Привязан к тебе

      Весна медленно вступает в свои права, и сейчас холодные зимние вечера кажутся далёким воспоминанием. Прошло несколько месяцев с той ссоры. Несколько месяцев с тех пор, как Ги Хун ушёл.       Ин Хо больше не появлялся в баре, хотя много раз думал об этом. Гораздо больше, чем вообще готов признать. Порой он находится совсем рядом, но никогда не переступает невидимую черту. Вместо этого Ин Хо даёт знать о принятом им решении единственным способом, который знает. Он отзывает Дэ Хо, и это молчаливое послание Ги Хуну – старшего Хвана в его жизни больше не будет.       Но время способно стачивать острые углы. Отношения Ин Хо с младшим братом начинают понемногу исправляться, но не из-за вынужденных разговоров или извинений, а вследствие банальной необходимости слишком часто видеться друг с другом. Работа, компания – всё это связывает братьев вместе, вне зависимости от того, нравится им такое положение дел или нет. Сначала Джун Хо просто наблюдает. Он сопровождает Ин Хо на встречах, слушает обсуждения новых сделок и их продление, изучает саму структуру организации, но официально ни во что не вмешивается. Джун Хо быстро улавливает любые тонкости, задаёт правильные вопросы.       В каком-то смысле, напряжение между братьями смягчается. Они снова разговаривают друг с другом, и их беседы касаются не только работы, но и личных тем. Короткие замечания, редкие шутки, моменты молчаливого понимания. Разумеется, это не та близость, что была раньше, но всё равно уже что-то.       Когда Джун Хо не на занятиях, он находится в офисе, а не в баре, разбираясь с незавершёнными делами. И Ин Хо видит результаты. Более структурированные отчёты, точное исполнение поручений, эффективность, которой раньше не наблюдалось. Ин Хо ослабляет хватку, отпускает контроль, что удерживал на протяжении очень долгого времени. И Джун Хо? Он не тонет, а умело держится на плаву.       И в качестве последнего доверительного жеста, Ин Хо передаёт ему документы и записи, касающиеся бара.       – Он твой лучший друг. Если кто-то должен заботиться о его безопасности, так это ты, – просто говорит он, передавая папку Джун Хо.       Атмосфера в квартире возвращается к той, что была до того, как Ги Хун начал жить с ними. Джун Хо всё ещё оставляет посуду в раковине на продолжительное время, всё ещё бросает одежду на стул вместо того, чтобы повесить ее, всё ещё оставляет огромный беспорядок в гостиной после долгих ночей. Ин Хо всё ещё первым варит кофе, все ещё бегло просматривает отчёты за кухонным столом, всё ещё проверяет замки перед тем, как пойти спать.       Но больше нет разговоров на кухне поздней ночью, нет игривых подшучиваний, и даже готовая еда не ждёт их по утрам или вечерам. Они снова остались вдвоём. Два брата в доме, что теперь становится слишком тихим. Два брата и один кот.       Между Ги Хуном и Ин Хо больше ничего нет. Единственный раз, когда они общались, был во время переписки. Три коротких фразы за месяцы молчания между двумя когда-то близкими людьми.       В первый раз Ин Хо и не ждал ответа.       Это был поздний вечер в рождественский сочельник. Город стал непривычно тихим под укутывающим его снежным одеялом. Ин Хо как обычно работал весь день и теперь только возвращался с очередной казни. Его пальто пропитано запахом пороха и металла, но он этого больше не замечает. Сидя за столом, мужчина пялился в экран телефона слишком долго, прежде чем наконец напечатал сообщение.       Ин Хо: Счастливого Рождества.       Он отправил это и тут же убрал телефон в карман, только бы не смотреть на экран и не сталкиваться с поджидающим его разочарованием. Но через несколько минут тот завибрировал. Он не взял его сразу же в руки, но, в итоге, решил как можно скорее сорвать пластырь с раны и прочитать сообщение.       Ги Хун: Счастливого Рождества.       Коротко. Ни тепла, ни пожеланий. Но это уже что-то.       А потом наступил Новый Год. И вновь Ин Хо пристально смотрел в экран телефона, когда время близилось к полуночи. Может быть, всё дело в сантиментах. Может быть, в ложной надежде на то, что всё изменится, хоть немного. Между ними выросла такая огромная пропасть, но, несмотря на это, две души всё равно тянулись друг к другу.       Ин Хо: Счастливого Нового Года.       Он колебался, пальцы зависли над клавиатурой, но мужчина всё равно нажал на кнопку «отправить». И Хван на самом деле ничего не ждал, лишь отчаянно хотел нарушить глухое молчание, сказать хоть что-нибудь.       Ги Хун: Счастливого Нового Года.       Ответ всё ещё был простым. И на мгновение Ин Хо позволил себе поверить, что, возможно, только лишь возможно, расстояние между ними сократится со временем.       Вскоре после этого незаметно подкрался Соллаль. Ин Хо сидел на краю кровати, а пальцы вновь замерли над экраном телефона. Это стало чем-то привычным для них, этакий жалкий способ быть на связи, но не вмешиваться в личную жизнь друг друга. И в этот раз Ин Хо набрал совсем другое сообщение.       Ин Хо: Счастливого Соллаль, Ги Хун-сси.       