Время Серенад

— Персики! Свежие персики! Персики! — Бархат! Сумерский бархат! Шëлк, девочки, шëлк надо вам? Смотрите, какой тонкий! Бархат! Сумерский бархат! — Чай, кофе, лепëшки аджиленах! Чай! Чай, кофе, лепëшки! — Персики! Свежие персики! Рынок шумит, бренчит глиняной посудой, гудит разноголосьем прохожих, покупателей и купцов. Всё пахнет, всё манит, пестрит и завлекает. Вот старая торговка распрощалась с последним ящиком яблок, но тут же на его место водружается другой такой же, если не больше. Яблоки сегодня в ходу, так что можно поставить цену повыше. Хорошо, что на самом прилавке нет ценников и можно назвать любую цифру, какую позволяет совесть. А вот и следующие покупатели, судя по наряду — гости из далёких стран. — Молодой человек, яблочек возьмите, а! Хорошие яблоки, свежие, с утра только привезли! — Светловолосый юноша обращает внимание на полный ящик ярко-красных яблок и под непрерывные дифирамбы яблокам от торговки скупает его целиком. — А вы должно быть известный повар? Так много яблок взяли. А не вы ли, готовить приглашены для Малой Властительницы на скорое празднество? — Юноша только загадочно улыбается, а до торговки только сейчас доходит, что он возможно, не понимает их языка. — Я простой путешественник. А известно ли тебе, добрая женщина, где могу найти я Нилу — танцовщицу местного театра? Сомнения торговки в языке покупателя развеиваются, а вместе с тем её язык развязывается пуще прежнего. Уж когда дело касается других людей, она в этом настоящий дока. Ох и много интересного об этой танцовщице Нилу можно рассказать. Но не успевает охочая до сплетен торговка открыть рот, как весь рынок замолкает. Мой выход. Я ступаю медленно от входа к главной площади. За мной на паланкине следует Малая Властительница Кусанали и мне оказана честь сопровождать танцем её выход в город. Это «танец хрупкого лотоса», удивительно, что Академия выбрала именно его, ведь в нём по задумке я обнажаю меч и кружусь в танце с ним, как с лентой или скипетром. Ещё более странно, что в танце этом я буду сопровождать Малую Властительницу на земле, ведь мой хрупкий лотос не тот, что балует лес, а тот, что ласкает запруда. Но всё это будет потом, пока что моё лицо скрыто вуалью, через пять шагов я сойду с прямой, по которой ступаю и начну кружиться. Вступление заканчивается, теперь можно снять вуаль, но бросать её в сторону я не спешу. Пожалуй в этот раз я дополнила танец одним хитрым трюком, о котором слышала от иноземного историка, приезжавшего в Сумеру. Взмах руки и вуаль оседает голубой пестротканой дымкой между моих пальцев, ещё один взмах и вуаль снопом водных брызг струится во все стороны подобно фонтану. Ловкий трюк с исчезновением вуали не остаётся незамеченным и притихшая публика начинает аплодировать пока я кружусь. Первая часть танца окончена и я возвращаюсь на своё место перед паланкином. Идущие по бокам от него флейтисты и барабанщики наконец дают музыку и я захожу на новый круг танца. Запускаю водные нити, будто тугие стебли виться вокруг себя и вышагиваю в такт музыке. Рыночная площадь подходит для этого идеально. Оно и понятно, столько времени я выступала только здесь. Браслеты с золотыми бляшками на моих руках и ногах звякают в такт шагам. Я пускаю волну вокруг себя, она множится, слоится, складывается в орнамент, имитируя цветок лотоса и разбиваясь в конце. Толпа аплодирует снова, а паланкин за моей спиной останавливается. Это условный знак и для меня, я обнажаю меч и обхожу паланкин по кругу. Когда я водружаю меч себе на голову будто кувшин и замираю позади паланкина, он трогается с места и наша процессия движется дальше, унося Малую Властительницу от мира людей. Теперь мой танец прикрывает ей спину. Это моя защита, моя гордость, моя наука давать сильное в танце, раскрывать бутоны лотосов под водой и смывать грязь с рук воителей. Танец — потеха. Развлечение — такая же тонкость, как врачевание тела, только лечит душу. И только Малой Властительнице дозволено своей рукой касаться хрупких лотосов в запруде. Стоит тяжёлым рыночным воротам закрыться за мной, как базар оживает. — Персики! Свежие персики!

