Пятая фигура

♗♗♗

Осень незаметно входит в город и так же незаметно подчиняет его себе. Сады правительственной резиденции постепенно окрашиваются в золото и медь, утренний воздух становится прохладнее с каждым днём, а над Сеулом всё чаще висит то особенное прозрачное небо, которое Тэхён любит ещё с юности. Осень всегда кажется ему самым честным временем года. В ней нет летней беспечности или весенних обещаний, которые далеко не всегда исполняются. Она никогда не пытается притворяться чем-то другим и потому удивительным образом успокаивает его даже сейчас, когда жизнь вновь превращается в бесконечную череду решений, встреч и ответственности. После предложения проходит уже четыре месяца. Для газет и телеканалов это четыре месяца бесконечных спекуляций о предстоящей свадьбе, для страны — четыре месяца стабильности после долгих политических потрясений, а для самих Тэхёна и Чонгука — четыре месяца почти непрерывной работы. Кардинал окончательно вступает в должность, и больше никому не приходится использовать осторожные формулировки о будущем государства. Будущее уже наступило. Чонгук занимает кабинет главы государства, проводит международные переговоры, подписывает законы и принимает лидеров других стран, а Тэхён по-прежнему находится рядом, оставаясь тем человеком, к чьему мнению прислушиваются даже те, кто предпочёл бы никогда этого не делать. Рабочие дни начинаются ещё до рассвета. К моменту, когда большая часть города только просыпается, они уже успевают ознакомиться с докладами аналитиков, изучить отчёты министерств и провести первое совещание. Экономический блок требует внимания практически ежедневно: фондовый рынок несколько недель подряд реагирует на серию международных сделок гораздо нервнее прогнозов, крупные корпорации давят на правительство через подконтрольные медиа, церковный совет вступает в открытое противостояние с промышленными холдингами из-за новых ограничений и налоговых реформ, а министры, как обычно, предпочитают тратить больше времени на споры друг с другом, чем на поиск решений. Иногда Тэхёну кажется, что большая часть его работы состоит не в управлении государством, а в постоянном напоминании взрослым людям о необходимости вести себя как взрослые люди. Особенно отчётливо это ощущается на заседаниях Совета. Чонгука уважают. Его поддерживают. Ему доверяют. Однако присутствие Тэхёна всё ещё вызывает у многих совершенно другой набор эмоций. За последние месяцы слишком много влиятельных людей лишаются карьеры, состояния или политического будущего после того, как решают недооценить его. После истории с Гриффином это ощущается ещё сильнее. Если раньше Тэхён иногда позволял себе открытое раздражение, сарказм или холодную демонстрацию превосходства, то теперь он почти никогда не показывает эмоций. Он говорит спокойно. Улыбается вежливо. Никогда не повышает голос. И именно поэтому становится гораздо опаснее. Очередное заседание Совета начинается с обсуждения экономической реформы и постепенно скатывается в привычный хаос взаимных обвинений. Представители крупных корпораций требуют дополнительных льгот, церковный блок выступает категорически против, министры финансов спорят о последствиях для рынка, а атмосфера в зале становится всё тяжелее с каждой минутой. Тэхён большую часть времени молчит, лениво перелистывая подготовленные аналитические материалы и позволяя присутствующим самостоятельно загонять себя в ловушки собственных аргументов. Именно тогда один из самых влиятельных членов Совета — пожилой альфа, многие годы считавший себя неприкосновенным благодаря старым связям и огромному капиталу — позволяет себе усмешку и негромко замечает, что некоторые решения правительства в последнее время принимаются весьма необычным образом, а влияние отдельных людей почему-то оказывается значительно больше их официальных полномочий. Намёк оказывается настолько очевидным, что по залу почти сразу прокатывается напряжённая тишина. Несколько человек поспешно опускают взгляды в документы, прекрасно понимая, о ком именно идёт речь. Чонгук медленно поднимает голову, и Тэхён замечает это раньше остальных, улавливая знакомый холод в его взгляде и то едва заметное напряжение, которое появляется всякий раз, когда кто-то переходит границу дозволенного. Не позволяя ситуации превратиться в открытый конфликт, он почти незаметно касается его руки под столом, после чего спокойно смотрит на министра. — Продолжайте, министр Ли. Тот явно ожидал совсем другой реакции. Возможно, возмущения. Возможно, спора. Возможно, даже скандала. Но вместо этого получил заинтересованную вежливость, которая всегда предвещала что-то гораздо хуже. — Раз уж мы заговорили о влиянии и полномочиях, — мягко произнёс Тэхён, слегка склонив голову, — меня давно интересует один вопрос. Надеюсь, вы сможете мне помочь разобраться. Министр нахмурился. — Какой именно? — Например, происхождение средств, которые в прошлом году прошли через дочернюю компанию вашей супруги и затем неожиданно оказались на счетах инвестиционного фонда в Сингапуре. Особенно учитывая, что данный фонд официально не имеет права участвовать в государственных тендерах. Лицо альфы заметно меняется. Тэхён же продолжает говорить тем же ровным голосом, будто обсуждает погоду. — Впрочем, возможно, это