Он отправил поздравление, не сомневаясь, и положил телефон на ночной столик, не ожидая ответа. Но через пару минут раздалась желанная вибрация, и Ин Хо сразу же потянулся к смартфону, чтобы прочесть новое сообщение.       Ги Хун: Счастливого Соллаль, Ин Хо-сси.       Все ещё та же пропасть. Та же осторожность в каждом слове. Но надежда остаётся.       Воздух пахнет иначе, нежели чем зимой. Это не просто тепло, возвращающееся в город, а призрачный аромат распускающихся цветов, влажной земли после растаявшего снега, и, кажется, что мир вокруг становится чуть лучше. Промозглый холод, пробирающийся под пальто, сменяется мягким ветром, приятно треплющим его волосы. Ин Хо почти не замечает смену времён года, ведь он слишком погружён в работу, слишком сосредоточен на ходе расследования, слишком занят казнями, и поздние ночи, уступающие раннему утру, превращаются в смазанную картинку.       Ин Хо выходит из офиса. На плечи его накинуто пальто, а сам мужчина направляется в круглосуточный магазин, что расположен в конце квартала. На тротуаре ветер кружит в танце цветки вишни, и их бледно-розовые лепестки переливаются в свете солнечных лучей. Не раздумывая, Ин Хо прослеживает их взглядом, смотря на вереницу деревьев, растущих вдоль улицы.       На короткий момент ему становится интересно. Понравилось бы это Ги Хуну?       Он почти видит эту картину. Они вдвоём гуляют под цветущими ветвями, Ги Хун игриво подталкивает его локтём, его походка слегка пружинистая, а сам парень широко улыбается, глядя в небо. Может быть, он даже притянет Ин Хо к себе, заставляя остановиться и насладиться видом. Он буквально может слышать голос Ги Хуна, наполненный искренней радостью, а его пальцы касаются запястья Ин Хо в таком знакомом и обыденном жесте.       Что, если бы цветущие вишни могли говорить? Как думаешь, что бы они сказали о людях, что пялятся на них каждый год?       Но эта яркая картинка больше не что иное, как жестокая фантазия.       Ин Хо сжимает челюсть и заставляет себя идти дальше. Нет смысла думать о том, что больше никогда не произойдёт. Ги Хуна здесь нет. Его нет рядом уже очень долгое время. Всё, что осталось между ними, это редкие переписки и вежливое поздравление с праздниками. Короткие, отстранённые разговоры между двумя людьми, что были очень близки, а теперь чуть ли не чужаки друг для друга.       Глубоко вдохнув, Ин Хо отворачивается и смотрит прямо перед собой, пока идёт в магазин.       Когда он возвращается в офис, Кан Но Ыль сообщает Ин Хо, что встреча с другой организацией состоится через пять минут. В последние несколько месяцев его расписание стало очень загруженным: встреча за встречей, опасные авантюры одна за другой. А если появляется свободный час, то Ин Хо находит, чем себя занять.       Не тратя время, Хван поднимается в конференц-зал на верхнем этаже, где его уже ожидают лидеры Экстези. Атмосфера в комнате пронизана напряжением и пропитана сигаретным дымом. Слабый аромат дорогого одеколона смешивается со стерильным запахом высотного офиса. За полированным столом, сделанным из тёмного дерева, сидят Танос и Нам Гю, как обычно практически прижавшись друг к другу.       Поскольку у Таноса подтянутая стройная фигура, не слишком накаченная, он не создаёт впечатление опасного противника. Он не из числа беспринципных головорезов. Его настоящая опасность заключается кое в чём другом. В том, как его пальцы барабанят по столешнице, чувствуется безрассудная энергия. Из-за этого Танос даже слегка постукивает ногой под стулом. Его острого, пустого взгляда достаточно, чтобы заставить людей нервничать, но это ничто по сравнению с тем состоянием, в которое он впадает, когда находится под кайфом. Именно тогда начинаются настоящие проблемы, ведь для него перестают существовать и физические, и моральные преграды, а логика утрачивает хоть какое-то значение.       Нам Гю же нет равных в переговорах, ведь он способен как очаровать собеседника, так и мастерски заговорить ему зубы. Он всегда на три шага впереди и способен скормить тебе ложь, за которую ты его ещё и благодарить будешь. Нам Гю стряхивает пепел сигареты в пепельницу рядом с ним – расслабленное движение в противовес цепкому и расчётливому взгляду. В отличии от Таноса, им не движат наркотики. Но когда он отдаётся своим желаниям, то становится непредсказуемым и смертельно опасным.       – Ин Хо, – приветствует его Нам Гю, в чьём голосе сплетаются интерес и уважение. – Пунктуален, как и всегда. А мы о тебе как раз говорили.       Танос молчит, но тёмный и нечитаемый взгляд не отрывается от Хвана. Его пальцы бездумно стучат по столу – незнакомая тревожная мелодия. Сейчас он кажется трезвым, но то, как его взгляд мечется по комнате, не задерживаясь ни на чём дольше секунды, говорит об обратном. Создаётся впечатление, словно он хочет что-то выкинуть прямо здесь и сейчас, с трудом сдерживая себя в руках.       