Venom or Valor

Том проснулся от того, что заколдованная им вчера метла ударила его по лицу. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться, и еще больше, чтобы понять, в какой позе он проснулся. Он лежал, свесившись головой вниз, почти касаясь ею пола (отсюда и удар метлы), его нижняя часть тела была неудобно вывернута, так как он запутался в одеялах. Во рту пересохло, а луч солнечного света, проникавший в комнату, ощущался как удар ледорубом в висок. Он крепко зажмурил глаза. Он не напился до беспамятства и помнил весь вечер очень отчетливо. У него всегда было такое ужасное похмелье? Том неуверенно приподнялся на руках, его спина жалобно ныла от напряжения, в котором он провел ночь. Все остальное тело отказывалось выпрямляться; желудок скрутило, а биение сердца молотом стучало по черепу. Он едва мог стоять. Его мысли, казалось, просачивались сквозь реку патоки, но в конце концов он осознал, что все его тело, кроме лица, было холодным, но все же он вспотел. Том дотронулся до лба. На ощупь очень горячий. …Похоже, у него жар. Как неловко. Том постоянно становился жертвой всевозможных инфекций из-за того, что жил в Лютном переулке, но его раздражало, что он подхватил очередную болячку, когда у него уже продолжительное время держалось хорошее здоровье. Теперь ему нужно было потратить свои драгоценные деньги на покупку зелья в аптеке. Том подумал, что даже не сможет выйти из душа, если примет его, поэтому он пустил воду из кухонного крана и застонал от облегчения, почувствовав прохладу. Он жадно глотал ее, отчаянно пытаясь избавиться от ощущения сухости во рту. У него болело горло, и вода почти не помогала. Он с трудом добрался до комода, но не нашел там чистого белья. Том шумно втянул носом воздух, носком ноги приподнял с пола волшебную палочку, чтобы наконец взять ее и наложить на себя постыдно слабое заклинание очищения. Он провел пальцами по волосам и поморщился, заметив, что от засохшего геля они стали хрустящими и торчали под странными углами. У него не было сил привести прическу в порядок, поэтому он просто удалил остатки геля и оставил все как есть. Хотя волосы на затылке всегда выглядели ужасно, если их не укладывать, и особенно отвратительно это смотрелось на Томе, у которого были кудри, которые, при его нынешней средней длине волос, просто торчали вверх. Он надел шляпу и практически вывалился из своей квартиры. Лучи полуденного солнца, падающие на улицу, были похожи на светошумовую бомбу Зонко, взорвавшуюся прямо перед его лицом. Он натянул шляпу пониже. Лестница… Он мог ходить по лестнице. Делал это очень часто. Не задумываясь. Даже в полуобморочном состоянии. Том успешно добрался до самого низа. Потом он смог подняться на холм очень медленным, неторопливым шагом. А затем ослепительное, обжигающее сияние открытого пространства, без каких-либо зданий, которые могли бы укрыть его, подсказало ему, что он все же смог добраться до Косого переулка. Он крепко зажмурился, а когда налетел на фонарный столб, потерял ориентацию в пространстве. Том тяжело упал, как будто земля тянула его к себе, и… Он пришел в себя, когда уже сидел за своим привычным чаем и газетой. Он мгновенно проверил свой разум, чтобы выяснить, на что он потратил целый промежуток времени, хотя у него сложилось впечатление, что он просто медленно приходил в себя за столом в ожидании, когда восстановятся серые клеточки мозга, чтобы вернуть мыслительные функции. Сначала он не мог найти нужные воспоминания, но потом смутные видения подсказали, что он действительно добрался до аптеки, а кафе находилось чуть дальше по дороге. Хотя ему так и не удалось восстановить в памяти путь от одного места к другому. Он взглянул на свои колени, которые были грязными, и решил, что и не хочет помнить, как упал в обморок средь бела дня. …В руках у него была пустая бутылочка. Он уже выпил лекарство вместе с чаем. Тому нужно было поспать. Долго. Тысячу лет. Он с трудом поднялся на ноги, не обращая внимания на то, что все еще чувствовал головокружение, и изо всех сил старался выглядеть просто усталым. На обратном пути его сознание было затуманено, но каким-то образом ноги сами довели его до дома. Том, не раздеваясь, растянулся на кровати. Дневник по-прежнему лежал там, наполовину скрытый одеялом. Он обмакнул перо во все еще открытую чернильницу на прикроватном столике. Снова заболел. В ответ на это в дневнике было написано: «Кажется, что каждый раз, когда я куда-то переезжаю, меня одолевает новая болезнь. Боюсь, что наши приключения в Европе могут закончиться тем, что я умру от чахотки». Но Том заснул мертвым сном еще до того, как было написано третье слово.

