Secret know

Киса не умеет вести себя тихо. Стоило бы догадаться, прежде чем приводить его домой. Хэнк просыпается от того, как падает... Всё? Он едва разлепляет глаза и наблюдает, как на пол ссыпается последняя мелочевка из ящика его письменного стола. — Почему у тебя тут гвозди? — почему-то шепчет Кислов. — Почему у меня тут ты? — Ты меня позвал, — спросонок Хэнк думает туго, но он знает, что это не так. Киса одет в футболку Хэнка и его же треники, а ещё, почему-то, в Оксанкин махровый халат. Хэнк смотрит на него, мучительно пытаясь найти в происходящем смысл, и снова утыкается в подушку. — Ты выходил? — бормочет он, не отрываясь. Кислова совершенно точно не должно тут быть. Родители Хэнка его убьют. — Да, поссать. В твои баночки не стал, — Кислов кивает на пустые энергетики, лежащие у него за кроватью. Хэнк обязательно выкинет их до того, как мать прознает, — Замёрз. Я бы лёг к тебе под бочок, но чёт сильно трезвый для этого. И на том спасибо. — А до этого ты спал со мной? — скрипит Хэнк, заворачиваясь в одеяло. Пробуждение действительно холодное, — Не отвечай. Киса без энтузиазма собирает оставшуюся мелочевку с пола. Он выглядит нелепо. В небесно-голубом капюшоне женского халата, придерживает широкие полы, пока стоит на корточках, и в патчах. Пидор. А гнездо на голове он расчесать не удосужился. — Что ты вообще роешься в моих вещах? — Хэнк тяжело садится. Нащупывает под подушкой телефон и едва сдерживает разочарованный рёв: почти двенадцать. Слить Кислова пока все спят не получится. — Искал тайпси, — на голубом глазу отвечает он. Его телефон и подик при этом спокойно заряжаются на тумбочке. А парилка Хэнка, оставленная заряжаться на ночь, быстро находится у Кислова в руках. Однако Хэнк не в настроении изобличать его ложь. Будь он не такой сонный, он бы разозлился. От неловкости. Комната его не то чтобы в край усрана, наоборот. Слишком тут... скучно. Пусто и как у всех. Но, напоминает он себе, зато он не нищееб. У Кисы может и творческий беспорядок, но поверх бедности. Не ему носом воротить. — Тебя никто не видел? — Неа, — отзывается Ваня безмятежно. Делает глубокую затяжку без спросу и приподнимается. Хэнк со своего места в кровати видит, что он собрал не всё. Требование убрать за собой Кислов перебивает на выдохе, — Я не помню почему я тут. О господи блять. Эти Хэнку тонкие и сносимые с пары тяг наркоманы... — Я не буду тебе по сто раз объяснять, торчок сраный. — Ну давай вместе подумаем, — Кислов не злится в ответ. Подходит и, взмахнув полами халата, усаживается на кровать у Хэнка в ногах. Хэнку на ноги, если быть точным, — Я помню: ты залетел, сказал что меня ищут твои братья по разуму, мы трахались в каморке, а потом я здесь. Помню как, но не помню почему. Оу. На это у Хэнка ответов нет. У него не было причины приводить Ваню сюда. Его проблемы — не проблемы Хэнка. Но в первую очередь... — Не «мы трахались», а я тебя трахнул. Есть разница. Киса смотрит на него ещё более не впечатленно, чем обычно. — Крутой, крутой, бежим сосать тебе. Папке ещё не хвастался? Давай я схожу, ты лежи. Хэнк пинает его, не жалея сил. — Заткнись и сядь в кресло. Переоденься, пока я ухожу. Киса любопытно наблюдает, как он встаёт, ищет тапки (они на Кисе, естественно), отбирает тапки, надевает и тащится к двери. — Ты принесёшь мне чаю? — Угадай, — мягко предлагает Хэнк и выходит. Отражение в зеркале его не радует. Кислову незачем было видеть его отекшим с утра, лохматым и.. Блять, когда он успел так изгрызть ему шею? Живого места нет от челюсти до локтей. Где не обглодано — там царапано. Припадочный. Интересно, как выглядит сам Кислов? В пушистом халате было совсем не видно. Укусы и засосы должны особенно красиво оттенять его бледную кожу. — Борь, ну сколько можно сидеть? К столу иди, позавтракай, — отец стучит в дверь, проходя мимо. Прекрасно, он тоже дома. Из ванной он слышит бормотание телека с кухни и звуки нарезки. Мать на выходном, Оксана тоже. Вся семья в сборе. И как ему вышвырнуть Кислова в ближайшее время? А если матери ударит в голову генеральной уборкой, пока все дома? День всё лучше и лучше, блять. К столу он приходит не раньше, чем вернется к Кислову и