совпадение. Как и три офшорных счёта, зарегистрированных на ваших доверенных лиц. Как и переводы, совершённые за несколько недель до голосования по энергетической реформе. Как и встречи с представителями корпораций, информация о которых почему-то отсутствует в официальных отчётах. С каждой следующей фразой тишина становится всё плотнее. Министр пытается возражать, что-то объяснять, говорить о недоразумениях и ошибках бухгалтеров, однако это выглядит жалко уже после первых минут. Тэхён не обвиняет его напрямую. Он лишь задаёт вопросы и приводит факты, о существовании которых, как оказывается, знает гораздо больше, чем кто-либо предполагал. К моменту завершения заседания политическая карьера министра Ли фактически перестаёт существовать. Никто не произносит этого вслух, однако все присутствующие прекрасно понимают: после сегодняшнего дня он уже никогда не вернётся к прежнему влиянию. Когда дверь за последним участником закрывается, в зале остаётся только несколько сотрудников аппарата и они с Чонгуком. Некоторое время Кардинал молчит, наблюдая за тем, как Тэхён собирает документы, а затем негромко усмехается: — Иногда ты пугаешь даже меня. Тэхён поднимает на него взгляд и едва заметно улыбается. — Только иногда? — Не начинай. — Какая неблагодарность. Я только что избавил тебя от необходимости устраивать публичную казнь. — Ты и устроил публичную казнь. — Нет. Я всего лишь напомнил человеку о последствиях плохой памяти. Чонгук качает головой, продолжая улыбаться, а затем подходит ближе. — Когда-нибудь мне станет интересно, сколько информации ты хранишь у себя в голове. — Надеюсь, этот день никогда не наступит. — Почему? — Потому что после этого ты начнёшь бояться меня ещё сильнее. Чонгук тихо смеётся. — Это невозможно. На мгновение Тэхён тоже улыбается — по-настоящему, без привычной маски и без тщательно выстроенной дистанции, которую видит весь остальной мир. Такие моменты в последние месяцы случаются всё чаще. Рядом с Чонгуком ему становится легче помнить, что жизнь состоит не только из власти, интриг и бесконечной борьбы за контроль. И всё же прошлое никуда не исчезает. Иногда посреди работы он вдруг замечает, что слишком долго смотрит в окно, совершенно не слыша, о чём говорит собеседник. Иногда взгляд сам собой останавливается на осенних деревьях за стеклом или на отражении собственного лица в тёмной поверхности монитора. Иногда пальцы бессознательно касаются кольца на безымянном пальце, словно какая-то часть его всё ещё пытается убедиться, что это настоящее, что Чонгук действительно рядом и что будущее, о котором он столько лет не позволял себе даже мечтать, всё-таки существует. В такие минуты он неизбежно вспоминает отца. Само ощущение его присутствия — тяжёлое, холодное, въевшееся в память настолько глубоко, что избавиться от него полностью невозможно. Даже сейчас, спустя столько времени, Тэхён иногда ловит себя на мысли, что по-прежнему ждёт удара оттуда, откуда его уже не должно быть. Будто счастье остаётся чем-то временным и ненадёжным, чем-то, что рано или поздно обязательно заберут обратно. Поэтому особенно ценными становятся вечера, когда очередной рабочий день наконец заканчивается, а Чонгук без стука входит в кабинет с двумя чашками кофе в руках и усталым выражением лица. В такие моменты государство, министры, рынки, корпорации и бесконечные кризисы неожиданно отступают куда-то очень далеко, оставляя после себя лишь тихое чувство покоя, которое Тэхён всё ещё не до конца умеет принимать, но уже начинает считать своим.

♗♗♗

Осень неожиданно подарила им ещё одну проблему, о которой никто не предупреждал в учебниках по государственному управлению и политическим стратегиям. Оказалось, что организовать свадьбу Кардинала страны и человека, которого половина политической элиты считала самым влиятельным омегой в современной истории, было значительно сложнее, чем провести несколько международных саммитов подряд. Сначала Тэхён искренне полагал, что всё можно решить за несколько встреч с организаторами. Эта иллюзия продержалась ровно три дня. После этого его расписание окончательно превратилось в безумное сочетание государственных дел и подготовки к церемонии. Утром он обсуждает экономические реформы и переговоры с иностранными инвесторами, днём изучает отчёты службы безопасности о потенциальных угрозах во время свадьбы, а вечером несколько часов подряд спорит с декораторами, флористами, дизайнерами и организаторами, которые постепенно начинают понимать, что работать с Ким Тэхёном значительно страшнее, чем с доброй половиной планеты. Газеты тем временем словно сошли с ума. Каждое утро появляются новые статьи, посвящённые будущей свадьбе. Журналисты обсуждают место проведения церемонии, возможных гостей, стоимость украшений, предполагаемый список приглашённых и даже то, какие бренды могут участвовать в организации мероприятия. Некоторые издания публикуют целые аналитические материалы о политическом значении этого брака, словно речь идёт не о свадьбе двух людей, а о подписании международного договора, способного изменить баланс сил в регионе. Бренды действительно выстраиваются в очередь. Крупнейшие модные дома предлагают сотрудничество. Рестораны с мировыми именами присылают собственные концепции меню. Производители