Сквозь тьму к тебе

Когда-то давно, в бархатной полутьме элитного клуба, где шампанское лилось рекой, где чужие имена звучали как вымышленные, а прикосновения были частью сделки, они там встретились — в месте греха и разврата — две Омеги. Такие разные и в то же время до странного похожие.. Чимин никогда не скрывал, почему оказался там. Он пришёл в эскорт по собственной воле. Ему это нравилось — быть желанным, чувствовать власть, видеть, как люди теряют себя ради одного его взгляда. Он был свободен даже в клетке. Он играл, и выигрывал. Его не интересовала мораль — ему нравилось жить. Он был ярким, дерзким, лёгким на подъём — в нём была та самая внутренняя свобода, которая делала его неуязвимым. А Тэхён… Тэхён был другим. Холодный, молчаливый, словно закованный в невидимую броню. В нём было что-то пугающе красивое и болезненно недоступное. Он не смотрел на клиентов — он проходил сквозь них . И Чимин сразу понял: этот Омега не принадлежит этому миру. Просто у него не было другого. Они стали друзьями. Ближе, чем братья. Чимин знал каждую трещинку на его сердце, каждую рану, даже те, что сам Тэхён не осознавал. Он знал, почему тот оказался в агентстве, почему не уходил, и что за стеной холодной красоты пряталась тоска по жизни, которой у него никогда не было. С тех пор прошло много лет. Чимин ушел с агентства, но лишь потому что его попросил Тэхён. И он не мог не послушать его. Они прошли через слишком многое: уколы, клиенты, срывы, слёзы, молчание, смех, переезды, ночные разговоры, ускользающие надежды. И Чимин знал его, как никто. Он чувствовал его — с полувзгляда, с дыхания, с того, как он молчит. Поэтому, стоя у окна в темноте, и увидев, как друг сидит в машине и целуется с Альфой — не просто касается губ, а будто хочет остаться в этом поцелуе навсегда — Чимин замер. Он никогда не видел Тэхёна таким. Это был не порыв, не последствия течки, не привычка. Это было желание. И что то еще.. И сейчас, Тэхён стоял у двери смотря на друга, не опуская взгляд. Не извинялся. Не стал оправдываться. Он не боялся Чимина — нет. Но ему было стыдно. За то, что не рассказал. За то, что скрыл от него. Он просто молчал. Спокойно, уверенно. Он ничего не собирался объяснять. И друг знал — что не заставит. Чимин молча смотрел на него. Пауза повисла между ними натянутой струной. А потом он вздохнул, как будто принимая неизбежное, и с мягкой усмешкой бросил через плечо: — Кажется, нам нужно выпить вина, детка. И тихо скрылся на кухне. Комната пахла уютом. Запах корицы и свежих булочек лениво витал в воздухе, смешиваясь с терпким ароматом красного вина. В маленьком пространстве, где всё казалось тёплым и домашним, за круглым деревянным столом сидели две Омеги. Их фигуры были подсвечены мягким светом подвесной лампы, а вино в бокалах играло рубиновыми бликами. Они молчали. Долго. Будто боялись спугнуть эту странную, но необходимую тишину. Каждый варился в своих мыслях, отпивая вино медленно, почти ритуально. Чимин сидел, подперев щёку рукой, его взгляд был устремлён в одну точку на столе, но он чувствовал на себе взгляд друга. Тэхён, изящно держал бокал за тонкую ножку, взгляд его был сосредоточенным, серьёзным. Он смотрел на Чимина и, наконец, заговорил. Голос был низким, спокойным, будто всё давно выгорело внутри. — Первый раз… — начал он, слегка покачивая вино в бокале. — мы встретились в Сеуле. Тогда, когда у меня началась течка. Ты сам видел его… и утащил меня, прежде чем я сорвался. Чимин чуть приподнял бровь, вспоминая тот вечер. Он сразу понял, о ком речь. О том самом Альфе. Он молча кивнул, позволяя Тэхёну говорить дальше. — Да, это он. После той встречи в клубе и когда вернулись в Пусан, его образ  не выходил из