даст ему подзатыльник. Тот успел улечься на не заправленную кровать, сменить халат на одеяло Хэнка и найти его Свич. Хэнку хочется подольше с ним поругаться, но есть хочется больше. Так, водолазка. Худак не поможет, отец потребует у него снять капюшон и всё будет видно. Ебаный Киса и его острые зубы. Но по крайней мере, Кислов ведёт себя тихо. Никаких вопросов про шум ночью за столом не звучит. — Вы сегодня весь день дома? — праздно интересуется Хэнк. Отец открывает сгущенку, мать греет руки о чашку, пока подгружается очередной уровень в очередной Три в ряд. Никто никуда не торопится. — А что, шляться как тебе? — добродушно откликается отец. — Да что ты сразу? Парень молодой, погода хорошая. Пусть бегает, — заступается мать. — Да пусть, пусть. Только б не с долбоебами. Хэнк не может позволить себе удрученно вздохнуть. Только ждать. Ждать и ждать в неизвестности. И с Кисой. — Борь? — прорывается сквозь его размышления голос матери, — А ты чего в водолазке? — Так а че, ты не можешь просто так кого-то привести? Боитесь, что обнесут ваши хоромы? — Кислов не кажется удрученным. Даже после того, как Хэнк спихнул его с кровати. Он просто валяется в кресле, скрючившись как рогалик. Хэнк же лежит на застеленной кровати прямо, как в гробу. — Не могу. — Почему? Ты как принцесса в башне. Хэнк вздыхает от всей души. Насколько он помнит, принцесс пихают в башни их же родители, чтобы за ними пришли. — Они будут спрашивать. Кто, зачем, почему, хули я не спросил. — Твои родители знают кто я. Разве не порадуются, что ты такой добрый мальчик и не надо мне больше разъебанный телефон и треснутый зуб оплачивать? Хэнк позволяет себе тень улыбки. Это был такой хороший день, когда он въебал Кисе по челюсти и тот забулькал кровью. Вместо тысячи извинений. Столько лет прошло, а Хэнк всё скучает. — Ахуеть как обрадуются. Особенно, когда увидят и у тебя, и у меня эту хуйню на шее. Киса прыскает. — А я ещё и хромаю, — весело говорит он и улыбается как дурачок. — Пусти меня на кровать. — Отвали. — Я долго молчал, я заслужил прилечь. — Я тебя не просил, — он знает что нарывается, прежде чем закончит эту мысль. Киса прокашливается. Хэнк не смотрит на него, но его припекает в затылок от того, как чужие глаза загораются. — ...И есть ещё Кабан — идеал современного мужчины. Лицо заправской сосочки под вонючей мордой лесного борова, характер с которым пацаны в девяностые подскакивали на любые темки и умирали в перестрелках за рубли и честь. Ноль уважения к старшим. И ваще очень годный генератор улётных приколов. Хэнк чувствует дыхание смерти в каждом его слове. Он увядает под воздействием отравы. Он в аду. Он заперт в одной комнате с анимешником. — Зеница — балдёжный и самый живой персонаж аниме, собравший в себе все беды с башкой в мире. Каждая секунда его жизни приносит ему сильнейшие страдания, он родился в депрессии, он существует в ней. Он гей. Хэнк черпает воздуха, пахнущего смертью и кошачьими ссаками, выдыхает чистейшим страданием и сдаётся. — Если я уступлю тебе кровать, ты завалишь еблет? — М-м-м, да, — недолго думая соглашается Киса. Ничего, ничего, Хэнк постоит. Может даже коленями на гречке. Никакая боль не сравнится с обзорами Кислова на аниме. Даже боль от ушибленной гордости. Он не может контролировать Кислова в своём собственном доме. Киса устраивается на чужой кровати, сразу же заворачиваясь в покрывало. Разумеется, молчит он не долго. Хэнк только-только проникается уютными звуками, с которыми Киса играет на его Свиче в Зельду, когда тот заговаривает. — Ты не можешь принести мне чего-нибудь на обед? — Нет. — Ты даже не пробовал, — Хэнк тщательно на него не смотрит, хотя хочется. Ему кажется, Кислов дуется. — Я не обязан тебя кормить. Я слишком дохуя для тебя сделал. Мы так-то даже не друзья. — Зато какие распиздатые любовники! — Хэнк на него шикает, — Да Хэнк. Хэнк. По факту ты меня ваще сюда обманом затащил. Очередной сияющий отблеск Кисиной блистательной логики. — В какой части фразы "Отъебись от меня, ко мне домой тебе нельзя, шваль" я тебя обманул, чтобы затащить сюда? Он всё-таки смотрит на Кису. Киса стопает игру и обиженно хмурится. — Типа что у меня проблемы из-за