вина и шампанского готовы бесплатно предоставить лучшие коллекции только ради того, чтобы их название мелькнуло среди поставщиков церемонии. Политики же ведут себя ничуть не лучше журналистов. За несколько месяцев до свадьбы аппарат Кардинала получает такое количество завуалированных намёков на желание попасть в список приглашённых, что Хосок однажды предложил открыть отдельное министерство по работе с обиженными чиновниками. Самым удивительным во всей этой ситуации был сам Тэхён. — Я не понимаю, почему вы все улыбаетесь, — сухо замечает Тэхён, просматривая очередную папку с эскизами оформления. — Потому что ты обсуждаешь скатерти так, словно от них зависит судьба государства, — невозмутимо отвечает Чонгук. — Если гости будут сидеть за уродливыми столами, это станет национальным позором. — Конечно. — Не смейся. — Я даже не начинал. Тэхён поднимает на него взгляд, полный плохо скрываемого раздражения, и Чонгук окончательно сдаётся, откидываясь на спинку кресла с таким видом, будто происходящее доставляет ему искреннее удовольствие. Поначалу он действительно пытается принимать участие в подготовке серьёзно. Читает предложения организаторов, выбирает варианты подсвечников, изучает проекты оформления и даже несколько раз высказывает собственное мнение. Проблема заключается лишь в том, что очень быстро выясняется: у Тэхёна уже есть мнение по каждому вопросу, причём сформированное настолько подробно, что любая дискуссия обычно заканчивается его победой. Особенно ярко это проявляется во время дегустации свадебного меню. — Мне кажется, это вкусно, — сказал Чонгук после третьего блюда. — Это катастрофа. — Почему? — Потому что соус перебивает вкус основного ингредиента. — Тэхён. — Что? — Это трюфель. — Именно поэтому это катастрофа. Шеф-повар, наблюдающий за их разговором, выглядит человеком, который за последние двадцать минут успевает пересмотреть всю свою карьеру. Чонгук же лишь невозмутимо делает ещё один глоток вина. — Ты понимаешь, что большинство людей вообще не заметит разницы? — Большинство людей голосует на выборах. Это не делает их экспертами. — Иногда мне кажется, что ты специально усложняешь жизнь окружающим. — Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь плохой вкус назло мне. — Мы собираемся пожениться через месяц. — Именно поэтому я пытаюсь тебя спасти. К этому моменту даже организаторы уже начинают тихо смеяться. Сам Тэхён, впрочем, остаётся абсолютно серьёзным. По крайней мере большую часть времени. Ещё одни проблемы появляются тогда, когда они приезжают в поместье, где должна проходить церемония. Огромное пространство постепенно преображается под руководством дизайнеров и флористов, белые конструкции уже вырастают среди осеннего сада, а сотни орхидей и альпийских фиалок, которые Тэхён лично утвердил ещё несколько недель назад, начинают занимать свои места. Он останавливается посреди центрального зала и смотрит на одну из композиций так, словно обнаруживает серьёзную архитектурную ошибку. — Нет. Главный флорист бледнеет почти мгновенно. — Простите, Господин Ким? — Цветы стоят неправильно. Мужчина растерянно моргает. — Господин Ким, мы установили их строго по утверждённой схеме. — Поэтому я и говорю, что они стоят неправильно. Чонгук, который уже заранее чувствует приближение катастрофы, молча отходит в сторону и готовится наблюдать. Тэхён тем временем подходит к композиции и указывает на несколько ветвей. — Центральная линия должна уходить немного правее. Иначе пространство теряет глубину. — Пространство?.. — Да. — Из-за цветов? — Конечно, из-за цветов, из-за чего ещё? — Тэхён уже начинает раздражаться. Флорист выглядит так, будто начинает сомневаться в собственном опыте. — Но разница буквально в нескольких сантиметрах, Господин Ким. — Именно поэтому она так заметна. Чонгук не выдерживает первым. Сначала тихо усмехается, потом смеётся уже совершенно открыто. Тэхён немедленно оборачивается. — Что смешного? — Ничего. — Чонгук. — Просто я никогда в жизни не видел человека, который обсуждает цветы с лицом генерала перед началом войны. Несколько секунд Тэхён смотрит на него с выражением оскорблённого достоинства, после чего всё-таки фыркает и качает головой. — Когда всё будет выглядеть идеально, ты ещё поблагодаришь меня. — О, я не сомневаюсь. Просто поражаюсь тому, насколько опасным ты способен быть. В такие моменты окружающие начинают видеть то, что обычно остаётся скрытым. Для большинства людей Ким Тэхён по-прежнему остаётся холодным политиком, которого боятся министры и стараются не злить влиятельные альфы. Однако рядом с Чонгуком эта тяжёлая броня неожиданно становится легче. Он чаще улыбается, чаще закатывает глаза на чужие шутки, чаще спорит по совершенно незначительным поводам и временами выглядит настолько живым и молодым, что сложно поверить, будто именно этот человек несколько часов назад заставил половину правительства нервничать на заседании Совета. И чем ближе становится свадьба, тем чаще Чонгук ловит себя на мысли, что больше всего ему нравится именно эта версия Тэхёна — не политический стратег, не опасный игрок и не человек, которого боится вся страна, а тот, кто способен двадцать минут спорить о правильном расположении цветов и потом искренне обижаться, когда над ним смеются.