***

Следующие несколько недель Гарри потратил на то, чтобы составить учебный план. Сначала ему пришлось перечитать устаревшие тома, которые Мерритот использовала для преподавания; в свое время он пользовался более поздними изданиями, но это были те же книги, что и в школьные годы Квиррелла и Люпина. Они исходили из того, что все, что нужно знать ученикам, — это темные твари по всему миру и лучшие заклинания, позволяющие от них избавиться. В процессе обучения предполагалось плавно переходить ко все более и более малоизвестным тварям. Что-то вроде занятий по Уходу за злобными магическими существами. Отбор магических существ. Вот кем были авроры до войны, не так ли? Высококлассные команды по зачистке от Темной магии. У Гарри был личный опыт работы с нестабильной учебной программой ЗоТИ, поэтому он подумал, что мог бы выбрать все заклинания, которые Мерритот преподавала на предыдущих курсах, а затем добавить их к дуэлям с применением экспеллиармуса уже на пятом курсе. На шестом и седьмом курсах он бы более подробно рассказал о способах самозащиты. Поэтому ему была необходима книга с заклинаниями магического боя, которую он мог бы добавить в список для чтения. Но книг было так много, и некоторые из них оказались слишком дорогими или уже не издавались, или были наполовину заполнены бесполезными вставками, или написаны на таком устаревшем английском, что он не был уверен, что его ученики смогут что-нибудь из этого понять. У него не было доступа в библиотеку, поэтому он решил заглянуть в магазин подержанных книг, чтобы в итоге потратить свое время впустую. У него было… пять месяцев до начала следующего семестра. Еще меньше времени оставалось до того, как Диппет вызовет его и спросит, в чем вообще состоит его учебная программа. Он не любил тратить время впустую, поэтому начал делать заметки. Гарри занимался этим в кафе, которое часто посещал юный Волдеморт. Но не на террасе, а внутри помещения. Том снова выглядел изможденным и почему-то до сих пор не заметил, что Гарри наблюдал за ним буквально каждый день. Гарри делал заметки о довольно разношерстных книгах — ужасные издания, дополняющие какую-то одну хорошую идею, а также работы, которые, судя по всему, были написаны в 1799 году, — и собирал воедино все заклинания, жесты, движения ног, контрзаклятия и контрпроклятия. Пытаться найти идеальную книгу, выпущенную в течение последних двух лет, было бы пустой тратой времени, поэтому он мог просто написать свою собственную. Криминальные романы все еще пользовались спросом как в волшебном, так и в маггловском мире. Он мог подойти со своими заметками, сказать: «Что ж, я профессор и собираюсь включить вот это в свою учебную программу», — и мгновенно получить по тысяче экземпляров для каждого курса. Сотрудники, возможно, и не одобрили бы внедрение будущих методик Локхарта, но Диппет и Дамблдор, казалось, были в восторге от его «уникальных идей». Разделить 6-й и 7-й курс… 6-й год должен быть посвящен тренировочным боям, а 7-й — профессиональным дуэлям. Те самые заклинания, которые обычно будоражили студентов. Он редко бывал на дуэлях, но считал, что серпенсортия — именно то, что может понравиться толпе, и, вероятно, как раз по этой причине Снейп посоветовал Малфою использовать это заклятие на втором курсе. Некоторые из заклинаний были выбраны естественным образом: заклятия по типу «ответный удар», «оглушение» и «помеха» идеально подходили для 6-го курса, а «нокдаун», «зыбучие пески» и классические заклинания с разворотом колена — для 7-го. Снятие и создание чар также изучалось на седьмом курсе, так как Билл сказал, что разрушитель проклятий была второй по популярности профессией после авроров, где требуются знания ЗоТИ. Хотя пока им так и не удалось снять проклятие с самой должности