Secret know

Хэнк смотрит на цветы. Цветы смотрят на него в ответ. С отчётливым немым укором. — Правда не стоило, Борь, ты Ванин гость, а не мой, — бормочет над ухом Лариса, пока возится с вазой, — Не знала правда, что всё так серьезно. Хэнк рассеяно моргает. Что «всё»? Она ловит его взгляд. — У тебя ведь дома что-то? Поэтому ты у нас..? — Ага. Полы красят. Он отмахивается, с трудом отворачиваясь от букета. Шея и плечи что-то совсем одеревенели. Неужели он настолько часто здесь ошивается? И они с Кисой явно заходят не настолько тихо, как ему кажется. Виски ломит. Он не знает, виной тому едкий дым или сама ситуация. Жутко хочется завалиться спать, но до его дома ещё поди доберись, а встречать Ваню в его постели будет нагло даже по их меркам. И где только он шляется? Вдруг что-то все же случилось? — Он вам не ответил? — Нет конечно, — Лариса даже не заглядывает в телефон, — Даже час ещё не прошёл. Она воспринимает это удивительно спокойно. Может и впрямь у Хэнка дома что-то не то. Иронично, если окажется, Ваня решил затусить где-то ещё, а Боря ждёт его дома, как жена. Только почему-то с роллами и цветами. Некоторые вещи он предпочитает себе не объяснять. Лариса выкидывает за собой лоток со своей частью роллов, в последний раз любуется букетом и выходит. — Долго не сидите, как он вернётся. И спасибо ещё раз за цветы, правда не стоило. Он знает, что не стоило. Ничего из этого не было уместным. Но Вани все нет и нет, и мысли Хэнку лезли всё дурнее. И почему он хоть на миг решил, что Ване это понравится, а не оскорбит? Он же не девочка. Мальчикам вроде них дарят что-то другое. Хэнк не сведущ примерно ни в чём, что касается голубизны и романтики. Он и какие у Вани любимые суши если честно не знает. Надеется, что Лариса знает и подсказала правильно. Вдвойне неловко от того, что её сыновьи гулянки ни капли не волнуют. И пока она спит, Хэнк гипнотизирует остывший чай в кружке на чужой кухне. Можно ли считать добрым знаком, что Кислов вообще выделил ему персональную кружку? Хэнк проверяет шкафчики. Один гранёный стакан, два бокала для шампанского и три стопки. Кисина кружка с Вэномом сушится возле раковины. Ещё одну с белкой Лариса забрала с собой. Нет, это ничего не значит. Чашек просто в целом три. Он моет посуду от скуки. Спать хочется жутко. Кисин телефон лежит перед ним абсолютно бесполезный. Хоть бы был чат в закрепе с другом, которого можно спросить. Дурацкий Кислов с его дурацкой загадочной жизнью. Вот что помешало ему сказать, что сегодня его день рождения, если подумать? Откуда Хэнк должен знать? Дата нигде не указана, заранее Киса не предупреждал. Они даже не учатся в одной школе! А если бы Боря на тупую вечеринку к левой бабе не пошёл, он так бы и не узнал? И Киса развлекался бы там со всякими моромойками, пока Хэнк... Стоило все же выбросить цветы. Кислов как-нибудь обо всем догадается. Например, пошутит, что Боря купил их ему, а он смутится и сам себя выдаст. Господи, да что Хэнк должен со всем этим делать? Ему нужна хоть какая-то помощь. Пароль от ноутбука Кисы угадать не сложно.

Романтические фильмы про геев рейтинг пг 13 лучшее

За окном начинает светлеть, а сна у него ни в одном глазу. — Я тоже рад тебя видеть... На ногах. — Может, разочарован? — Меньше всего на свете я ожидал увидеть тебя. — Поверь мне, была веская причина прийти. — Как жизнь? — раздаётся у него за спиной голос Вани. Он подпрыгивает на месте и захлопывает ноут на автомате. Киса вошёл тихо, как мышка. Хэнк полностью пропустил, как он открывал дверь. И успел налить себе чая, судя по всему. Хэнк с неудовольствием замечает, что он взял его кружку. — Ты вернулся, — выдыхает он, вопреки всему чувствуя облегчение. — С хуев ты у меня дома? — хмурится в ответ Ваня. Он не задерживается на Хэнке взглядом, проходя к шкафу. Походка ровная и скорее усталая. Киса совсем не выглядит пьяным. — Я хотел вообще извиниться, — каждое слово отдаётся острой болью в правом виске. Но он должен сказать и должен