ranunculus

дни текли быстрыми ручьями, пока природа дала шанс насладиться, наконец, тёплыми деньками. доён даже удивился, как стремительно за последние пару недель серый городок перевоплотился в место, вот-вот готовое расцвести новыми красками. на деревьях завязались первые почки, а пение птиц с каждым утром становилось всё более многоголосым. наконец, чёрное пальто оказалось в шкафу ждать следующей зимы, а шарф с успехом оказался на помойке – надоел совсем. и вопреки своим изначальным планам, доён так и не решился выбросить все старые вещи из подвала, только лишь часть. что-то выставил на продажу в интернете, что-то отнёс старушке пуллман, что-то оставил себе, как тот самый телек с dvd-плеером. с джонни они больше не виделись, сам доён мыслей об этом боялся и избегал. в тот вечер они ещё немного посидели в комнате, выпили по чашке чая, и гость поспешил домой, сославшись на позднее время. никаких разговоров о том, что произошло, не было, и для доёна это было одновременно и хорошо, и плохо. хорошо – потому что не пришлось ничего решать и выдумывать. плохо – потому что впереди его ждали дни и недели самокопания и привычного, но болезненного одиночества. они переписывались раз в пару дней, говорили на отвлечённые темы, иногда случайно виделись в местном супермаркете, но дальше смол-тока дело не заходило. а одним поздним вечером джонни позвонил, чтобы объясниться, и попросил не переживать, потому что у него сейчас просто много работы в компании и, возможно, придётся даже съездить в чикаго на день-два. доён лишь кивает самому себе и ловит себя на мысли, что соскучился до боли. за несколько встреч в последний месяц джонни перевернул его жизнь и заставил все мысли вращаться вокруг него, что можно расценить весьма эгоистичным, но вины того в этом не было совершенно. тем не менее, на следующие пару дней доён отвлекается, занимается работой и домашними делами, причём не как обычно, из-под палки, а с каким-то диким рвением. он действительно чувствует, что весна даёт ему новый глоток жизненной энергии, когда повседневные заботы горят в его руках – такого не было очень давно. и всё же, пазл кажется не полным. ранним утром среды ему поступает звонок с неизвестного номера, который доён в силу своих обязанностей педагога, принимает. это оказывается кэт картер, которая вечером ранее ужинала в той самой забегаловке и выведала у дэвида номер «как оказалось, никуда не уезжавшего доёна». кэти, не имея чувства такта, нудно отчитывает старого приятеля за затворнический образ жизни, на что доён лишь фыркает, не пытаясь оправдаться. девушка настаивает на встрече в тот же день, и доён уже было хотел придумать отмазку, но кэт парирует: – у миссис логан, нашей преподавательницы по хору и твоей, между прочим, коллеги, сегодня юбилей. так что я заеду в академию часам к пяти, дождись меня, не смей убегать. доён, дослушав до конца все наставления, просто кладёт трубку и вздыхает, но, на удивление, остается спокоен. нужно хоть раз попытаться не поддаваться негативу, вдруг что-то выйдет. кэт всегда казалась ему довольно уверенным человеком, готовым стоять на своём, лишь создавая образ добрячки. оно и понятно, дочь местного шерифа, воспитанная в любви, но при этом и в строгости, она просто не может быть какой-то другой. про неё можно сказать кратко и точно: «мягко стелет, жёстко спать». своей напористостью она, несомненно, толкала доёна на мысль, что где-то он уже это видел. но на деле это было не так. джонни своей деликатностью и настойчивостью влюблял в себя всех окружающих, располагал к себе. кэти же мягко и с добродушием всегда транслировала обратное – «со мной безопасно, но только на расстоянии в несколько футов». наверное, поэтому они в школьные годы хоть и были друзьями, но постоянно конфликтовали. их фокусы попросту не работали друг на друге. день пролетает быстро. в пять часов, ровно минута в минуту, кэти приходит с огромным тортом и букетом, которые вручает доёну. к ним присоединяются ещё несколько человек, миссис логан как обычно смущается и пускает слезу от трогательного поздравления, благодарит свою выпускницу возможно даже слишком много, так, что всем становится немного неловко. доён и вовсе чувствует себя не в своей тарелке, убегает раньше времени, пропуская большую часть задушевных разговоров. едва свернув за угол академии, он закуривает, надеясь, что никто из учеников не застанет его врасплох. берёт в руки смартфон и набирает сообщение.

вы, 17:49 16/04/2025

привет

когда ты возвращаешься?