ЗоТИ… Однако некоторые из выбранных техник были достаточно полезны, чтобы Гарри захотел внедрить их как можно раньше или чтобы они изучались хотя бы только во время дуэлей, но после освоения прикладной теории на 6-м курсе. Он отчаянно скучал по Гермионе, но даже до того, как он отправился в это безумное путешествие, она была занятой женщиной с успешной карьерой и активной жизненной позицией, а затем забеременела. Работа над книгой стала ощущаться уже не так печально, когда он представил, что у Гермионы, несмотря на ее интерес, будет время только обсудить варианты, которые, по ее мнению, были явно неправильными, или отметить заклинание, которое ей понравилось и могло бы пригодиться другим студентам. Она могла бы выделить лишь тридцать минут в день на эти мелкие придирки. У Рона, однако, было бы время опробовать каждое из этих заклинаний, и он смог бы просмотреть весь список и сразу же вырезать из него большую часть. Его идея заключалась бы не в том, насколько полезными были заклинания, а в том, насколько практичным было бы их изучение. Билл получил должность профессора ЗоТИ, поскольку абсолютно никто из тех, кто имел академический опыт, не хотел пробовать свои силы в этом, кроме того, Флэр тоже забеременела, поэтому Биллу была необходима работа со стабильным графиком и без командировок, чтобы помогать своей жене. После работы они ходили куда-нибудь выпить и находили место, где можно было отработать все заклинания, которые остались неизученными Гарри, а затем они с Роном объединялись против Билла, потому что Рон был быстрее, а Гарри точнее, но ни тот, ни другой не отличались особой изобретательностью, что было губительной слабостью в спортивных дуэлях. Но здесь, в 1946 году, у Гарри не было никого, кто мог бы уделить хотя бы полчаса, чтобы перепроверить его работу, и у него не было друзей, с которыми он мог бы провести практические эксперименты, и никогда их больше не будет. Гарри знал Рона и Гермиону десять лет — дольше, чем кого-либо еще. Но, если бы он не вернулся в прошлое, Биллу пришлось бы по-прежнему носить маску, закрывающую пол лица, чтобы скрыть самый ужасный из своих шрамов; близнецы были бы разлучены; а Джинни оказалась бы в очень незавидном положении, расставшись с Избранным. Так что он должен был это сделать. Все было в полном порядке. Но Гарри начал по-настоящему сочувствовать Волдеморту. Ему приходилось постоянно дышать Снейпу в затылок, когда тот был еще совсем новичком среди Пожирателей. Иметь кого-то, на кого можно положиться, кто может схватывать на лету и понимать все детали того, над чем ты работаешь… Должно быть, Снейп был настоящей находкой. Гарри так и подмывало нарисовать камень и заколдовать его, чтобы он катался вокруг, и ему было с кем поговорить. Честно говоря, новый Гарри Поттер родится только в 1981 году, так что у Генри Эванса, по крайней мере, было достаточно времени, чтобы спасти Снейпа и сохранить его ужасный маленький мозг, а потом Гарри мог бы отплатить Снейпу, позволив ему похоронить себя в этом времени. Если бы осталось что хоронить. …Том Риддл и в самом деле выглядел ужасно. Мужчина смотрел на газету с остекленевшим безразличием. На таком расстоянии Гарри даже не мог сказать, читает ли он ее. Иногда его раздражение по поводу чего-то настолько возрастало, что он накладывал на себя заклятие. Гарри пожалел, что не знает, где находятся крестражи; Том сейчас выглядел так, что его можно было убить прямо сейчас. Ежедневный ритуал чаепития закончился в то же время, что и всегда, хотя Том не слишком продвинулся в чтении газеты. Гарри вернулся домой, в свою квартиру, в которой почти ничего не изменилось, за исключением письменного стола и исчезательного шкафа, который он решил забрать из своего сейфа, потому что опустошил ¾ своих