Venom or Valor

Том Риддл так долго сидел, уставившись в газету, что его чай остыл, несмотря на теплые солнечные лучи, падавшие на стол. Разумеется, эта должность не… Том глубоко вдыхал через нос, снова и снова сканируя глазами страницу с объявлениями. Разумеется, должность специалиста по Защите от Темных Искусств не была так уж ему необходима. Какая гарантия, что ему удастся отыскать достойное вместилище для крестража, пока проверяет эссе детей, а Альбус Дамблдор дышит ему в затылок? За первую неделю работы в «Борджин и Беркс» он уже нашел потенциальных «кандидатов». Реликвии Основателей? Насколько он знал, в школе их не осталось. Кроме того, за диадемой было бы проще отправиться тогда, когда будет удобно Тому. Если он станет преподавателем, то уже не сможет уйти из Хогвартса просто так. Не говоря уже о том, что если ему придётся по какой-либо причине убить кого-нибудь в школе, этот поступок не останется безнаказанным. Придется ли ему ждать зимних каникул? Как он переживет все болезненные последствия отделения души у всех на виду? Создание крестража было актом непостижимого насилия над собственным телом. Как в духовном, так и физическом смысле. В течение полутора месяцев после создания дневника он чувствовал себя едва живым. В то время он испытывал постоянную вспыльчивость и вялость, но приписывал все эти чувства своему плохому настроению. Все прошло как раз к началу экзаменов, что позволило Тому их успешно сдать. Но дело было не в настроении. Из-за кольца Гонта ему стало вдвое хуже, и спустя девять месяцев он все еще ощущал негативные последствия. Он мог только предполагать, что создание следующего крестража будет в четыре раза мучительнее, и так далее, в геометрической прогрессии. Таково было бремя величия. Трудно было бы совершить убийство незаметно, когда ты преподаешь в замке, полном призраков и картин, и не попасться на глаза Дамблдору, который до кучи на чертовых выходных в Хогсмиде сразил величайшего Темного Лорда нового времени. Стать учителем было для Тома слишком очевидным, ужасным и совершенно бесполезным выбором. До сих пор он неплохо справлялся со своим расписанием. Ему нисколько не хотелось занимать эту должность. Нисколечки. …Том мог бы убить нового преподавателя, когда закончит с крестражами. Только эта мысль вывела его из состояния дискомфорта. Он понюхал остывший чай, отодвинул его в сторону вместе с газетой и направился прямиком домой.

***

Гарри не испытывал теплых чувств к Диппету, хотя и сделал вид, что для него большая честь познакомиться с ним, как только тот вышел из камина. — Генри Эванс, — Диппет поприветствовал его наклоном головы. Он выглядел точно так же, как в воспоминаниях дневника, — старым и хрупким, с едва заметными каштановыми прядями в редеющих серебристых волосах. — Похоже, вы не учились в Хогвартсе. Диппету нравился Хогвартс, и нравился он ему больше, чем что-либо другое. То, что Гарри не был студентом Хогвартса, было его большим недостатком. — Да, это позор. Я сам крайне недоволен сложившейся ситуацией. Находясь за пределами страны, без единого шанса попасть в список зачисленных в эту школу… Поэтому я самостоятельно изучал все о Хогвартсе. Правда ли, что перо, которым записываются имена будущих учеников, — это перышко авгурия? Как оно работает? Их перья же плохо впитывают чернила. — Авгурий может отразить большинство заклинаний, а его перья могут противостоять почти всем чарам, так же как и чернилам. Потребовался ритуал огромной силы, чтобы перо стало способно делать записи, и в результате оно стало неуязвимо для подделок, — сказал Диппет, чей вид становился все более довольным. Он говорил так, будто это было нечто грандиозное и священное. Это было просто перышко. Неудивительно, что он так хорошо ладил с Волдемортом. Диппет рассказывал Гарри о Хогвартсе всю дорогу до территории школы, и Гарри покорно повторял все, что когда-то рассказывала ему Гермиона. Он выглядел восхищенным, когда чувствовал, что от него этого ждут; улыбался так, словно каждая крупица информации