Привязан к тебе

      Ги Хун стоит на улице рядом с Сеульской художественной галереей, засунув руки в карманы своей лёгкой куртки. Весенний ветер несёт с собой аромат только распускающихся цветов и городской пыли. Послеобеденное солнце прячется за деревьями, что растут вдоль тротуара, а их молодые листья отбрасывают причудливые тени на стеклянный фасад здания. Сегодня прекрасный день. Даже слишком для тяжести, что ледяным холодом в его груди расползается.       Он проверяет телефон. Никаких новых сообщений.       А потом его взгляд поднимается к часам. Сан Ву опаздывает.       Ги Хун вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. Он даже не уверен, зачем вообще согласился на это.       – Ты должен посетить выставку, – сказал ему Сан Ву по телефону намеренно небрежным тоном. – Я кое-что хочу показать тебе.       Ни объяснений. Ни подробностей. И этого достаточно, чтобы заинтриговать Ги Хуна. Возможно, в этом и заключается главная проблема. В любопытстве. Это его вечная слабость. Но когда мысли начинают вращаться вокруг Сан Ву, то вскоре медленно возвращаются к кое-чему другому. Точнее к кое-кому, с кем Ги Хун уже давно не разговаривал.       Ин Хо.       Ги Хун постоянно с головой уходит в работу или увлечения, чтобы уберечь самого себя от ненужных размышлений. Так легче. Занимаясь работой, выполняя часами множество различных поручений, разговаривая с людьми, делая всё, что угодно, Ги Хун пытается изо всех сил уберечь собственное сознание от воспоминаний, которых он не готов пока касаться. Но стоя здесь, будучи окружённым весенним теплом и шумом городской суеты, парень быстро теряется в мыслях.       Сколько уже прошло времени с их последнего разговора? Может быть, несколько недель. Беседа между ними, если её можно так назвать, ограничилась коротким пожеланием счастливого Соллаль. Этакая проверка, что оба в порядке, прежде чем снова позволить молчанию воцариться между ними. И никто с тех пор его не прервал.       Но Ги Хун не возражает. Его жизнь возвращается к рутине. Работа, поздние ночные смены, вечера с друзьями не оставляют свободного времени. А Ин Хо...что ж, он всегда был хорош в том, чтобы бесследно исчезнуть, когда ему это нужно. Они оба слишком упрямые, слишком осторожные и, может быть, слишком уставшие, чтобы пытаться преодолеть пропасть, возникшую между ними.       И всё равно в дни, подобные этому, когда Ги Хун просто пытается существовать, вдыхать свежий воздух, чувствовать всем телом ласковые прикосновения солнца, ему становится вдруг интересно.       Всё ли у Ин Хо в порядке?       Для него тоже ощущается иначе весеннее тепло?       Едва ощутимое дуновение ветра тревожит цветущие ветви вишнёвых деревьев, из-за чего на землю опускается целый водопад из бело-розовых лепестков. Ги Хун наблюдает за тем, как они, мягкие и невероятно красивые, в танце ложатся на асфальт, укутывая его, словно оделяло. Это напоминает ему о том, как в его жизни обстоят дела – тревога и хаос прошлых месяцев понемногу успокаиваются.       Сначала, когда Джун Хо сказал лучшему другу о том, что Ин Хо больше не будет в его жизни, Ги Хун не верил. Первое время. Но месяцы шли, и когда его жизнь, теперь принадлежащая лишь ему, стала более размеренной, правда случившегося обрушилась со всей силы.       Ин Хо сдержал своё слово. Дал ему время и личное пространство.       В начале Ги Хуна одолевала злость. Яркая. Горькая. Парень снова и снова проигрывал в голове каждое мгновение той ночи, каждое сказанное слово. Предательство рвало сердце с такой ослепляющей болью, что в венах кровь закипала, руки в кулаки сжимались, а мысли возвращались к тому, о чём он даже думать не хотел.       Но ярость не терзала его слишком долго, как он того боялся. И теперь Ги Хун отпускает ситуацию. Принимает её. Примиряется с прошлым. Не потому, что ему всё равно, а из-за того, что благодаря случившемуся он стал тем, кем является сейчас. И парень больше не один, ведь его окружают действительно хорошие люди. Рядом друзья, приглядывающие за ним, делающие работу гораздо более приятной, а жизнь чуть терпимее. Они смеются с ним, спорят, поддерживают его даже в тех случаях, когда всё становится слишком сложным или даже опасным. Да и бизнес его процветает.       Иронично, ведь ничего из этого не произошло, если бы Ин Хо не вмешивался в его дела в прошлом.       И в этот момент раздаётся знакомый стук каблуков по асфальту, что привлекает внимание Ги Хуна.       Сан Ву.       