он не надеется получить ответ быстро, но телефон вибрирует уже через несколько секунд. джон со, 17:50 16/04/2025 я уже приходи, если хочешь

и он почти отвечает «конечно хочу», но вовремя одёргивает себя. окурок падает в ближайшую урну, доён перебегает дорогу, торопясь на автобус, который отвезёт его по адресу, едва оставшемуся в памяти. дом семьи со находился чуть поодаль от главной дороги, ведущей в пригород, поэтому он ходил там совсем редко, только когда возвращался с работы пешком окольными путями. такой же большой коттедж, как и его собственный, только едва заметный в обилии деревьев и кустарников, растущих вокруг. к дому вела длинная тропа, а с противоположной стороны улицы был заезд для авто. доён, услышав оттуда копошение, обошёл дом, чтобы встретиться с хозяином. – привет, – говорит он, слегка переминаясь с ноги на ногу. джонни, уткнувшийся в багажник, ещё чуть-чуть и ударился бы затылком о крышку. он торопливо высовывает голову наружу и, увидев доёна, приветливо улыбается. – ты прямо-таки застал меня врасплох. доён не сдерживается и позволяет себе полюбоваться немного, рассматривая парня с ног до головы. ничего особенного, просто... соскучился? джонни кивает на входную дверь и говорит: – заходи пока, там открыто, я скоро буду, надо просто... вещи разобрать, – и снова наклоняется к багажнику, роясь в пакетах и коробках. легко кивнув, доён слушается и поднимается по лесенке в дом. внутри немного холодно и тихо, у входной двери он замечает ещё с десяток коробок. видимо, это какие-то вещи, которые остались на прошлом месте, и джонни только сейчас смог их привезти. доён отмечает, что дом на первый взгляд выглядит уютным, хоть и немного хаотичным. пройдя чуть вперёд, в гостиную, он замечает, что все стены в доме увешаны картинами с пейзажами. он помнит, что миссис со была человеком творческим, занималась всем, чем только можно, и эта любовь к самовыражению передалась джонни. доён раньше нередко завидовал тому, как родители со поддерживали и наставляли сына, в то время как его собственные могли лишь многозначительно покивать головой, сухо сказав: «неплохо, сынок, продолжай стараться», когда доён делился своими успехами в музыке. джонни, насколько он мог помнить, тоже занимался всем подряд, от игры на гитаре и академического вокала до дизайна одежды и граффити. однажды в школе прогремел немалый скандал, когда кто-то изрисовал трансформаторную будку яркими надписями «did you ever want it? did you ever fight it?!», которые так и остались непонятыми подавляющим большинством. зато короткую подпись «кэт картер – шлюха» в самом низу поняли все. никто так и не выяснил, откуда это творчество там взялось, но доён помнил, насколько счастливым тогда ходил джонни ещё неделю или две, руки которого были испачканы краской. пройдя вперёд по длинному коридору и включив в нём свет, ким замечает тёмную дверь, на которой почти во весь рост висит плакат бэнда из пяти школьников с размашистой надписью «roundabout», не напечатаной, а прямо написанной белым маркером так, что буква «t» в конце едва поместилась. доён лишь усмехается такому дизайнерскому решению и желанию иметь на двери собственной комнаты изображение с самим собой – сам бы он никогда так не сделал. совсем ещё зелёный тинейджер джонни – или как тогда он любил называть себя «ёнхо» на корейский лад, только чтобы отличаться от десятка других джонов в школе – смотрел с постера с напущенной дерзостью и подведенными карандашом глазами, что, конечно, производило некоторое впечатление. какое – непонятно. но сам доён всматривается в этот артефакт из прошлого с интересом и каплей ностальгии. тихие шаги слышатся сзади, и он не может не оглянуться. джонни подходит медленно, устремляя свой взгляд туда же, куда смотрел доён секундой ранее. молчание не прерывается ничем, только лишь доён в один момент прыскает от смеха, лёгкого и искреннего. – что? – спрашивает джонни, не понимая. тот качает головой, прикусывая губу, а потом резко затихает от мысли, прошедшей в голову. она настолько мимолётна, что быстро выскальзывает из его уст: – ты всегда был таким харизматичным. обаятельным, – ему лишь каплю страшно от того, что он несёт, но он не останавливается: – все девчонки, наверное, были хоть немного влюблены в тебя. может, и не только девчонки. джонни становится серьёзнее, но не упускает возможности вставить свои пять копеек. спрашивает прямолинейно: – и ты тоже? доён, высунув руки из карманов, медленно переводит взгляд на джонни. взор его ничего конкретного не выдавал. – может, и я тоже. не знаю. не думал об этом тогда. всё его тело едва не замирает от того, какие вещи он говорит вслух. а джонни всё же добивает: – так подумай сейчас. а дальше лишь звон в ушах и дрожь в пальцах. доёна почти тошнит или лихорадит, он ещё пока не понял, слишком мало времени ему дали между этими последними словами и ощущением чужой руки на своих плечах, притягивающей ближе. ноги