Venom or Valor

Тома стошнило в кусты неподалеку. Он надеялся, что до этого не дойдет, но кашель не прекращался. Ему следовало это предвидеть: кашель редко доходил до такой степени. Его лицо пылало от напряжения и унижения, и Абраксас слышал, как тяжело он дышит. Абраксас молчал, просто придерживал ветки, чтобы они не царапали Тому лицо, пока тот извергал весь выпитый алкоголь вместе со скудным ужином — точно так же, как когда Тому было тринадцать, а Абраксас был его старостой. Кашель стал реже, но Том по-прежнему чувствовал онемение и головокружение. Он взял ветку, которую держал Абраксас, и провел ею под языком, чтобы собрать остатки слюны и не испачкать одолженный сюртук. — Это был он? Тот плейбой, обучавшийся на дому? — спросил Абраксас. — Тот самый, о ком писали в газетах? Том почувствовал, как у него горит шея. — Я хотел напасть на него… — Охотно верю. Розье его достанет. Не сомневаюсь, что весь «опыт работы» Эванса сводится к обучению шестерых польских детишек заклинанию Экскуро. О чем они думали, взяв его на работу в школу-интернат? — это была очевидная уловка, чтобы заставить его выговориться, потому что Тому всегда становилось легче, когда он жаловался на кого-то. Но когда он попытался собраться с мыслями, чтобы ответить, у него снова закружилась голова. Откуда он узнал. Откуда он узнал? Эванс говорил так быстро, что Том даже не успел как следует осмыслить его первый выпад. Откуда он узнал, что это был Том? Откуда он узнал о Гонтах? О том, что он был наследником Слизерина — секрет, о котором знали лишь две трети студентов только его факультета. О его имени — титуле, которое он решил сделать своим новым «я» после возвращения в Британию… О том, что это был василиск… Том мог бы предположить, что именно поэтому он и получил эту работу — чтобы шпионить за ним. Но каким хреном он попал в Тайную Комнату? Он сказал, что видел, что оставили Гонты. Он легко мог бы добраться до входа по трубам, но Комната была запечатана. Трубы были сырыми и заполненными известковыми отложениями, но Комната оставалась нетронутой, водонепроницаемой и скрытой от всех, кроме наследника. Попасть туда было невозможно. Чтобы открыть Тайную Комнату, нужно быть змееустом. Он сам сказал, что он не Гонт. Он не смог бы ее открыть. Неужели он, черт возьми, взорвал дверь или вынес ее заклятием? Ингредиенты?.. Что он сделал с василиском? Нет, нет, он, должно быть, просто догадался. Возможно, он увидел, в каком состоянии были Гонты, и предположил, что будет в Комнате. Избавился от них — это было неправдой! Том лишь использовал своего дядю как козла отпущения за убийство Риддлов. Конечно же, Эванс лишь догадывался, что виноват Том? Но тогда он должен был заподозрить, что убийство магглов — дело рук Тома. Марволо был уже мертв к тому времени. Он не мог ничего доказать. Не мог. …А хочет ли вообще этого Эванс? Когда на него нахлынуло головокружение, Том прислонился к изгороди, ожидая приступа тошноты, который часто за этим следовал. Абраксас быстро перехватил ветку. Все мысли Тома занимала зелень глаз Эванса — тот же цвета, что и неземное сияние окон в гостиной Слизерина. Эвансу приходилось задирать голову, чтобы смотреть на Тома в бальном зале. Его глаза были освещены огнями. Бледные — как солнечный свет, пробивающийся сквозь морскую воду; Том даже разглядел, что его зрачки были расширены чуть сильнее обычного. На этот раз это был скорее кашель, а не рвота, что было чуть легче для его ноющих ребер. Мужчина был одержим им. Жаден. Люблю разбирать тебя по частям. Все это время он забавлялся, подталкивая источник своего очарования. Это то, что мне в тебе нравится. Эванс оценивал его не как нечто жалкое и пригодное для эксплуатации, а как предмет давней привязанности, достойный его внимания. Ты мне нравишься, понимаешь? Я уже не знаю, как быть откровеннее. В итоге у Тома все же начались судорожные позывы. — Блять! Когда он здесь появился? — истерично