♗♗♗

Подготовка к свадьбе постепенно захватывает весь особняк, превращая его в странное пространство, где рядом существуют государственные документы, папки с проектами реформ, образцы тканей, каталоги цветов и бесконечные списки гостей. Однако именно в один из самых обычных дней, когда за окнами стоит спокойная сентябрьская погода, а золотистый свет медленно стекает по саду, Тэхён получает новость, которая заставляет весь остальной мир неожиданно отступить куда-то очень далеко. Конверт с результатами анализов лежит на столе уже несколько минут, пока он сидит в кресле и смотрит на него с каким-то необъяснимым внутренним сопротивлением. За последние годы Тэхён привык получать документы, от которых зависят судьбы людей, карьеры министров и решения, способные изменить целую страну, однако сейчас собственные пальцы почему-то кажутся непривычно тяжёлыми, а внутри медленно растёт ощущение тревоги, происхождение которой он не может объяснить даже самому себе. В конце концов он всё же вскрывает конверт, пробегает взглядом по строчкам и замирает, чувствуя, как сердце делает один болезненный удар где-то под рёбрами, а затем начинает биться уже совсем иначе. Беременность. Срок: 5 недель. Эти слова напечатаны обычным шрифтом среди множества цифр и терминов, но почему-то именно они словно вытесняют всё остальное. Некоторое время Тэхён просто сидит неподвижно, перечитывая документ и пытаясь убедиться, что понял всё правильно. Любой другой на его месте, наверное, почувствовал бы радость, счастье или хотя бы волнение, однако первой эмоцией, которая поднимается внутри него, оказывается страх — настолько глубокий и древний, что он почти физически ощущает, как прошлое вновь протягивает к нему руки. Мысль о ребёнке мгновенно разрушает все привычные защитные стены и заставляет вспомнить вещи, о которых он предпочитает не думать. В памяти неожиданно возникают длинные коридоры родительского особняка, холодный взгляд отца, постоянное чувство необходимости заслуживать одобрение, бесконечное ощущение, что любовь существует только до тех пор, пока ты полезен, удобен и соответствуешь чужим ожиданиям. Тэхён слишком хорошо помнил, каково это — расти рядом с человеком, который видел в тебе не сына, а инструмент, не живого ребёнка, а инвестицию в собственное будущее, и именно поэтому сейчас его пугает не беременность сама по себе. Его пугает мысль о том, что однажды он может причинить кому-то такую же боль. В кабинете тихо. За окнами медленно колышутся ветви деревьев, где-то внизу работают садовники, в доме движется привычная жизнь, а он продолжает сидеть в кресле с документами в руках и впервые за очень долгое время чувствует себя не политиком, не человеком, способным просчитывать последствия на десять шагов вперёд, а просто испуганным ребёнком, который не знает, что делать дальше. Когда вечером Чонгук возвращается домой, Тэхён всё ещё не может придумать, как начать этот разговор. За весь день он несколько раз собирался позвонить ему, несколько раз открывал окно диалога на телефоне и столько же раз закрывал его обратно, потому что любые слова казались неправильными. Он умеет вести переговоры с иностранными лидерами, может разрушить карьеру влиятельного министра несколькими фразами и заставить целый Совет изменить своё решение, но сейчас почему-то не находит сил сказать самому близкому человеку простую правду. Чонгук понимает почти сразу, что что-то произошло. Он находит Тэхёна в кабинете уже после заката, когда большая часть дома погрузилась в мягкий вечерний полумрак. Тот сидит возле окна с каким-то слишком задумчивым выражением лица и даже не замечает его появления сразу, что само по себе крайне редкое явление. — Моя Орхидея? Тэхён медленно поднимает голову, и Чонгук чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Он слишком хорошо знает этот взгляд. Так Тэхён смотрит только тогда, когда происходит что-то действительно серьёзное. — Что случилось? Несколько секунд Тэхён молчит, а затем протягивает ему результаты анализов. Чонгук берёт листы, быстро пробегает глазами по тексту и замирает. В комнате становится настолько тихо, что слышно тиканье старинных часов где-то в коридоре. — Ты… Он не договаривает. Наверное, потому что не может. Тэхён коротко усмехается, но эта усмешка выходит слишком усталой. — Да. Чонгук снова смотрит на документ, словно пытается убедиться, что ничего не перепутал, а затем переводит взгляд обратно на него. Тэхён начинает говорить первым, потому что молчание становится невыносимым. Он говорит быстро, почти резко, будто пытается опередить собственные мысли. Говорит, что сейчас совершенно неподходящее время. Что они живут в мире, где слишком много опасностей. Что он до сих пор окружён людьми, которые готовы использовать любую слабость против него. Что у них обоих слишком много обязанностей. Что впереди свадьба. Что страна переживает непростой период. Что ребёнок заслуживает нормальную семью. А потом, после короткой паузы, почти шёпотом добавляет то, что действительно имеет значение. — И я не знаю, смогу ли стать нормальным родителем. После этих слов в кабинете снова становится тихо. Тэхён смотрит куда угодно, только не на Чонгука, потому что ему страшно услышать ответ. Страшно признаться вслух в том, что, несмотря на всю свою силу, влияние и власть, где-то глубоко внутри он до сих пор остаётся человеком, который боится стать похожим на собственного отца. Однако Чонгук не спорит. Вместо этого он просто подходит ближе, садится рядом и осторожно берёт его за руку, переплетая их пальцы так естественно, словно это самое правильное действие на свете. Некоторое время они сидят молча, и в этой тишине Тэхён вдруг чувствует, насколько сильно устал носить все свои страхи в одиночку. — Посмотри на меня, — тихо говорит Чонгук. Тэхён поднимает голову. — Наш ребёнок никогда не будет жить так, как жил ты. Голос Чонгука звучит спокойно, без громких обещаний и красивых слов, но именно поэтому ему невозможно не поверить. — Никогда, — повторяет он, не отводя взгляда. — Он никогда не будет думать, что любовь нужно заслуживать. Никогда не будет бояться возвращаться домой. Никогда не будет чувствовать себя инструментом в чьих-то руках. И знаешь почему? Тэхён молчит. — Потому что у него будешь ты. Что-то внутри Тэхёна надламывается именно в этот момент. Он слишком привык ожидать от себя худшего, чтобы вообще допускать другую возможность. Он видит свои ошибки, видит собственную жестокость, видит тёмные стороны гораздо отчётливее, чем всё остальное — и поэтому никогда не верил, что кто-то сможет посмотреть на него иначе. Тэхён чувствует, как глаза начинает жечь, и впервые за очень долгое время не пытается с этим бороться. Слёзы появляются неожиданно легко. Он просто опускает голову и крепче сжимает руку Чонгука, а тот молча притягивает его к себе, позволяя спрятать лицо у себя на плече так, словно это самое естественное место в мире. Наверное, именно тогда, среди вечерней тишины их особняка, рядом с человеком, который никогда не требует от него быть сильным каждую секунду жизни, Тэхён впервые по-настоящему позволяет себе поверить, что будущее может выглядеть иначе, чем прошлое. И вместе со страхом, который всё ещё никуда не исчезает, внутри медленно появляется что-то новое — почти незнакомое и оттого особенно хрупкое. Надежда.