быстро, иначе Ваня поднимет шум. — М, круто, — едко выдыхает Кислов и скидывает свитер на пол. Хэнк кусает щеку. — Извини. Надолго повисает тишина. Киса переодевается в домашнюю футболку и треники, отпинывает парадные вещи под стул и роется в тумбочке. Хэнку в этих скрипах и шорохах до того неуютно, что он подумывает продолжить смотреть фильм. — Это всё? — наконец подает голос он. Хэнк почти решился подойти к нему и повторить тоже самое глядя в глаза. Хоть бы теперь не пришлось. — Телефон занёс. И хотел убедиться, что ты нормально до дома дойдёшь. Киса кидает на него очередной нечитаемый в потемках взгляд и выходит. Хэнк остаётся сидеть, пока тот возится в ванной. Киса реагирует намного лучше, чем он ожидал. Хэнк гораздо хуже справляется с извинениями, чем он надеялся. Кисе не нужны роллы и уж тем более букеты. Ему нужно, чтобы Хэнк не брезговал проявлять к нему уважение. Итак, он подлавливает его в дверях ванной. Киса рефлекторно отпрянул, но тут же исправился: пихает его в грудь. — Че ты так пугаешь, Омен? Домой иди. — Кис, я серьезно, прости меня. Я как мудак с твоими личными... Ну то есть в тот момент я думал, что это ничего такого, ты же это в сеть выложил. Но я был не прав. Мне было не за что на тебя обижаться. И извини, что в твою днюху я... Это всё. Я не знал. Кислов слушает его молча и с жутко усталым видом. Хэнку хочется говорить подольше, только бы не столкнуться со стеной неловкого молчания. Но он начнёт нести всякую чушь, если отпустит себя. Обвинять, что Ваня ему не сказал. Восхищаться, какие красивые у него сейчас глаза. Он останавливается, когда кончается воздух. Киса даже не моргает. Тишина тянется до безумия долго. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Киса поводит плечами и еле слышно хмыкает. — Погавкай. — Я серьезно, Вань, — разочарованно тянет Хэнк. — Так я тоже. Боря хмурится, но Ваня снова на него не смотрит. Проходит мимо, задев плечом, и скрывается в комнате. Хэнк вдыхает, выдыхает и повторяет раз пять, успокаиваясь. Что-то сердце пошаливает. От недосыпа, наверное. Или потому что ему очень хочется, чтобы Ваня Кислов на него не злился и в нём не разочаровывался. И очень, очень хочется ещё хоть одну ночь в тепле и близости. Обнять и уложить в кровать. Говорить с ним до хрипа и снова заставить смеяться. Нет смысла говорить вслух. Ване похуй на его хотелки. И он идёт к Ване в спальню. Шагает к чужому разложенному дивану, который тот вяло застилает. Опускается на колени. Кладёт дрожащие руки на чужие бедра. Тонкие, мягкие под тонкими штанами. Киса, кажется, начинает дрожать в ответ. В это верится больше, чем в собственную окрепшую хватку. Но он не отпускает. Он старательно давит, без слов прося Ваню обернуться. Тот деревянный под ладонями, и его бы погладить, дрожь унять, а после раздеть, но Ваня не сотрудничает. — Что ты делаешь? — тихо говорит он сверху, и тычет пальцем ему в лоб. — Извиняюсь, — скромно признаётся Боря, не поднимая взгляд. — Ты же не умеешь сосать, — метко замечает Ваня. Такой умный, посмотрите на него. Нет. Хэнк не будет на него смотреть. — Почему сразу не умею? — он надувается, — Я просто не пробовал. Это не значит, что у меня не получится. У него никогда не было проблем с рвотным рефлексом, например. Когда ему удаляли аденоиды, его хвалили. А что касается зубов... Киса не такой уж прям толстый, в основном длинный. Хэнк справится. Ваня теряет бдительность и позволяет себя развернуть. Боря делает всё, что хотел и о чём не думал. Гладит его бедра, поддевает носом футболку, забираясь внутрь, и целует живот. Он почти решается приспустить с Вани штаны, когда его грубо отдёргивают за волосы. — Отвали, хуевые минеты не сойдут за извинения и за подарок. — Это не подарок, — Боря морщится от хватки на волосах. Не столько больно, сколько стыдно: Киса держит так, что не опустить голову. Приходится показывать ему своё лицо. Но смотреть в глаза Хэнк ему не будет, щас же. — Тем более отъебись. Я хочу спать. Как будто Хэнк займёт у