Ин Хо закрывает за собой дверь и садится напротив. Между ними на столе лежит кипа документов с подробностями финальной стадии подготовки последнего предприятия Экстези: подставное лицо получает разрешение на легальное распространение своего подпольного продукта под видом фармацевтических препаратов. Это новая отрасль их бизнеса. Но ничего из этого не осуществится без влияния Ин Хо, и оба лидера Экстези это знают.       Нам Гю делает медленную затяжку, выдыхая, не переставая постукивать кончиками пальцев по столу.       – Всё на месте. Разрешение выдаётся на следующей неделе. Чисто. Никаких незавершённых дел. Всё, что остаётся, – определить твою долю.       – Семьдесят процентов, – Ин Хо откидывается на спинку стула.       – Кто тебе уже успел нервы потрепать, что ты такой бешеный, аджосси? – хмурится Нам Гю. – Пятьдесят.       – Шестьдесят пять, – Ин Хо игнорирует издёвки Нам Гю.       – Мы оба знаем, что я – тот, кто принимает на себя большую часть эксплуатационных рисков, – Нам Гю выдыхает через нос, внимательно следя за собеседником. – Логистика, покупатели, основное ведение дел – всё это работа Экстези. Ты лишь расчищаешь путь.       – Без меня этого пути вообще бы не существовало. Вы бы до сих пор в тенях таились, искали лазейки, тратили ресурсы лишь для того, чтобы авторитет не потерять, – Ин Хо слегка наклоняет голову. – Я не просто расчистил путь, Нам Гю. Я построил грёбанную дорогу.       Нам Гю не соглашается сразу. Между ними воцаряется тишина, и нарушают её только слабое тиканье часов на стене и постукивание пальцев Таноса по лакированному столу.       Внезапно он выпрямляется на своём месте, резко переставая отбивать бездумную мелодию. Это едва уловимо, но Ин Хо всё равно замечает, как меняется язык тела Таноса, как его зрачки становятся слишком расширенными даже при тусклом свете помещения. И вот она, та непредсказуемая черта, после которой обычно пассивное поведение Таноса превращается во что-то абсолютно неконтролируемое, и граница уже истончается.       Именно поэтому Танос всегда присутствует за столом переговоров. Ведь когда Нам Гю начинает проигрывать, рядом с ним всегда находится бомба замедленного действия. В тот момент, когда Танос решает принять очередную таблетку, баланс сил меняется, и многие лидеры уступают свои позиции. Это эффективная устрашающая тактика против слабых, против неопытных, против тех, кто возглавляет небольшие компании и не может позволить себе рисковать.       Но для кого-то вроде Хвана Ин Хо, в одиночку контролирующего целую империю, бомба с таймером представляет собой не что иное, как слабенький фейерверк, который потухнет, не успев взорваться.       – Слишком много требований от того, кто ни разу руки в настоящей работе не замарал, – говорит Танос, поднимаясь и указывая на документы.       – Для того, чтобы замарать руки, мне не нужна смесь всех химических элементов, в отличие от тебя, – Ин Хо обращает своё внимание на молодого человека, встречаясь с расфокусированным взглядом Таноса. – А теперь сел, пацан. Слово здесь даётся только трезвым.       Атмосфера вокруг становится всё более невыносимой, а молчание между ними напряжённее. Пальцы Таноса дёргаются, а глаза темнеют, но Нам Гю бросает в его сторону предупреждающий взгляд. На мгновение становится непонятно – собирается ли Танос использоватьь свои таблетки или нет.       На губах парня появляется ленивая и уверенная усмешка, когда он тянется к карману и достаёт никак не отмеченную пилюлю. Он держит её между пальцами, позволяя слабым бликам осветить таблетку со всех сторон. Его взгляд ни на секунду не отпускает Ин Хо.       – Ты уверен насчёт этого, аджосси? – бормочет он, поднося наркотик ко рту, и его губы растягиваются в волчьем оскале.       В комнате даже дышать становится трудно, а скопившееся напряжение достигает своего пика. Нам Гю молчит, внимательно наблюдая, но не вмешиваясь.       Ин Хо не вздрагивает даже. Не моргает. Спокоен, словно каменное изваяние.       – Вперёд, – взгляд Ин Хо опускается к таблетке, а потом возвращается к Таносу. – Закинься ею, и до завтрашнего дня ты не доживёшь, – Ин Хо наклоняется вперёд. Его голос тихий, но таит в себе смертельную угрозу. – Сделай это. Но знай, что я притащу ваши полудохлые и умоляющие о пощаде задницы обратно в штаб-квартиру, оставлю захлёбываться в собственной крови, пока буду рвать на куски вашу организацию. Каждый из её подчинённых сдохнет, зная, что это ваша ошибка стала причиной бойни. А вы? Вас я оставлю напоследок, чтобы смогли почувствовать, каково это – видеть, как всё, чем вы обладаете, обращают в прах на ваших же глазах. А вы ничего не можете сделать, чтобы это остановить.       И впервые что-то меняется в выражении лица Таноса. Лишь на секунду. Его рука замирает возле губ, и видно, что он колеблется. А потом с коротким смешком Танос опускает таблетку, перекатывая её между пальцами и засовывая в карман.       – Тц, – выдыхает Танос, качая головой. – Всегда такой драматичный, аджосси. Даже не смешно.       Ин Хо молча откидывается назад. Ведь все присутствующие в этой комнате знают, что Хван не угрожает. Он обещает.