♗♗♗

Утро свадебного дня встречает поместье мягким октябрьским солнцем, которое медленно скользит по стеклянным сводам, отражается в многочисленных хрустальных поверхностях и растворяется среди бесконечных белых орхидей, превративших огромную территорию в нечто настолько красивое, что это кажется почти невозможным. Цветы повсюду. Они спускаются бело-синими каскадами с лестниц, оплетают колонны, тянутся вдоль садовых дорожек, украшают фонтаны и арки, собираются в огромные композиции под прозрачными куполами и даже вплетаются в люстры, словно кто-то решил украсить не свадьбу, а какой-то фантастический дворец из чужого сна. Аромат орхидей и фиалок растворяется в воздухе настолько сильно, что кажется, будто весь мир сегодня пахнет только ими — любимым запахом Тэхёна, который теперь сопровождает его буквально на каждом шагу, и запахом, напоминающим о доме — о том, как они с друзьями бродили по лугам Швейцарии, о корзинах с цветами под окнами комнаты в кампусе. Поместье просыпается постепенно, но уже с самого утра становится очевидно, что эта свадьба давно перестаёт быть просто семейным праздником. За воротами дежурят журналисты со всего мира, телеканалы готовят прямые включения, приглашённые гости прибывают один за другим, а внутри самого здания десятки людей завершают последние приготовления, стараясь сделать всё безупречно. И всё же среди этого роскошного хаоса особенно заметен контраст между двумя разными частями дома. На этаже, где собирается Чонгук, царит настоящее бедствие. Хосок смеётся так громко, что его наверняка слышно в соседнем крыле, Сокджин уже спорит с Юнги о чём-то совершенно несущественном, причём сам Юнги выглядит человеком, который давно пожалел, что вообще вступил в этот разговор, а Чимин фотографирует абсолютно всё подряд с такой самоотверженностью, словно готовит не свадебный альбом, а исторический архив для будущих поколений. Старые друзья Чонгука каким-то образом успевают добыть шампанское задолго до начала церемонии, и теперь каждый считает своим долгом дать жениху несколько совершенно бесполезных советов о семейной жизни. Сам Чонгук стоит среди этого безобразия удивительно счастливый. Он смеётся, закатывает глаза на очередные шутки, отбивается от Чимина, который в очередной раз пытается заставить его встать «нормально для фотографии», и выглядит настолько живым и беззаботным, что сложно поверить, что именно этот человек ежедневно управляет целой страной. — Ты слишком радостный для человека, который через несколько часов официально потеряет право принимать решения самостоятельно, — заявляет Хосок, поднимая бокал. — Если ты намекаешь на Тэхёна, то я потерял это право несколько лет назад, — невозмутимо отвечает Чонгук. Комната взрывается смехом. — Наконец-то честное признание Кардинала, — театрально всхлипывает Сокджин. — Запишите это на видео, — поддерживает Чимин. — Потом покажем Тэхёну. — Тогда это станет последним видео в вашей жизни. — Видишь? Даже сейчас он нас контролирует. — И правильно делает, — неожиданно вмешивается Юнги, заставив всех удивлённо повернуться к нему. — Кто-то же должен. После этого смеются уже абсолютно все. Совсем другая атмосфера царит в комнате Тэхёна. Здесь нет громких разговоров, бесконечных шуток и хаотичной энергии. Просторное помещение наполнено спокойствием, утренним светом и ароматом цветов, проникающим через приоткрытые окна. Сотрудники уже завершают подготовку и бесшумно покидают комнату, оставляя его наедине с Ким Миной, которая с самого утра находится рядом и почти ничего не говорит. Тэхён стоит перед большим зеркалом и смотрит на собственное отражение с каким-то странным чувством, которое не может до конца объяснить даже самому себе. За последние годы он привык видеть в зеркале политика, человека, который постоянно что-то контролирует, просчитывает и удерживает под контролем, привык видеть усталость, напряжение и ту внутреннюю настороженность, которая становится частью его характера настолько давно, что он почти перестаёт её замечать. Однако сегодня всё выглядит иначе. Для своей свадьбы Тэхён выбирает не просто костюм, а произведение искусства, в котором удивительным образом сочетаются аристократическая роскошь, безупречная элегантность и та почти невесомая красота, которая всегда ассоциировалась у окружающих именно с ним. Белоснежная ткань мягко струится по фигуре, подчёркивая природную грацию и создавая ощущение лёгкости, будто весь образ соткан не из дорогого шёлка и тончайшей шерсти, а из утреннего света и осеннего воздуха. Пиджак украшен сложной ручной вышивкой из белого кружева, которая тянется вдоль воротника, манжет и плеч, напоминая узоры на лепестках орхидей, а между нитями едва заметно мерцают крошечные бриллианты, вспыхивающие холодным серебристым светом каждый раз, когда на них падают лучи солнца или свет хрустальных люстр. Весь костюм выглядит удивительно воздушным и почти нереальным, словно он создан не для политического деятеля, которого боится половина правительства, а для героя старинной легенды. Белый цвет подчёркивает его светлую кожу, делая графитовые глаза ещё ярче, а длинные тёмные волосы, аккуратно уложенные назад, создают тот самый контраст, из-за которого от Тэхёна невозможно отвести взгляд. В его образе нет ничего вычурного или показного, однако