головы. — Тэхён отвёл взгляд, делая маленький глоток, будто хотел смыть с языка это признание. — Думал может это всё течка, что просто я как то сам зациклился. Я пытался игнорировать себя, переключался, занимался делами. И вроде получалось, как то забывалось. А потом мы снова встретились…но даже тут судьба решила посмеяться на до мной. Это было какое то  мероприятие по бизнесу, Минхо сказал чтобы я пошел с ним и представил меня всем его секретарем, а потом там оказался тот самый альфа , да еще и главным конкурентом Минхо — Омега удручено посмеялся с этой иронии и продолжил — Это было совсем случайно. Мы оба этого не ожидали. А я .. я не смог устоять. И провёл с ним ночь. Самую лучшую ночь в своей жизни. Он замолчал, на секунду прикрыв глаза, будто это воспоминание было одновременно сладким и мучительным. — А утром… я сбежал. Не мог остаться понимая всё было слишком, что переступил черту. Я вернулся — и попался Минхо. Он догадывался, а  может сам не хотел верить в это , не знаю. — в его голосе мелькнула тень. — Он не устроил сцен, нет. Просто напомнил, кто я, где я, и… что у меня есть младший брат. Чимин тихо выдохнул, его пальцы напряглись на бокале. — После этого я… Я пытался забыть его. Стереть. — Тэхён говорил ровно, без драмы, но каждое слово словно вытягивало из него часть. — Но это стало невозможно. Всё вокруг стало каким-то не таким без него. Я пытался, Чимин. Правда пытался. Он на секунду задержал дыхание, и потом продолжил, не глядя на Чимина: — А потом… он. Но не он. Я перепутал его, представляешь. Увидел его с другим Омегой, и мне показалось, что всё кончено, что то на миг треснуло во мне. Даже не хочу вспоминать, о чем думал и чувствовал тогда. Но это оказался его брат. И когда мы снова встретились... Он предложил увидеться, а я снова ушел , Чимин, так как понимал, что даже если я хочу , не получится из-за Минхо. Но спустя несколько дней он сказал, что уезжает в командировку, это был шанс для меня и я согласился. Вот и все. Тэхён сделал паузу. Бокал уже почти опустел, но он не торопился доливать. Его глаза поднялись и встретились с глазами Чимина. Там не было слёз. Но была усталость. Безысходность. И что-то почти детское в этой взрослой боли. — Я не знаю, что со мной происходит…Не знаю, как перестать думать о нём. — он говорил почти шёпотом. — Чимин… я не знаю, как мне быть дальше. Чимин медленно встал, не говоря ни слова. Его шаги были почти неслышны, и он просто подошёл к Тэхёну. Обнял его сзади, склонив голову к его щеке, ладонями обвив плечи. — Все хорошо,— прошептал он. — Что бы это ни было, я рядом и помогу тебе детка. И в этой тишине, среди корицы, вина и ночного Пусана, два самых близких друга делили свою тишину. ⸻ Утром Чимин, в мягкой футболке и с повязанными на талии кухонными полотенцем, сосредоточенно готовил завтрак. На сковороде шипели панкейки, а рядом дожидалась румяная яичница. Он двигался уверенно и легко, как всегда, когда хотел отвлечься от мыслей — завтрак был его способом сказать «я рядом», без лишних слов. Тем временем в ванной шумел душ. Горячая вода стекала по телу Тэхёна, смывая остатки пережитой ночи, но не тревогу. Его лицо оставалось спокойным, даже в одиночестве — слишком давно он привык держать всё в себе. Закутавшись в серый халат, он вышел в коридор босиком, прошёл на кухню и, не говоря ни слова, сел за стол. Тихо взял с тарелки огурчик, хрустнул им и, жуя, наблюдал за Чимином. Тот поставил тарелку с панкейками, затем — яичницу, разлил по чашкам любимый чай Тэхёна с мятой и, наконец, сел напротив, решил спросить: — Тэхён, — начал он, осторожно, но прямо, — что ты будешь делать теперь?  