спросил Том, хотя Абраксас в душе не чаял о каком-либо расследовании в отношении Пожирателей Смерти. — Когда, черт его дери, он… Он должен был быть здесь раньше. — На приеме? — Абраксас огляделся. — Ты же не о Британии в целом? — Он лжет. Он следит за мной, — прохрипел Том. Абраксас резко втянул воздух. — Он пытается тебя как-то использовать? Или Пожирателей? Пожиратели Смерти казались наиболее логичным вариантом — там Том был в своем самом впечатляющем, самом могущественном обличье, — но Эванс, похоже, знал слишком много о его школьной жизни. — Я не знаю, я не… — Спокойно, — прошептал Абраксас, осторожно отклоняя его назад, чтобы тот не упал в лужу из шампанского и желудочного сока. Захочет ли Эванс… Он хотел Тома. Том не мог побороть ужас от того, что столько совершенных им деяний были вот так раскрыты. Он хотел Тома. Начнет ли он что-то требовать от него? Том не хотел убивать его, не выяснив, как много он знает и как он столько разузнал. И не подготовил ли он чего-нибудь на случай своей смерти. Том не хотел давать ему еще поводов для подозрений. Расширенные зрачки Эванса были похожи на морскую гладь, сверкающую между скалами на пляже в Восточном Сассексе. Казалось, его вообще ничего не волнует. Но ему не понравилось, что Орион высмеял Тома. Он заступился за него. Прирожденный гриффиндорец. А как же меч Гриффиндора? Том бы не хотел, чтобы он был у него. — Никогда не видел, чтобы тебя рвало во время приступов. Ты и правда серьезно болен, да? — тихо спросил Абраксас. — У моей семьи есть связи с хорошими целителями… — Я в порядке, — резко ответил Том. — Если станет хуже, — невозмутимо продолжил Абраксас. — Если ты подхватишь драконью оспу, будучи уже больным, легкие просто выжгут тебе грудную клетку. Ты ведь обратишься за помощью, если заболеешь этой хворью, верно? Том испытывал одновременно отвращение и облегчение от того, что Абраксас обращается с ним как с уязвимым юным первокурсником. Он шмыгнул носом. — Я не самоубийца. Конечно, обращусь. Он протянул руку, чтобы вытереть слезы и слюни, оставшиеся на лице, но Абраксас быстро взял его за руку, пока он не успел ее испачкать. — Подожди. Есть же чары на любой случай. Visage propre. Абраксас взмахнул палочкой, и Том почувствовал, как по его лицу пробежала щекотка, которая смыла даже соленую пелену с глаз, оставив в воздухе влажный блестящий слепок его лица. Абраксас позволил этому упасть в лужу рвоты. — …Это же просто французский. — А Экскуро — это исковерканный английский. Фонетически тебе просто нужен четкий и сильный акцент. — Опряти-ус вид-ус, — с той же интонацией процитировал Том. Абраксас улыбнулся. В его улыбке сквозило облегчение. — А что, было бы забавно попробовать. Том поднялся на подкашивающихся ногах, и Абраксасу пришлось поддержать его под локоть, чтобы тот не упал. Том упрямо пытался очистить разум, он словно находился под ментальной атакой, превращая каждую ужасную, катастрофическую мысль в бесформенный туман. Они успешно добрались до входа. Нотт ждал их наверху лестницы. — Ну что, все в порядке? — крикнул он. — Я иду домой. Иди и подними Розье с тротуара, — прохрипел Том. Нотт выглядел озадаченным. — Он же профессиональный дуэлянт. Не думаю, что Эванс сможет что-то противопоставить его частным учителям. — Не думаю, что репетиторы Розье смогут что-то сделать против того, кто бьет на поражение, — резко ответил Том. — Да неужели? Уффф. Ну, ты иди, проспись, выкинь дурь из головы, ладно? И передай своему боссу, чтоб он шел к черту, — Нотт весело поднял большой палец вверх и убежал внутрь. Том тихо кашлянул, потому что последние две минуты у него першило в горле. Кашель не перерос в приступ, но Абраксас не выглядел впечатленным внезапным самоконтролем Тома. — Я мог бы перенести тебя парной аппарацией. — Я могу аппарировать сам, — отрезал Том. — Доброй ночи. — Доброй, — Абраксас помедлил. — Выбирай середину улицы, ладно? Никаких узких подворотен, а то качнешься