***

Сегодня я танцевала прямо перед входом в Академию. Там было так много людей, охранники, учëные, зеваки, дети, даже торговцы с площади поднялись. Ты тоже был там. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось. По правде сказать, я и на площадь перед Академией выходила, думая, что ты точно меня увидишь. Так было не всегда. До того, как в наши земли прибыл Путешественник, мы с ним будто бы даже вращались в разных кругах. Он вращался с солдатами и учëными, а я… я в танце. Теперь всë изменилось. Теперь мы видимся чаще. А ещё у него красивый голос, от которого я покрываюсь мурашками. А ещё он владеет всеми видами оружия, но я его совершенно, ни капельки не боюсь. Не боюсь, но смущаюсь до ужаса. А ещё, мне кажется, что он боится, боится, но ничуть не смущается. Каждый раз, когда мы проводим время вместе, он не заговаривает со мной первым, отводит глаза в сторону своих друзей, сидящих рядом, или прячется за колодой карт. Но я то знаю, что за этим кроется, уж что, а науку движения я знаю на отлично. Жаль, что нет такого даршана, я была бы там главным профессором. Тогда мы бы водились с ним ещё чаще. Как знать, я бы обучила его танцевать и тогда… Жаль, что я не могу читать мысли, как Малая Правительница. Знать бы, что ты обо мне думаешь. Но знаешь, у меня есть идея, как влезть к тебе в голову. Мой танец перед Академией это лишь часть плана. Когда толпа моих зрителей начинает расходиться, я не иду с ними, накидываю дупатту и теряюсь на фоне таких же женщин. Путь мой лежит в обход охраны, прямо в Академию. Конечно я заметила, что тебя нет, но это вовсе не делает мой сегодняшний танец бесполезным. Если тебя не было на площади, то я точно знаю, где ты. Твой кабинет находится на нижнем уровне, а вход в него сокрыт пальмами. Такой же потаëнный, как и твоя душевная темень. Сегодня я намерена побывать там. Стоило мне ступить во внутренние коридоры Академии, как я пожалела, что решилась на эту вылазку сразу после танца. Стук моих каблучков эхом разносится кажется, по всей Академии. Приходится встать на цыпочки и идти на носочках, иначе я попадусь здесь, как самая последняя влюблëнная в тебя дура. Ты появляешься из-за поворота внезапно. Знаешь, ты удивил меня. Каждый раз ты меня удивляешь, как и твоя привычка ходить босиком. Лëгкие поножи не в счëт. Вся округа знает, что ты носишь их, чтобы браслеты на ноге не звякали… вся рыночная площадь гудит о твоей бесшумной поступи, но тебе до них нет дела. Или ты просто не знаешь, как на всё реагировать? Закрываюсь дупатту так, чтобы ты не заметил лица. Мало ли, кто бродит в самой Академии. Ты проходишь мимо, увлечëнный своими думами о… хотелось бы знать, о чëм или о ком. Меня ты решительно не замечаешь и проводив взглядом твою спину, я прохожу к твоему кабинету. На мою беду твой кабинет пуст. К стене придвинут грубый стол и больше в твоëм кабинете нет ничего. Даже стула к столу не приставлено. Напрасно я простукивала кирпичики на стенах и исследовала оконную раму. В них не было ничего. Ни одной подсказки, ни одной зацепки, ничего, что бы принадлежало только тебе и жило бы с тобой. Какое разочарование, неужели ты ценишь мой танец настолько низко. Я дешёвка? Так ты обо мне думаешь? Я покидаю твой кабинет воровато озираясь, хоть и красть там совершенно нечего. Ступая по коридору одёргиваю себя и гордо стучу каблуками по каменным плитам. Даже если мне бы мне вздумалось вынести всё подчистую, ты точно меня не осудишь, ведь сердце моё ничего, совсем ничего для тебя не весит.