Тэхён перестал жевать огурец, посмотрел на Омегу будто обдумывая в голове этот вопрос, продолжал молчать. — Ты находишься не в самом лучшем положении… У вас с Минхо договор и если он узнает, что ты изменяешь ему — это отразится не только на тебе, но и на Тэёне. А Чонгук? Он ведь тоже не знает всей правды. Он не знает, что ты любовник его конкурента, и…— начал тарахтеть Чимин о чём переживал и думал всю ночь. Тэхён резко поставил кружку на стол, не громко, но с тем твёрдым звуком, который всегда означал: «достаточно». — Я знаю, Чимин. — Его голос был спокоен, но в нём звучала усталость. — И всё прекрасно понимаю. Но в этой ситуации нет правильного выхода. Что бы я ни выбрал — в любом случае будет плохо. Чимин посмотрел на него долго и внимательно. Видел, как напряжены плечи друга, как дрожат пальцы, едва заметно — но дрожат. Он вздохнул, отложил вилку и мягко сказал: — Детка, ты должен понять, я не пытаюсь тебя осудить. Я хочу помочь. Хочу найти выход с минимальными потерями… Может… тебе стоит всё рассказать Чонгуку? — спросил он неуверенно, с крошечной, почти детской надеждой в голосе. Тэхён покачал головой. Медленно. Без тени сомнения. — Что рассказать, Чимин? Что я бывшая шлюха? Что через меня прошло куча членов? Что сплю — и буду спать — с его конкурентом? Ты серьёзно? Я не могу. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня как на грязь, с отвращением. Лучше потерять его, чем увидеть это в его глазах. Только не в его ,Чимин. Комната погрузилась в тишину. Омеги смотрели в одну точку, но думали о разном. О невозможных выборах. О правде, которая может разрушить, и лжи, которая не даёт дышать. Чимин первым вернул дыхание моменту. Он подался вперёд, легко стукнул Тэхёна плечом и попытался вернуть лёгкость: — Ладно. Давай пока оставим всё, как есть, и будем разбираться по мере поступления проблем. Пока Минхо в командировке — побудь с Чонгуком. Я видел, как вы на друг друга смотрели, думал еще чуть-чуть и сожрёте. Он рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Я оставлю тебе дом. А сам пойду к одному Альфе — не всё же тебе одному кайфовать. А когда Минхо вернётся — что-нибудь придумаем, не переживай. Тэхён улыбнулся, с благодарностью смотря на друга — за то, что его не осуждают, не требуют решений, просто я рядом — была глубже всех слов. В этом доме, в этой кухне с запахом панкейков и мятного чая, среди боли и нерешённых проблем всё же оставалось место для настоящей дружбы. После завтрака Тэхён остался один. Чимин, накинув куртку и прихватив сумку, на прощание подмигнул: — Ох, мне уже заранее жалко твою задницу, детка, —  они засмеялись и Омега скрылся за дверью, оставив после себя аромат духов и ощущение тепла. Тэхён вздохнул, огляделся. Дом будто осиротел без Чимина — стал тише, слишком просторным, слишком чужим. Он включил телевизор, какой-то случайный фильм фоном, сам же устроился на диване, поджав под себя ноги и уставился в одну точку. Экран мелькал, звуки доносились до ушей, но он не слышал ни слова. Мысли были далеко. Где-то там, в машине, в вечернем парке, в прикосновениях и поцелуях, в голосе, что называл его цветочком. Они не обменялись сообщениями после вчерашней встречи. Ни одного звонка от него. Ни одного “привет”.  “Может, это был последний раз?” — подумал Тэхён, и сердце болезненно сжалось. Он чувствовал, как снова начинает накручивать себя — сценарий за сценарием, один хуже другого. Плечи напряглись, он встал, прошёлся по комнате, потом снова и снова — кругами, как дикий зверь, запертый в клетке собственных мыслей. И вдруг… Звонок в дверь. Резкий, короткий. Сердце остановилось, будто кто-то ударил его изнутри. Омега застыл, а потом, сдерживая дыхание, пошёл открывать. На пороге стоял курьер с огромным букетом роз. С его любимым цветом, нежно розовый. Он молча принял цветы, кивнул в знак благодарности и только внутри дома позволил себе вдохнуть их аромат. Букет был прекрасен. Такой… живой. В нём было что-то личное, тёплое, знакомое. Между роз лежала аккуратная записка. Тэхён дрожащими пальцами развернул её: “Цветочек, я хочу, чтобы твое утро началось с цветов. Они, к сожалению, не такие прекрасные, как ты, но надеюсь, тебе понравятся. Буду у тебя в 21:00. До встречи.” Он не смог сдержать свою квадратную улыбку. Та, что появилась на его лице, только от счастья, она была настоящей — не той, что он носил по привычке, а искренней, почти детской. Щёки вспыхнули, в груди защемило приятно, и на миг все тревоги растаяли, как будто этот короткий текст вытянул его из пропасти. — Дурак, — прошептал он, всё ещё улыбаясь. Он наполнил вазу водой, аккуратно поставил туда розы, ещё раз перечитал записку и, покрутив её в пальцах, замер.. К нему придет Чонгук, надо что то приготовить, успеть собраться, но ведь он не умел .. Он никогда не занимался домашними делами ведь было не для кого. А сейчас.. решив, что он что то нибудь придумает, составил план действий и принялся готовиться к вечеру. ⸻ Тэхён стоял перед зеркалом, внимательно изучая отражение — красивый, молодой Омега с томным взглядом и холодной уверенностью. На нём была шелковая рубашка нежного молочного цвета, чуть расстёгнутая до ключицы, открывая тонкую шею с чувственным изгибом. Кружевные вставки на ткани придавали образу пикантности, словно он был одет не для ужина, а для искушения. Спереди рубашка была заправлена в узкие брюки, подчёркивающие тонкую талию, а сзади — свободно спадала, мягко обрамляя линию ягодиц. Волосы, чуть небрежно уложенные, создавали эффект легкого хаоса, а подведённые глаза сияли глубоким кошачьим блеском. Он медленно застёгивал браслет на запястье, когда в дверь раздался звонок. Тэхён, бросив последний взгляд на себя, улыбнулся и направился к входу. За дверью стоял Чонгук, и стоило Альфе войти, как его взгляд приклеился к фигуре Тэхёна. Он взял его ладонь и, не отрываясь глазами, мягко поцеловал в центр: — Ты прекрасно выглядишь, цветочек. Тэхён, слегка прищурившись, позволил себе откровенный взгляд с головы до пят. Чонгук был… сногсшибателен. Чёрные брюки, подчёркивающие сильные ноги, тёмная водолазка, обтягивающая грудь и руки, подчёркивающая мускулы, и приталенный пиджак, сидящий на нём как влитой. А массивная цепочка на шее только усиливала впечатление. Альфа держал в руках подарочный пакет с дорогим итальянским вином, и Тэхён, едва скрывая волнение, провёл его вглубь дома. Гостиная встречала уютной полутьмой, мягким светом свечей и тихой фоновой музыкой. Стол был накрыт: лёгкие закуски, салаты, фруктовая нарезка и главные блюда. Всё выглядело так, словно вечер готовился неделями, а не в спешке через приложение доставки. Чонгук сел, не сводя глаз с Тэхёна, который как раз накладывал феттучини на его тарелку. — Даже не думай, что я всё это сам готовил, — лениво бросил Омега, чувствуя его взгляд. — Просто сделал заказ. Не хочу, чтобы ты решил, что я домашний Омега. — А я и не хочу, чтобы ты им был, — усмехнулся Чонгук, — готовить я и сам умею. Но всё равно спасибо, цветочек. Я правда ценю это. Тэхён опустил глаза, чуть смущённо улыбаясь, и сел напротив. Они ели, пили, разговаривали. Простой, настоящий разговор — без власти, страха, масок. Чонгук рассказывал про свою жизнь про брата, про то, как Хосок влюбился в его секретаря Юнги и однажды он застал их в своём кабинете. Про своего пса, который боится пылесоса. Тэхён интересовался, спрашивал, смеялся, не сдерживаясь, — это было так непривычно и так приятно. Он тоже рассказывал — о Ромео, о Чимине, о