Его костюм как всегда идеально сидит на стройной фигуре, а выражение лица мужчины абсолютно нечитаемо. Но стоит ему подойти ближе, как в глазах напротив что-то загорается. Тихий расчёт, ожидание. И Ги Хун знает – вне зависимости от того, что находится внутри галереи, причина, по которой Сан Ву притащил его сюда, никак не связана с искусством.       В здании гораздо тише, чем Ги Хун ожидал. Несмотря на открытое пространство и высокие потолки, их шаги не издают ни звука. Солнечные лучи пробиваются сквозь огромные окна, отбрасывая золотистые блики на белоснежные стены и картины, аккуратно развешанные на них.       Сан Ву непривычно молчалив, а взгляд задерживается на картинах гораздо дольше нужного. Его руки напряжённо сжаты в карманах пальто, а поза наоборот расслаблена, словно бы он полностью потерялся в красках и мазках на полотнах, нежели чем в переплетении комнат и коридоров.       На него это совсем не похоже. Странно, что из всех мест он выбрал именно галерею. Это не характерно для человека, полностью сосредоточенного на материальных ценностях и карьерных достижениях.       – Я должен был вернуться сюда с тобой, – вдруг произносит он.       – А? – Ги Хун удивлённо моргает, поворачиваясь к нему.       – Когда мы были вместе, – продолжает уверенно Сан Ву, и каждое его слово тщательно продумано. Но в них кроется что-то ещё. Что-то, чему трудно подобрать название, словно это далёкое эхо сожаления, нечто близкое к ранимости. Эмоция исчезает так же быстро и внезапно, как и появляется, но в груди Ги Хуна всё равно становится невыносимо тяжело. – Ты всегда просил меня посещать с тобой подобные места. А я этого никогда не делал.       – Ну, ты был занят, – Ги Хун делает тихий вдох, опуская на мгновение взгляд в пол, прежде чем посмотреть на Сан Ву.       – Причина не в этом, – Сан Ву напряжённо поджимает губы, а потом выдыхает. – Я не думал, что это имело значение, что искусство было важно. Что оно было важно для тебя.       Ги Хун долгое время наблюдает за мужчиной, не зная, что ему нужно сказать. Он чувствует глухую боль в груди. Ги Хун переминается с ноги на ногу, осматривая картины перед ним. Его мысли очень далеки от выставки, а в голове всплывают воспоминания, к которым он не хочет возвращаться. Это было важно. Для него возможность поделиться чем-то столь простым и ценным имела огромное значение.       Он хотел показать Сан Ву красоту окружающего мира, что находится за пределами их обыденного, заключённого в жёсткие рамки существования. Но Сан Ву всегда держал дистанцию, всегда был погружён с головой в работу. Он слишком сконцентрирован на своей собственной реальности, чтобы увидеть ценность столь, казалось бы, незначительных вещей, слишком много значащих для Ги Хуна.       В какой-то момент Ги Хун перестал просить. Он сдался, молчание стало невыносимым, а пропасть между ними разверзлась до таких размеров, что было поздно что-то исправлять.       – Я сожалею, – наконец поворачивается к нему Сан Ву, и выражение его лица трудно прочесть. – Сожалею, что не ходил с тобой.       Слова Сан Ву повисают между ними, пробуждая в памяти множество горьких и давно забытых моментов из прошлого. Ги Хун не знает, что ответить. Сожаление в голосе Сан Ву всё переворачивает в душе парня, трогает что-то, напоминающее переплетённые воедино боль и тоску. Он не ожидал этого. Не ожидал увидеть такого Сан Ву – уязвимого, задумчивого, размышляющего о собственных ошибках. Это так не подходит образу мужчины, которого помнит Ги Хун – уверенного, полностью отдавшегося собственным амбициям.       Долгое время Ги Хун ничего не говорит. Он стоит рядом, смотрит на полотна, а мысли его так и подталкивают столкнуться лицом к лицу с правдой, которую парень пока не готов признать. Возможно, не только картина может оставаться незавершённой. Возможно, у отношений между ними тоже не стоит финальная точка.       – Проблема никогда не была в искусстве, – мягким голосом произносит Ги Хун. Слова срываются с его губ раньше, чем он успевает их обдумать. Он даже не уверен, кому говорит это – себе или Сан Ву. – Всё дело в партнёрстве. Я хотел, чтобы ты любил меня за то, кто я есть, чтобы был рядом со мной. Моменты, проведённые вместе, – всё, чего я желал. Но карьерный рост для тебя был важнее.       Ги Хун замечает, как Сан Ву слегка вздрагивает.       – Ты думаешь, я не хотел быть рядом с тобой?       – Ты был так сосредоточен на том, что мы могли бы создать, что никогда не замечал, что мне было нужно прямо сейчас. Ты не понимал, что иногда просто близости было достаточно. Мне не нужно было больше инвесторов или денег. Я всего лишь хотел, чтобы ты был рядом не как бизнес-партнёр, а как мой спутник по жизни, – объясняет Ги Хун, смотря на картины перед собой.       