о Хогвартсе была для него подарком. Но когда Гарри посмотрел на поле для квиддича, его тоска стала совершенно неподдельной. — Мне нравится видеть практическое применение, — сказал ему Диппет. — Мы не можем обсуждать трудоустройство, пока я не буду уверен, что вы способны колдовать так же хорошо, как и учиться. Беспокойство после Гриндевальда, конечно. Яркие юные умы Хогвартса хотели быть уверенными в своей способности защитить себя от следующего Темного Лорда. Первая война против Волдеморта была гораздо более жестокой, и к тому времени, когда Гарри появился на арене, Орден превратился в трухлявый скелет. Гриндевальд в основном действовал в Европе, но последствия, вероятно, были схожими. — Кстати, как думаете, на какой бы факультет вы попали? — непринужденно спросил Диппет. — Гриффиндор. Я всегда был упрямым, — ответил Гарри, оглядывая вызывающие ностальгию холмы, поле и даже хижину Хагрида, которая еще не успела обрасти садом, но все еще стояла такой, какой она будет 50 лет спустя: маленькой и уютной. Когда он посмотрел на Диппета, в его глазах читалось одобрение. — Ну что? Места много. Позвольте нам увидеть несколько заклинаний. Вокруг не было ничего, что можно было поразить, поэтому, если Гарри хотел использовать заклинание, требующее цели, ему придется создать собственную «мишень». Его это вполне устраивало. Он поднял палочку и начал описывать ею круги над головой, что, по его мнению, было самым естественным способом вызвать Патронуса без заклинания или специальных движений палочки. Из потока магии вырвался олень, наполненный воспоминаниями о призраках семьи Гарри, плачущих от гордости, перед его столкновением с Волдемортом. Затем он применил специальные чары, которые обычно использовались на волшебных портретах, — запечатление поведения живого существа. Это было заклинание четвертого курса, но он решил, что творческий подход к работе будет выгодно продемонстрировать, как и умение распределять внимание. Олень спокойно расхаживал недалеко от волшебников, но, когда его подняли с помощью заклинания левитации, стал бросаться вперед для атаки. Гарри хотел таким способом продемонстрировать время действия своего Протего — еще одно заклинание, которое он научился использовать так же легко, как дышать. — Вы дуэлянт, — заметил Диппет. Это было плохо? Гарри быстро улыбнулся ему, едва обращая внимание на оленя. — Думаю, учитывая войну, большинство людей подтянули свои навыки в дуэлях. Разве не так? — Мерритот — ученая, она сильна в академических знаниях. На протяжении многих поколений наиболее важным, чему необходимо было научить детей, оставалось то, как безопасно ориентироваться в волшебных дебрях. Среднестатистический волшебник скорее столкнется с бесом, чем с сумасшедшим преступником. — Бесы довольно быстрые, — решился сказать Гарри, хотя после шестого курса, проведённого в приключениях, он почти все время путешествовал по маггловским дорогам, и за все время ему пришлось убить только двух или трех бесов. — Я думаю, что дуэлям можно обучить на более поздних курсах. Диппет улыбнулся. — Да… И это напомнило мне, что я бы очень хотел услышать ваши планы относительно годовой учебной программы. У Гарри ее не было. — Конечно! Диппет открыл рот, собираясь задать вопрос, но Гарри был спасен, когда раздался новый голос. — Должен сказать, я впечатлен вашими практическими навыками, — сказал Альбус Дамблдор, появляясь из ниоткуда, из-за чего Гарри повернулся к нему с поднятой палочкой. Гарри неловко откашлялся. — Это большая честь для меня, сэр. Дамблдор осторожно дотронулся до оленя, проверяя его реакцию. Магическая фигура никак не отреагировала, потому что не являлась Патронусом в своем обычном проявлении, а была заколдована Гарри для использования в качестве мишени. Но Альбус не выглядел разочарованным. — Вы сражались на войне? Настало время для легенды Гарри. — Я учился в Европе, путешествовал по сельской местности между странами. Моя наставница погибла, когда здание школы, в которой она работала, было разрушено. Я