брате,  конечно не углубляясь в детали, в правду, но всё равно впервые позволив себе быть собой и вообще кому то услышать хоть немного о себе. Когда тарелки опустели, а бокалы снова наполнились вином, они замолчали. Не потому что нечего было сказать — просто в этой тишине было всё. Тэхён смотрел на Чонгука и чувствовал, как медленно, но неотвратимо привязывается к нему. И подсознательно понимал, что это было опасно. Это обещало боль. Но он не мог остановиться. Не сейчас, когда он так рядом. Тэхён встал, чтобы отвлечься, выкинуть эти возникшие мысли, собрал грязную посуду и отнёс на кухню, запустив посудомоечную машину. В этот момент — крепкие руки сомкнулись на его талии. Горячие, уверенные, знакомые. Он закусил губу от того как мурашки пробежались по шее, как мятный аромат щекотал нос. — Цветочек… — тихо прошептал голос у самого уха, — всё в порядке? Может, мне стоит уйти? Я вижу… Он не дал договорить — повернулся и сам поцеловал его. Отбрасывая все ненужные мысли из головы. Целовал с жадностью, с тоской, с той накопившейся страстью, что пульсировала в теле уже с момента, когда он увидел этого Альфу в дверях. Чонгук зарычал в поцелуе, сжал Тэхёна крепче, прижимая к себе всем телом. Его губы были горячими, настойчивыми, руки жадными. Омега заскулил, требуя большего — и Альфа дал ему это. Он перешёл к шее, целуя, облизывая, прикусывая, доходя до железы, откуда уже мощно бил любимый запах лаванды. Его дурманило от Тэхёна. Чонгук развернул Омегу к себе и, не сдержавшись, с глухим рычанием разорвал на нём шелковую рубашку, швырнув на пол. Пальцы скользнули по чувствительным бокам, по груди, сжимая, лаская, вызывая дрожь. Язык прошёлся по соскам, отчего Тэхён выгнулся, простонал имя Альфы. — Чонгук… Тот, тяжело дыша, мял округлые ягодицы, не в силах дождаться. Его руки дрожали от желания, он расстегнул брюки Омеги, сдёрнул их вместе с бельем, подхватил под бедра — и ощутил, как по его ладоням течёт омежья смазка. Всё тело Тэхёна пылало, затаённое напряжение вытекало в каждой детали. Он донёс Омегу до кухонного стола, посадил, сам встал между его ног, и они снова слились в поцелуе. Омега цеплялся за его шею, прижимаясь ближе, сильнее. Он чувствовал напряжённый, твёрдый член Альфы через брюки, тёрся об него, почти плача от нетерпения. Он сорвал с него пиджак, бросил на пол, затем водолазку. Его глаза жадно скользили по рельефу тела, по кубикам пресса, по шее, по линии ключиц. Он так скучал по нему. Он начал спускаться губами ниже, облизывая каждый мускул, каждый нерв. Зубами сдёрнул ремень с Альфы, руки дрожали. Но Чонгук вдруг прижал его к столу, придерживая запястья. — Извини, цветочек, — прошептал он, прикасаясь носом к его щеке, — но я хочу попробовать тебя первым. Он опустился ниже, коснулся губами члена Тэхёна, облизал вспухшую, чувствительную головку Омеги — и тут же проглотил его весь, целиком. Тэхён вскрикнул, дернулся, не в силах выносить этого жара, этой влажности. Он выгибался, двигал бёдрами, сам шёл навстречу. Чонгук параллельно приставил палец ко входу, смочил в смазке, вошёл внутрь. Один. Потом второй. Он ласкал, разрабатывал, подлизывал яички, шумно втягивал воздух, пьянясь лавандой, ставшей гуще, ярче, плотнее. В какой-то момент он не выдержал. Встал, расстегнул брюки, приспустил их, смотрел в глаза Тэхёна, смазывая свой член рукой. — Цветочек… Я не могу больше терпеть. Он приставил головку к влажному входу и медленно, очень медленно начал погружаться. Без резких движений — с уважением, с удерживаемой страстью. Когда вошёл до конца, оба застонали — громко, с надрывом, с облегчением. Чонгук начал двигаться — медленно, постепенно, вдавливаясь глубже. Но тут Омега подал голос: — Чонгук… А