него так много времени. Кислов не так уж долго держится даже с неопытным и вечно зажатым Борей. — Подарок будет потом. Если ты согласишься, конечно. Он сочиняет на ходу. Он думал, что Кисе подарить, конечно. Но так и не придумал ничего достойного. Киса ни на миг не покупается. Только тянет его за волосы сильнее. Теперь это почти приятно. — Да? И какой? — скептично тянет он. — Я скажу, когда мы помиримся, — ему ничего не остаётся, кроме как взглянуть Ване в глаза. Они слишком прекрасны, чтобы им лгать, — А пока доверься мне. Он просит совсем тихо, напевным шёпотом, что в детстве приберегал для молитвы. Но бога давно нет. Здесь только Ваня. И он сглатывает, орошая горло и приоткрывает рот. Высовывает язык. И не отводит взгляд, как бы лицо не пекло, а глаза не слезились от собственной уязвимости. Он ловит чужие перемены. Секундное смятение, тень ухмылки, истаявшая под смущением. Киса не отводит от него взгляд. Кисе нравится. — Гав-гав, — тихо говорит Хэнк, сдавая последний рубеж обороны. Пусть уже делает что хочет. Киса не смеётся. Он осоловело моргает и облизывает губы. Наверняка, прикусывает пирсу в языке и треплет колечко под губой, как всегда делает, если возбужден. Как всегда делает, в общем. — Отыгрыш не очень, — заключает он вечность спустя, — Но ладно, спишем на то что мама спит. — Ты часто думаешь про мать в такие моменты? — не может не спросить Хэнк, наконец-то спуская с него штаны. — Да. Глаза закатываются сами собой. Вот ведь связался на свою голову... Под штанами Ваня без белья. Пахнет гелем для душа и красивый. Просто удивительно, насколько Ваня красивый. И ничем кроме магии не объяснить, как Хэнк раньше мог не замечать. Но нельзя очаровываться долго. У него есть работа. И естественно, всё, что он знал о минетах до этой минуты, напрочь вылетает из головы. Остаётся только дрожащее эхо, многократно отраженное от пустых стен в его черепе: красивый-красивый-красивый-красивый. Он начинает с поцелуев. Легких и ласковых касаний тут и там, чтобы потянуть время. — Боишься? — проницательно и, надо же, ни капли не возбужденно спрашивает Кислов. Хэнк ставит засос на нежной коже бедра, скрывая обиду. Он стремительно теряет тот хлипкий прогресс, которого успел достичь когда просто продемонстрировал Ване свои намерения. Надо решаться. В очередной раз за эту проклятущую ночь. И он касается Вани по-настоящему. Он чистый и без выраженного вкуса. Горячий и приятный наощупь. Очень приятный. Ваня тихий и совершенно сухой, значит ему до сих пор всё равно. Несправедливо. Член Хэнка не трогают никак вообще, и всё же у него давно и прочно стоит. Капризная сука. А если потянуть немного за его дурацкий пирсинг? А если помочь себе рукой? — У тебя холодные руки, — ойкает Ваня и мелко вздрагивает. Хэнк подавляет порыв его куснуть. Он врёт, это не может быть так уж холодно. Самому Хэнку его кожа не кажется такой уж горячей. И он продолжает. Проводит по стволу от своих губ до яичек и гладит там. — Щекотно, — снова жалуется Ваня. Ну, теперь он просто придирается. Хэнк дрочил ему несколько раз и уже в первый ему доходчиво объяснили как надо. Он всё делает правильно. Главное подтверждение тому — Киса крепнет у него во рту. Хэнк готовился к этому. Главное не запаниковать. Не выплевывать, дышать спокойно. Не слишком отвлекаться на себя. Он обязательно кончит, но после Вани. Он не выпускает Кису и помогает себе уже двумя руками. И даже пытается взять его глубже. Сам чувствует, как касается нежной кожи зубами и жмурится, ожидая гневный окрик, но слышит стон. Стон. Ване впервые что-то настолько понравилось. Собственный член ноет от невнимания, но ему хочется пищать от восторга. Он снова движется, сперва пытаясь взять глубже, а после обратно. Надо подышать. Он медленный и аккуратный, но Ваня снова постанывает. Ему всё ещё нравится. Не будь рот занят, Боря и впрямь бы погавкал. Чужая рука в волосах приходит в движение. Кислов ненавязчиво подталкивает его взять глубже. Хэнк и не собирался слезать