***

— Финики. — Сайно стоял перед прилавком насупившись. — Да ладно, может орехов возьмём? — Тигнари мялся рядом. Вообще-то они приехали по делам, причём по делам самого Сайно. — Финики. — Сайно, ты дурак совсем, ну какие могут быть… — Финики. — Хорошо, хорошо. Дайте нам кулёк фиников. В Караван Рибат они прибыли сегодня утром. Колеи и Путешественник ушли беседовать с пустынниками, а для этих двоих выдалось свободное время. — Будешь? — Сайно протянул кулёк с финиками своему товарищу. — Нет… — Тигнари фыркнул — Ты привозишь их каждый раз, когда возвращаешься из пустыни. — Финики — местная диковинка, как и орехи аджиленах, это надо попробовать. — Я пробовал финики… — рука Тигнари всё же нырнула в предложенный кулёк с угощением. Они постояли, наслаждаясь солнцем. Оно не было таким иссушающим, как в пустыне, но было ярче, чем это видно из лесов Гандахарвы. — Тигнари… — Задумчиво протянул Сайно. — М? — Что делаешь? Тигнари повернулся к своему другу и задорно повёл ухом. — Хочу сыграть с тобой в призыв семерых, наверное? — Ну, раз сам хочешь… Пока приграничный город справляется с суетой, эти двое вполне могут насладиться отдыхом. Не хватает разве что курящихся лампад, потому что танцующие девы уже здесь. Пока они не видят вокруг себя ничего подозрительного, я взбираюсь на стену в Караван Рибате. Отсюда открывается хороший вид на город, да и меня будет лучше видно, если танцевать я буду над землëй. Ох, Сайно, знал бы ты, как нелегко было репетировать танец над землëй, да ещё и на узкой стене. У меня из-под ног падает пара кирпичиков, но мне сказочно везёт и падают они в мягкий песок по ту сторону от города. — Смотри, что творит! — Ты замечаешь меня как раз когда я начинаю танцевать. Лепестки, сотканные из хрустальных капель воды распускаются вокруг меня. Твои друзья смотрят на меня широко раскрыв глаза. — Сайно! Паразит! Ты подсмотрел мои карты! Я продолжаю танцевать, пока всё моё существо горит от чужого взгляда. Никогда ещё не чувствовала такого груза, неужели это ты так на меня смотришь? Запрокидываю голову назад, делаю выпад вдоль стены, поворот и ещё один выпад. Танец прост, однако не в сложности моя сила сегодня. Изгибаю стан и ощущаю, как мою талию сжимают грубые мужские руки. Не твои руки, Сайно! Меня хватают поперёк туловища и стягивают со стены, вуаль спадает с головы и остаётся лежать на песке, вместо неё на меня теперь надет мешок. Песчинки хрустят на зубах. Вот так на глазах у генерала махаматры меня похищают. — Это ты танцевала на базаре в этот Сабзеруз? — Главный или тот, кто очень хочет казаться главным стягивает с меня мешок и я наконец вижу, где мы. Вокруг песок, это совершенно точно самое сердце пустыни. Похитители — группа наёмников, двенадцать крепких и хорошо вооруженных мужчин. Мне против них в одиночку не выстоять, даже если бы при мне был меч. — Отвечай! — Меня встряхивают. Я киваю. — Вот и чудно! Значит будешь танцевать для нас. — Давай! Давай! — Станцуй нам! Мне развязывают ноги, но оставляют связанными руки. Один из них подхватывает меня и ставит на деревянный ящик, как на постамент. — Давай, красавица! Порадуй нас! На меня наставляют заряженные элементальным огнём арбалеты и я делаю пробные взмахи бёдрами под одобрительные возгласы. Нет никакой разницы перед кем танцевать, с недавних пор это одинаково тяжело, если из толпы на меня не смотришь ты. Я поднимаю ногу и тяну носок. Места на ящике для полноценного танца маловато, но мне ничего не остаётся… Я поднимаю связанные руки, чтобы активировать свой Глаз Бога. Один из моих похитителей не выдерживает и спускает крючок арбалета. Огненная стрела пролетает аккурат между моих рук. Ещё бы хоть на чуть пониже и верёвка, связывающая мои руки была бы разорвана, но чуда не происходит. Видимо, правы были сплетницы с рынка — так я и закончу — развлекая наёмников посреди пустыни. Какое интересное путешествие от провожатого Малой Властительницы до самого сердца горячих песков. И это совсем не то сердце, на которое я рассчитывала. Собрав в кулак всю свою ярость и непролитую обиду, я выпускаю вокруг себя водный узор, он струится и переливается. Сухой воздух напитывается влагой, и кажется, что мы уже не посреди голых песков, а в прекрасном оазисе. Но вдруг… В рядах наёмников проносится шепоток. Что-то не так. Воздух моего личного оазиса начинает пахнуть озоном, как бывает перед грозой. Воздух всё также дрожит над песком, на горизонте видно двух вьючных яков, тянущих свою поклажу, скорпион, спящий на камнях поспешил удалиться, будто бы перед пришествием последнего суда. А потом появляешься ты и танцуешь для них вместо меня. Ты врываешься в толпу наёмников и разбрасываешь их в разные стороны. Двое обходят тебя со спины, но ты успеваешь увернуться от их копий, противопоставляя им своё собственное. Ты заканчиваешь с преступниками раньше, чем отряд пустынников, которых ты привёл с собой, снимает меня с ящика и развязывает мне руки. — Твоя очередь. — Я подхожу к тебе и замечаю свою потерявшуюся вуаль повязанной на твоём копье. — Что? — Твоя очередь похищать меня.