каждая деталь без слов говорит о статусе человека, привыкшего находиться в центре внимания всего мира. Единственным по-настоящему личным украшением остаётся помолвочное кольцо — крупный глубокий сапфир, окружённый россыпью бриллиантов, который Чонгук когда-то надел ему на палец. На фоне белоснежного костюма насыщенный синий камень притягивает взгляд почти мгновенно, словно напоминая о человеке, ради которого сегодня существует вся эта церемония. Кроме кольца, Тэхён надевает тонкие серьги из белого золота с небольшими бриллиантами и изящную брошь в форме белой орхидеи, закреплённую на лацкане пиджака; в центре цветка сияет небольшой сапфир того же оттенка, что и камень на его кольце. Украшений немного, но именно эта сдержанность делает образ завершённым, подчёркивая не богатство, а утончённость. Когда Тэхён смотрит на своё отражение в зеркале, ему самому кажется странным видеть человека в белом. Слишком спокойного. Слишком далёкого от того юноши, который когда-то был уверен, что его жизнь закончится гораздо раньше, чем начнётся что-то похожее на любовь. Белый цвет неожиданно идёт ему настолько хорошо, что это даже раздражает. Спокойное выражение лица. Едва заметная улыбка. Отсутствие привычной внутренней тревоги. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что выглядит счастливым. Это удивляет его больше всего. Потому что когда-то, много лет назад, ещё до Чонгука, до всех побед и поражений, до власти, до бесконечной политической войны, он вообще не представляет подобного будущего для самого себя. Тогда ему казалось, что жизнь будет состоять исключительно из борьбы, что впереди всегда будут только новые противники и новые причины никому не доверять, и уж точно он никогда не видит себя человеком, который однажды будет стоять перед зеркалом в день собственной свадьбы и думать о том, что через несколько часов увидит любимого человека у алтаря. Ким Мина тем временем подходит ближе и привычным движением поправляет воротник его одежды, после чего некоторое время просто смотрит на сына, словно сама не может до конца поверить в происходящее. — Что, мама? — наконец спрашивает Тэхён, заметив её взгляд. Мина едва заметно улыбается. — Ничего. Просто думаю о том, что ты очень изменился. — Надеюсь, это комплимент. — Это зависит от того, насколько честный ответ ты хочешь услышать. Тэхён тихо усмехается, а она осторожно убирает со лба непослушную прядь волос почти тем же движением, которым когда-то делала это в его детстве. — Я много лет боялась за тебя, сынок, — неожиданно произносит она. — Иногда мне казалось, что ты настолько привык сражаться со всем миром, что однажды просто забудешь, как жить для себя. Улыбка на лице Тэхёна становится чуть слабее. — Возможно, так и было. — Возможно, — согласилась Мина. — Но сейчас, когда я смотрю на тебя, я вижу, как ты повзрослел. Тэхён переводит взгляд на своё отражение и неожиданно чувствует, как внутри разливается непривычное тепло. В последние месяцы рядом с Чонгуком, рядом с будущим ребёнком в животе, рядом с людьми, которые любят его не за власть, не за влияние и не за способность выигрывать чужие войны, а просто за то, что он есть, он постепенно начинает учиться тому, что раньше казалось невозможным. Быть счастливым. И, пожалуй, именно это пугает его сильнее всего. Потому что счастье всегда кажется чем-то временным. Чем-то, что обязательно отнимут, чем-то, что не может принадлежать ему надолго. Однако сегодня, стоя среди орхидей и фиалок, залитых октябрьским светом, слушая тихие шаги матери за спиной и чувствуя кольцо на собственном пальце, Тэхён впервые позволяет себе не думать о том, сколько это продлится. Хотя бы сегодня он просто хочет прожить этот день.

♗♗♗

После ухода Мины в комнате вновь воцаряется тишина, та особенная тишина, которая возникает перед важными событиями и кажется почти материальной. За высокими окнами уже постепенно оживает поместье, наполненное гостями, музыкантами, охраной, организаторами и десятками людей, отвечающими за безупречность каждой детали предстоящей церемонии, однако сюда этот шум доносится лишь далёким приглушённым эхом. Тэхён стоит возле зеркала, машинально поправляя запонки на рукавах, и в какой-то момент ловит себя на том, что уже несколько минут смотрит не на собственное отражение, а словно сквозь него, погружённый в мысли, которые в последние месяцы приходят всё чаще. Странно осознавать, что спустя столько лет борьбы, крови, бессонных ночей, политических войн и бесконечного напряжения он действительно доходит до этого дня. Когда дверь неожиданно открывается, он даже не сразу оборачивается, решив, что вернулась мама или кто-то из помощников, однако уже через секунду замирает. На пороге стоит девушка, которую он не видел несколько лет. Несколько бесконечно долгих секунд они просто смотрят друг на друга. Тэхёну кажется, что время вдруг делает невозможный поворот назад, туда, где ещё нет Совета, Кардиналов, Гриффина, страха, власти и всего того, что впоследствии превращает его жизнь в бесконечную политическую шахматную партию. Перед ним стоит Мэрелин — такая же живая, такая же улыбчивая, с тем же насмешливым взглядом, который когда-то помогал переживать самые безумные университетские годы, и именно поэтому её появление оказывается для него ударом куда