Разные цвета превращаются в смешанную палитру, а чёткие линии становятся хаотичным клубком. Они разбросаны по полотну, но никогда не пересекаются, не встречаются, оставаясь параллельными друг другу.       В галерее словно становится ещё тише. Пропасть между Сан Ву и Ги Хуном не увеличивается, не исчезает. Она просто есть. И, возможно, впервые оба понимают, что это значит для них на самом деле.       Солнечный свет проникает сквозь панорамные окна, отбрасывая мягкое сияние золотистых лучей на картины, украшающие стены. Оттенки на полотнах меняются и оживают под взором неугасающего светила, а мазки словно пульсируют в такт сердцебиению. Но свет не может заполнить пустоту между ними, не может прервать повисшее молчание, наполненное напряжением и тяжестью высказанной боли.       В эти же выходные Ги Хун вместе с Сан Ву едут на поезде в Пусан. Поезд мягко движется по железнодорожным путям, а ритмичный стук колёс делает тишину между ними чуть более умиротворённой. За окном живописные пейзажи превращаются в быстро меняющийся калейдоскоп синих и зелёных тонов. Далёкие холмы деревенской местности виднеются у линии горизонта, а стеклянная поверхность рек ярко блестит в лучах солнца.       Ги Хун ёрзает на месте, поправляя пиджак. После посещения художественной галереи Сан Ву передал ему приглашение на эксклюзивное мероприятие в Пусане для барменов и миксологов. Он сказал, что это прекрасная возможность познакомиться с инвесторами, наладить новые связи, найти хороших поставщиков. Ги Хун не так уж сильно горел этой идеей, но все равно согласился.       Я бы уехал туда, где тихо, где я мог бы просто гулять. Может быть, по пляжу. Туда, где ты можешь просто слушать шум волн и…дышать.       Ги Хун выдыхает, упираясь подбородком в ладонь и глядя в окно, но боковым зрением он также может видеть Сан Ву, сидящего напротив. Тот что-то внимательно читает в своём телефоне, и яркий экран освещает его острые черты лица. Наверное, переписывается с другим инвесторами и бизнесменами. В мыслях Ги Хуна вновь воцаряется хаос, и прежде, чем он успевает самого себя остановить, парень невольно задумывается о том, как бы сейчас ощущалось присутствие Ин Хо рядом.       Наверное, они бы тоже молчали.       Но это молчание воспринималось бы иначе.       С Ин Хо тишина всегда кажется правильной. Ги Хун отпустил бы какой-нибудь глупый комментарий по поводу деревьев, мелькающих за окном, или пожаловался бы на слишком дорогие закуски в поезде, и Ин Хо бы ответил. Возможно, он бы просто согласно хмыкнул или дал бы односложный ответ, а, может, сказал бы что-то язвительное, если бы был в подходящем настроении для этого.       Но он бы никогда не оставил слова Ги Хуна без ответа.       С Сан Ву же всё иначе. Между ними всегда целый океан невысказанных мыслей и чего-то резкого, тяжёлого, бесконечного далёкого от привычного понимания комфорта. С Ин Хо никогда не возникает желания чем-то срочно заполнить возникшую тишину.       Взгляд Ги Хуна возвращается к Сан Ву, который всё ещё не отрывается от экрана телефона. Поезд продолжает свой путь, и лампы над головами горят мягким, ненавязчивым светом. Ги Хун думает о том, что ему нужно что-то сказать. Что-то лёгкое, нейтральное, не бередящее старые раны. Но слова замирают на кончике языка, никак не желая сорваться с губ. Так что, вместо этого, парень откидывается назад в кресле, наблюдая за открывающимися из окна просторами.       К тому времени, как они приезжают в Пусан, послеполуденное солнце находится высоко в небе. Заселившись в отель, Сан Ву сообщает Ги Хуну, что мероприятие начнётся не раньше, чем через несколько часов, а у него самого назначена пара встреч. Но Ги Хун не возражает. Он просто желает Сан Ву удачи, и они расходятся в разные стороны.       Оставшись в одиночестве в номере, Ги Хун медленно начинает сходить с ума. Всё вокруг ощущается слишком тихим, неподвижным, замершим во времени, а скука берёт верх над остальными чувствами гораздо быстрее, чем он ожидал. Решив, что ему нужно срочно выйти на свежий воздух, Ги Хун подходит к стойке регистратора и спрашивает о том, где находится ближайший пляж. Узнав местоположение, он тут же выдвигается в путь, не тратя время.       В автобусе тихо, лишь мягко гудит двигатель и периодически через громкоговорители раздаются объявления о маршруте и следующих остановках. Ги Хун сидит возле окна, наблюдая за проносящимися мимо городскими пейзажими. Пусан ощущается совсем иначе, нежели чем Сеул. Жизнь в нём течёт медленнее, свободного пространства больше, а высотные здания ловят блики океанских вод, что сверкают под лучами весеннего солнца. По крайней мере, мир здесь движется в своём собственном темпе, не заботясь о бизнес-конференциях и старых незавершённых переговорах.       