не знал языка, поэтому мне пришлось много практиковаться самостоятельно. — Кто ваша наставница? Выпускница Хогвартса? — с интересом спросил Диппет. — Не уверен. Ее звали Дора Криви. Взгляд Диппета потускнел, но Дамблдор по-прежнему пристально смотрел на Гарри, изучая его. Гарри все еще занимался окклюменцией, поэтому позволил своему разуму сосредоточиться на смутных воспоминаниях о своем ужасном «палаточном походе». — …Это случилось тогда же, когда вы получили шрам? — А, — он слабо улыбнулся. Гарри видел это заклинание достаточное количество раз, чтобы понять, почему оно так заинтриговало Дамблдора. — Смертельное проклятие. Нет, тогда я был совсем маленьким. Диппет резко вздохнул, а взгляд Дамблдора внезапно стал отчаянно голодным. Он жадно выхватывал зеленый свет и высокий беззаботный смех Волдеморта из глубин сознания Гарри. Причем с такой силой, какую он никогда раньше не проявлял. Это казалось странным и чуждым и шло вразрез с теми мягкими и осторожными привычками того Дамблдора, которого помнил Гарри. — Как? — спросил Альбус. — …Моя мать была искусна в колдовстве. Все говорили, что она настоящий гений в чарах, и, ну… Она отдала свою жизнь, чтобы защитить меня. Ее любовь была настолько сильной, что смогла преодолеть смертельное проклятие. Должно быть, это было нечто удивительное. В 1946 году Гарри не был Мальчиком-Который-Выжил. Теперь всему миру оставалось только верить его словам, и каждый, кто слышал историю о его шраме, воспринял бы это как одну из бесчисленных трагедий. Они были бы вынуждены связывать его выживание с любовью Лили Эванс к своему сыну, и им придется оплакивать ее. И вместо того чтобы праздновать рождение Гарри, люди будут говорить «Мои соболезнования», что Гарри уже до смерти надоело слышать, но он от этого никогда не устанет, когда речь идет о его родителях. Диппет просиял. — Значит, ваша мать… — Я не знаю никого, кто учился бы в Хогвартсе, директор Диппет, — прервал его Гарри. — Именно поэтому эта школа всегда очаровывала меня. Ее таинственная притягательность. Дамблдор закрыл глаза, и у него был такой вид, словно он пытался прочувствовать историю Гарри. Через мгновение он снова открыл их. — …Я сожалею о вашей потере, мистер Эванс… И о своей настойчивости в этом вопросе. Я испытываю… страстный интерес, я бы сказал, к тому самому явлению, которое спасло вам жизнь. Этот феномен почти невозможно изучить, и он проявляется многими способами, такой же изменчивый и загадочный, какой когда-то была вся магия во времена основателей. — Концепция Светлой магии, — сказал Гарри, в основном для того, чтобы выглядеть интеллектуалом, поскольку он понятия не имел об истории проявления подобных феноменов. Он надеялся, что его слова прозвучали достаточно тепло и сочувственно, чтобы понравиться Дамблдору. — Магия рождается из абсолютного желания защитить, укрыть и выразить себя. — Выразить себя… Я такого еще не слышал, — сказал Диппет Дамблдору, который не сводил глаз с лица Гарри, хотя тот сосредоточился на кончике его сморщенного носа. — Патронус. Выражение радости, но наивысшей силы он достигает, когда использует любовь заклинателя, — начал Альбус. За время разговора олень Гарри потускнел, и Дамблдор вызвал собственного Патронуса. Он прошептал ему что-то на ухо, и сияющий феникс облетел их троих, прежде чем продолжить мысль голосом Дамблдора. — И это можно использовать более практично. — Как здорово! Вы должны научить этому трюку мистера Эванса! Многие студенты пренебрегали этим заклинанием, потому что думали, что никогда не отправятся на каникулы в тропики. Они перестали халтурить, когда дементоры начали конвоировать заключенных по всей стране! — усмехнулся Диппет. Гарри приподнял брови. — …Это предложение о работе? — Ой. Я… — Диппет взглянул на Дамблдора. Дамблдор, наконец, оторвал взгляд от Гарри, чтобы ободряюще улыбнуться Диппету. — Вы замечательный молодой человек, мистер Эванс. Было бы большой потерей не нанять волшебника с такими уникальными жизненными обстоятельствами. Гарри улыбнулся.