более сильным, чем он мог ожидать. Он не говорит ни слова, просто смотрит. И вдруг чувствует, как предательски начинают дрожать. Мэрелин тоже замечает это почти сразу. — О боже мой, — выдыхает она сквозь смех, в котором уже слышались слёзы. — Только не говори, что сейчас расплачешься, потому что тогда расплачусь и я, а я вообще-то собиралась войти красиво. Тэхён нервно усмехается, хотя в груди уже болезненно сжимается что-то давно забытое. — Ты всё такая же невыносимая. — А ты всё такой же драматичный. Она пересекает комнату прежде, чем он успевает придумать очередную язвительную реплику, и крепко обнимает его. Обычно Тэхён не любит, когда кто-то нарушает его личное пространство без предупреждения, но сейчас лишь сильнее сжимает руки у неё за спиной, неожиданно осознавая, насколько сильно ему не хватает людей, рядом с которыми можно не быть идеальным, опасным или безупречным. — Посмотри на себя, — тихо говорит Мэрелин, чуть отстранившись. — Ты женишься. Если бы кто-нибудь рассказал мне об этом десять лет назад, я бы решила, что этот человек сошёл с ума. — Если бы кто-нибудь рассказал об этом мне десять лет назад, я бы решил то же самое. — Неправда. Ты бы сказал что-нибудь высокомерное и ужасно раздражающее. — Это тоже возможно. Она смеётся, а затем вдруг внимательно смотрит на него, и за этой улыбкой Тэхён неожиданно видит то, чего не замечал раньше. Грусть. Ту самую грусть, которая появляется у людей, когда они смотрят на кого-то, кого давно потеряли. — Знаешь, — тихо произносит она, — первое время мы все были уверены, что это просто период. Что ты освоишься, привыкнешь, немного поработаешь и снова начнёшь отвечать на сообщения. Потом прошло полгода. Потом год. Потом ещё несколько лет. И каждый раз, когда мы собирались вместе, кто-нибудь обязательно спрашивал, как ты, а остальные пожимали плечами, потому что никто уже толком не знал ответа. Тэхён отводит взгляд. — Я был занят. — Нет, — мягко перебивает она. — Ты просто запутался. Эти слова звучат настолько спокойно, что от них становится только тяжелее. Мэрелин никогда не обвиняет и не давит. Её честность всегда попадает точно в цель. Она подходит ближе и осторожно касается его руки. — Мы все видели, как ты меняешься, Тэ. Видели интервью, новости, политические скандалы, бесконечные статьи о тебе. Видели человека, которого вся страна боится. Но знаешь, что самое смешное? — Даже боюсь спрашивать. — Для нас ты всё ещё тот идиот, который однажды чуть не устроил пожар в общежитии, потому что решил самостоятельно приготовить пасту. Тэхён закрывает глаза и тихо смеётся. Мэрелин улыбается шире. — А ещё София до сих пор хранит ту фотографию с выпускного, где ты стоишь на столе и произносишь речь о том, что никогда не пойдёшь в политику. — Уничтожу её. — Попробуй. Она сделала три копии. — Конечно, сделала. — А Лукас до сих пор уверен, что ты должен ему пятьдесят евро. — Потому что я действительно должен ему пятьдесят евро. — А Эдриан всё ещё считает тебя самым упрямым человеком из всех, кого встречал. — Это уже клевета. — Нет, это общеизвестный факт. Тэхён качает головой, чувствуя, как внутри становится одновременно больно и удивительно легко. Словно все эти люди, о которых он старательно запрещает себе вспоминать последние годы, никуда не исчезают. Словно они просто ждут. И тогда Мэрелин наконец произносит: — Кстати, они все здесь. Он непонимающе хмурится. — Кто? — Все, Тэхён. Все приехали. На несколько секунд в комнате становится абсолютно тихо. — Что? — Ты серьёзно думаешь, что мы бы позволили тебе жениться без нас? Он смотрит на неё так, словно не до конца понимает смысл услышанного. Потом медленно опускается в кресло. Тэхён внезапно понимает одну очень простую вещь. Все эти годы он был уверен, что потерял их. А они, оказывается, никуда не ушли. Позже, когда первые эмоции немного улеглись, он узнал правду. Это Чонгук нашёл их. Это Чонгук связался с ними. Это Чонгук тайно организовал их приезд. Некоторое время Тэхён просто молчит, пытаясь осмыслить услышанное, а затем тихо смеётся и качает головой. — Я его убью. — Он любит тебя, — спокойно отвечает Мэрелин. — Это не объяснение. — По-моему, как раз объяснение. Тэхён долго смотрит в окно, за которым среди цветов и роскоши уже собираются гости, а затем неожиданно признаётся: — Я не хотел вас звать. — Почему? — Потому что вы помните меня другим. Он замолкает, собираясь с мыслями. — Вы помните человека, который смеялся. Который мог сорваться ночью в другой город просто потому, что ему стало скучно. Помните человека, который ещё не научился видеть угрозу в каждом новом знакомом и не просчитывал последствия каждого слова на десять шагов вперёд. Я не хотел, чтобы вы увидели того, кем я стал сейчас. Не хотел, чтобы увидели человека, который живёт среди власти, страха и постоянной готовности ударить первым. Мэрелин слушает очень внимательно, а затем медленно качает головой. — Вообще-то, друзья нужны именно для того, чтобы видеть друг друга не только в хорошие времена. Тэхён ничего не отвечает. Потому что впервые за много лет не находит ни одного аргумента против. И, возможно, именно сейчас он окончательно понимает, насколько долго сам лишал себя людей, которые продолжают любить его даже тогда, когда он делает всё возможное, чтобы остаться один.