полностью, но когда его так тягают за волосы... Хочется больше. — На, — хрипло говорит Киса и сам вытаскивает. Хэнк чуть не пачкает пол, не успев вовремя закрыть рот. Ваня пихнул ему пару салфеток, которые тут же вымокают насквозь. Ладонь всё равно пачкается. Лучше б проглотил. Он так и планировал, но что-то в ощущении, как другой кончает у него во рту, заворожило до полной прострации. Ваня кончил. Потому что Боря был хорошим. Ваня одевается, а он так и сидит на коленях с комком мокрых салфеток перед ним. Челюсть сводит, а во рту осел чужеродный привкус. Хэнк пробует закрыть рот. Кажется, эта штука липнет к зубам и на них скрипит. Так и должно быть, или Кислов просто плохо питается? — Ты чё? Может ли Хэнк вообще говорить? После того что он делал этим ртом... — Тебе понравилось? — он в ужасе слышит свой жалобный голос. Это хуже, чем отсосать. Теперь это худшее, что делал его рот. А в глазах его сейчас, несомненно, худший щенячий взгляд из всех взглядов, что Хэнк только пробовал на нём. — Ага, — застенчиво бормочет Ваня. Ведётся. На мгновение Хэнк чувствует себя счастливей, чем когда-либо прежде. А потом его член болит. Надо заниматься делами. Выкинуть эту гадость, помыть руку и рот, и ещё, а лучше... Да, лучше он подрочит грязной рукой. Так гораздо, гораздо лучше. Он садится на задницу. Колени тоже болят, но это последнее, что его волнует. А Кису мало волнует, когда Хэнк лезет себе в штаны. Он смотрит на него сверху вниз будто бы любопытно, но совсем не горит желанием помочь. Зато Хэнку больше не страшно смотреть на него. Ваня облокачивается на стол и грызет палец. В нём нет ничего особенно сексуального, но тело Хэнка горит от возбуждения. Такой тонкий под этими тряпками. Такой точёный, милый и так красиво мяукал совсем недавно. Чем быстрее Хэнк движется, чем больнее на него смотреть. Слишком, слишком красивый. И далекий. Он откидывает голову на подлокотник дивана и жмурится, сдерживая стон. Разочарованный прежде всего. Сдерживаться получается плохо. — Вань, — сдавленно зовёт он, — Иди ко мне. Он не ожидает, что Ваня и правда придёт. Он занят своими фантазиями и воспоминаниями о чужом члене на языке, когда на колени тихо опускается чужое тело. Он смотрит на Кису ошалело. Киса смотрит на него с неожиданным теплом. Чужие губы вдруг близко, на его губах, теплые и сухие. Ваня ойкает в резкий поцелуй. Так Хэнк догадывается, что поцеловал сам. Он продолжает. Тянется ближе и держит Кису за загривок, не отпуская. Тот отвечает не с таким пылом, но так у него получается даже лучше. Хэнк хочет успокоиться и целовать его так же нежно и сладко, но ему хочется грызть. Ударить его губами. Впечататься в них навсегда. Вложить всё, что он успел почувствовать за сегодня. И это была не любовь. Кисе тоже нравится капелька боли. Он мурлычет на нём и легонько царапается. И Хэнк собирался, честно, собирался схватить его за руку и положить себе на член, чтобы кончить в чужую руку. Он не знает, почему отрывается от чужих губ и целует в тыльную сторону ладони. А потом тянет её вниз. — Это ты смазал типо? — успевает спросить Ваня, когда Хэнк целует снова. Хэнку плевать, насколько сухая его рука. Он до позорного мокрый. Ваня мурчит на его губах, а Хэнк старательно лезет языком глубже. Лучше так, чем он скажет что-то не то. До конца ночи они молчат. Киса не гонит его домой. Ложится под бок и почти мирно засыпает. Всего-то кусает в сосок. Хэнк гладит его узкую спину, обводит лопатки и смотрит как светлеет потолок. Ему нужен план на завтра. Подарок. Что-то, сбивающее с ног, чтобы Киса не обратил внимание на сет Калифорнии и блядский букет орхидей. Он засыпает с готовым планом. Хреновым, но готовым. — Куда ходил? — спрашивает Киса с полным ртом суши. Солнце стоит высоко и заливает кухню золотом. Хэнк уходил ранним утром, когда ещё было пасмурно. Отметился перед мамой, переоделся в чистое и взял свою заначку. Ему бы поспать, но дела не ждут. — За подарком. Киса очень плохо делает вид, что не впечатлен. — Не