***

У Тома созрел план. Он уже несколько месяцев не планировал заранее ни одной задачи, но ощущение того, что его разум обострился до предела, было пьянящим, и он мог ясно представить себе множество способов одержать верх над импульсивным болваном, который жаждал укусить за что-нибудь мягкое. Наличие плана также было полезным, потому что он был сосредоточен, когда тот самый импульсивный болван ворвался в магазин. Том был готов к тому, что его будут украдкой разглядывать, но несостоявшийся Казанова вместо этого осматривал магазин, методично сканируя каждую полку. Он искал что-то конкретное. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — беззаботно спросил Том. — У вас есть еще одна Рука Славы? — мужчина поднял когтистую руку, пытаясь понять, как ею пользоваться. Том долго и внимательно наблюдал за его пантомимой. — Правильный способ использовать Руку Славы, — наконец сказал он, — это длинная свеча, опора на мизинец, три пальца обхватывают ее, а большой палец прижимает свечу к ним. Если только вы не используете ее для того, чтобы спуститься на кухню для ночного перекуса. Мужчина тщательно повторил инструкции Тома, с любопытством дергая мизинец туда-сюда. Том закатил глаза и открыл один из ящиков рядом с собой. Оттуда выплыла одна из их трех Рук Славы. — Не хотели бы вы добавить к своей покупке перуанский порошок мгновенной тьмы? — Возьму. И… Это кольцо выглядит особенным, — ответил мужчина. Он указывал на витрину, но Том неосознанно дотронулся до кольца Гонтов, висевшего между его мантией и нательной рубашкой нательным бельем. Он был вынужден носить его таким образом; прямой контакт с кожей наполнял все его тело ужасной жаждой, томлением, тоской, а голова шла кругом. При этом, полное отсутствие контакта вызывало тошноту и кровотечение из носа, рта, глаз и даже ушей. Что касается дневника, то Тому удалось от него сепарироваться, он планировал попытаться выйти без него из дома. Но пока он так и не решился на этот шаг. Камнем в кольце был маленький безоар, уродливый бугристый камень, вплавленный в дешевое олово. К сожалению, удачная находка. Мужчина продолжил поиски, а Том насыпал порошок мгновенной тьмы в мешочек на шнурке. В магазин вошел еще один посетитель. Женщина побледнела, увидев предполагаемого свидетеля того, что она собиралась сделать. Том изобразил улыбку. — Покупать или продавать? — П-продавать, — прохрипела полная женщина. — У нас есть отдельная комната, — Том взмахом волшебной палочки открыл потайную дверь и повернулся к надменному мужлану. — Не трогайте ничего, чего не собираетесь покупать. Никакого колдовства или воровства. Если вы попытаетесь уйти, не заплатив, имейте в виду, что существуют меры, которые могут вас наказать за подобное. Вы меня поняли? — Прекрасно, — ответил он, не оборачиваясь. Том скривил губы, но без дальнейших комментариев проводил женщину в боковую комнату. Она продавала контролируемые Министреством зелья. Эликсир красоты, дурманящая настойка и заглушающее масло — тот тип зелий, которые не были сложными в приготовлении и не имели в своем составе дорогих ингредиентов, однако определенно не стоили того, чтобы попасть в Азкабан за их продажу. В магазине были установлены цены на каждый подобный товар, и Том мог с первого взгляда определить качество зелья. Женщина нервно потирала руки, но по мере того, как Том со спокойной деловитостью записывал каждое зелье, она все больше успокаивалась. Он протянул ей окончательный список. — Вот цены, которые мы готовы предложить. Том видел, что она сильно расстроилась из-за того, что там увидела, и его губы дрогнули. — Если есть зелье, которое вы надеялись продать подороже, я бы на вашем месте нашел другого покупателя, который не знает, где его достать. — Ужасно рискованно, — пробормотала она, но взяла из набора зелье красоты и сунула его обратно в сумку. Остальные цены, похоже, были ожидаемыми, и она с благодарностью взяла деньги. Том всегда предпочитал продавцов, которым было неприятно