ты точно скучал по мне? Это был не упрёк, это был вызов. И Альфа  это понял. Его дикий гепард хотел быстрее, хотел жестче. Он обхватил его шею рукой, ухмыльнулся и начал вбиваться сильнее, глубже, яростнее. Он не жалел сил — брал, как хотел, как мечтал всё это время, находясь от него в дали. Поднял одну ногу Омеги себе на плечо и начал входить в самую глубину, в самую точку, от чего Тэхёна трясло. Омега вскрикнул, дёрнулся, сжал его плечи — и начал сам целовать, сам шептать его имя, дрожа от ощущений, от удара за ударом в простату. Он чувствовал, как Альфа растапливает его изнутри. Запах мяты, мужественный, терпкий, сводил с ума. Ему было хорошо. Так хорошо, что разум начал рассыпаться. Тэхён терзал губы Альфы, покусывая пирсинг, и, слыша тихое шипение, облизал его языком — будто извиняясь. Чонгук продолжал яростно двигаться в нём, двигаясь глубоко, жадно, с одержимостью. Он поднял вторую ногу Омеги, закинув её себе на сгиб локтя, и начал втрахивать его с такой силой, что Тэхён уже скулил в шею: — Чонгук… А-ах… Б..Боже… Альфа, тяжело дыша, аккуратно опустил его ноги на пол. Его взгляд скользнул по телу Тэхёна — такому растрепанному, возбуждённому, совершенно настоящему. Он поднял его, развернул и слегка подталкивая, положил животом на стол. Омега откинулся, оттопырив ягодицы, и тут же почувствовал, как Альфа вновь входит в него — без промедлений, резко, с новой силой. С этой позиции всё ощущалось сильнее. Глубже. Гораздо глубже. Толчки бились прямо в чувствительную точку, и Тэхён зажал зубами руку, чтобы не закричать. Разбухшая простата снова и снова отзывалась на ритмичные движения внутри. Чонгук склонился сверху, нависая, горячий, тяжёлый, с сильными руками. Он одной ладонью зажал его щёки, заставив Омегу выпустить руку изо рта, и, не останавливаясь двигаться, прошептал, почти рыча: — Я… (толчок)… хочу… (толчок)… слышать… (толчок)… твои..стоны(толчок). Тэхён впервые видел его таким. Сильным. Доминантным. И это сводило его с ума. Он не мог контролировать себя — тело отзывалось на каждое слово, на каждый толчок. Он чувствовал, как сжимается изнутри, как скользит смазка по внутренней поверхности бёдер, как горит низ живота. Чонгук, уловив как насыщеннее стал аромат лаванды, начал действовать ещё целенаправленнее. Каждое движение бедрами точно попадало в цель, вызывая спазмы внутри. — Так, цветочек любит, когда с ним по-грубее? — прошептал он хрипло, властно, прижимаясь губами к уху и одновременно сжимая горло Омеги, не сильно, но чувствительно. Тэхён захрипел от настолько сильного возбуждения, словно сгорая в этих руках, сливаясь с этим моментом, с этим ощущением принадлежности. — Чонгук… я… я сейчас… А-ах… — он не мог сдерживаться, тело больше не слушалось. Альфа резко усилил темп, двигался с бешеной скоростью, вбиваясь до самого дна. Он чувствовал, как Омега вибрирует у него в руках, и, подняв его, впился в его губы. В этом поцелуе всё было — голод, ярость, нежность, одержимость. Тэхён, дрожа, зажмурился, вцепился ногтями в край стола и, застонал в губы Чонгука, кончая с надрывом. Всё тело затрясло в конвульсиях, он потерял контроль, весь запах лаванды стал густым, плотным, почти осязаемым. Чонгук, едва сдерживаясь, вытащил член из Омеги, довёл себя рукой и, зарычав, выплеснулся на поясницу Тэхёна. Его сперма горячими полосами легла на кожу, и он, опершись руками по краям стола, пытался отдышаться. Они оба были разбиты. Счастливо разбиты. Прошло несколько секунд, прежде чем Альфа поднял взгляд на своего Омегу. Его цветочек… Тот, кто свёл его с ума. Не говоря ни слова, он аккуратно поднял его на руки — словно самое дорогое — и понёс в спальню. Потому что это было не всё. Потому что им было мало.