Рамлоу: рождённый кусаться

Уличное предложение. Броку 16 лет. Холодный ноябрьский ветер не просто гулял – он выскабливал тепло из костей, пробираясь под тонкую куртку Брока, превращенную в решето после драки. По задворкам закусочной "Эдди" гоняло пустые пивные банки и обрывки газет. Брок прижался спиной к ржавому мусорному баку, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Его пальцы, распухшие после драки, ныли на пронизывающем ветру. Каждый сустав отсырел и болел. В ушах ещё звенело от ударов, а во рту стоял вкус крови - не своей, чужой. Запах гниющих объедков из бака смешивался с ароматом жареного лука из вентиляции закусочной в противную пародию на домашний уют. Где-то вдали слышался смех пьяной компании, но здесь, за углом, было тихо - только капли конденсата, замерзая в воздухе крошечными ледяными иглами, кололи лицо, прежде чем глухо падали в лужу. Брок закрыл глаза, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя пустоту и вибрацию в коленях, странную тишину в голове, громче любого смеха. — Эй, пацан. Голос прозвучал неожиданно, заставив Брока мгновенно открыть глаза и напрячься. Перед ним стоял седой мужчина, его силуэт казался ещё массивнее на фоне тусклого света фонаря. Лицо незнакомца напоминало старую пергаментную карту - морщины, шрамы, прожилки лопнувших капилляров. Особенно выделялся длинный белый шрам, поблескивавший, как фарфор, на фоне землистой кожи, пересекающий левый глаз (мутный и неподвижный) и сходящий к углу рта, будто кто-то пытался разрезать эту физиономию пополам тупым ножом. Его единственный зрячий глаз (правый) не оценивал, не сочувствовал – сканировал. Зрачок сузился, фокусируясь на сбитых костяшках Брока, на манере, как тот втянул голову в плечи от ветра, но не сгорбился. — Видел, как ты отделал тех двоих, — мужчина хрипло засмеялся, и Брок уловил запах дешёвого виски, пахнувшего лекарством и тленом. Незнакомец полез во внутренний карман потрёпанной кожанки. Движение было обманчиво медлительным, но сама рука мелькнула змеино быстро. Он достал металлическую фляжку, покрытую вмятинами. Его пальцы с не раз сломанными суставами двигались удивительно ловко. Брок поймал себя на мысли: 'Старый хищник. Знает, где кусать.' — Пил? Брок молча покачал головой, но взял фляжку. Жидкость внутри пахла бензином и полынью - какой-то самодельный самогон. Первый глоток обжёг горло, заставив сглотнуть слюну и скривиться. Жар разлился по животу, согревая изнутри. — Меня Джо зовут, — мужчина присел рядом на корточки с лёгким хрустом суставов. Его джинсы были покрыты пятнами, а ботинки - потрёпаны, но качественно сшиты. — Ты дерешься... интересно. Не по правилам. — Правил на улице нет, — Брок бросил фляжку обратно, следя за движением рук незнакомца. В его голосе не было вызова - только констатация факта. Джо усмехнулся, обнажив жёлтые зубы с отсутствующим клыком, и достал из другого кармана пачку смятых долларов, перетянутых грязной резинкой. Купюры были разного достоинства, некоторые - с пятнами крови. — Есть место. Подвал. Там дерутся по-настоящему. За деньги, — он протянул деньги, и Брок заметил, что ногти на его руках были чёрными от засохшей крови. — Сегодня ночью. "Кровавый кулак". За углом, за синей дверью. Брок взял деньги, не считая. Его пальцы автоматически проверили купюры на подлинность - привычка, выработанная на улице. — Зачем мне это? — спросил он, глядя прямо в единственный зрячий глаз Джо. Старик встал, хрустнув спиной, как старая дверь на ржавых петлях. Его тень на стене казалась огромной, почти демонической. Усмешка тронула лишь уголок рта со шрамом. — Потому что ты не хочешь быть тем, кто убегает, — сказал он, поворачиваясь к выходу из переулка. — Ты хочешь быть тем, кого боятся. Он бросил приманку голодному зверю, зная вкус его голода и ушёл, оставив Брока с жгучим спиртом в желудке и странным ощущением где-то под рёбрами - будто там застрял осколок льда, медленно таящий и превращающийся в огонь.