нужно было, я ночью шутил. Ничего не хочу. Конечно, почему бы ему упрощать его жизнь? Неважно, что у Хэнка болит в груди и спирает дыхание от всего этого разговора. К черту Хэнка его нелепую детскую влюбленность. — Можешь отказаться, но хоть посмотри сначала, — выдавливает он. Киса смотрит на него, всё так же горбясь над лотком роллов. Хэнк вытирает вспотевшие ладони о штаны и подаёт ему руку. — Надо закрыть глаза? — недоверчиво хмурится Ваня, не спеша принимать его руку. — Нет, надо встать. — Не пойду на улицу, жарко, — губы надул, посмотрите на него. Что за ребёнок? — Просто блять встань, — Хэнк теряет терпение. Кислов супится ещё сильнее. И что ж, у него нет выбора. Только поднять его за шкирку и закинуть на плечо. — Ты ахуел? — Киса как змея извивается и шипит, но Хэнка это мало волнует. Им не далеко идти. Только к окну. Окна в спальне Вани выходят на парковку. Он ставит Ваню на пол и разворачивает к стеклу. — Короче я не знаю что тебе дарить, поэтому подумал, — он запинается, — Мы могли бы просто сгонять на выходные и погулять? Я плачу. Он показывает ему стопку разномастных купюр. Его накопления. Было бы жаль их спустить, но он так и не придумал, на что их потратит. Киса хлопает глазами, глядя на деньги. И опять дергается, как дурачок, когда Хэнк достаёт ключи от тачки и снимает сигналку. А Хэнк-то думал, его Шевроле Ланосом невозможно никого впечалить. — Откуда у тебя..? — Купил в прошлом году и вот чиню. Она на ходу, я клянусь. — А права..? — Мне восемнадцать, вообще-то. — Мне теперь тоже, вообще-то, — фыркает Киса. — Поздравляю. Так что? — А куда зовёшь? — он любопытно склоняет голову, совсем как щенок. — В Питер? — неуверенно предлагает Боря. Он старался не загадывать далеко. Чтобы не расстраиваться. Киса обдумывает это совсем недолго. По своим меркам, конечно, вечность. — Давай, — тянет он, и Хэнку чудится в его игривом голосе тень ночного мурлыканья. Хэнк отказывается верить, что всё это время ему было так легко почувствовать себя счастливым. Такое просто не должно работать: Киса, собирающийся вечность,, заначка вискаря смешанная с колой и цветы в чужой комнате. Он старательно задаёт Кислову поменьше вопросов. Не хочет его спугнуть и боится сам. Пока что худшее последствие его трусости — Киса, который оказывается впервые за рулем и проехал двадцать километров опираясь только на опыт в симуляторе дальнобойщика. Хэнк унимает своё дурацкое умиление и пересаживается за руль. Это были хорошие двадцать километров. Мистер СДВГ почти не мельчешил, подозрительно сконцентрированный на дороге и очаровательно прятал смущение в ответ на похвалу. И смутился только сильнее и откровеннее, когда признал, что понятия не имел, что делает. Хэнк знает, как ведёт себя Ваня, когда смущен. У него есть несколько секунд тишины, пока они меняются сидениями, и он не заткнётся. Они час как выехали из города, а значит он не может высадить Кислова из машины и уехать. А значит... — Не то чтобы манга идеальна, но экранизирует Маппа, значит бои покажут сочно. Я думаю, даже тебе может понравиться. Там ебейший антагонист и почти не бесит гг, — аниме. Киса будет дооолго говорить о гребанном аниме. До сих пор Хэнку удавалось его не смотреть. Киса не настаивал на нём так же пламенно, как на иных мультиках. Он почти сошёл бы за умеренного анимешника, с которым не стыдно и по улице пройтись, но теперь выясняется, что он даже читает мангу. Это другой уровень айсберга. Они всё глубже и глубже, а бог всё дальше от них. Но аниме по нравящейся ему манге выходит в октябре, а сейчас конец мая. Ваня построил для них планы. Ничто в Хэнке не решается возразить. Он не посмеет ослушаться. Он хочет провести с Кисой своё последнее беззаботное лето и согревать друг друга осенью. Они могли бы продержаться до самой зимы, прежде чем обстоятельства окончательно из разведут. Так, как не смогут ссоры. А он хочет ссориться поменьше. Удержать Ваню рядом, чем сможет. Это глупая мечта, как бы он ни старался её