заниматься чем-то незаконным. Они были очень податливыми. Он мог бы обокрасть ее, если бы захотел, но ему совсем не хотелось надолго оставлять мужчину в главной части магазина. Когда Том вышел, то увидел, что мужчина нашел их единственную настоящую мантию-невидимку. Причем он даже не остановился возле большой стопки плащей, зачарованных на невидимость, которые продавались дороже, чем стоили на самом деле (чтобы создать видимость, что это просто скидка на мантии из шерсти демимаски). По сравнению с этими добротными на вид плащами, мантия, выбранная мужчиной, выглядела не так уж впечатляюще: она была потрепана временем, а ближе к краю виднелась дыра от заклинания, разорвавшего ткань. Он знал, что искать. Кроме того, мужчина выбрал еще ряд предметов: ритуальный нож, сделанный из человеческой кости (предназначенный для сбора опасных ингредиентов, которые реагируют на прикосновение человека), лозоискатели, связка амулетов назара, Подслушивающий Планшет, Вражеское стекло и набор из четырех глазных яблок-шпионов. Том медленно моргал, осматривая выбранные товары. Мужчина выжидательно улыбнулся в ответ. — Собираетесь кого-то ограбить? — спросил Том и начал высчитывать общую сумму покупки. — Меня часто терзает любопытство, поэтому всегда необходимы средства, чтобы его удовлетворить. А недавно я потерял мантию-невидимку. Без нее я словно голый. Это был флирт? Том открыл рот, чтобы отчитать его, но мужчина судорожно вертел в руках Вражеское стекло, почти не обращая на Тома внимания, что не менее раздражало. Том мысленно отрепетировал, как осадить этого мужлана, как сделать так, чтобы каждый жест казался отталкивающим и смехотворным. Он перебрал несколько способов, как сделать так, чтобы этот олух прочувствовал унижение. Тома начинало раздражать, что сейчас мужчина вел себя более-менее прилично. …После того, как ему решительно отказали. Он, видимо, ожидал, что Том будет раздражен, и, вероятно, больше хотел сделать покупки, чем испытывать судьбу еще раз. — 134 галлеона и 4 сикля, — заключил Том. Мужчина нахмурился, недовольный ценой. К сожалению, это уже была очень большая скидка; после войны многие клиенты наконец почувствовали себя в безопасности, избавившись от своих темных артефактов, чтобы построить новую жизнь. Часто этими клиентами, закладывающими или продающими горы имущества, становились родственники или близкие друзья бесчисленно умерших волшебников. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем магазин сможет снова поднять цены. В 1941 году цена была бы в 100 раз выше. Мужчина подписал квитанцию о выводе средств из Гринготтса, зачарованную заранее проверить, есть ли эти средства на счете. Любопытно, что у него вообще было 134 галлеона, которые он мог потратить на такие пустяки. Том бы отложил такую сумму на будущее. — Сумку? — вежливо спросил Том. — Если у тебя есть такая, которая не заколдована отправить меня в ад, — лениво произнес мужчина, разглядывая полки, которые, по его мнению, были полны всяких отвратительных предметов Темной магии. Уголок рта Тома дернулся вверх. — Думаю, эта вас устроит, — он аккуратно трансфигурировал кусок тонкой, но прочной мешковины из корзины для мусора, полной объедков, которая стояла за прилавком. Он поднял глаза, чтобы посмотреть, произвели ли на мужчину должное впечатление его способности в трансфигурации; превращение нескольких предметов в единое плетеное изделие было навыком уровня Ж.А.Б.