***

      В офисе слабо пахнет кожей и выдержанным виски, а воздух тяжёлый и неподвижный, несмотря на тусклый свет лампы, стоящей на рабочем столе. Джун Хо сидит на месте Ин Хо, пробегаясь по последним отчётам, что лежат ровной стопкой перед ним. Джун Хо бездумно перекатывает между пальцами разрешение на ведение бизнеса, которое скоро будет принадлежать Чон Дэ. Края бумаги хрустящие, а официальные печати в идеальном состоянии. Джун Хо потребовалось время, чтобы получить новый заверенный документ после потери старого из-за случившегося в баре.       Запах крови и пороха въедается в память Джун Хо нестираемым пятном. Он до сих пор видит тусклый, мерцающий свет склада, мерзавца, стоящего на коленях на холодном бетоне. Его лицо покрыто свежими ранами и ушибами, но во взгляде пылает желание бороться до конца. Они неделями охотились за правдой, собирали воедино обрывки информации, пока наконец не поймали того, кто заказал убийство в баре Ги Хуна.       Джун Хо помнит, как Ин Хо сидел напротив мужчины, протяжно выдыхая, словно он уже смертельно устал от всего. Помнит, как потом брат вытащил пистолет из пальто так, словно это неизбежно.       Ты можешь бежать, но ты не спрячешься.       Выстрел был точным и быстрым. Тело преступника рухнуло на пол ещё до того, как кровь успела окропить бетонные плиты.       Ин Хо не колебался.       На короткое мгновение, когда звук выстрела умер в тишине, Джун Хо не смог узнать мужчину, стоящего перед ним. Выражение лица Ин Хо не изменилось, а его движения были такими же уверенными и просчитанными, как и всегда. Словно нажать курок для него так же легко, как сделать вдох. Ни неуверенности, ни проблеска эмоций, ни удовлетворения от мести. Просто холодное методичное убийство.       Джун Хо уже видел, как его брат убивал людей, но в этот раз всё было иначе.       Это не ярость. Не желание справедливости. А просто обычная рутина.       Раздаётся тиканье часов, которое Джун Хо почти не замечает, ведь слишком глубоко погружается в собственные мысли, постукивая пальцами по делу преступника. Его казнь должна была закончить всё. Есть неоспоримое доказательство, что он убил человека в баре Ги Хуна, тем самым запустив цепочку событий, вследствие которых было утеряно разрешение на ведение бизнеса для Чхольгамьëна. Дело закрыто.       Так почему оно всё ещё не отпускает мысли Джун Хо?       Он резко выдыхает, потирая виски, а потом тянется к папке, которую читал уже больше десяти раз. Мерзавец был членом клана Хойкранг. Предатель, стоявший на последних ступенях иерархии, ничего особенного. Ни значительных достижений, ни выдающихся навыков.       И тем не менее он смог победить Вербовщика, чтобы иметь возможность заказать убийство.       Именно эта часть не укладывается в голове.       На протяжении последних нескольких месяцев Джун Хо встречался с Вербовщиком, проводя время с ним за тихими соревнованиями. За играми, где сталкиваются стратегия, адаптация и терпение. Джун Хо улучшил свои навыки, даже стал выигрывать чаще, но настоящее мастерство очень трудно превзойти. Лишь единицы могут систематически побеждать Вербовщика.       Одним из таких людей является Ин Хо.       И уж точно в их числе не может быть какой-то безымянный подонок, в биографии которого даже ничего примечательного нет.       Так как же у него это получилось?       Джун Хо откидывается назад, хмурясь, когда чувствует, как в груди растёт беспокойство. Они что-то упустили? Проглядели нечто важное? Ин Хо быстро исполнил казнь, не задавая лишних вопросов. Может быть, в этом и кроется проблема. Никто не спрашивал, зачем преступник это сделал.       Тихий скрип открываемой двери вырывает Джун Хо из плена собственных мыслей. Он поднимает голову и видит Ин Хо, стоящего в дверном проёме и одетого как всегда с иголочки. Одно лишь присутствие старшего брата заполняет собой всё пространство. Он поправляет манжеты на рукавах и галстук, почти не глядя в сторону Джун Хо.       – Готов? – спрашивает Ин Хо ровным голосом, но в нём всё равно чувствуется жесткость, подразумевающая, что промедление недопустимо. Джун Хо выдыхает, закрывая папку и откладывая её в сторону. Мысли, не дающие ему покоя, пока могут подождать.       – Да, – бормочет Джун Хо в ответ, вставая с кресла. Он забирает свой пиджак, висевший на спинке, и набрасывает на плечи, следуя за Ин Хо. Их шаги эхом отдаются от стен тускло освещённого коридора.       Двери лифта открываются с тихим щелчком, и Джун Хо заходит вслед за братом, становясь рядом. Пространство между ними наполняется множеством невысказанных признаний и размышлений. Двери закрываются, и шум двигающегося троса раздаётся в глухой тишине. Джун Хо смотрит на Ин Хо, чьи руки привычно засунуты в карманы, а поза обманчиво расслаблена. Старший Хван ни на мгновение не ослабляет контроль.       – Как дела с переговорами о разрешении для Экстези? – Джун Хо решает прервать повисшое молчание.       – Всё решено, – Ин Хо не удостаивает брата даже взглядом, а выражение его лица абсолютно равнодушно.       Джун Хо делает едва заметный вдох, прежде чем задать вопрос.       – И под «всё решено» ты имеешь в виду..?       – Возможно, в процессе была задействована парочка угроз, – Ин Хо выдыхает, слегка наклоняя голову, прежде чем ответить.       – Разумеется.       Просто, без уточнений и деталей. И так было всегда. Ин Хо – один из тех людей, что не тратят время на долгие объяснения дел, которые в его голове уже, возможно, давно решены. Разрешение выдано, а, значит, тем, кто встал у них на пути, был дан выбор – подчиниться или пожалеть.       Раздаётся сигнал, когда лифт останавливается на нужном этаже. Двери открываются, являя взору длинный вестибюль, в котором царит полутьма, а стены обиты панелями из тёмного дерева. Джун Хо, выходя, поправляет галстук. Ин Хо держится рядом. Стук каблуков их туфель по мраморному полу, разносятся по коридору звонким эхом. В конце ожидает комната для переговоров. Массивные двойные двери медленно распахиваются, и напряжение, царящее внутри, можно почувствовать, даже не заходя в помещение.       Внутри во главе стола сидит Чон Дэ, лидер Чхольгамьëна. Одна его рука лениво покоится на спинке стула, а другая – держит бокал с тёмной жидкостью. Выражение его лица трудно прочесть, но острый взгляд загорается предвкушением, когда Ин Хо и Джун Хо заходят в комнату.       – Вовремя, – удовлетворённо произносит Чон Дэ, покачивая бокал, прежде чем отставить его в сторону. – Я начал думать, что вы заставите меня ждать дольше.       Джун Хо игнорирует его провокацию и садится напротив. Без лишних слов он достаёт контракт из папки и двигает его вперёд по отполированной поверхности стола. Чон Дэ переводит взгляд на документ, а потом снова смотрит на Джун Хо. Его губы кривятся в неком подобии улыбки.       – Так, вот и наша пропажа, – говорит он, постукивая пальцами по столешнице.       – Тебе нужно лишь поставить подпись, – Джун Хо откидывается назад со спокойным выражением лица.       Чон Дэ тратит время на то, чтобы просмотреть контракт, его пальцы лениво переворачивают страницы, а цепкий взгляд проверяет качество печати. Комната погружается в абсолютную тишину, прерываемую шелестом бумаги и далёким гулом ни на секунду не замирающего города. А потом, цокнув языком, Чон Дэ откидывается на спинку стула и откладывает документ.       – Знаешь, Джун Хо, – в голосе Чон Дэ слышится явный интерес, когда он подталкивает контракт в сторону младшего Хвана. – Сделка была бы честной, если бы мы проигнорировали тот факт, что именно Хойкранг с самого начала потеряла разрешение.       Джун Хо молчит. Ну конечно же. Если он что-то и понял насчёт Чон Дэ, так это то, что старый мудак будет использовать любые рычаги давления, чтобы выжать больше из контракта для себя. Стол перед ними в сознании Джун Хо превращается в игровую доску. Бумаги, текстовыделители и ручки становятся вырезанными из дерева фигурками. И Чон Дэ, сидящий напротив, пытается сделать ход.       Контролируй доску, Джун Хо. Настоящая игра – это не передвигать фишки. Настоящая игра – это заставлять противника ходить так, как нужно тебе. Знакомый голос шёпотом проносится в голове.       Джун Хо не прерывает затянувшееся молчание, наблюдая за Чон Дэ, позволяя тому думать, что он открыл партию. А затем Джун Хо делает ход. Всё так же не говоря ни слова, он тянется к папке, достаёт ранее подписанное соглашение, документ, о котором Чон Дэ предпочёл забыть. Он двумя пальцами двигает бумагу по столу прямо к собеседнику. Чон Дэ хлопает ладонью, останавливая движение. Его взгляд опускается вниз, просматривая знакомый контракт.       – Возможно, Хойкранг потеряла разрешение, но напомни мне, кто с самого начала просил об услугах нашего представителя? – спрашивает Джун Хо, наклоняясь вперёд.       – Знаешь, Джун Хо, – говорит Чон Дэ обманчиво дружелюбным тоном. – Мне интересно, кто поддерживает тебя в этом? – он позволяет словам повиснуть на мгновение без ответа, прежде чем продолжить. – Твой брат? Хойкранг подчиняется ему, не тебе. Его люди слушают своего лидера, потому что боятся, потому что знают, на что он способен. А ты? Они уважительно кланяются тебе, конечно, но стоит Ин Хо отлучиться, думаешь, кто-то из них увидит в тебе нечто большее, чем просто подделку? – Чон Дэ наклоняется вперёд, понижая голос. – Они с тобой, не потому что преданы тебе, а потому что вынуждены находиться рядом. А когда и этого не будет, то ты останешься один.       