Когда автобус наконец доезжает до нужной остановки, Ги Хун выходит на улицу, сразу же окунаясь в объятия морского воздуха. Перед ним раскидывается огромный пляж, с накатывающими на него небольшими волнами, а вдали с океанской гладью сливается линия горизонта.       Людей совсем немного, но и сказать, что пляж безжизненный, тоже нельзя. Группа детей бегают друг за другом рядом с берегом, и ветер разносит повсюду их заливистый искренний смех. Влюблённые парочки прогуливаются вдоль кромки воды, а их следы, остающиеся на мокром песке, вскоре смывают неутомимые волны. Несколько пожилых людей сидят возле скал, рыбача в комфортной тишине.       Ги Хун снимает обувь и носки, держа их в руке, и проходится по берегу. Песок под его ногами тёплый, а ледяная морская вода оставляет обжигающие поцелуи на коже. Он делает глубокий вдох, и солёный воздух проникает в лёгкие, а шум волн заглушает все остальные звуки, расслабляя и успокаивая.       Ги Хун садится на песок, вытягивая ноги перед собой, наслаждаясь ленивыми касаниями волн. Послеполуденное солнце приятным теплом ощущается на коже, а из-за прохладного бриза совсем уж жарко не становится. Он ладонями зарывается в мягкий песок, наблюдая за тем, как маленькие крупинки исчезают сквозь пальцы. Чем-то напоминает время – тоже постоянно в движении и не поймать его, не удержать на месте.       Парень ясно видит эту картину: Ин Хо, как всегда молчаливый, сидит рядом. Ноги вытянуты, одно колено слегка согнуто, а руки расслабленно лежат на песке. Его взгляд, цепкий и отстранённый, не отрывается от бескрайнего океана, словно бы он наблюдает за чем-то, что находится за линией горизонта.       – Думаешь, рыбам становится скучно? – спросил бы Ги Хун, чтобы привлечь внимание мужчины.       Молчание. А потом в его мыслях Ин Хо бы наконец повернулся к нему, слегка хмурясь.       – Что?       – Ну, они же просто плавают вокруг целыми днями. Ни книг, ни телевизора, – Ги Хун бы широким жестом указал на водную гладь.              Но когда Ги Хун поворачивает голову, ожидая увидеть раздражённый взгляд карих глаз, рядом никого нет.       Лишь ветер и волны.       Ги Хун подтягивает колени к груди, утыкаясь в них подбородком и возвращая всё своё внимание океану. Если бы он позвонил прямо сейчас Ин Хо, тот бы ответил? Что бы они сказали друг другу? Было бы это неловко? Или всё происходило бы теперь иначе? Возможно, если бы он принял вызов и услышал голос Ги Хуна, то протяжно выдохнул, прежде чем ответить.       – Что ты хочешь?       А что он хотел?       С губ Ги Хуна срывается короткий выдох, а ладони сжимают горсть песка. Возможно, он хотел услышать голос Ин Хо. Узнать, что мужчина в порядке. Спросить о его работе. Поинтересоваться, помогает ли ему с делами Джун Хо. Но телефон остаётся нетронутым в кармане.       А что, если бы Ин Хо не ответил?       А что, если бы ответил?

***

      Тихий гул разговоров, звон бокалов, едва слышный шелест визитных карточек. Для Ги Хуна всё ощущается словно бы на расстоянии, как если бы на фоне включили фильм на низкой громкости. Он стоит среди представителей высшего света, слушает, как люди обсуждают бренды алкоголя, рыночные тенденции и особые сделки с поставщиками, которые нигде официально не значатся. Ги Хун кивает, когда от него это ждут, улыбается в нужные моменты, держится так, словно чувствует себя уверенно, но мысли его очень далеко. Все разговоры сливаются воедино, превращаясь в белый шум.       Украшенный и ярко освещённый зал душит царящей здесь атмосферой. Сан Ву, находящийся в противоположной части помещения, ощущает себя наоборот слишком комфортно. Он без труда двигается в толпе, обмениваясь крепкими рукопожатиями с гостями, заводя короткие, но до мелочей продуманные разговоры, заключая сделки с уверенностью, которая для Ги Хуна никогда не была в нём секретом. А потом Сан Ву замечает Ги Хуна и идёт к нему с ещё одним человеком.       Достаточно приблизившись, Сан Ву кладёт ладонь на плечо парня, сжимая так, что у того не остаётся ни единого шанса сбежать или слишком глубоко погрузиться в собственные размышления.       – Это Ги Хун, – произносит мягко Сан Ву, указывая на парня выверенным жестом человека, что не просто работает в сфере бизнеса, а живёт этим. – Он владеет баром в Сеуле. Потрясающее место, чтобы зайти и выпить пару коктейлей. Вам нужно будет как-нибудь нанести визит.       Мужчина, с которым говорит Сан Ву, одет в дорогой костюм. Одаривая парня цепким взглядом, он протягивает руку. Ги Хун машинально пожимает её, выдавливая из себя вежливую улыбку, которая даже глаз его не касается.       – Рад знакомству.       Мужчина смотрит на него, потом оборачивается к Сан Ву так, словно чувствует что-то неладное.       – Я мало слышал о вашем баре. Ваша репутация только начинает расти. Должно быть, это будоражит.       – Да, это…хорошо, – кивает Ги Хун, делая глоток своего напитка, почти забывая, что ему нужно что-то ответить.       Разговор продолжается, но Ги Хун едва ли следит за ним. Он согласно кивает, когда это необходимо, тихо смеётся лишь в те моменты, когда это делает Сан Ву, но все ответы парня безэмоциональные, рассеянные. И Ги Хун понимает, что мужчина это замечает, судя по лёгкой неуверенности, что тот испытывает, прежде чем снова заговорить, и по испытывающему взгляду.       Наконец, мужчина просит прощения и уходит. Как только он оказывается достаточно далеко, Сан Ву тут же набрасывается на Ги Хуна.       – Какого чёрта сейчас было?       – Что? – Ги Хун передёргивает плечами, переминаясь с ноги на ногу.       – Зачем ты вообще согласился прийти, если ведёшь себя вот так? – спустя несколько мгновений говорит Сан Ву, и тон его голоса тихий, но сочащийся раздражением.       Ги Хун колеблется. Он чувствует на себе взгляд Сан Ву, ожидающего ответа. Но нужные слова всё никак не приходят на ум.       Потому что настоящая причина его состояния тяжестью в груди ощущается, и сказать о ней никак не получается. Дело не в конференции, не в инвесторах и даже не в возможности, которую предоставляет ему Сан Ву. Он, не думая, согласился, говоря себе, что это хороший шанс улучшить свои дела, расти дальше. Но всё не так. И он знает это.       Я бы уехал туда, где тихо, где я мог бы просто гулять. Может быть, по пляжу. Туда, где ты можешь просто слушать шум волн и…дышать.       Его пальцы сильнее стискивают бокал в руке.       Молчание Ги Хуна длится слишком долго, и выражение лица Сан Ву меняется. Его разочарование не исчезает, но к нему добавляется ещё что-то. Осознание.       – Всё дело в нём, не так ли?       У Ги Хуна дыхание перехватывает, и Сан Ву это замечает. Сначала он ничего не говорит. Мужчина просто хватает запястье парня и тянет его сквозь толпу мимо разговоров, сшитых на заказ костюмов и запаха дорогого алкоголя. Ги Хун не успевает толком возразить, когда они уже выходят из главного зала, идут по тихому коридору и наконец подходят к двери, что ведёт на отдельный балкон, с которого можно увидеть раскинувшийся внизу город. Ветер здесь холоднее, а шум праздника едва доносится сквозь кирпичные стены. Огни ночного Пусана звёздным полотном отражаются на чернильном полотне.       – Невероятно, – резко выдыхает Сан Ву, рукой зарываясь в волосы. – После всего, что он сделал. После того, как он саботировал твой бизнес, ты всё ещё позволяешь ему забраться себе в голову.       – Я не позволял, – начинает Ги Хун, мгновенно напрягаясь и потирая запястье, которое Сан Ву слишком сильно сжал.       – А знаешь, что забавно? – наконец произносит Сан Ву жёстким голосом. – Ты бросил меня, потому что я был слишком занят. Потому что я постоянно работал, потому что меня было недостаточно. Я всё это делал ради тебя. Каждая встреча, каждая сделка, каждая бессонная ночь.       – Сан Ву, – голос Ги Хуна мягкий, но в нём отчётливо слышится мольба, и эта эмоция была частым гостем их разговоров в прошлом. Но сейчас она не имеет значения. Сан Ву не слушает. Что-то в мужчине вот-вот сломается, и Ги Хун чувствует, как между ними всё усиливается напряжение.       – Я ведь не просто бездельничал всё это время, – Сан Ву его не слышит. – Я не хотел, чтобы ты переживал хоть о чём-нибудь. И вот что я получаю? Ты думаешь, что мне плевать, потому что меня не было рядом, потому что не держал тебя за руку каждую грёбанную минуту?       Ги Хун чувствует сильную ярость, что пылает неистовым огнём в груди Сан Ву и которой теперь он даёт выход. Ги Хун стискивает кулаки так, что ногти впиваются чуть ли не до крови в ладони. На самом деле он не злится на Сан Ву. Его бесит пропасть между ними, бесит тот факт, что ни один из них не может понять чувства другого, несмотря на то, как сильно оба пытаются это сделать.       – Это то, о чём я говорил в галерее. Вот это. Устраиваешь конференции для меня, находишь поставщиков. Так ты показываешь свою любовь, но это не то, что мне нужно. Я хотел, чтобы только ты был со мной без всего этого пафоса. Хотел, чтобы ты видел во мне меня, а не очередной проект, который нужно довести до совершенства, – объясняет Ги Хун, а его взгляд не отрывается от лица Сан Ву, словно бы пытается найти что-то знакомое в некогда родных чертах.       