А, и у менее опытного волшебника на это ушло бы в два раза больше времени. Мужчина выглядел вежливо заинтересованным, но вот она, легкая складка на его лбу, когда он понял, что нити втягиваются в настоящее плетение, а не в обычную трансфигурированную форму; как будто он не был уверен, на что он смотрит. Том позволил себе улыбнуться и протянул ему готовую сумку. Мужчина провел большим пальцем по ткани, проверяя ее качество. Через мгновение он поднял взгляд. — Ты кого-то убил? Сердце Тома подпрыгнуло. Но он даже не повел бровью. — Простите? — Староста Хогвартса, выполняющий трансфигурацию такого уровня, сидит здесь, работая продавцом? Альбус Дамблдор должен петь тебе дифирамбы. Ты кого-то убил, раз он не сделал тебя следующим величайшим волшебником современности? У Тома был план, тщательно разработанный: как унизить этого человека, как отбить все его колкости. Но годы обиды и гнева всколыхнулись в нем, и он мгновенно понял, что отвращение отразилось на его лице. Том дал этому человеку именно то, чего тот хотел. Но как он предвидел его реакцию? Откуда ему было знать, как сильно Том ненавидит Дамблдора? И все же его зеленые глаза были яркими и жадными, поглощали рычание, которое Том давил в себе. Том попытался отвлечься от своих мыслей и перестал смотреть в эти глаза. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы контролировать свое лицо. — Из того, что я знаю об этом человеке, — резко усмехнулся Том, и это прозвучало немного маниакально даже для него самого, — я бы ни за что не последовал за ним, а его похороны я с радостью отпраздную. — Правда? Даже после Гриндевальда? — спросил мужчина с притворной невинностью. — По крайней мере, при Гриндевальде мы получали прибыль. Это все? — огрызнулся Том. — Думаю, этого хватит на ближайшие несколько лет, — мужчина, рассеянно улыбаясь, повертел в пальцах мешочек с порошком мгновенной тьмы. — Впрочем, я могу вернуться за пополнением запасов. Том больше не хотел играть в эти игры. — Что вам от меня нужно, мистер… — Ты думал, я что-то хотел от тебя? Я пришел за покупками, — беззаботно сказал мужчина, проигнорировав «просьбу» Тома закончить игру. — Интересно, насколько долго вы меня изучали? Я вам что-то сделал? Избавил какого-то преступника от тюремного заключения? Издевался над любимым членом семьи? Мне трудно понять, чего вы ожидаете от этих взаимодействий, потому что я не могу понять образ мыслей капризного ребенка, дергающего за косички, чтобы привлечь к себе внимание, потому что он еще не достиг того возраста, когда можно пользоваться словами, — и «яд» был приятен, он казался милым домом, яркой силой, посылающей электрический ток по позвоночнику. — Я здесь, чтобы сделать покупки, приятель, — небрежно сказал мужчина, закидывая сумку на плечо. Он широко улыбнулся. — Извини, если я тебя обидел. Я просто большой поклонник Дамблдора, вот и все. Ты часто сталкиваешься с нападками в свою сторону? Он наклонился ближе, в его взгляде читалась жалость. — Я бы не стал воспринимать это слишком серьезно. Думаю, они просто завидуют, что ты такой красавчик. Не вешай нос. Электрический разряд ярости пронзил мозг Тома. Он взмахнул волшебной палочкой, и мужчина вылетел из помещения с такой силой, что ударился о витрину магазина напротив «Борджин и Беркс», перевернув ее вверх дном. Том резким движением поднял защитные чары и ворвался в заднюю комнату. Он нашел гнездо докси, поймал их в ловушку на столе и сжигал заживо, бомбардируя маленькими взрывающимися шарами, пока у него не пропало желание кричать или колдовать Адское пламя, просто чтобы визуализировать свою злость. Докси пронзительно кричали и судорожно трепыхались, их крылья загорались первыми, заставляя их падать прямо в эпицентр микровзрывов. Том уставился на кучку пепла, грудь его тяжело вздымалась, легкие не могли наполниться воздухом и издавали ужасный хриплый звук. Когда его ярость, наконец, улеглась, у него внезапно так закружилась голова, что ему пришлось присесть, потом его затошнило, а затем стало ужасно холодно. Он успокоил свой разум. Он воздвиг свои ментальные щиты. Он коснулся своего кольца, на всякий случай, если оно каким-то образом вылезло из-под мантии в своем несогласии быть спрятанным между слоев одежды. Оно все еще было на месте. Но как только его зубы начали гудеть от недостатка кислорода, безумие прошло, и он смог глубоко и медленно вдохнуть. Наконец, обретя хоть какое-то подобие спокойствия, Том запрокинул голову и уставился в потолок. Ему нужно было выплеснуть свою токсичность на Абраксаса.