Напряжение, опустившееся после этих слов, столь огромно, что физически давит на плечи.       Твоя способность к адаптации – самое могущественное оружие, которое у тебя есть, Джун Хо-а.       Джун Хо не моргает. Не двигается. Вместо этого он удобнее устраивается на стуле с такой небрежностью, что кажется почти ленивой. Парень закидывает ногу на ногу – явная демонстрация комфорта и полного контроля над ситуацией. Без слов он забирает контракт. Ранее подписанное соглашение присоединяется к остальным документам в центре стола.       Медленно Джун Хо тянется к папке рядом и достаёт разрешение. То, ради чего Чон Дэ вообще пришёл сюда. Поставленная печать отражает лучи света. На мгновение в глазах Чон Дэ мелькает что-то хитрое, коварное, а губы изгибаются в едва заметной ухмылке. Возможно, он думает, что Джун Хо сдастся, что молчаливое получение разрешения и возвращение контракта станут его поражением.       Но внезапно поведение Джун Хо меняется. Его пальцы крепко держат верхние уголки документа, словно вот-вот собираются порвать бумагу на кусочки.       – Если ты собираешься обсуждать личные темы вместо бизнеса, тогда, может быть, мне стоит просто уничтожить нашу сделку и обоих уберечь от проблем.       Чон Дэ ошарашенно моргает, а его пальцы нервно дёргаются.       – Ты хоть представляешь последствия того, что собираешься сделать?       – Начало войны между Чхольгамьëном и Хойкрангом? Хëн, – Джун Хо поворачивается к Ин Хо, встречая его взгляд. – Сообщи нашим людям. Скажи, чтобы готовились.       Ин Хо ничего не говорит, лишь тянется к карману пальто, чтобы достать телефон. Губы Чон Дэ нервно трясутся.       – Подожди, – Джун Хо поднимает руку. – Я передумал. В этом нет необходимости.       Телефон возвращается в карман так, словно Джун Хо только что не был в шаге от объявления войны. Напряжение не покидает тела Чон Дэ, когда он смотрит на братьев. Кажется, от его ногтей останутся следы на столе – так сильно он в него вцепляется.       – Одно моё слово – хëн начнёт действовать, – Джун Хо наклоняется вперёд, переплетая пальцы. – Так что, Им Чон Дэ-сси, мы заключаем сделку или нет?       Поездка на лифте обратно в офис Ин Хо проходит в тишине. Всё тело Джун Хо до сих пор покалывает из-за напряжения после встречи, а груз произошедшего нещадно давит на плечи. Когда они заходят в кабинет Ин Хо, Джун Хо успевает пару шагов лишь сделать, и облегчение буквально с ног его сбивает. Он резко выдыхает, колени перестают его держать, и Джун Хо падает на диван. Не садится. Именно падает, словно подкошенный.       Его голова откидывается назад на подушки, рука прикрывает лицо, словно он изо всех сил пытается выровнять дыхание. Адреналин, что вёл его вперёд во время встречи, медленно сходит на нет, уступая место усталости. Ин Хо, привычно собранный, подходит к рабочему столу и кладёт на него с тихим стуком телефон. Он ничего не говорит, лишь наблюдает за Джун Хо с противоположной стороны комнаты.       – Хëн, – наконец говорит Джун Хо, и его голос гораздо тише, чем был до этого. – Как ты это делаешь?       – Делаю что? – Ин Хо отворачивается.       – Это, – Джун Хо неопределённо машет рукой, заставляя себя сесть прямо, хоть всё тело активно протестует в ответ. – Переговоры. Борьба за власть. Как ты сохраняешь спокойствие, когда кто-то вот так провоцирует тебя, ждёт, пока ты сломаешься? Я ощущал это. Давление. Словно каждый шаг, сделанный мною, может оказаться судьбоносным, и если я хоть на секунду засомневаюсь...       – Но ты не сделал этого, – Ин Хо наконец смотрит на младшего брата, и в его взгляде отчётливо читается гордость. – Давление, груз ответственности. Ты никогда не перестанешь чувствовать их, Джун Хо. Ты просто учишься не показывать этого. Если позволишь им увидеть, как колеблешься, даже на мгновение, они разорвут тебя на части.       Джун Хо опускает глаза вниз. Его руки слегка трясутся. Из-за адреналина это или из-за всего случившегося, он не мог сказать. Вдруг снова раздаётся голос Ин Хо.       – Ты сыграл в игру. Ты адаптировался, обернул тактику Чон Дэ против него же, поставил его в проигрышное положение. У тебя всё было под контролем. Возможно, позволить проводить время с Вербовщиком не было таким уж плохим решением.       Джун Хо молча пялится на мужчину, будучи застигнутым врасплох словами Ин Хо. Старший Хван подходит к брату, взъерошивая его волосы и слегка улыбаясь.       – Хорошая работа, Джун Хо-а.