сбережений в Борджин и Беркс, а все приличных размеров шкафы в других магазинах подержанных вещей имели угрожающие ценники. Он приготовил себе перекус и начал разбирать свои заметки. Немного подумав, решил добавить третью книгу со всеми заклинаниями, которым у него не было времени или желания обучать студентов Хогвартса. В принципе, любые чары, на создание которых уходило больше трех дней, вошли бы в эту книгу, и он уже успел опробовать многие из них в своем скудном жилище. Гарри лениво вертел в руке перо. На чем бы ему остановиться? Он пожалел, что не прочитал учебную программу Люпина и темы, которые бы он преподавал на последних курсах. Он бы и не смог спросить его, даже если бы был в правильном времени. Гарри должен выследить и казнить Фенрира Грейбека. Когда он достиг совершеннолетия? Где-то в 60-х? Хм-м. На данный момент отсутствовали какие-либо отвлекающие факторы, которые мешали бы ему завершить работу. Ее было необходимо довести до приемлемого уровня к следующей неделе, когда Диппет представит его как преподавателя и расспросит подробнее о программе. А затем к июню надо подготовить рукопись и опубликовать ее уже к началу августа. С какого хрена он вообще решил, что это здравая идея? Он бы уже начал пить, но жесткие и резкие слова Джинни «только не при Тедди» так часто звучали в их доме, что ему даже в голову не пришло что-нибудь купить. Чтобы не погрузиться в процесс самобичевания, Гарри схватил одну из двух тарелок и трансфигурировал ее в змею. Так что, если бы кто-нибудь услышал, как он разглагольствует, то подумал бы, что он злой темный волшебник, а не сумасшедший. Гарри положил свое творение на стол: маленькую белую змейку, покрытую цветочными узорами, с нарисованными зелеными точками вместо глаз. — Ладно. Итак, вот мои сегодняшние заметки, — сказал он змее. — Эта книга полностью посвящена рукопашному бою и лучшим заклинаниям, которые можно использовать, и, очевидно, это учебная программа по боевым искусствам, потому что дуэли — нечто большее, чем театр, и они не терпят бессмысленных и грубых жестов. Заклинание утопления после захвата головы со спины противника… Неплохо, не так ли? Но разрешат ли мне в Хогвартсе обучать шестикурсников рукопашке? Эти приемы потребуют некоторой мышечной памяти. Но это время я мог бы потратить, чтобы обучить большему количеству заклинаний. Стоит ли оно того? Да или нет? Змея скользнула под бумаги. Судя по всему, она свернулась там клубочком. — Спасибо. Это было очень полезно, — ровным голосом произнес Гарри. Он немного подумал и принял решение. — Это может войти в третью книгу. Я не должен начинать что-то преподавать, а затем просто забросить это в следующем году. Подобное случалось во время моего обучения довольно часто, поэтому я могу представить, насколько это ужасно, особенно для ребенка. А ведь я стану обучать будущих борцов против Волдеморта. Змея выглянула из-под бумаг. Гарри приподнял брови и кивнул. — Да. Лорд Волдеморт. Что, если я погибну в этом безумном путешествии? Мне нужно обучить следующее поколение. Молли Уизли родится через сколько, через три года? Надо бы выяснить это пораньше, я слышал, что в школе она была довольно вспыльчивой. Змея снова отступила. — Ты, вероятно, предашь меня ради него. В случае моей смерти. Как печально, — посетовал Гарри. Он рухнул в кресло и начал лениво выбрасывать накопившиеся за целый день заметки, иллюстрации и цитаты — все, что не имело значения и было пустой тратой его времени, — в кучу мусора. Он задумчиво постучал пальцем по подлокотнику, размышляя, попросить ли у Дамблдора рекомендаций или доступ к библиотеке Хогвартса. Гарри подозревал, что книга по рукопашному бою была единственной по-настоящему ценной вещью, но он даже не мог ею воспользоваться. Он просто должен… А потом