приземлить. Но мысли о ней делают его счастливым. Он не собирается отказываться. Им ехать почти семь часов, но время летит легко. Почти слишком быстро, как обычно бывает с Ваней, если в конце им придётся расстаться на ещё один день. Как всегда, в общем-то. Когда Хэнк не может больше слушать мета анализ Вани на все сёноны, которые ему нравятся, он включает его треки. Киса затыкается на рекордные минуту и десять секунд. — Думаешь, это смешно? Сам же щас будешь мучаться. Хэнк беззаботно пожимает плечами. — Да нет, мне нравится. И я ещё не все послушал. Он подчеркнуто смотрит на дорогу, а не на смущенного Ваню. Ваня опускает и поднимает стекло. Опять. Хэнк подавляет порыв запретить ему так делать. Опять. Песня Кисы так же хороша, как казалась ночью. — Ты такой мудак, — тихо гундит Ваня. — Почему? Ты не веришь, что мне интересно? — Ты в курсе, что напеваешь Буланову, когда моешь посуду? Да, Хэнк в курсе. — Я меломан. — На полном серьезе слушаешь Сектор Газа. — По смыслу ты не так уж от них далек. Он не может сдержать улыбку, косясь на чужое насупленное лицо. — Ненавижу свой голос в записи, выключи, — Ваня меняет тактику. Даже сам тянется к магнитоле, но Хэнк ловит его за запястье. Пускай лучше полежит у него на бедре. — Тут даже не понятно что это ты со всеми эффектами. — Борь. — Вань. Интересно, первый ли это раз, когда Кислов обращается к нему по имени? Как он обычно его называет? Последнее, что он помнит — мудак. Они недолго молчат, и Хэнк надеется, что ситуация исчерпана. Киса щипает его за бедро. — Ладно, — он вздыхает, — Включи что-нибудь, что по-твоему мне понравится. Из твоего. — Сказал же, ничего, — тянет Кислов. — Тогда я буду выбирать музыку сам, потому что я за рулем и это моя машина. Я так и хотел. Ваня драматично цокает, но лезет в его телефон. Оказывается, он тоже знает пароль. Оказывается, Боря не слишком об этом переживает. Киса долго листает вверх и вниз, явно и не пытаясь ничего выбрать. Пока наконец не тыкает вслепую. Эту песню он раньше не слышал. Сразу ясно, почему она может ему понравиться — семпл из Короля и Шута. Да и дальше по тексту щедро насыпаны оммажи. Милая песенка про любовь. На сей раз про ведьму, злых волшебных зверушек в лесу и заблудшего путника. Хэнк собирается сказать, что песня даже слишком не в стиле Кисы за пределами битов, когда звучит финальная строчка сказки, повествующая что влюбленные будут рожать по очереди. Киса фыркает, явно считав всю борьбу в его мимике. — Не смешно? — самодовольно тянет Ваня. — Интересно, — дипломатично отвечает Хэнк, зная, что это проигрыш, — А у тебя любимая какая? — Sweet Dreams. — Ну не, я про твои. — Я её ещё не написал, — грустно признаётся Ваня. Но быстро поправляется и звучит уже бодрее, — А у тебя? — California Dreamin, — он не думает об этом слишком долго. — Реально? Не Мистер Кредо? Не Виа Гра? Хэнку очень нравится Виа Гра. Не так давно он проводил часы слушая Магдалину и представляя, что он балерина и больше не сможет танцевать, пока боль в колене мешала заснуть. Обезбол работал одновременно и слишком медленно, и слишком хорошо. Ваня был рядом большую часть ночей, но ему не обязательно знать всего. — Пока моя любимая на русском — та твоя, которая про стримершу и сталкера. Основано на твоей биографии? Киса морщит носик. Смущается. — Ага, как оказалось. Она старше, чем вся эта жуть с тем шизиком. Он подшарил с год назад. Солнце заливает салон с трёх сторон, ветер ласково ерошит Ванины кудри и момент кажется совершенно идеальным. Тогда он пробует. — Расскажешь, как всё это случилось? — Нет. Хэнк больше не настаивает. К Питеру Киса постепенно накидывается. Хэнк тоже прихлебывает совсем понемногу, но ему всё равно теплее и легче. Солнце заходит за горизонт, и они узнают очевидное — они не ебут, куда пойти. Киса не хочет безыдейно бухать на Думской прям сразу. Хэнку хочется к морю. Киса хочет похавать и в Мулен Руж. Хэнк даже в обычную стрипуху никогда не хотел, и не верит, что кто-то вроде Вани способен