Hold my hand

Джисону тринадцать, и он хотел бы что-нибудь сделать, но не знает как. Минхо лежит под ним на земле, закрывает окровавленное лицо ладонями, дышит загнанно. Джисону тринадцать, и только что он впервые в жизни подрался. Да и не с кем-то там, а с Минхо — Минхо, который ему дороже пыльцы на кончиках пальцев, ближе собственного сердцебиения, понятнее шепчущего прибоя на пляже и всех до единой звезд на небосводе. С Минхо, без которого он тупо не может жить. С Минхо, который вроде как однажды должен стать его судьбой. Он сам в шоке, как так вышло. Ему охота обвинять во всем Минхо, злиться дальше, и он готов рассвирепеть из-за пустяка еще сильнее, но от Минхо едко пахнет кровью — он расцарапанный вхлам, ворот футболки надорван, с разбитого носа хлещет как с крана. Джисон пугается одновременно с очередным неконтролируемым приступом гнева. Он убирает колено с груди Минхо, встает, пошатываясь, ковыляет с лужайки до патио и тенью проносится по дому. Кто-то окликает его — то ли Минхо, то ли госпожа Наын, у них голоса похожие, но Джисон не разбирает. Он кое-как влазит в свои кеды и валит куда-нибудь подальше отсюда. Поздновато замечает, что ему тоже нормально так досталось, но в аффекте он не почувствовал. Это все так неправильно и странно, вместе с тем реально и противоестественно, и случилось на самом деле, и боль тому доказательство, и поврежденные губы Джисона обильно кровоточат на майку, и он ловит крупные капли в горсть и сворачивает с главной улицы, петляет, чтоб его не нашли, ускоряется, почти переходит на бег. Идет куда ноги несут. Он совершенно точно больше никогда не вернется в дом Ли. Суть в том, что Минхо виноват в любом случае. И объяснения и оправдания, которые он по-любому заготовил, ему не помогут. Это совершенно точно. Джисон уверен. Джисон наконец закончил началку и пошел в ту же среднюю школу, в какую ходил Минхо. Но это не так сильно радует Джисона, как он ожидал от этого. У них общий всего год, и тот год, когда Минхо торчит над учебниками, потому что готовится к выпуску и поступлению в старшую школу. А Джисон только поступил. У него все впереди. И Минхо разделить с ним это время не сможет в полном объеме. В новой школе пока очень тяжело, к ним еще не привыкли. Пока Минхо был один, к его запаху относились с интересом, но не более. Не часто встретишь кого-то с двойным запахом. Но к нему не лезли, скорее всего, потому что Минхо - это Минхо. В незнакомой компании, лицо кирпичом, железная маска безразличия и высокомерия, живая статуя с равнодушными зелеными глазами. А когда пришел Джисон, то не знал, куда спряться от улюлюканий за спиной. Так что первое время, Минхо приходилось его успокаивать чуть ли не каждую перемену, что тоже стало источником новых сплетен. Помимо всего, Минхо и сам стал куда агрессивнее в последнее время, все заметили, даже Джисонов отец, даже преподаватели в школе, даже постоянные покупатели в кафе Ли. Минхо почти пятнадцать, и постепенно он приближается ко дню икс, когда публично проявит свой гендер первым гоном и навсегда обозначит свой приоритетный статус перед омегами вроде Джисона. Джисон на перемене постоянно тусуется на этаже выпускников и ревностно наблюдает, как такие же первачки пытаются завести с Минхо дружбу, придумывают нелепые предлоги вроде помощи с экзаменами и конспектами, кто-то даже уже прознает, что Минхо занимается танцами, и вклиниться в его общество Альф-с-большой-буквы, которые не ровня всяким там девчонкам aka вторичным гендерам и вообще. Джисона жутко бесит подобное предприятие. Но он быстро успокаивается, стоит только Минхо заметить его растрепанные кудри и утащить за руки во внутренний двор школы. Побыть вдвоем, только вдвоем. Кто-то научил Минхо всяким непотребствам, за этот выпускной год, и Джисон с трудом его узнает — сказал бы, что у него едет крыша от скаканувшего тестостерона, если б сам не просыпался ночами от пронзительного желания увидеть его. Он чует, разумеется, различает неизвестные ему ноты в его изменившемся остром запахе, инстинктивно отшатывается от него, стоит Минхо приблизиться слишком резко или побежать за ним наверх по-маньячному. Он все прекрасно понимает, но не может пересилить себя и не скалиться всякий раз, как это происходит. Чем сложнее Минхо себя контролировать, тем сильнее он отталкивает Джисона, и наоборот, чем сложнее с ним, чем запутаннее его поведение, тем сильнее Джисона тянет к нему, это как прибой, когда ни на берег не выйти, ни нырнуть с головой. Какой-то замкнутый круг. Однажды, когда наступила большая перемена, а идти на этаж к хенам не имело смысла, так как Минхо был на факультативном занятии, и Джисон просиживал