Гарри забыл, что он должен был сделать, потому что его запястье внезапно стало мертвенно-бледным от жара. Он подпрыгнул, цепляясь за него, и его пальцы зацепились за… Нет… Его часы. Часы, которые подарила ему Молли Уизли. Когда-то они принадлежали ее брату. Знак совершеннолетия Гарри обжигал его запястье. Они было изготовлены в 1946 году. Гарри расстегнул ремешок, и они рассыпались по полу облаком сверкающей золотой пыли. Наконец он увидел, что все это время из них сыпался песок, но он не был горячим, поэтому он вообще ничего не заметил. Песок был по всему столу. — Нет, нет, остановитесь, — умолял он, пытаясь дотронуться до часов снова, но время пожирало их, обжигая кончики пальцев. Он неохотно смирился с тем, что мантия-невидимка сгорит, потому что Гарри Поттер когда-нибудь унаследует ее, но это были его часы… И, как только он добьется успеха в своей миссии, они останутся на запястье Фабиана Прюэтта, и Гарри никогда больше не прикоснется к ним, Молли никогда не примет его как члена семьи, потому что у него уже была бы семья, и его семья никогда не сражалась бы в Ордене против Темного Лорда, потому что Гарри однажды убил бы его, и он никогда больше не увидел бы часы, не такими, как сейчас, не такими, как будто они принадлежали ему. Что бы он ни делал, это не помешало часам быть уничтоженными. Ни охлаждающие чары, ни чары стазиса, а в панике он вообще не мог придумать ничего другого. Ни одно из заклятий не сработало. Он больше никогда не будет владеть теми вещами, что всегда носил с собой, и он едва мог видеть, потому что глаза застилали слезы, которые обжигали почти вдвое сильнее, чем песок. Гарри был слишком убит горем, чтобы смотреть, как часы разрушаются, поэтому он прижался лбом к прохладным доскам пола. Весь мир кружился, было трудно дышать, и он чувствовал то же, что испытывал, когда прыгал с метлы или когда за ним гнались дементоры, или когда он не мог контролировать, насколько ужасен весь мир. Его тело не могло вынести такого ужасного существования. Его пальцы покалывало, а зубы стучали, и он попытался вспомнить ядовитую фразу Снейпа «Очистите разум», но Гарри уже не помнил, как звучал голос Снейпа. Он представил себе вокзал Кингс-Кросс, и там было пусто, и он был там один. И когда-нибудь в этот мир придут люди. Люди, которых он когда-то любил. Они родятся, вырастут, будут учиться и любить. Однажды и его новая версия родится, а сам он сгорит. Гарри Поттер, мальчик, который был просто жив, встретится с Роном Уизли и Гермионой Грейнджер и запомнит голос Снейпа. И он пожмет руку Фабиану Прюэтту, живому, благодаря таинственному Генри Эвансу, и его маленькие пальчики коснутся часов. Узнает ли он? Сможет ли он почувствовать себя, в будущем и в прошлом, унаследовать любовь семьи Уизли? Заметит ли он вообще эти часы? Может быть, и заметит. Потому что видел часы на многих мужчинах в своей жизни, и он спросит своего отца (живого, хорошего человека), и его отец скажет ему: «Мы все их получаем, когда готовы выйти в мир. И однажды я подарю их тебе». И он бы так и сделал. Однажды Гарри Поттер будет носить свои собственные часы. Это символ того, что его родители жили ради того, чтобы вырастить его, и того, как они гордились им. Генри Эванс поднял голову. Часы были изуродованы до неузнаваемости. Ремешок почти полностью исчез, превратившись в изъеденную термитами тряпицу, а на металле были выжжены завитки песчаного рисунка. Циферблат распался на изъеденные ржавчиной детали с зазубренными краями, остались только остывающие куски расплавленного металла и следы песка, подтверждающие, что часы вообще существовали. Гарри собрал все маленькие кусочки и положил их в исчезательный шкаф. Он бы вновь расплакался, но увидел свое пальто, висящее на стуле, и понял. О, черт, моя палочка.