получить удовольствие от полуголой танцующей женщины. К счастью для него, билетов на сегодня уже нет. Итак, они идут в стрипуху. К женщинам. Хэнку вчера ж, блять, не хватило. Он собирается смеяться над его позерством, но Ваня действительно смотрит на баб. Пока пьет коктейли за его, Бори, деньги. Боря тоже пьёт. Мрачно глушит шот за шотом и гонит от себя нелепую ревность. Девочки здесь — обслуживающий персонал. Киса не собирается бросить его и пойти трахать кого-нибудь в самолёте, а потом жениться на стриптизёрше. В любом случае, уйдёт он отсюда с Хэнком. И сегодня ночью Хэнк его трахнет. Так, как Киса заслужил. Киса и не подозревает, что его ждёт. Совсем не сдерживается в питье. Ему и деньги не тратить, и за стояк переживать не надо. Смешит девок и сам смеётся. Хэнк отмалчивается, и кроме одной девицы никто к нему не лезет. Он заставляет себя сделать перерыв. Кажется, он уже пьян. Огни теряют резкие очертания. Парят под потолком неясными пятнами и пульсируют под басы. Играет какой-то рэп. Раза в три скучнее и не такой качевый, как у Вани. Он не будет тратить бабки на заказ музыки. И не хочет повторяться. Пить два дня подряд уже достаточно изматывающе. Всё должно быть по-другому. С Ва-а-аней. Как там Ваня? Оказывается, смотрит на него. — Я думал в детстве, что так и отмечу своё восемнадцатилетие, — давно он смотрел? А давно он молчал? Хэнк долго его не слышал. Киса странно серьёзен и глядит ему прямо в глаза. Что он там нашёл? Не сиськи стриптизерши же, — Смотрел какой-то фильм, и там батёк пацана отвёл. Ну и... Очень тупо, но в башке засело. Хорошо, что отца Кисы тут нет. Это было бы неловко само по себе, а тут он со своим... Ну, Хэнк с ним трахается. И целуется. — Тебе нравится? — спрашивает он, чтобы что-то спросить. — Неа, ты скучный. Хочешь уйти? — Да. — Куда пойдем? — фыркает Ваня. Он явно не оценит идею с морем. Хочет, чтобы им было весело, а не сидеть и слушать шум волн с душным, грустным уебаном. Хэнк тоже хочет веселья и праздника. — Куда угодно, где я смогу тебя поцеловать. Вокруг хреновая музыка и визгливый смех, но Хэнк слышит только тихий вздох Вани. Его темные глаза поглощают клубные софиты, но что-то темное в них загорается. И они уходят. Хэнк целует его в ближайшей подворотне так долго и тщательно, что напивается через него коктейлями. Главное здесь градус не понизить. По пути к машине они смеются и толкаются, хотя Хэнку больше всего на свете хочется его держать. Ваня бракует идею секса в машине. Боре так нравится его целовать, что он ничуть не расстраивается. Киса включает для него California Dreamin’ на репите. Даже излишне мило с его стороны. Хэнк всё равно слушает только его вздохи. А потом они целуются, целуются и целуются, пока ноги Хэнка не отнимутся под чужим весом, руки не устанут лапать чужое тело, а губы не перестанут распознавать чужой вкус. Может просто чужого больше нет. Они вспоминают про вискарь и допивают сдохшую колу. Им нужно размяться. Конкретно Хэнку нужен воздух. Свежий ветерок, не наполненный шёпотом: ты такой красивый, Хэнк. И хуже: так круто, что ты здесь. Никто никогда не получает особенного удовольствия от присутствия Хэнка. Он, в лучшем случае, не мешает. В худшем он портит кому-то день и делает это намеренно. Но здесь он во сне. Живёт своей мечтой. Той самой, о которой он боялся думать слишком много. Они давно ушли из клуба в ночь, но огни продолжают парить над ним. Центр Питера яркий и сказочный, но он не может отвести глаза от Вани. Алкоголь поглощает детали. Съедает время. Как в сне, о котором он никогда никому не расскажет. А значит, забудет. Но он хочет помнить. И ещё больше хочет остаться. Он не знает, сколько времени прошло и как вышло, что они моют в фонтане собаку. Он помнит шаурму, дворнягу и резкий приступ сентиментальности у Кисы. Хэнк вообще-то обожает собак. Это единственное, что он знает о новой сцене. Ветклиника, острый белый свет, воркование Вани..? Нет, это его. Ваня остался ждать в коридоре. Тут