подкашиваются, но другая рука джонни держит его за талию крепко, не давая упасть, сгинуть, по крайней мере пока. доён пиздец как скучал, до мятликов перед глазами, когда ложился спать, до назойливых мыслей в душе, за завтраком, по пути на работу и обратно. скучал до фантомных прикосновений по коже, напоминающих о том вечере, когда его адский тактильный голод лишь на несколько минут подутих. он сам движется навстречу, целуя сразу мокро и криво, почти неумело, впиваясь сухими губами, почти кусается. однако джонни не даёт ему дерзить, держа на коротком поводке, направляя ситуацию в то русло, которое ему самому было нужно. – блять... – не сдерживается доён, крутясь как уж на сковородке, чувствуя чужие губы, руки, пальцы буквально везде. он запрокидывает голову, открывая шею и, наверное, всю душу нараспашку. а джонни, словно действуя по какому-то заранее подготовленному плану, ловко стаскивает с плеч доёна ветровку и припадает сначала к основания шею, а потом, оттянув ворот лонгслива, целует, почти кусая, ключицу. доён хнычет, не зная, куда деться, мелко дрожит в руках старшего, стараясь справиться с сокрушающим возбуждением и не кончить позорно в штаны от одних только поцелуев в шею. ему даже думать не хочется о том, почему всё так происходит. это не чувствуется чем-то правильным, но чувствуется нужным, необходимым, без чего он умрёт сию же секунду. поэтому сам нетерпеливо тянется руками под футболку джонни, едва не впиваясь ногтями в гладкую кожу. от джонни пахнет дорожной пылью и остатками парфюма, который он нанёс, наверное, сегодня утром, но этого достаточно, чтобы заставить доёна сойти с ума в который раз за последние несколько минут. пустой коридор с одним только фикусом у окна – не лучшее место для занятия сексом, поэтому джонни отстраняется на пару секунд, чтобы открыть дверь в старую родительскую спальню, отчего доён чуть ли не плачет, но его тут же утаскивают в комнату, подталкивая к кровати. они суетливо сбрасывают всю одежду, почти не встречаясь взглядами. постель, до их визита аккуратно застеленная без единой складочки, моментально сминается влажными руками доёна, пока он извивается под мягкими, но ощутимыми прикосновениями джонни. ему немного неловко, но в комнате достаточно темно, чтобы старший не увидел его раскрасневшееся лицо. зато, чтобы увидеть блеск в его глазах, достаточно и лёгкого свечения уличного фонаря за окном. всё ощущается сюрреализмом. они то торопятся, то останавливаются, чтобы переглянуться и разделить очередной нежный до боли поцелуй. доён уже и не помнит, возбуждён ли он, всё мысли заняты парнем, который, он бы никогда не подумал, окажется над ним, заставит ныть и судорожно дышать, не веря в происходящее. он ведь правда никогда об этом не догадывался, не мог даже вообразить подобного рода сценарий. но вот он здесь, и хочется только промычать из последних сил, сдавленно, глухо: – джонни, прошу... а джонни даже просить не надо. он спускается языком ниже, к пупку, выцеловывая каждый дюйм и вызывая следом мурашки. доён от такого отношения чувствует себя самым дорогим сокровищем, которое можно пожелать. он только зарывается пальцами в волосы джонни, направляя его всё ниже и вздрагивает с вскриком, когда губы касаются головки члена. контраст температур и ощущений вызывает в нём сотни тысяч разных эмоций, ещё чуть-чуть и он, кажется, потеряет сознание, но джонни смотрит снизу вверх, глаза в глаза, без слов говоря: «да, это полный пиздец, но это правда». и доёну приходится закусить фалангу указательного пальца, чтобы не всхлипывать каждую чёртову секунду, находясь на грани безумия. это даже смешно – чувак с вечно заниженным либидо, который в последние пять лет мог трахаться только на пьяную голову и только с кем-то очень важным сердцу, сейчас стонет надрывно от, очевидно, неумелого минета, который ему делает старый знакомый, пропавший из его жизни на дюжину лет. и доёну правда не до смеха, когда в очередную секунду он чувствует, как джонни впивается укусом в мягкую кожу на внутренней стороне его бедра, после чего он кончает себе на живот с высоким рваным стоном и чужим именем на губах. следующие несколько мгновений он может только хватать воздух пересехшими губами, млеть в чужих ласковых руках и отвечать на поцелуи, с трудом шевеля языком. чувствуя в этом свой долг, он всё же приходит в себя и помогает джонни додрочить, уже быстро, неаккуратно и без прелюдии, но тому это даже будто бы больше нравится, судя по низкому рычанию и скорой разрядке. он валится на доёна сверху, оставляя почти что целомудренные поцелуи на щеках, а тому остаётся лишь растаять в этом окончательно. – ты даже не представляешь, что делаешь со мной, – произносит джонни, прежде чем соскользнуть набок, заключая парня в самых чувственных объятиях. ни сил, ни мыслей не остаётся.

and i know in my heart

in this cold heart

i can live or i can die

i believe if i just try

you believe in you and i