и расщепишься. — Я перемещусь сразу в Косой переулок, мамочка, — вздохнул Том. Он отступил на шаг, выпрямился, чтобы показать, что может это сделать, и рванул сквозь пространство. Он был рад, что не принял предложение Абраксаса о парной аппарации, потому что, прибыв на место, он тут же повалился с ног и приложился головой о стену соседнего здания. У него не настолько кружилась голова, чтобы он не смог дойти до дома, хотя к тому времени, как он добрался до узкой лестницы, ведущей на второй этаж, где располагалась квартира, его тело покрылось холодным потом от слишком долгой дезориентации. Ему пришлось стянуть ботинки с помощью палочки, потому что он был уверен, что если наклонится, то просто отключится прямо на полу. Том наколдовал стакан воды и открыл банку с солеными галетами, чтобы хоть что-то закинуть в желудок. Ему пришлось выпить еще два стакана, прежде чем во рту исчез вкус желчи. Его распорядок дня. Он уже поужинал со змеями и прибрался на кухне. Постирать?.. Том стянул с себя сюртук и сбросил мантию. Аксессуары жалобно звякнули, когда он швырнул их на пол. Дневник. Дневник поможет ему прийти в себя. Тот знал его в самые худшие моменты и уже замечал подорванное здоровье. Том рухнул в кресло в одном белье и обмакнул перо в чернила. Я впал в отчаяние. И, как назло, прямо перед сном. Что мне делать? Что случилось? Сколько сейчас времени? Уже поздно. Я был… — он с трудом заставил себя вспомнить, как Эванс своими словами вонзил ему в сердце ледяной клинок. — Мне угрожали. Что делать? Могу я посмотреть? Посмотреть? Что? Как Брэгган Нотт и Орион Блэк набросились на него, как голодные волки, словно смысл их существования в том, чтобы терзать его и доказывать свою исключительность — единственные чистокровные, которые слишком, мать их, тупы, чтобы встать в его строй? Гнев помог. Разогнал туман и вернул чувства. Но стоило ему пробиться сквозь мысли, как Том уже не мог его остановить. Стоит ли делиться новостями о том, как Дамблдора осыпают похвалами — словно тот копыта отбросит, если ему не будут вручать Орден Мерлина раз в месяц? Должен ли он рассказать о своей неспособности наладить связи в магазине? О том, что его неудержимо тянуло к Эвансу, словно гравитацией? Его крепкие руки, зажавшие поясницу и бедро мертвой хваткой, спотыкающиеся шаги, ставшие размашистыми и интимными, сочащиеся явным намерением… Просто у меня очень личный интерес к тому, что у тебя под мантией, понимаешь? Он цеплялся за гнев просто ради того, чтобы оставаться в сознании, и, не имея другого выхода для этих эмоций, с силой прижал перо к страницам дневника. Я дал тебе расписание. Ответ был резким, буквы — неровными, словно нацарапанными в спешке. Ты обещал, что позволишь мне посмотреть. Я даже не просил, ты сам сказал, что позволишь. Том отпрянул, ощутив легкое, горячее удовлетворение от того, что дневник сам навлек на себя гнев. Ты ведешь себя как капризный ребенок. Я дал тебе цель, а ты думаешь только о себе. Ты можешь ответить на простой хренов вопрос? Дневник замолчал, и Том почувствовал глупое желание изрисовать все страницы чернилами. Я думаю о себе. Я — это ты. Важно понимать текущее положение дел. Я даже не могу определить время, а ты лишаешь меня базового контекста? Я предоставил тебе достаточно контекста, чтобы ты мог действовать. Без каких-либо ограничений ты просто обжираешься информацией и не делаешь с ней ничего, кроме как потакаешь своему подростковому идиотизму. Ты гордишься тем, что являешься частью Лорда Волдеморта, но все, о чем ты можешь думать, — это как было бы здорово пойти на вечеринку. Ты жалок. Ты обещал, — почерк стал грубее и крупнее, и Том, в ярости от того, что на него повысили голос, впился пальцами в пергамент. Ты только притворяешься, что ненавидишь Слизнорта, потому что я сказал тебе, что перерос его. Тебе ведь нравятся его дебильные маленькие рождественские вечеринки, не так ли? Разве маленький сиротка не