***

Подвал Ржавая синяя дверь скрипела на петлях, когда Брок вошел в "Кровавый кулак". Двое охранников-громил с лицами, будто вырубленными топором из гранита, молча пропустили его внутрь. Их взгляды — тяжелые, оценивающие — скользнули по худощавой фигуре парня, задерживаясь на сбитых в кровь костяшках. Лестница в подвал скрипела под ногами, как кости старика. С каждым шагом скрип тонул в низкочастотном гуле толпы – животном, глухом рокоте, прерываемом резкими визгами и хлопками ставок по ладоням. Воздух становился гуще, насыщаясь коктейлем из дешевого табака, перегара, пота и чего-то металлического — может, крови, может, ржавых труб. На стенах кривыми буквами кто-то вывел: "Здесь умирают гордо". Старик Джо наблюдал за Броком из-за угла, прихлебывая виски из потертой фляжки. «Да, этот сгодится», — промелькнуло у него в голове. Парень напоминал ему самого себя сорок лет назад — такой же голодный взгляд, та же злость, прикрытая маской равнодушия. Но в этом щенке было что-то еще — не просто желание выжить, а жажда. Жажда доказать что-то этому проклятому миру. У него самого давно осталась только пустота и виски. У щенка горел огонь. «Отец, должно быть, лупил его почем зря», — подумал Джо, заметив, как Брок инстинктивно напрягся, когда кто-то прошел слишком близко. — «Хорошо. Значит, боль для него — как старый знакомый.» Джо видел в Броке то же, что когда-то видел в нем его отец — потенциал. Но если отец пытался сломать сына, думая, что так сделает его сильнее, Джо хотел направить. Разница была в одном: отец бил сына, чтобы тот научился терпеть боль. Джо давал ему возможность причинять ее. Толпа зашевелилась, когда Брок подошел к рингу — квадрату из грязных матрасов, перетянутых скотчем и веревками. Смех над 'щенком' был ритуальным, подготовкой к кровавому спектаклю. — О, новый мясник! — раздался крик из темноты. — Да это же щенок! Смех прокатился волной. Брок стиснул зубы, чувствуя, как десятки глаз впиваются в него, словно иглы. Джо приблизился, положив мозолистую руку ему на плечо: — Слушай сюда, щенок. Твой противник — "Молот" Гарри. — Его дыхание пахло мятными таблетками и перегаром. — В прошлом месяце он превратил одного парнишку в овоща. Тот теперь даже срать сам не может. Рассказ был не предупреждением, а поджигом. Джо видел, как зрачки Брока сузились до точек, как напряглись челюстные мышцы. «Хорошо. Страх переплавился в ярость. Топливо готово.» Гарри не всегда был "Молотом". Десять лет назад он был просто Гарри — здоровым парнем с завода, мечтавшим о семье. Пока однажды ночью его не избили до полусмерти в таком же подвале за долги. Очнулся он в больнице с треснутым позвоночником и новой правдой: этот мир уважает только тех, кто бьет первым. С тех пор Гарри стал тем, кого боялись. Он ломал людей не потому, что хотел — потому что мог. Брок молча кивнул, сжимая кулаки. — Бей первым. — Без правил? Джо усмехнулся, обнажив желтый клык: — Здесь нет правил. Толпа загудела, расступаясь перед гигантом. "Молот" Гарри действительно напоминал кузнечный инструмент — два метра сплошных мышц, шея толщиной с бревно. Его грудь украшала кривая татуировка "Born to Kill". — О-о, смотрите-ка! — растянул губы Гарри, показывая Броку средний палец. — Щенок пришел поиграть! Может, тебе лучше с мамочкой дома сидеть, сопляк? Толпа взорвалась смехом. Брок почувствовал, как жар разливается по лицу, но внешне остался каменным. Внутри же бушевал ураган. «Говори, говнюк. Чем больше говоришь, тем слаще будет сломать тебе эту тупую рожу.» Звонок.