моих дилерских дел. Нет никаких проблем. Ни одного приёба от руководства. — А они тебе отчитываются, когда хотят отмудохать? Кислов цыкает. — Не придирайся, ты же понял про чё я. Если бы у них были претензии, я бы о них уже узнал. Хэнка это ничуть не успокаивает. Потому что он и не переживал, естественно. — Ну не просто так же тебя искали. — Не просто, — ещё тише обычного говорит Киса, глядя в сторону. Еле слышно вздыхает и отворачивается к стенке. У Хэнка в голове бьёт тревожный колокол. Это что ещё за ремарка? — Кислый, чё за дела? Ты знаешь, в чём проблема? — Нет, — мрачно отзывается он, не оборачиваясь. — Не ври мне. — Да откуда я знаю? Мало что ли народу хотят мне ноги сломать? По теории вероятности у одного из них рано или поздно нашлись бы деньги. Обман очевиден. Киса точно знает кто. И знает за что. Он и не обязан говорить, но в Хэнке сейчас говорит нечто большее, чем любопытство. — Говори, блять, или я... — Борь, ну хватит за компом уже сидеть! — раздаётся за дверью голос мамы, — Сходи с живыми ребятами поговори, а не с этими своими... Дотерами. Они молча дожидаются, пока она не пройдёт. — Дота? — Кислов выгибает бровь, глядя на него со всем доступным на его закрытом волосами лице скептицизмом. — Не играю я в доту, она просто больше ничего не знает. Я играю в Колду. — А Фортнайта у тебя на компе случайно нет? — спрашивает Кислов с искренней надеждой. — Не позорился бы ещё больше, — фыркает Хэнк. Хэнк возвращается к странному поведению Кисы позже, стратегически выждав пятнадцать минут. Каждая минута в комнате с ним должна быть невыносима, но Хэнк чувствует себя нормально. Нет ни напряжения, ни неловкости. И даже раздражение, что на его территории чужак, затирается с течением дня. До тех пор, пока он не взглянет на время и не узнает, что провёл наедине с Кисловым меньше часа. Внутренние часы настаивали на восьми. День будет длинный. Пожалуй, он рискнет включить комп. — Так чё, есть мысли, кому ты дорогу перешёл? — интересуется он, пока протирает пыль с мигающего экрана. — Есть. Ты, например. Признавайся, вся схема чтобы затащить меня к себе в койку? — Хэнк на это ни в коем случае не ведётся. Но он всё же считает нужным отметить: — Ты сам напросился сюда. И там, на вписке, ты первый полез. И смазку ты с собой таскаешь явно не чтобы дрочить с комфортом в общественных местах. — Ебать вы, Борис Константиныч, детектив. Папин маленький оперок. — Всё тебе мой батя покоя не даёт. Ты через меня к нему подобраться хочешь, что ли? Любишь постарше? Киса даже вроде бы осекается. — Фу блять, — разрождается он после заминки, — Гадость. Хэнк старательно тянет их обратно к основной теме. — Кислый, я серьёзно. Кому ты так насолил? Сто проц ты знаешь. Киса не отвечает даже вздохом. Хэнк не в настроении для игры и утешается ютубом. Ваня в кровати затихает. Звуков Зельды не слышно, а вскоре не слышно и его вечного ерзанья. Хэнк зачем-то не позволяет себе оборачиваться с минуту. А когда смотрит — Киса уже спит. Он выглядит... Незащищенным. Со слишком пушистыми ресницами, завитками тёмных кудрей и едва тронутой солнцем кожей. С ладошкой под щекой и краем одеяла в кулаке. Губы приоткрыл и несомненно скоро начнёт пускать слюни. А пока просто... Милый, наверное. Спокойствие на нём кажется нездоровым, а Хэнк в душе жалостливый. Оттого сердце и щемит. Хочется помочь болезному и хрупкому созданию. Он стискивает зубы и отворачивается. Кису не стоило сюда приводить. У него ведь не только недругов много. Полно и друзей. Вот пусть бы и прибился к кому-то на ночку-другую. Хэнк ничем ему не обязан, и ничего с этого не получит. Кроме бледной тени морального удовлетворения. Не так часто ему предоставляется возможность побыть хорошим человеком. Киса не сказать, что доброты заслуживает. Но вроде выбирать в таких вопросах не по-христиански. На фоне обзор очередного соулс-лайка сменяется лекцией по истории, а Хэнк не даёт себе труда вслушаться. Он перебирает кандидатов. Надо не мучиться, а спросить Тимура, но Хэнку мерзко даже думать о том, чтобы добровольно с ним заговорить. Он терпит почти пятнадцать минут. Побыть хорошим человеком иногда приходится, но перебарщивать тоже не надо. И