чувствует себя там особенным? Не пытайся обернуть все это против меня. Я всегда знал, что он считает меня ничтожеством, а сам он — не более, чем червь. Ты и есть ничто, — практически выгравировал Том в дневнике, — ты даже не жалкий маленький сирота, ты — воспоминание, ты — ВЕЩЬ, и ты НЕ ВЫПОЛНЯЕШЬ СВОЮ РАБОТУ. Чернила впитались в бумагу, и через несколько секунд след, который он оставил острым кончиком пера, исчез. Дневник не ответил. Это лишь сильнее разозлило Тома, потому что сейчас все, чего он хотел, — это грызться до исступления, до кровавого привкуса во рту. И дневник, будучи частью его самого, должен был это понимать. Он мучил его, лишая возможности выплеснуть эмоции. В тот момент Том так сильно ненавидел эту чертову штуку, что отбросил перо и с криком отчаяния швырнул дневник в стену. Тот безвольно упал на пол, безжизненный без автора. Том тяжело задышал через нос, протер глаза, в которых щипало, и стал яростно напоминать себе, что ему нужно составить расписание… Душ. Он забыл про душ. Он ворвался в ванную комнату и сбросил оставшееся белье. Напор всегда был слабым, а сама вода — слишком холодной, но сейчас он даже не пытался выжать из нее хоть каплю тепла. Он скреб кожу головы, пытаясь избавиться от средства для укладки; его била крупная дрожь, но он позволил себе замерзнуть. В ледяной воде он не мог думать ни об унижении, ни о проявленной им слабости, ни о том, что ему делать с Эвансом — если вообще что-то стоило делать. Он вспоминал блик в этом голодном взгляде… Как блеск Меча Гриффиндора, медленно опускающегося на дно озера за окном гостиной Слизерина. Наверное, можно его использовать. Просто как-нибудь использовать, вот и все. Том отлично умел использовать людей. Даже тех, кто вообразил, будто у них что-то на него есть. У них никогда не было достаточного компромата. Эванс ничего не мог доказать. Том вышел из душа белый как мрамор, его сотрясала неудержимая дрожь. Он перешагнул через брошенное белье, высушил себя взмахом волшебной палочки и забрался в постель голым, завернувшись в плотный рулет одеяла — ему было холодно, и нужно было свернуться калачиком, чтобы согреться. А утром он пошлет Борджина куда подальше.

***

Гарри моргнул, глядя на щеголеватого приспешника Тома, который после одного-единственного удара теперь болтался на дереве. Он повернулся к небольшой группе зрителей, которые вышли в сад посмотреть на бой. Многие выглядели впечатленными, но никто не аплодировал; остальные, казалось, пребывали в некотором замешательстве, несмотря на то что Гарри одержал безоговорочную победу. Слизнорт подошел к нему с виноватым видом. — Э-э-э… очень впечатляюще, Генри… Однако… — Я ведь не нарушил никаких правил этикета, верно? — спросил Гарри. — Ну, не совсем… Экспеллиармус такой силы, конечно, впечатляет, просто… это не совсем спортивно, вам не кажется? Гарри безучастно наблюдал, как пижон пытается высвободить ногу из ветвей. — О! — дошло до него. — А, это типа дуэль! В смысле, как вид спорта. Я-то решил, раз он злится, то это будет просто драка, только на палочках. А он, значит, имел в виду спорт, теперь понятно. Извините. — Да, я полагаю, что школьники вели бы себя гораздо агрессивнее, но в приличном обществе дуэль — это соревнование, — с явным облегчением ответил Слизнорт. — Это полностью моя вина. Прошу прощения, — повторил он, обращаясь к своему противнику. Тот наконец высвободил ногу и произнес режущее заклинание, которое аккуратно отрубило ветку, на которой он застрял. Он легко приземлился на обе ноги, чем невольно впечатлил Гарри. — Мы можем начать заново и сделать все по правилам. — Дикарь неотесанный, — прорычал мужчина и занял свое место на очерченном прямоугольнике. Гарри поклонился. Прихвостень Тома слегка кивнул в ответ и встал в позицию. Гарри принял ту же позу — на случай если это дуэльный этикет. Он не занимался спортивными дуэлями со времен клуба Локхарта, а главной целью Локхарта в том клубе