***

— … И тогда мы просто выследили их в пустыне. Представляешь, они оставили записку своему главарю у торговки яблоками… — Подробности расследования, произошедшего накануне праздника в Сумеру были просто невероятными. Оказалось, что моё похищение только ускорило поимку злодеев, а те всё это время были рядом. Мы сидели в кафе у Ламбада. Вскоре к нам должны были присоединиться прочие ваши друзья из Академии, но пока они задерживались, вы с Тигнари продолжили играть в карты, попутно посвящая меня в детали вашего расследования. — Кстати, Нилу… это что за балет был? Ты не ты, когда голодна? — Что? — Я в недоумении хлопаю ресницами и перевожу взгляд с тебя на твоего товарища и обратно. — Ну… тебя что, в Сумеру плохо кормят. С чего ты вообще попёрлась в Караван Рибат? — Грубо, сухо, лаконично, но не без иронии. Вот так вот запросто ты поймал меня врасплох, Сайно. Видимо, пришло время сознаться тебе. — Я… Я хотела впечатлить тебя. Знаешь, Сайно, я правда хотела тебе понравиться. — Тигнари открывает рот, но тут же захлопывает, его уши плотно прижимаются к голове. Должно быть ему неловко сидеть вот так рядом с тобой, когда тебе признаются в симпатии. — Ох, Нилу…– Второй раз за вечер ты называешь меня по имени, — Нилу… Знаешь, это очень хорошо. Но видишь ли, между нами всегда будет напряжение. Только ничего не подумай, дело во мне. Я складываю в голове два и два, напряжение и твою природную стихию и… Содержимое моего стакана выплёскивается тебе в лицо. — Ты… ты хам! — Я поднимаюсь с места и выхожу из заведения. Это же надо, столько времени я изводила себя… и ради кого? — Балда ты! Зачем девочку обидел? Дурак! — Тигнари шутливо даёт тебе в лоб, а от его прикосновения мокрая одежда на тебе покрывается плесенью. — Да что такого? Она сама по мне сохнет! Что я не то сказал? Ваш спор я уже не слышу, я сердито ступаю по улицам Сумеру, а в голове моей голове роятся мысли. Как же это невыносимо, восхищаться такими, как ты… ах, как было бы хорошо сделать об этом случае танец.