Но у него не получается. Хоть они и провели столько лет вместе, росли бок о бок, закончили так же вместе школу, сейчас кажется, что разговаривают двое абсолютно чужих друг другу человека. Впервые Ги Хун задумывается о том, были ли их отношения всегда такими. Знакомые, бизнес-партнёры, но никогда нечто большее.       – Говоришь, что то, как я демонстрирую свою любовь, тебе не нужно, – Сан Ву не сдерживает горького смеха, что разрывает затянувшуюся тишину между ними. – И всё же ты защищаешь Хвана Ин Хо? Он предал тебя, Ги Хун. Он сделал всё, чтобы каждое твоё дело заканчивалось крахом.       – Всё не так, – хмурится парень. – Не в этом причина.       – Да откуда ты знаешь? – голос Сан Ву становится всё более резким, а каждое слово пропитано ядом. – Он – преступник. Ублюдок, руководящий организацией, что построена на лжи, убийствах, манипуляциях и уничтожении людей, подобных тебе.       Стоит этим слова повиснуть в воздухе, как Ги Хун вскидывает руку. Звук резкого и внезапного удара звучит слишком громко. Голова Сан Ву от силы пощёчины дёргается в сторону, а сам он сжимает челюсть. Молчание вокруг становится почти удушающим.       Рука Ги Хуна дрожит, а его грудь быстро поднимается и опускается в такт тяжёлому дыханию.       – Говори что тебе угодно, блять, обо мне. Но даже не смей хоть как-то высказываться насчёт него. Ты его не знаешь.       Сан Ву медленно оборачивается с абсолютно нечитаемым взглядом на лице. Его щека горит алым из-за удара. Мгновение он просто смотрит на Ги Хуна, а в глазах его нет ни капли сожаления. Лишь холодное понимание.       А потом таким тихим голосом, что Ги Хун едва слышит, Сан Ву что-то шепчет.       Ги Хун почти не разбирает слов. Это лишь слабое бормотание. Но несмотря на это в повисшей тишине они раздаются, словно раскат грома, выстрел, из-за которого у Ги Хуна всё сжимается внутри. Но у него нет времени, чтобы их обдумать.       Его мысли мечутся между жестокостью случившегося и обескураживающими словами Сан Ву. Ги Хун не ждёт ответа. Он не ждёт уже вообще ничего. Парень разворачивается и выбегает через дверь. Его сердце грохочет в груди, а окружающий интерьер превращается в смазанную картинку.       Дорога обратно в отель занимает у него, кажется, целую вечность. У входа он копается в карманах в поисках ключей, и его руки трясутся, когда парень заходит внутрь. Дверь за ним наконец закрывается, а агония в груди становится совсем невыносимой.       Ги Хун сползает по стене на пол, его рука с силой сжимает волосы, словно болью он пытается заставить себя оставаться в сознании. Но это не помогает успокоить хаос внутри. Его дыхание сбивается, железные путы сдавливают грудь, и на мгновение Ги Хун закрывает глаза, пытаясь заглушить шёпот, набатом звучащий в голове.       – В этом и проблема, – шепчет Сан Ву. – Ты думаешь, что знаешь его.

***

      Тропа слишком крутая, а грунтовая дорожка петляет между деревьями. Ин Хо поправляет лямки своей сумки. Воздух вокруг свежий, бодрящий, каким он никогда не бывает в городе. И эту идиллию нарушает лишь ворчание Джун Хо, раздающееся за спиной старшего Хвана.       – Ты должен мне будешь после этого, – бормочет Джун Хо, с хмурым видом переступая через большой камень. – Прямо сейчас я мог бы быть в постели. Да вообще мог делать что угодно, а не лазить по чёртовым горам.       Поход потребовал гораздо больше усилий, чем сначала можно было бы предположить. Ин Хо соблазнял его всем, чем только возможно – обещаниями хорошей еды, лёгким подъёмом, что было ложью с самого начала, и даже аргументом о том, что Джун Хо нужно отдохнуть от занятий. Но ничего из этого не сработало. До тех пор, пока Ин Хо не сказал «пожалуйста». Джун Хо тогда замолчал, на секунду засомневался, а потом пошёл собирать вещи.       И вот они здесь.       Ин Хо бросает взгляд через плечо, наблюдая за тем, как Джун Хо пинает булыжник.       – Ты же на барбекю ходил в горы раньше, разве нет?       – Ага, шесть лет назад, – фыркает Джун Хо.       Ин Хо помнит. Это была школьная поездка, которую Джун Хо действительно ждал с нетерпением, что само по себе было редкостью. Он всё ещё может представить шестнадцатилетнего Джун Хо, кладущего брошюру на стол старшего брата, где подробно описывался поход в горы с классом. Его глаза блестели, голос чуть ли не дрожал от радости, а сам он рассказывал, что это может и не быть такой уж катастрофой, если в конце в качестве награды его будет ждать барбекю.       Но Ин Хо привёз сюда Джун Хо не поэтому.       