он влезает к Кислому в телефон. Это оказывается легко: ввести простенький графический ключ, который Киса вводил при нём всё утро размашисто и не таясь. Первым делом он лезет в телеграмм. Непрочитанных — тьма. Хэнк косится на спящего Кислова с раздражением. Здесь уже сложнее. Киса невероятно социальный, и сложно угадать, кто ему пишет под очередной всратой аватаркой. То с арабской вязью, то с иероглифами в нике. Недолго покопавшись в них и наткнувшись сразу на три нюдса от разных альтух, он лезет в архив. Там быстро находятся и Тимур, и Вадян, и парочка Тимуровских коллег. Киса не утруждается чс. Ничего дельного в диалогах с ними нет. Ваня переворачивается на спину и тихонько сопит, не просыпаясь. Хэнк старается не задерживаться на нём взглядом. Дела, дела. Прямо во время его поисков Кисе приходит новое сообщение. Хэнк не может не прельститься, увидев в уведомлении гигантскую простынь с кучей скрытого текста. А следом сразу прилетает фотография со знакомым Хэнку окном. Он видел эти шторы и балкон вчера, когда ходил к Кисловым домой. Пока они с Кисой прохлаждались, кто-то трудился не покладая рук. Хэнк открывает диалог, не задумываясь. Номера нет в контактах и диалог с Кисой пустой, но ник кажется Хэнку смутно знакомым. Похожие мелькали у Кислова а архиве. Только те сплошь без аватарки, а у этого какой-то котёнок. Простыня мурашит его с самого начала. Доброе утро, Ваня. Очень жаль, что ты продолжаешь избегать конструктивного диалога. Не знаю, чего ты этим добиваешься? Мы можем решить всё лично всё ещё. Я хотел бы решить всё один на один и не впутывать никого. Готов решить разговором. Ты хочешь чтобы тебе было больно? Я не хотел бы. А теперь давай серьёзно, Вань. Я иду и иду тебе навстречу. Столько раз пытался словами до тебя донести, но ты только отмахиваешься с ещё большим неуважением. Если ты не хочешь ничего вернуть я это давно принял, я понимаю, я сам считаю что как раньше мы уже не сможем, после всего твоего неуважения. Всё чего я хочу это уважения и справедливости. Если ты извинишься и признаешь в чём была твоя неправота я всё отменю. Я просто даже не понимаю почему ты доводишь до крайностей? Ради чего? Ты не можешь не понимать что не прав, я столько раз подбирал слова чтобы до тебя донести, но ты даже не читаешь. Или делаешь вид что не читаешь. Гордый, Вань, я понял. Ты ждёшь что я за тобой бегать буду? Я бегал, Ваня. Ты не хотел даже говорить. Ваня, я до последнего был готов прийти и спокойно всё обсудить, но ты накаляешь. Ради чего это всё? Что кому доказываешь? Паста всё не заканчивается, а в диалоге множатся новые сообщения. Видимо, тип бурно реагирует на то, что "Ваня" прочитал. Хэнк по диагонали пробегается по остальной шизо-отповеди для Кисы и вчитывается в кусочки под скрытием. Каждый раз жмёт на автомате и каждый раз ежится от отвращения. С одной стороны я тобой даже восхищаюсь. Так упорно стоять на своём это сильно, правда. Но Ваня, я же не говорю что ты не прав, я наоборот хочу выйти на конструктив, пока ты уходишь в отказ. Если тебе так проще, чем признать свою неправоту, то не говори прямо. Просто поговори со мной и мы обо всём забудем. Ванечка, я понял, понял что ты гордый и независимый, все поняли. Можешь даже ничего не говорить. Только ответь и я поставлю это всё на паузу. Блин, Вань, я знаю что я дурак, зря тогда тебя обидел, но я всё пытаюсь донести что я не со зла. Я не могу тебя потерять даже не по своей вине. Это несправедливо, что ты закрываешься от меня из-за банальной ошибки. Свежие сообщения Хэнк игнорирует. Он лезет искать другие диалоги. Ваня явно многое поудалял. Сообщения урывками, без конца и начала, без легко схватываемой сути. Чем дальше, тем больше Хэнк от этой сути отдаляется. +7 930 185-42-81 Ваня, писал в поддержку, но так и не нашёл понимания. Ты можешь человеческим языком объяснить за что я был забанен в группе? Я никого не оскорблял, тебя не оскорблял, я даже не выносил на общее обозрение наш конфликт. По какому основанию ты меня банишь когда я молча смотрю контент? Я донатил тебе, писал комментарии исключительно про творчество, никак даже не критиковал, и тем не менее я в бане, а например Меленин нет. Если