было выглядеть лучше Снейпа. Наступила напряженная пауза, во время которой каждый ждал, что другой сделает ход первым. Затем Гарри бросил первое заклинание, которое понравилось зрителям: мантия его противника стала невидимой. Эффект был подпорчен тем, что противник все же был в брюках, но тот вскинул руки к нательной рубашке с возмущенным писком ярости и запустил в Гарри бритвенным заклятием. Гарри невербально использовал Протего и ответил Левикорпусом, который был ловко заблокирован невербальным Фините — весьма недурная реакция. Гарри тут же одно за другим применил заклятие зыбучих песков и заклятие обратного действия. Его противник выдал судорожное отбрасывающее заклинание. В итоге это стало пустой тратой сил. На него уже было наложено заклинание обратного действия, поэтому оно сработало против него, но его ноги уже надежно увязли в земле, которая медленно его засасывала. В итоге он вновь применил Флипендо, но уже на землю, чтобы выбраться из зыбучих песков, и, как только он освободился, Гарри применил еще одну дьявольскую пару заклинаний: Чихание сардинами и Рвота слизнями. Гарри вежливо сложил руки на груди, пока мужчина блевал и чихал, извергая из себя склизких тварей, едва успевая вдохнуть между порциями гадости, вылетающей из его лица. Прихвостню Тома удалось сотворить хотя бы одно Фините и выпустить неожиданный залп проклятий, в то время как из его носа продолжали вылетать сардины. Гарри увернулся, прикрылся щитом и попутно отправил новое заклятие, о котором вычитал в учебниках: оно создало сферу кромешной тьмы над головой противника. А затем он тут же выпустил второй Левикорпус. На этот раз заклинание достигло цели, так как оппоненту сначала пришлось нейтрализовать сферу, прежде чем он смог бы сотворить еще одно Фините. Воспользовавшись этой заминкой, Гарри просто вышвырнул дружка Тома за пределы площадки, подвесив его за лодыжку. В этот раз Гарри действительно удостоился аплодисментов, хотя, на его вкус, поединок вышел довольно невзрачным. Настоящие дуэли могут быть куда более грязными и жестокими. Тем не менее, он просиял и победно вскинул руки, обращаясь к толпе: — И именно так я учу колдовать ваших детей! Берегитесь! — Два двойных невербальных заклинания подряд… — услышал он. — А что это было за заклинание левитации? Гарри предположил, что профессиональные дуэлянты набирают очки за быстрое колдовство, хотя для авроров это было практически обязательным. Редко удавалось проверить, сработало ли первое заклинание, поэтому было полезно заранее заучивать лучшие связки и отрабатывать их до автоматизма на случай серьезной заварухи. Ну, комбо из сардин и слизней он отрабатывал специально для того случая, когда он пригласил Драко на нейтральную территорию после того, как с него сняли все обвинения. Гарри просто хотел наконец-то взять реванш во время «дружеской дуэли». Это было ради шутки. Хотя Драко тогда было совсем не смешно. Гарри развеял чары, и его противник с облегчением вдохнул воздух, освобожденный от слизких гадов и сферы тьмы. Гарри снова поклонился, и мужчина — раскрасневшийся, с желчным, перекошенным лицом — ответил столь же глубоким поклоном. Зрители снова захлопали. Гарри бодро отступил назад. — Что ж, славно провели время. Думаю, мне пора откланяться. — О, я думал… — Слизнорт посмотрел на него большими полными надежды глазами, из-за чего стал похож на жалкого детеныша тюленя. Вы должны были помешать Дамблдору уйти раньше времени… Увы. — Спасибо за приглашение. Было здорово послушать про новый отдел и пообщаться с Дамблдором. Гала-вечера — вещь полезная, — Гарри показал Слизнорту два больших пальца и поднялся по лестнице к черному входу. Дамблдор стоял по другую сторону двери, заложив руки за спину и едва сдерживая улыбку. — Сеятель хаоса. — Он сам начал, — Гарри сделал паузу. — Ну, то есть Риддл начал. Он был в абсолютном бешенстве из-за того, что его не взяли на работу, хотя, думаю, он имел