***

      Неоновая вывеска бара слабо мерцает в отражении стеклянных витрин, отбрасывая мягкие красно-синие блики на стены и пол помещения. Внутри слышится привычный гул разговоров, перемежающийся низкой джазовой мелодией. Знакомый запах алкоголя и сигаретного дыма царит в воздухе.       За стойкой Ги Хун отточенными и механическими движениями протирает стакан. Он чувствует себя комфортно за работой, будучи просто владельцем бара без всяких титулов и груза ожиданий на плечах. Он поднимает взгляд, наблюдая за своими друзьями, что ходят по залу, обслуживая посетителей и смеясь друг с другом. Они являются его работниками, несомненно, но прежде всего они были его друзьями. Он создал это место с нуля вместе с ними.       Сэ Бëк смешивает коктейли на другом конце бара, с беззаботной усмешкой на губах общаясь с постоянными гостями. Чон Бэ, прислонившись к стойке, эффектно крутит бутылку между пальцами, прежде чем с идеальной точностью налить напиток в бокал. Всё было обыденно, предсказуемо и спокойно.       Взгляд Ги Хуна останавливается на Дэ Хо, расслабленно вытирающего стол рядом с входом. Через неделю после того, как Ги Хун съехал с квартиры Ин Хо, Дэ Хо внезапно уволился, не сказав никому ни слова. Ни объяснений, ни жалоб. Он просто исчез. Чон Бэ был в ярости. Он ходил из стороны в сторону по бару, как загнанный в клетку зверь, зарывшись ладонью в волосы и умоляя Ги Хуна поговорить с Ин Хо.       – Я всё ещё не знаю, какого чёрта произошло между вами двумя, – сказал Чон Бэ. – Но не вмешивайте других людей в свои любовные ссоры.       И Ги Хун, ставящий счастье своих друзей превыше всего, с трудом мирится с мыслью о том, что один из людей Ин Хо будет постоянно находиться рядом. Поэтому он неохотно звонит Джун Хо.       – Ты всё неправильно понял, Ги Хун. Отозвав Дэ Хо, он не хотел контролировать тебя или напоминать о чём-то. Это последний шаг хëна с целью стереть всё, что связано с ним, из твоей жизни. Он даже передал мне документы, касающиеся твоего бизнеса. Сказал, что поскольку я твой лучший друг, то должен заботиться о твоей безопасности на нейтральной территории, – объяснил ему Джун Хо.       Вскоре после этого Джун Хо решил навестить Ги Хуна. Напряжение ушло, но между ними всё равно что-то изменилось. От той непринуждённой близости, что была раньше – ночные разговоры, понимание – теперь ни следа. Но они всё равно остались друзьями. Джун Хо занял привычное место за барной стойкой, заказал те напитки, которые пил всегда. Но в тишине между ними теперь ощущалось что-то чужое, чего прежде никогда не было.       Дэ Хо же вернулся обратно. Теперь смеётся с остальными и ходит по бару так, словно и не уходил вообще никуда. Он никогда не говорит об Ин Хо и даже не упоминает его имя. Но всегда заводит разговор с Джун Хо, когда тот оказывается рядом. И по тому, как они общаются, по тихому пониманию между ними Ги Хун понимает, что, возможно, Дэ Хо теперь работает на младшего Хвана.       Вдруг раздаётся заливистый хохот Джун Хи, смеющейся над шутками Дэ Хо. Она играючи бьёт его по плечу, и Чон Бэ, стоящий рядом, подхватывает их весёлое настроение.       Джун Хи похожа на бродячую кошку, которая забрела к ним в бар, когда весна начала вступать в свои владения. Это случилось месяц назад, перед Соллаль. Город был весь разукрашен в праздничные цвета, а на улицах чувствовался слабый запах ладана и ттоккука. Но на лице Джун Хи не было ни капли праздничного предвкушения, когда она ступила на порог бара. Лишь отчаяние.       – Пожалуйста, – умоляла она Ги Хуна возле барной стойки. – Я буду работать кем угодно, сделаю всё, что нужно. Никто больше не примет меня на работу, а я не могу податься куда-либо ещё, кроме нейтральной территории.       Ги Хун осторожно изучал незнакомку и то, с какой силой её пальцы вцепились в столешницу. Она была совсем юной, ей не дашь больше двадцати, и несмотря на изматывающую усталость, что пронизывала каждую клеточку тела, девушка не казалось слабой. Она обладала той самой тихой стойкостью, и Ги Хуну сразу стало понятно, что Джун Хи сражалась одна против всего мира слишком долго.       – Почему ты не можешь уехать? – спросил Ги Хун, хоть и уже догадывался, какой последует ответ.       Она сжала губы в тонкую линию и на мгновение засомневалась. А потом, коротко выдохнув, всё рассказала.       Отец её ребёнка, Мëн Ги, был в бегах из-за кучи денег, которую он задолжал не тем людям. Ростовщики и гангстеры не прощали долги так просто. И это означало, что Джун Хи не была просто матерью-одиночкой, что боролась за будущее своего ребёнка. Она была главной целью.       