от твоих админов и от поддержки ВК я не могу получить адекватное обоснование делаю вывод, что ты забанил меня сам по личным причинам, хотя договорились не затрагивать личное. Я заслуживаю после всей поддержки твоего творчества, в том числе донатов больше чем на 60к рублей какой-то разумный ответ почему был молча забанен. Покажи мне со скринами, разрешаю скринить, где я нарушил правила. Почему когда люди в комментариях матерятся, как-то критикуют тебя, в том числе переходя на личности, они спокойно остаются и оставляют комментарии, но я, который тебя защищал, отправлен в бан? Новая демка просто невероятная <3 мне действительно жаль, что я не могу высказаться о ней от своего собственного лица. +7 930 508-71-94 Вань, я больше не могу с тобой ругаться. Зная тебя я понимаю, это не взаимно. Тебе нравится огонь. Но я хочу воспользоваться опцией и стать для тебя меньшим(большим?) чем очередной человек для пикировок, недо-фанат, недо-советчик, дурак, подумавший что у нас есть близость и понимание и почему-то тебя этим оскорбил. Я хочу извинится за всё, что наговорил от боли и ощущения предательства. Ты действительно мне ничего не обещал, поэтому я больше не хочу быть для тебя таким, каким ты меня видишь. Я хочу быть тараканом в твоём доме и глядеть на тебя в темноте. Я помню, ты говорил, что ты хотел бы щенка и я готов был бы им быть. Я помню. Я тебя слушал, когда другие не слушали и в этом моя вина перед тобой. Я смотрел слишком пристально и увидел ту уязвимость, которую ты бы не хотел показать. И я готов расплачиваться за это, терпеть твои психи и попытки забраться в свою раковину. Я готов, Вань. Посади меня в клетку и наблюдай, и я докажу что ты оттолкнул меня несправедливо. +7 930 772-35-37 Ванечка, я в трепете жду когда ты закончишь Petplay pornhub watch, и твоё мурлык... 7 +7 930 426-88-02 Ванюша, не хотелось бы портить тебе утро доносами, но я бьюсь в твою админку с... 11 Хэнк подавляет желание разбить чужой телефон. Это что вообще за срань? Сколько там ещё подобного? Но это неважно, Кисловская тайная жизнь подождёт. Он возвращается к последним сообщениям. Мне хочется верить, что ты наконец то здраво смотришь на ситуацию даже такими радикальными методами. Ванечка, пожалуйста, не молчи. Я переживаю, что ты переживаешь.

а в рж поговорить готов?

с глазу на глаз

В то, что шиз явится один, Хэнк не верит ни на секунду. Но он старается не слишком придираться. Если придёт — уже хорошо. Хэнк не верит, что ему так повезёт решить проблему за одни сутки. Не факт, что шиз по-настоящему в Москве. Но Хэнк проверит. Один. Ему в группу поддержки звать некого. А Кислов пускай сидит дома. Он просыпается к пяти вечера. Хэнк к тому времени уже собран и сидит, как придурок, в нервном ожидании. Встреча через два часа, добираться Хэнку минут тридцать, но ни о чём другом он не может думать уже сейчас. Киса потягивается и прячется с головой под одеялом. — Никто не заходил? — приглушенно хрипит он. — Ко мне без стука не заходят, — делать вид, что ничего не происходит удаётся на удивление легко. — Дома все? — Родители да. — Блять, — совсем тихо протягивает Киса, — Я в туалет хочу. Может, через окно свалю? — Третий этаж, — равнодушно отзывается Хэнк. Кислов переживёт немного подождать. Он это даже заслужил, пиздливый уебок. Но Хэнк не зверь. Он идёт проверить. Мать сидит перед телеком, отец курит на балконе. Мама не представляет угрозы: След всегда держит её цепко и долго. А вот отец долго курить не будет и пойдёт, как закончит, незнамо куда. Хэнк уже собирается развернуться и сообщить неутешительные новости, когда сталкивается нос к носу с Ваней. — Блять, не сме.. — шипит Хэнк, но не успевает ничего сделать. Кислов нарочно хлопает дверью. Инстинкты Хэнка немедленно велят схватить его. Киса толкает его в сторону ванной. — Не хлопай! — кричит отец с балкона. Хэнк почти успевает испугаться. Киса толкает его со всей настойчивостью, и Хэнку ничего не остаётся. Он затаскивает их в ванную. Никто из них не подумал включить свет, но на дверном замке их руки нервно сталкиваются. — Ты конч ебаный, — едко шепчет Хэнк, — И как я теперь выйду? — Ногами, — мерно тянет Ваня, — Или можешь