкты. Ты адаптируешься, потому что знаешь, что не всегда можешь предсказать то, что произойдёт. Поэтому ты меняешь свой подход, чтобы соответствовать обстоятельствам. И эта гибкость выполняет большую часть работы, – объясняет Вербовщик, а потом указывает на фигурку, которую только что передвинул Джун Хо. – Вот как сейчас. Я загнал в угол твою фигуру, и ты решил использовать совсем другую фишку, которая вообще никак не связана с теми, которыми мы сейчас играем.       Джун Хо смотрит вниз, когда Вербовщик передвигает свою фигуру в ответ на ход Джун Хо. И парень тут же подстраивается под него. Хм, адаптация значит.       Игра продолжается, и воздух между Джун Хо и Вербовщиком буквально искрит. Каждый ход тщательно продуман, но напряжение, повисшее вокруг, ощущается куда сильнее, чем интенсивность игры.       Голос Вербовщика разрывает воцарившееся молчание, и внимание Джун Хо вновь к нему возвращается.       – Во время вашей ссоры с Ин Хо, я уверен, что ты тоже вёл себя агрессивно, давил на него, загоняя в угол, потому что знал, что можешь это сделать. И когда он нанёс ответный удар, твои инстинкты сказали тебе, что ты не выиграешь.       Дрожь бежит по спине Джун Хо. Вербовщик с лёгкостью разбирает ситуацию до мелочей, а потом бросает получившуюся картину в лицо Джун Хо, словно это всё так очевидно. Ему не нравится то, как звучат обвинения, но Джун Хо знает, что Вербовщик прав.       – И ты адаптировался. Решил обратить информацию, которую я тебе сообщил, против своего брата. Против того, кто воспитал тебя, делал всё ради тебя. И вообще не важно, почему ты это сделал: из желания причинить боль или защититься, – Вербовщик откидывается назад, переплетая пальцы, изучая реакцию Джун Хо и выражение его лица почти с хищным интересом.       Джун Хо стискивает челюсть. Правда слов Вербовщика ощущается как жестокая пощёчина. Вес случившегося давит теперь сильнее, чем прежде, даже несмотря на то, что парень и так всё знал с самого начала. Но слышать это от того, кто просто проанализировал конфликт со стороны, ещё больнее.       – Теперь ты понимаешь? – Вербовщик чуть наклоняется вперёд. Его взгляд сияет тихим удовольствием. – Открой же глаза.       Джун Хо смотрит на доску, где фигуры разбросаны в абсолютном хаосе. Его мысли мечутся, и он вспоминает, как быстро набирала обороты ссора с Ин Хо. Как в ответ на слова брата он обратил имеющиеся сведения в заточенное лезвие и нанёс незаживающую рану родному человеку, да ещё и причинил боль лучшему другу. Но теперь при взгляде на игровую доску просто фигуры перестают быть таковыми.       Они – символ того, что натворил Джун Хо, того, к каким жестоким последствиям привели его ходы, его выборы, того, на какой неизведанный путь ему теперь приходится ступить.       Конец первого сезона.