право злиться. — Я надеялся, что вы никогда не познакомитесь, — торжественно произнес Дамблдор. — Жалкий ублюдок, — кивнул Гарри, и Дамблдор удивленно вскинул брови. — Ой, простите. Приличное общество, все такое. В общем, я ухожу. Полагаю, увидимся в школе? Дамблдор наклонил голову. — Если вас удастся найти. Гарри промчался через бальный зал и выскочил на главную улицу Косого переулка. Абраксас Малфой все еще был там, но он лишь злобно зыркнул на Гарри и аппарировал, избавив того от начала очередной — бог знает какой по счету за этот вечер — пассивно-агрессивной перепалки. Гарри зашагал домой быстрыми уверенными шагами, хотя с каждым шагом его уверенность таяла. Он все испортил. Гарри был слишком уж уверен в своей гетеросексуальности, чтобы верить в собственную способность притворяться «хищным гомосексуалом». Конечно, он густо приправил свою ложь вещами, которые должны были польстить самолюбию Тома: мол, это его махинации, его гордое происхождение и острый ум привлекли Гарри. У него было подозрение: реши Том, что за ним следят просто потому, что он «красавчик», он бы начал свою европейскую карьеру с того, что прирезал бы Гарри прямо на улице и насадил его голову на пику. Если честно, в его словах звучала гомофобия. Так что Гарри стоило и дальше гнуть эту линию. Все их взаимодействия — а он отчаянно надеялся, что их не будет до того самого момента, когда Гарри придется его убить — должны быть окрашены этим специфическим подлизыванием. Странноватый профессор-любитель Темных искусств, пускающий слюни на самого крутого Темного мага в Лондоне. Звучит разумно. С этим он, пожалуй, справится. И Том… Он все еще выглядел так, будто его невероятно легко убить. Черт, он был почти без сознания, когда Абраксас утаскивал его. Чем именно он болен? Это никогда не всплывало в воспоминаниях, которые показывал Дамблдор. Даже в свои худшие времена Волдеморт, которого знал Гарри, не выказывал никаких признаков болезни, кроме усталости и потери рассудка. Может, в своей паршивой конуре он подхватил какую-нибудь легочную инфекцию. Гарри ввалился за дверь. — Я дома! Его трансфигурированная змея подняла голову из колец, в которые она свернулась прямо поверх его бумаг. Он использовал Бузинную палочку, чтобы обновить наложенные на нее чары — и чтобы сделать ее более живой, чтобы она проявляла больше интереса к тому, что говорит Гарри. — О, это ужасно, Чаша. Нас вообще не покормили ужином, — вздохнул он. Чаша, которой не нужно было есть, просто положила свою блестящую фарфоровую голову на самое верхнее кольцо своего тела и стала наблюдать за ним. — Вот именно. Они морили нас голодом. Определенно, это не связано с тем, что все началось в семь вечера. По крайней мере, у них была мясная нарезка. Гарри повесил парадный пиджак и бросил шелковую мантию на стул. Он взял несколько овсяных печений из жестянки на тумбочке и рухнул в кровать, не заботясь о том, что в постели будут крошки. — Возможно, я все испортил и обеспечил приход Волдеморта к власти, — сказал он Чаше, откусывая печенье. — Однако Гарри Поттер все равно уничтожит его, даже если я умру. И… полагаю, я мог бы попытаться убить его раньше, чтобы преподать очень ценный урок о том, как ужасно умирать, если у тебя есть крестражи. Я имею в виду, что после десяти лет в образе злобного призрака в лесу он был не в лучшей форме, верно? «Еле влачил существование», кажется, он так выразился? Жуткая штука. Представь, если Том через это пройдет. Он ведь еще подросток, это реально сведет его с ума. Змея спрятала голову в кольца, как она часто делала, когда Гарри слишком долго не задавал вопросов, которые не были бы риторическими. Гарри проигнорировал отсутствие интереса со стороны Чаши и доел печенье. — Может, если я хорошенько его травмирую, он будет слишком напуган, чтобы стать Темным лордом. Проблема решена, да? Вопрос был риторическим, поэтому змея не высунула головы. — Я тоже так думаю, — сказал Гарри.