ее в кабинете, растянувшись всем корпусом на парте, подперев под щеки руку, он умудрился подслушать, как одноклассники болтали о том, что старшаки часто гоняют омег. Эта была какая-то новая крупица информации об отношении альф-омег, о которой ни в тот самый ультрасекретный разговор с родителями, ни сам по закоулкам, Джисон не слышал ни разу. Джисон обращается весь в слух, потому что с одноклассниками он слабо пока завязал дружеские отношения, в основном по двум самым тупым причинам - его вторичный гендер и его запах с хеном один на двоих. Он узнает, что хены-альфы выбирают понравившихся девочку или мальчика, устраивают настоящую охоту. Караулят в коридорах, пускаются в прыть следом по лестницам, отвешивают недвусмысленные комментарии, некоторые даже не чураются полапать и давят своим тяжелым агрессивным запахом. Видите, им смешно с того, как у нежных омег подкашиваются колени под натиском чужих феромонов. Джисона не устраивает даже подобная идея, не то что мысли о подчинении против воли. Это абьюз, а не безобидная забава, и Джисон на такое не подписывается, и с замиранием сердца верит, что Минхо в таком никогда не участвовал. Их с Минхо отношения балансируют меж двух граней уже довольно долго, и от прежней стабильной политики с каждым днем остается все меньше и меньше — Джисон больше не ночует у него, больше не позволяет прикоснуться к себе, потому что в противном случае ему тоже захочется его тронуть, и они совершенно точно переспят. Технически они вполне могут, физически вполне хотят и залипают друг на друга с голодными выражениями, но Джисон не готов, потому что ему, черт побери, всего тринадцать лет, и очень страшно наблюдать со стороны, как Минхо меняется. Минхо меняется так, что любо-дорого смотреть и нереально не оборачиваться на него по пути домой со школы. Он всегда был симпатичным — сын по-настоящему красивой женщины, а теперь становится тем, кого обычно называют привлекательными. Это приглушенное матовое сияние по его коже, оттенки медового блонда в окрашенных волосах, широкие плечи, запах — небо, один его запах сводит Джисона с ума сильнее всего. Ночами он задыхается в подушку, на которой неделю назад лежал Минхо, в душе вспоминает ощущение его горячей рельефной груди под ладонями и мастурбирует недолго, торопливо и прерывисто, пока колени не подкашиваются в чугунное дно ванны и низ живота не сводит судорогой. Минхо не скрывает, что тоже думает о нем в таком плане, — Минхо неимоверно раздражает его своим яшканьем с озабоченными придурками из своего класса, при всех говорит о нем «мой омега», бессовестно шлет ему обнаженные фотки в какао вперемешку со смайликами и смущающими подробностями, сколько раз за сегодня и как конкретно он представлял Джисона стонущим под собой. Да, Джисону льстит, что этот припухший узел посвящен ему одному, и нет, это не отменяет того факта, что Минхо улетает в черный список со своими dick pics. При встрече Джисон не забывает как следует отчитать его за сие безобразие. Его ворчание попадает Минхо в одно ухо, а другим он прижимается к Джисоновой груди и рискует огрести еще и щелбан в лоб, но все равно выходит сухим из воды. Им обоим уже тяжеловато. Но во всем, конечно же, виноват исключительно Минхо— стремительно взрослеющий, офигенно красивый Минхо. Минхо, который с каждым днем все больше походит на кота в период загула. Льстится, лыбится, не может удержаться от касаний. Обтирается по полвечера и на всех переменах всем телом. Метит. Джисону честно не терпится сделать его своим и прекратить уже эту пытку под прикрытием первой фазы переходного возраста. Но сегодняшняя ситуация чуть ли не ставит крест на всей их истории длинной в десять лет. Они не виделись две недели, потому что в это время года Джисон постоянно проходит всяческие нужные и не особо нужные обследования по старой поставарийной травме, и они невозможно соскучились и устали от расстояния, и Джисон пришел в дом Ли навестить его — навестить, а не ссориться. Крепко обнять его, а не рычать и сверкать клыками. Просто побыть с ним наедине, а не превращать все в драму с рукоприкладством и обоюдными увечьями. Именно поэтому и сбежал. Из-за отходняка он слабо помнит, как все началось. В последнее время его столько всего выводит из себя: друзья Минхо, о которых он особо не знал, пока был в началке, ну или они не были такими придурками, какими стали уже в выпускном классе, и его бесконечный намекающий треп о том, кого завалил Есан из восьмого и какую порнуху ему скинули в их альфий чат. Он сам себя бесит, дерганый и нервный от жары. Джисон помнит как они развалились на покрывале в саду Ли, и он лениво скроллил ленту в инсте, пытаясь