Сейчас, идя той же тропой вместе под тёплыми лучами солнца, мужчину настигает осознание – сколько же времени прошло с тех пор. И сколько всего изменилось. Джун Хо уже не тот подросток с широко распахнутыми глазами, с предвкушением рассказывающий о поездке и показывающий брошюру старшему Хвану. А Ин Хо…Ин Хо становится тем братом, который может позволить младшему выбирать собственный жизненный путь.       Грязи под их ногами на тропинке становится всё больше, пока они поднимаются. Склон не слишком крутой, но даже этого достаточно, чтобы вызвать у Джун Хо приступ раздражения, хотя он этого и не признает никогда. Они идут плечом к плечу, и холодный горный ветер сопровождает их.       – Ты же обычно таким не занимаешься, – Джун Хо пинает ещё один камушек, позволяя тому скатиться по тропинке вниз. – Когда ты в последний раз делал что-то, что не относилось бы к работе?       – На прошлой неделе, – отвечает Ин Хо. Джун Хо бросает в его сторону быстрый взгляд.       – Ты встречался с судьёй Чхве.       – Мгм.       – Ты встречался с ней лишь из-за её работы, – вздыхает Джун Хо, запрокидывая голову и глядя в небо. Молчание между ними прерывается лишь шелестом листьев и далёким пением птиц.       Деревья расступаются, дорожка выравнивается, и их взору открывается небольшое место, специально оборудованное для барбекю в горах. Над несколькими установленными грилями вьётся дымок, а в воздухе витает ароматный запах жареного мяса. Под тенью широких ветвей расставлены деревянные столики, и, сидя за ними, можно насладиться невероятным видом на долину, что сейчас освещена мягкими лучами послеполуденного солнца.       – Наконец-то. Давай готовить, – Джун Хо с довольным стоном потягивается. Он тянется к сумке, достаёт маринованную свиную грудку и удивлённо присвистывает. – Ты взял реально хорошее мясо. Даже не думал, что ты знаешь, что нужно покупать.       – Придурок, – бормочет Ин Хо, устанавливая небольшой угольный гриль. Но он не раскроет правду о том, что провёл целую ночь, чтобы узнать всё об особенностях барбекю в горах.       Джун Хо занимает себя тем, что раскладывает тарелки, салат, кимчи, чеснок и несколько видов соусов, прежде чем открыть напитки. Гриль шкварчит, когда первый кусок мяса касается раскалённой поверхности, после чего раздаётся слабое шипение. Тонкие струйки дыма поднимаются вверх, и прохладный ветер разносит повсюду насыщенный и пикантный аромат мяса.       Джун Хо наклоняется, палочками подцепив несколько кусочков, чтобы убедиться, что они прожариваются равномерно.       – Уверен, что знаешь, что делаешь? Это не выглядит как что-то, чем часто занимается лидер огромной компании.       – Ведёшь себя так, словно я не знаю, как готовить мясо, – бормочет Ин Хо, переворачивая грудку ловким и отточенным движением. По краям мясо становится хрустящим, а жир проступает золотистыми жилками. Он берёт дольку чеснока и бросает её тоже на гриль. – Удивлён, что Вербовщик не рассказал тебе, что главы организаций ходят в рестораны, где готовят барбекю. Мы собираемся не только в штаб-квартирах друг друга.       Джун Хо в этот момент делает глоток напитка и тут же давится им, кашляя. Ин Хо при виде этого лишь приподнимает бровь.       – Зачем ты заговорил о нём? – спрашивает младший наследник.       – Ты ведь теперь часто с ним видишься, разве нет? – Ин Хо слегка наклоняет голову.       – Ну, ради игр. Я побеждаю сейчас чаще, –шепчет Джун Хо, глядя на банку в своих руках и теребя крышку.       Ин Хо ничего не говорит сразу. Он переворачивает мясо, наблюдая за тем, как по краям пузырится шипящий жир. Но внимание его приковано не к готовящемуся блюду, а к Джун Хо. Младший брат держит голову опущенной, барабаня пальцами по стакану с напитком. Его плечи напряжены, а сам он всё переминается с ноги на ногу, словно бы пытается принять удобную позу, но у него это никак не получается.       Он взволнован.       – Хм, чаще побеждаешь его? – деланно равнодушным тоном произносит Ин Хо, не поднимая взгляда. Он поднимает кусок свинины, проверяя, насколько хрустящее мясо, а потом кладёт его обратно. – Должно быть, это его беспокоит.       – Беспокоит? – фыркает Джун Хо, отрываясь от разглядывания своего напитка. – О, он ведёт себя так, словно ему всё равно. Словно это, знаешь, очередная игра, помогающая убить время. Тебе нужно видеть, как он стискивает в руках фигурки. Клянусь, в один прекрасный день он просто разломает игральную доску пополам.       Ин Хо переворачивает ещё один кусок грудинки, прежде чем заговорить небрежным тоном.       – Продолжай выигрывать, и он может начать вымещать злость на мебели.       – На мебели? – Джун Хо приподнимает бровь.       – Тебе везёт, что он лишь сжимает фишки в руках, – Ин Хо коротко выдыхает, проверяя мясо. – В последний раз, когда Вербовщик проиграл мне, он сломал стол.       