Хэнк, врач и собака. Рексик, его милый сын. Надо купить ему ошейник. Когда найдёт новые деньги. Свои последние он слил на больницу для Рекса. В коридоре к ним (ладно, не к нему) кидается Киса. — Чаппи, сынок! Ты так плакал, они тебя мучили!? О чём это он? Какой Чаппи? Им выдали несколько бумаг с диагнозами и рекомендациями. Хэнк держится за листы изо всех сил. Это важно. Они должны позаботиться об этой милой невинной душе, что так доверчиво подошла к ним в переулке и попросила ласки. И шаурмы. Ему кажется, теперь он трезвый. На деле — ещё несколько часов деваются непонятно куда. Солнце снова встаёт, Ваня снова на нём... А нет, он под ним. Рука Вани у него в трусах. Это новое. Это хорошо до дрожи. Киса целует его шею, кусает ключицы и позволяет вжиматься в свои бедра. Он горячий-горячий-горячий, блять, такой горячий. Хэнк хнычет в его руках, как ребенок. Целует смазано и развязно, и как ни пытается себя держать, шепчет Ване в ответ. Ваня прекрасен. Его так идеально держать в руках, будто он всегда там был. И должен там быть. Такой тонкий, мягкий и сладкий. Его не просто хочется, его надо трахать. У Хэнка есть долг. Нужда. Одержимость. — Прекрасный, прекрасный, прекрасный, — сбивчиво бормочет он в ставшие родными губы. Он не силен в метафорах, — Идеальный. Ваня совершенство. Он смешит его, ласкает его, принимает его. Он словно... Любит его. А Боря словно любит Ваню. В дрожь бросает. Киса замечает и тянется было погладить, но его отвлекает оргазм Хэнка. Хэнк прячет стон в укусе, и стонет за него Ваня. Почти вскрикивает. Он на вкус как металл. Боря его прокусил. Ему не жаль. Жаль только, что ему приходится отстраниться. — Прости, — шепчет он и облизывает губы. Киса коротко лижет его в ответ. Милый. Дурачок. Это абсолютно идеально для Бори. — Ты опять неправильно извиняешься, — невинно улыбается Ваня. Хочется закатить глаза и куснуть его ещё раз, из принципа. Он не отказывает себе в первом. Что до второго... Он знает, чего Киса хочет. Он гавкает. Рекс откликается с уступленного ему переднего сиденья. Хэнк забыл, что он здесь. Киса тоже — он распахивает глаза на мгновение. А после смеётся. — Хороший мальчик. А теперь найди мне салфетку и переключи эту ебаную песню. Да, точно. Хэнка тоже заебала Калифорния на повторе. Он делает всё, как велено и включает Sweet Dreams. Хочется ответить Ване на услугу, но... — Ты уже кончил? — У меня и не стоял, — бесстыдно признаётся Ваня. А нехуй было столько пить. — Ну, мне же лучше, — фыркает Хэнк и тянется за сигаретами. Ещё пару часов съедает драма. Они с Ваней валяются на тесном сидении, лениво гладят Рекса и болтают ни о чём. Рано или поздно их сгонят менты. Слишком светло, чтобы спать в машине. Вообще-то, должно быть неловко. Кругом люди ходят. Беззаботные школьцы, которым нечего делать в выходные, кроме как тусоваться на ближайшей детской площадке. Бабки с пакетами. Собачники. Но ни одного из них его не волнует. Ему хорошо в этом коконе, где есть только он и Ваня, и их собака. Которую они определенно назвали не Чаппи, что бы там Киса не говорил. Хэнк и так сделал для него многое для человека, чей день рождения кончился сутки назад. Киса считает иначе. Потягиваясь на сиденье, изнеженный и довольный, с собакой в одной руке и Бориной шоколадкой в другой, он поднимает на него свои красивейшие, темные и теплые глаза и спрашивает какой будет подарок. Мелкая дрянь. Ладно, сучка, Хэнк сделает ему подарок. Ещё через полчаса Киса поднимает на него свои ошалевшие, застенчивые и золотые, напитанные солнечным светом глаза и открывает рот в шоке. Хэнк не скрывает самодовольства, насильно впихивая ему в руки плюшевого медведя и букет цветов. Раффаэлку дарить ему он по пути передумал. Вместе с кофе по дороге пожрут. — Джентельменский набор, — тянет Киса, наконец находя слова, — Не хватает гондонов и вина. Хэнк молча кидает на сиденье пачку презервативов. — На вино не хватило. Могу предложить слюну или березовый сок. Киса выбирает первое — он целует его.