остаться и посмотреть, если хочешь. Хэнк даёт ему подзатыльник. Шикает на зачинающиеся возмущения, и Кислов замолкает, услышав в коридоре шаги. Отец проходит мимо них на кухню и еле слышно звенит там чашками. Они стоят тихо. У Хэнка отчего-то ползают мурашки. — Ты идёшь, нет? — еле слышно шепчет Киса, подавшись к нему ещё ближе. Прямо на ухо горячими и щекотными вздохами. Почему всё в Кислове такое... Такое. — Щас, — выдавливает Хэнк. Киса молчит, но не отстраняется. Хэнк хочет сделать вид, что ничего странного не происходит, но. Но. Рядом с Кисловым ему сложно следить за языком. — Почему ты это делаешь? — шепчет он, оборачиваясь к Кисе. Киса опускает голову, словно устыдившись, — Не хватило ночи? Киса отвечает не сразу. Хэнк успевает подуть ему на челку, просто так, потому что можно и близко. Глаза привыкают к темноте, и ему кажется, Киса облизал губы. — А тебе хватило? Нихрена Хэнк не поведётся на эту игру. Если Киса над ним угарает, Хэнк не даст ему прикормки для издёвок. Если Киса хочет — Хэнк поиграет с ним сам. — Кис. Посмотри на меня. И Киса почему-то слушается и смотрит. Хэнку мало что видно, кроме темного блеска его глаз. Но он может почувствовать. Мягкие завитки на чёлке. Аромат шампуня. Что-то мягкое, будто молочное. Хэнк подается ближе, касаясь губами волос. Шелковые. Руки сами собой находят чужие плечи. Тонкие. Киса совсем не такой горячий, как Хэнку казалось. Ночью об него хотелось растаять, а сейчас его хочется согреть. И разве Хэнк не заслужил от него на прощание поцелуй? Киса, кажется, ловит эту мысль. Льнёт ближе и неловко обнимает в ответ. Тонкие еле теплые руки сцепливаются у Хэнка на пояснице, и Хэнку даже не хочется смеяться. Он умиляется чужой нелепости и сам не замечает, как скользит руками ниже, обнимая Кису по-настоящему. Он даже не заметил, когда Ваня снова превратился в Кису. — Я только проснулся, — зачем-то говорит Киса, поднимая голову. Хэнк не отвечает. Хэнк поглаживает чужой нос своим, в ожидании поцелуя. Он, разумеется, не собирается делать это первым. Киса затаивает дыхание и целую вечность собирается с силами. Ну давай, давай, Хэнк даже думать ухитряется сквозь зубы. Почему он так долго копается? — Хенкин, я... — вместо поцелуя бормочет Кислов. Мысль у него формируется медленно и вязко. Хочется укусить его за нос, чтобы проучить. Но ни один из них ничего не успевает. — Борь, че ты высиживаешь там? — рявкает отец и стучит в дверь, пока проходит мимо. Никто из них не пытается отпрянуть. Но атмосфера ломается. Лопается хрупкий пузырь. Хэнку надо выйти. Отец ушёл назад с кухни. Если повезёт, усядется с матерью перед телеком. Хэнк сходит к ним и ненавязчиво закроет дверь. Делов-то. Кислов не держит его, когда он отстраняется. Всю дорогу до места Хэнк изводит себя мыслями об этой чертовой минуте. О чём он тогда думал? Хотел, чтобы Кислов его засосал, боже. Что с ним не так? После того, что прочитал про Кису и его пидорскую личную жизнь вдохновился? Или Хэнк настолько плох, что сам факт близости телом к телу для него как плавильня? От недотраха мозг плыть не должен. Хотя бы сегодня. Он же сегодня ночью с Кисловым... И целовался, кажется в том числе. Хэнк был трезвый, но ему кажется, что Киса на него надышал. Хэнк всего лишь человек. На подходе к месту он изучает обстановку. По крайней мере, он пришёл не один. На пустыре уже толкутся люди. Он пытается вычислить есть ли там кто-то знакомый, но мнущиеся фигуры в одинаковых капюшонах отличаются только ростом. Хэнк подозревает, что шизоид самый низкий и самый парадно одетый. В рубашке пришёл. Спасибо, что не с цветами. Ближе ко времени фигуры в капюшонах стратегически отходят в тень. Хэнк закуривает, в последний раз думая соскочить. Надо вот ему рисковать ради какого-то Кислова? Деньги и здоровье тратить? Всякое здравое размышление спотыкается о сообщения и длинные голосовые шиза, которыми забита Кисина личка. Он хочет увидеть ебучего шиза в крови. Неважно для кого Хэнк это делает. Шизоид-пидорас должен быть наказан. В безопасности обдумывать импульсивные решения Хэнка остаётся дотлевающая на земле сигарета. — Где Ваня? — немедленно напрягается шизик. Хэнк спокойно подходит, пока