Джун Хо почти давится напитком.       – Чего?!       – С такой силой ударил рукой, что тот рухнул сразу. Он пытался оправдаться тем, что стол изначально был недостаточно прочным, но мне этой хернёй морочить голову бесполезно, – рассказывает Ин Хо, и Джун Хо громко хохочет, откидывая назад голову. Ин Хо хмыкает при виде такой реакции – прошло слишком много времени с тех пор, когда его младший брат так искренне смеялся.       – Боже, всё бы отдал, чтобы это увидеть, – Джун Хо утирает слезу, складывающуюся из уголка глаза.       Солнце опускается всё ниже, заливая склоны гор тёплым янтарным светом. Звук жарящегося мяса сменяется тихим потрескиванием догорающих углей, что смешивается с шелестом листьев на ветру. Ин Хо медленно выдыхает, расправляя плечи и наконец позволяя себе полностью раствориться в моменте. Ему редко выпадает возможность насладиться свежим воздухом и ароматом приготовленного на природе мяса. Но это ощущается слишком хорошо. Необычный опыт.       Ты когда-нибудь пробовал готовить барбекю в горах? Я однажды отправился в такой поход с одноклассниками. И это не то же самое, как если бы ты ел где-то в городе, знаешь? Там совсем другой воздух. И еда гораздо вкуснее, когда пробуешь её на природе.       Ин Хо сжимает губы в тонкую линию, бездумно барабаня пальцами по столешнице. Его взгляд скользит по открывающемуся перед ним виду, густому лесу, солнцу, медленно скрывающемуся за линией горизонта. И на мгновение ему становится интересно.       Интересно, что сейчас делает Ги Хун.       Интересно, понравилось бы ему это место, если бы Ин Хо привёз его сюда. Если бы они были только вдвоём.       Откинулся бы он на спинку скамьи, раскинув руки в стороны, прикрыв глаза и вдыхая горный воздух всей грудью так, словно бы до этого момента и не дышал вовсе?       Смотрел бы он на Ин Хо и улыбался?       Его пальцы замирают.       Ин Хо бросает взгляд в сторону Джун Хо, который не замечает молчания старшего брата. Джун Хо отправляет в рот очередной кусок мяса и, не останавливаясь, тут же делает ещё один глоток напитка. Ин Хо наблюдает за тем, как младший откидывается чуть назад, удовлетворённо выдыхая, а потом в выражении его лица что-то меняется.       – Знаешь, у меня в голове мысль одна крутится, – говорит Джун Хо, стуча палочками по кромке тарелки. – Дело Чхольгамьёна.       Ин Хо молчит. Значит, Джун Хо тоже это заметил. Мужчина всё ещё ничего не говорит, беря в руки стакан и медленно делая глоток, ожидая дальнейшего разъяснения.       – В этом же нет никакого смысла. Как член банды, находящийся в самом низу иерархии, победил Вербовщика? Я имею в виду, конечно, это возможно. Но так быстро? Так хитро? – хмурится Джун Хо, бездумно покусывая кончик палочек, полностью уходя в собственные мысли.       Ин Хо тихо выдыхает, отставляя напиток в сторону. Сначала он не собирался браться за это дело сразу же. Безопаснее было бы дать шумихе успокоиться, а потом уже начинать действовать. Но если Джун Хо уже сейчас замечает несостыковки, то лишь вопрос времени, когда и остальные будут обращать на это внимание.       – Ты не ошибаешься, – наконец говорит Ин Хо спокойным голосом, но в его словах чувствуются долгие размышления и расчёты.       Джун Хо наклоняется вперёд, а его голос становится неотличим от шёпота.       – Хён, я знаю, что это может звучать безумно, но…моё чутьё подсказывает мне, что замешан кто-то из руководящих должностей. Это может быть кто угодно из организаций. Е Чхан, Чон Дэ, Танос и Нам Гю. Чёрт возьми, да даже сам Вербовщик.       Ин Хо не двигается несколько секунд, а потом подносит стакан к губам. Он бесчисленное количество раз прокручивал в голове детали этого дела, но Джун Хо пришёл к тем же выводам, что и Ин Хо, опираясь лишь на свои инстинкты.       – Ты не сошёл с ума. У тебя острое чутьё, о чём, я уверен, тебе говорил и Вербовщик, – ровным голосом произносит Ин Хо. – И всё же нам нужны доказательства.       Джун Хо откидывается назад, поджимая губы и скрестив руки на груди, тяжело вздыхает. Старший Хван на мгновение отводит взгляд. У Джун Хо есть особенность видеть то, что другие обычно не замечают. И чаще всего он оказывается прав.       – Прислушивайся к своим инстинктам, – наконец говорит Ин Хо, кладя ещё один кусок мяса в тарелку брата. – Ешь. Нам потребуется много сил, чтобы разобраться в этом деле.       – Тебе потребуются силы. Ты же не молодеешь, хён, – Джун Хо моргает, прежде чем растянуть губы в широкой усмешке.       Ин Хо бросает в него кусочек поджаренного чеснока.       – Заткнись и ешь.