***

Бой Звонок прозвучал резко, как выстрел. Брок мгновенно напряг мышцы ног, почувствовав, как икры наливаются свинцовой тяжестью. Его дыхание стало коротким и поверхностным - вдох через нос, выдох ртом, как учил отец в редкие моменты трезвости. Пальцы сами собой сжались в кулаки, свежие шрамы на костяшках побелели от напряжения. "Молот" даже не принял боевую стойку, лишь презрительно усмехнулся, расставив ноги пошире. Его массивная грудь поднималась медленно и ритмично - дыхалка профессионального бойца. Брок заметил, как огромные ладони противника непроизвольно сжимаются и разжимаются, будто уже представляя, как будут ломать его кости. Первый удар Брок нанес молниеносно - правый прямой в солнечное сплетение. Кулак врезался в твердые мышцы с глухим "бух", как мешок с песком. "Молот" даже не пошатнулся, лишь фыркнул, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Малыш, это все, на что ты способен? — сквозь зубы процедил гигант, внезапно хватая Брока в клинч. Грубые пальцы впились в ребра, сжимая их с нечеловеческой силой, как стальные прутья, сжимая грудную клетку, вытесняя воздух с хриплым свистом. Брок услышал треск собственных хрящей — сначала тихий, потом все громче, как ломающиеся ветки. Боль пронзила тело белыми молниями, как электросварка на заводе, мимо которого он ходил, вырвав из горла хриплый стон. В глазах поплыли черные пятна, нос наполнился теплой солоноватой жидкостью — кровь текла из носа, заливая губы металлическим вкусом, смешиваясь с привкусом паники. Толпа взревела, как единый организм: — Добивай его, Молот! — Сломай щенку хребет! — Ха! Я же говорил - минута и готово! Брок почувствовал, как сознание начинает уплывать. Где-то в глубине мозга вспыхнуло яркое воспоминание — отец, пьяный, бьет его ремнем. "Ты слабый! Мир сожрет тебя!" И тогда был физический "щелчок" – будто лопнула тугая струна в основании черепа, и по телу разлился ледяной поток чистого, неразбавленного бешенства. Боль от ребер превратилась в тепло, в энергию. «Сожрет? Сожру первым.» Голова Брока с силой ударила в переносицу "Молота". Раздался хруст ломающегося хряща - хлюпающий, влажный звук, как будто кто-то наступил на спелый помидор. Гигант заревел, ослабив хватку. Брок не дал ему опомниться - колено в пах ударило с такой силой, что даже зрители передней линии невольно согнулись. — Ты... сука... — захрипел Гарри, но Брок уже не слышал. Мир сузился до туннеля, в конце которого было только окровавленное лицо противника. Его пальцы впились в глаза, ногти прорывали мягкие ткани с противным хлюпающим звуком. Кровь брызнула на лицо, смешавшись с потом, заливая рот теплой медью. Где-то на краю сознания Брок осознавал, что переходит какую-то грань, но это уже не имело значения. «Ломай. Кроши. Уничтожай.» Удары сыпались один за другим - кулаки, локти, колени. Сначала "Молот" пытался защищаться, потом просто замер, принимая побои. Каждый удар сопровождался хором толпы: — О-о-о! — Давай, щенок! — Вмажь ему еще! Особенно запомнился звук ломающейся челюсти — глухой треск, как при разгрызании карамели, только громче. И крик. Долгий, пронзительный, переходящий в хрип. Когда свисток наконец прервал бойню, Брок очнулся, тяжело дыша. Его руки были изуродованы — кожа содрана до мяса, сухожилия обнажены. На полу без сознания лежал "Молот", его лицо превратилось в кровавую маску. Изо рта пузырилась розовая пена. Толпа ревела: — Пес! Пес! Пес! — Вот это поворот! — Черт возьми, я проиграл пять сотен! Бармен, толстый лысый мужчина с татуировкой паука на шее, молча протянул Броку стакан воды. Рука его дрожала, и вода расплескалась, смешавшись с кровью на полу. — Ты... э... держись, парень, — пробормотал он, быстро отдергивая руку, будто боясь обжечься. Брок взял стакан, но не стал пить. Просто смотрел, как капли воды смешиваются с кровью на его руках, образуя розовые ручейки. Впервые за весь бой он почувствовал боль - но это была хорошая боль. Боль победителя. Старый Джо молча протянул пачку денег. Брок заметил — рука старика дрожала. «Они боятся. Хорошо.» Он вышел на улицу. Холодный дождь омывал окровавленное лицо, смывая с него последние следы человечности. Где-то вдали завыла сирена, саундтрек к его новому рождению. Брок уже знал - его путь теперь лежит только вперед. В темноту. В ярость. В новую жизнь. Вкус крови во рту стал своим. Холод ветра стал бодрящим. Ярость улеглась, осев тяжелым, уверенным грузом где-то за грудиной. Щенок сдох в переулке у мусорного бака. Из подвала "Кровавый кулак" вышел Пес. И мир еще услышит его рык.