тот нервно отходит на несколько шагов. Так и не скажешь, что конченый. Видно, что старше. Лет двадцать пять. Неприметное лицо с пустыми глазами, срывающийся на нервную дрожь голос и мышиные волосы с тупой чёлкой. Тощее чем даже Ваня, но на полголовы выше чем он и Хэнк. — Попозже подойдёт, — ровно отвечает Хэнк, — Как и твои кореша. Не отпустишь их погулять? — Ты о чём? Кто ты вообще? Откуда ты знаешь Ваню? Он вообще собирается прийти? — парень моросит, всё ускоряясь. Хэнк подавляет ухмылку. Это ему здесь надо нервничать, а не этому мудаку. — У меня к тебе те же вопросы, если честно. Че ты доебался до него? — Хэнк снова подходит ближе. На один его шаг приходится два чужих. Шизик не спешит отвечать, нервно оглядываясь. — Вань? Ваня! Если ты сейчас не выйдешь, у твоего... — шиз кидает на него короткий взгляд и брезгливо морщится, — Будут проблемы. Тебе стыдно в глаза мне посмотреть? Хэнк устаёт от его мельтешения. Сокращает дистанцию и хватает мудака за руки. Перо в пузо ему вставить не пытаются. Даже неожиданно. — Тшш, тихо, — он сжимает чужие птичьи кости в руках и обрывает новый поток пиздежа, — Хорош орать, уебок. Это частный разговор. — Отойди от меня, блять! — верещит шиз, но ударить даже не пытается, — Хочешь, чтобы тебе тоже ноги сломали? — А бабок на всех хватит? — Хэнк наслаждается последними минутами, когда можно побыть высокомерным. Бьет его сам с колена в живот и толкает на землю. Наслаждается скулежом и видом. Шизоид в своих парадных шмотках скрючился на земле и не пытается встать. А из-за угла выруливает его группа поддержки, — Тебе хуево сказали, что не хотят продолжать слушать твою шизу? Ты в курсе, что угрозы это уже подсудное дело? Это не твой шизо-сталкинг. Мудак, кажется, не слушает. Хэнк пинает его. Не ждать же, пока эта ссыкота решится встать. — Ваня не мусорнётся, а я могу. Мне легко, у меня батя мент. Знаешь, че с такими педиками как ты делают? Сначала — менты на допросе, а потом — сокамерники. Мужики не торопятся к нему на помощь. Хэнк ни одного из двух не узнает. Сколько интересно шизоид купил? И какое у них тз? — Мужики, вы в курсе, что вас позвали отпиздить отшившего его пацана? — Это ты что ли? — хмыкает один из них, закурив, — На фотку не похож. — Я тут так, за идею. Идеологически против богатых и пидорасов. Дорого с него взяли? — А чё? Протокол папке поможешь составить? — подаёт голос второй. Этот пониже, сиплей и злее. — Не, мне интересно сколько надо докинуть, чтобы самому об него руки не пачкать, — нервный мандраж крепнет внутри, но Хэнк не позволяет ему выйти наружу. — А ты что, дохуя богатый? Может и пидор заодно? — второму он явно не нравится. Знакомы, что ли? Не в бровь, а в глаз. Но Хэнк не пугается. В принципе, он сможет и просто отпиздить этих двоих. Не такие они и кони. — А чё вам, много надо? Или вы с него предоплату не взяли, заступаетесь? — Хэнк пинает шиза на пробу. Он вообще говорит? — Какого вы стоите? Вани нет, пускай тогда этот! — говорит. — Мы договаривались на альтушку пятьдесят килограмм. Этот стоит дороже, — манерно тянет первый, и смачно затягивается. — Я заплачу, заплачу! — почти истерично орёт пидор с земли. У Хэнка невольно холодеют ладони. — Ну, плати, — тянет первый и картинно затягивается. Сердце начинает колотиться на пол тона громче. — По предоплате работаем, — тупо добавляет второй, усмехнувшись. Хэнк пинает шиза чуть сильнее. Просто на всякий случай. — Давай, чё ты? А то я ж тебе по почкам напинаю, даже на Ванечку не встанет. Сколько ты там денег всрал в свою голубую любовь? Шестьдесят косарей? А на докс его сколько отдал? А девок для себя не рассматриваешь? Там дешевле и приятней. Хэнк слышит смешки и отстраненно надеется, что смеются вместе с ним, а не над ним. Он вообще-то это искренне. Всей своей сущностью ненавидит пидоров. Особенно вот таких. Шиз наконец соображает, что правило "не бить лежачего" Хэнка не волнует, и встаёт. За спины своих псов прячется. Но Хэнк успевает плюнуть в него и попасть. — Так что, ты платишь? — весело спрашивает первый, скидывая окурок, — А то если твоего Вани нет, то мы пойдём. За что уплачено, то и нахуячено. Он боится. Дома сидит. Шизика перекрывает