фильтровать всю невозможную фигню, что лилась из рта Минхо, как пришло оповещение в чате с одноклассниками. Обычно, Джисон смахивает все уведомления пока они с Минхо вдвоем, но сегодня он его настолько бесит, что можно и отвлечься. В чате уже десятки сообщений, и Джисон не верит в то, что читает. Одно сообщение о восхищении Минхо, сменяется другим. Кто-то боготворит о эти венистые руки, да, сожми меня ими сильнее, кто-то - боже, хочу чтобы он придушил меня своими бедрами. Джисон подрывается сесть, резко скидывая с себя развалившегося Минхо, прокручивая пальцем вверх, чтобы понять причину всех сообщений, и обнаруживает фотографию из школьного коридора недалеко от склада с инвентарем для уборки двора. На ней совершенно точно Минхо, расставил руки по бокам от головы невозможно красивого высокого мальчика-омеги. То, что это омега, Джисон уверен на все сто процентов, потому что это один из его одноклассников - Хван Хенджин, не ставший таким изгоем, как сам Джисон, несмотря на гендер. У него красивые ровные черты лица, длинные осветленные волосы, собранные всегда в высокий хвост, передние пряди обрамляют высокие скулы и точеную линию челюсти, на нем всегда минимум макияжа, подчеркивающего раскосые глаза и полные губы. Его запах - морского бриза успокаивает, тихий голос ласкает слух, он учтив, мягок и внимателен. Такой, как Хенджин, не может кому-то не нравится. Ну, а Джисон посрался с ним на первом же уроке английского. Лица Минхо не видно, но поплывший взгляд Хенджина говорит, что кадр был сделан в весьма пикантный момент. Джисон чувствует, как в груди начинает заканчиваться воздух, но вдохнуть у него просто нет ни моральных, ни физических сил, в ушах начинать звенеть, и он не слышит, что, увидевший из-за плеча фотографию Минхо, ему говорит, начиная мелко дрожать всем телом. Джисон порывается вскочить с пледа, но грубая хватка Минхо на его запястье, необъяснимая сила в руках, останавливает его. А дальше Джисон слабо помнит, как вырвался и как, несмотря на рычание Минхо, поменял их местами, оказываясь сверху. Трудно сказать, что было, когда испытываешь столько всего и сразу. Джисон догадался сразу, что это на него нашло — ревность и злость на Минхо. Но в целом, это он на него первый набросился. Да, так Джисон и скажет родителям, когда с них потребуют объяснения. Это Минхо на него бросился. Джисон просто защищался, ага, и поэтому разодрал Минхо лицо в лоскуты и кое-как сдержался при виде крови. Все Минхо виноват, он же альфа, и ох уж эти его дурацкие инстинкты. Джисон же не обязан ему подчиняться с одного лишь того резона, что у него вагина, а все омеги вроде как должны беспрекословно следовать велению своих альф. Если б Минхо вообще принадлежал ему, если бы, да. Но тогда бы он не зажимал свободных омег по углам школы. Вот только в действительности это не отмазка. Это не оправдывает его злость, не шьет ему алиби, потому что он мог просто вывернуться и уйти в дом, мог просто сказать ему «нет», и все кончилось бы. Минхо еще не разучился понимать слова, и проблема в том, что Джисон сам никогда не понимал собственных слов. Поэтому Минхо из абьюзера быстро обратился в жертву, и кто ж знал, что в Джисоне кроется такая сила, такая ярость — он до сих пор дрожит, вспоминая, как вцепился в Минхо когтями. В своего лучшего друга и практически бойфренда, в своего партнера и сообщника по прогулам уроков, в свою самую большую слабость и самую искреннюю глубокую привязанность, в своего Минхо, свой единственный интерес и стимул. Разбил Минхо нос, когда сам больше всего обожает целовать кончик его прямого ровного носа. Уже, возможно, не такой ровный и прямой. Какой-то вселенский глюк, не иначе. Джисон плутает вслед клубку тяжелых мыслей, наобум выходит под мост к реке. Вытирает лицо, распинывает волны у прибрежной линии, орет на тихо шуршащие камыши и мелкую гальку. Жирные жабы с камней в тени смотрят на него как на дебила. Он стаскивает майку, спешно застирывает кровавое пятнище в воде, тщательно умывается и приглаживает волосы. Как назло день замечательный, яркий и солнечный, и у кошки Минхо завтра день рождения, и они должны были сходить в лунапарк и в киношку, и Джисон надеялся поцеловать его, может, признаться ему первым в темном зале. А теперь у него ничего нет, и он тусуется один у речки, в которой однажды чуть не утонул Минхо, в мокрой майке, которую ему отдал Минхо, с губами, разбитыми Минхо, и в пустой бесполезной голове его как всегда один лишь Минхо, Минхо, Минхо. Как теперь им целоваться, как теперь вообще все. Перед глазами, на обратной стороне век, опять та фотография. Его Минхо и млеющий от феромонов альфы Хван Хенджин.