Ги Хун уже слышал шепотки ещё до того, как пришла Джун Хи. Тихие обсуждения бандитов, распивающих напитки в баре и разговаривающих о мужчине, на которого они охотились. Ублюдок задолжал им слишком много, а бегал слишком быстро. И теперь перед Ги Хуном стояла женщина, пострадавшая из-за разрушительных выборов Мëн Ги.       Сейчас, недели спустя, Джун Хи привыкает к новой работе, двигаясь по залу так, словно уже очень давно здесь находится. И даже несмотря на то, что она следует правилам, не пересекает черту, нет никакой гарантии, что проблемы обойдут её стороной.       Сегодня одна из таких ночей. Ги Хун сразу понимает, что происходит, когда банда бандитов переступает порог заведения. Да они особо и не скрываются. Мужчины одеты в чёрные куртки, а их взгляды рыщут по залу так, словно стая волков выслеживает очередную жертву.       Джун Хи за стойкой и осторожными движениями вытирает стакан. Ги Хун замечает то, как её ладони сжимают полотенце, как взгляд устремляется в пол, а лицо приобретает равнодушное выражение. Но момент узнавания между ней и незнакомцами проходит. Они понимают, кто перед ними.             Один из бандитов, худощавый мужчина с шрамом на щеке, выходит вперёд, кладя ладони на столешницу.       – Слышал, ты прячешься теперь здесь, Джун Хи, – его голос обманчиво ласковый, заинтересованный. Он стучит костяшками пальцев по деревянной поверхности. – Знаешь ведь, как это выглядит, верно? Долг Мëн Ги не исчезнет просто потому, что он сбежал. Кому-то придётся платить.       – Она работает, – Ги Хун даже взгляд не отрывает от напитков, которые смешивает. – Если хотите выпить, делайте заказ. Нет? Тогда убирайтесь.       – Слушай, это вообще не твоя проблема, – мерзавец поворачивает голову в сторону Ги Хуна. – Тебе лучше затк-       – Ты на нейтральной территории, – напоминает ему Ги Хун. Это не первый раз, когда бандиты приходят к нему в бар в поисках кого-то. И, к сожалению, не последний. – И, что более важно, ты в моём баре.       Выражение лица мужчины неуловимо меняется. Он не из числа постоянных посетителей, но молва распространяется быстро. Слишком быстро. И если у него есть капля разума, то он точно знает, что означает присутствие Ги Хуна за барной стойкой.       Особенно сейчас, когда роль Джун Хо в криминальном мире становится всё весомее, а его присутствие уже невозможно игнорировать. Все знают, что заведение 456 – его любимое место. А потому никто не хочет затевать конфликт в баре, который представляет особый интерес для Хойкранг.       – Тц, не стоит того, – спустя долгое мгновение, полное напряжённого ожидания, бандит резко выдыхает, цокая языком.       Он разворачивается на каблуках, поднимая подбородок, тем самым молча показывая остальным, чтобы следовали за ним. Они уходят, и весь бар, кажется, затапливает волна облегчения.       Ги Хун не может удержаться от короткого смешка. Он видит, как Джун Хи пытается сдержать слёзы, сжимая полотенце, которым протирает бокалы. Ги Хун осторожно кладёт ладонь на её плечо.       – Пойдём.       Он ведёт её в комнату отдыха для персонала, и как только она оказывается внутри, слёзы градом стекают по её щекам, и Джун Хи никак не может их остановить. Она садится на стул, прижимая ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания, рвущиеся из груди.       – Мне жаль, – шепчет она дрожащим голосом. – Из-за меня ты и все остальные оказались в опасности. Если бы что-то случилось по моей вине..       – Ничего не случится, – Ги Хун отходит от стены и опускается рядом с девушкой. – Твоей вины нет ни в чём. Для меня это не первый раз, когда приходится разбираться с уродами, ищущими кого-то.       – Но если бы Мён Ги не..., – с трудом сглатывает Джун Хи. Её губы дрожат.       – Если бы Мён Ги не сделал неверные выборы, ты бы не оказалась в этом хаосе. Но это его вина, Джун Хи. Не твоя, – взгляд Ги Хуна смягчается. – Ты лишь пытаешься выжить. В этом нет ничего неправильного.       С губ Джун Хи срывается дрожащий вздох. Её ладони сжимают ткань фартука.       – Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       Ги Хун тянется к упаковке с салфетками, что лежит на столе, достаёт одну и аккуратно вытирает слёзы Джун Хи.       – Проблемы всегда будут. Важно то, что твоей вины нет в том, что тебя ищут эти отморозки. Отдохни столько, сколько нужно, и возвращайся в зал, когда будешь готова.       – Хорошо.