окончательно. Хэнк едва улавливает человеческую речь в его истерике. Мешает то, как его душа поёт. Отделался даже бесплатно. Его самодовольство не длится долго. Второй внезапно бьёт его по колену. Ладно, это не будет легко. Домой он вползает только когда гаснут окна. Нельзя, чтобы его видели таким. Он сейчас даже не сочинит складную ложь. В квартире тихо. Хэнк пытается быть тихим тоже, но ежесекундно палится на подволакиваемой ноге. Она в основном и болит. Ну, и зубы. Второму удалось разбить ему губы. Видок у Хэнка должен быть тот ещё, но еблан-спортик выглядел хуже. И его шизо-заказчик тем более. Хэнку повезло, что первый к нему не полез. После двух он бы выглядел хуже. Всё прошло лучше, чем он опасался. И хуже, чем надеялся. Кисе повезло, что он не фантазер и не ссыкло. Проблема решена, а этот... Блять, он ведь до сих пор у него дома? Его же не спалили? Нет, нет. Хэнку бы кто-нибудь позвонил. А молчал даже сам Ваня, которому Хэнк сказал, что идёт в ларёк за сигаретами. Первым делом он плетется в ванную. Едва успевает закрыть дверь, как внутрь проскальзывает Ваня. Чудесно, он здесь. И даже не спалился, вопреки всякому здравому смыслу. Вот чё он выскочил? На звуки появления Хэнка могла ведь и мать выйти. О, и вышла. Вслед за щелчком замка слышится тихий скрип двери где-то вне комнаты. — Борь, ты пришёл? — Пришел, мам, — выдавливает Хэнк, игнорируя боль в разбитой губе, — Ополоснусь и выйду. Я тихонько. Пока Хэнк пытается вести себя непринужденно, Кислов молча на него пырится и похоже даже не моргает. — Что с тобой случилось? — слишком громким шёпотом и слишком обвинительно тычет ему Ваня. — Решил твою проблему. В основном, — он не уверен, что Кису ещё не ловят те, до кого обновленная информация не дошла. — Чё? — Кислов хмурится и с видимым трудом отводит взгляд. Пробегается глазами по Хэнку, всему в пыли и пятнах травы. Хэнк не тратит усилия на объяснения. Он дрожащей от боли в сбитых костяшках достаёт телефон. Он позаботился о том, чтобы шиз ушёл из жизни Вани красиво. Пусть даже и временно. Всучает телефон с открытой галереей и погружается в более насущные дела. Кроссы он кое-как в прихожей скинул, а надо бы и остальное. — ...Я больше не буду, я клянусь, я не буду. Он про меня больше не услышит, я клянусь, пожалуйста, я клянусь. Я обещаю. Я извиняюсь. Ваня, я... Киса пялится на видео-извинение с глазами как два блюдца и даже молчит. — Это чё? — Я думал, ты его знаешь, — Хэнк не намерен объяснять ничего больше. Типа там зачем ему это надо, и прочая незначительная муть, — Он тебя да. — А ты его вытащил откуда? — еле слышно бормочет Ваня. Хэнку чудится испуг в его голосе. Но с чего бы? Кисе тут нечего бояться. — Забей. Просто встретились и... — как он там настаивал? — Конструктивно поговорили. Киса смотрит на него с неясной эмоцией. Если бы Хэнк его не знал — спутал бы с робостью. Или, чего доброго, благоговением. Много чести Хэнку. Лучше не надеяться и на спасибо. Он первый отводит взгляд. Дела. Надо без скулежа снять толстовку. Киса снова пялится на него, когда Хэнк стягивает худак через голову. Правда теперь не в глаза, а пониже. Киса снова горячий, когда прикасается. Кладёт чистую, не тронутую ударами ладонь на его живот. Туда, где наливается крупный синяк. Киса снова близко, когда делает шаг навстречу. Киса теплый, теплый и сладкий, даже когда больно впивается в его разбитую губу. Подтягивает кровь и облизывает, смакуя шипение. Хэнк вздрагивает от боли, но не додумывается его оттолкнуть. Его руки взлетают наверх, находят Кису, но только сжимают теплую ткань футболки. Футболки Хэнка, снова. А потом почти и не больно. Слишком уж ласково Киса его целует. Киса его целует. Киса его целует. Киса его целует. Его близость в пару мгновений залечивает раны. А тепло кажется бесконечным. Хэнк не сдерживает поскуливание в поцелуй, и хуже отреагировать Киса не мог: он обнимает ещё нежнее, слегка отстраняется, только чтобы выдохнуть прямо в губы прости, тебе больно? Киса переживает, что ему больно. С ума сойти. И Хэнк с готовностью ныряет в безумие. Хватается отчаянно, прижимает к синякам, как припарку, и целует сам. Целует в ответ. Целует в ответ. Целует в ответ.