♗♗♗

Чуть позже, когда первые эмоции после встречи с друзьями немного утихают, а в комнате вновь воцаряется относительное спокойствие, в дверь негромко стучат. Тэхён даже не спрашивает, кто именно пришёл. По какой-то причине он понимает это сразу. Возможно, потому, что за все годы их дружбы Намджун всегда появляется именно в такие моменты — не тогда, когда вокруг шумно и легко, а тогда, когда за внешним благополучием скрывается что-то гораздо более сложное и важное. — Входи, — негромко произнёс он. Намджун появляется в комнате без спешки, спокойно прикрывая за собой дверь, после чего останавливается неподалёку и некоторое время просто смотрит на Тэхёна. В его взгляде нет ни улыбки, ни удивления, ни даже обычного дружеского веселья. Скорее, это взгляд человека, который неожиданно видит завершение истории, начавшейся много лет назад, и теперь пытается осознать сам факт того, что этот день действительно наступил. Тэхён первым не выдерживает этого молчания. — Если ты продолжишь смотреть на меня так, словно я внезапно воскрес из мёртвых, мне станет не по себе. Уголок губ Намджуна едва заметно дрогает. — Прости. Просто я действительно никогда не думал, что доживу до дня, когда Ким Тэхён добровольно наденет белое. Тэхён усмехается и опускает взгляд на рукав пиджака, машинально разглаживая идеально ровную ткань. — Люди вообще редко оправдывают чужие ожидания. — Особенно когда всю жизнь делают всё возможное, чтобы их разрушать. — В мою защиту могу сказать, что ожидания чаще всего бывают довольно скучными. Намджун тихо хмыкает и подходит ближе к окну, за которым раскинулся огромный сад, утопающий в цветах. Даже отсюда видны дорожки, по которым уже постепенно начинают собираться гости, вспышки камер журналистов за пределами поместья и сотрудники охраны, следящие за тем, чтобы главное событие года прошло без малейших проблем. Всё это выглядит почти нереальным, словно иллюстрация к какой-то другой жизни, которая когда-то не имела к ним никакого отношения. — Забавно, — задумчиво произнёс Намджун, продолжая смотреть в окно, — потому что если бы несколько лет назад кто-нибудь попросил меня описать твоё будущее, свадьба точно не вошла бы даже в первую сотню вариантов. — А что бы вошло? — Международный скандал. — Очень смешно. — Политический переворот. — Уже лучше. — Возможно, попытка захватить власть над половиной континента. — Намджун. — Или публичная дуэль с каким-нибудь министром. Тэхён всё-таки смеётся, качнув головой. — Иногда мне кажется, что ты специально преувеличиваешь. — Иногда? — искренне удивляется Намджун. — Тэхён, ты всегда выглядел человеком, который скорее сожжёт мир дотла, чем позволит себе быть счастливым. Улыбка медленно исчезает с лица Тэхёна. Несколько секунд он молчит, наблюдая, как за стеклом ветер осторожно касается волос гостей, и вдруг ловит себя на мысли, что ещё совсем недавно согласился бы с каждым словом. Ещё несколько лет назад сама идея счастья казалась ему чем-то подозрительным и даже опасным, потому что счастье означало привязанность, привязанность означала слабость, а слабость в его мире неизбежно становилась оружием в чужих руках. — Чонгук просто оказался слишком упрямым, — наконец произнёс он. Намджун негромко усмехается. — Это правда. — Любой другой человек давно бы устал. — Любой другой человек давно бы сбежал. — Именно. — Но, к сожалению для тебя, Чонгук относится к той редкой категории людей, которые воспринимают невозможное как личное оскорбление. На этот раз смеются уже оба. И всё же через несколько мгновений улыбки постепенно исчезают сами собой, уступая место чему-то гораздо более глубокому. Они слишком давно знают друг друга, чтобы прятаться за шутками слишком долго. — Странно всё это, — тихо говорит Тэхён, проводя пальцами по кольцу на своей руке. — Иногда мне кажется, что я случайно оказался внутри чужой жизни. Словно всё это должно было случиться с кем-то другим. Не со мной. Намджун внимательно смотрит на него. — Потому что ты до сих пор считаешь, что не заслужил этого? Тэхён не отвечает сразу. Вместо этого он медленно опускается в кресло и устало проводит ладонью по лицу. — Наверное. Не знаю. Иногда я смотрю вокруг и думаю о том, сколько людей не дошли до этого дня. Сколько решений были неправильными. Сколько плохих вещей я сделал только потому, что не видел другого выхода. И тогда всё это начинает казаться какой-то нелепой ошибкой. Намджун долго молчит, словно обдумывая ответ. — Знаешь, что я понимаю за последние годы? — наконец произносит он. — Люди почему-то очень любят считать, что счастье обязательно нужно заслужить. Будто существует какой-то невидимый судья, который однажды выдаёт разрешение быть счастливым только тем, кто достаточно страдал. Но жизнь работает не так. Хорошие вещи не всегда приходят к хорошим людям. Плохие вещи не всегда приходят к плохим. И большинство из нас вообще не получает того, чего заслуживает. Тэхён поднимает взгляд. — Очень оптимистичная философия. — Я никогда не обещал быть оптимистом. — Это заметно. Намджун усмехается, однако почти сразу вновь становится серьёзным. — Но я знаю другое. Если бы несколько лет назад мне сказали, что ты будешь счастлив, я бы уже посчитал это чудом. Комната неожиданно притихает. Намджун смотрит на него спокойно и прямо, его следующие слова звучат тяжелее любых поздравлений, которые Тэхён слышал за весь день. — Я правда рад, что ты всё-таки счастлив. Тэхён чувствует, как в груди что-то болезненно сжимается. Потому что это не поздравление со свадьбой, не комплимент, не красивая речь. Это правда. Некоторое время они сидят молча, каждый думает о своём, а затем Тэхён неожиданно усмехается и качает головой. — Только ты способен превратить свадебное поздравление в экзистенциальный кризис. — И только ты способен прийти на собственную свадьбу и выглядеть так, будто собираешься подписывать мирный договор после двадцатилетней войны. — Справедливо. — К тому же, — добавляет Намджун уже мягче, — если сегодня кто-то и имеет право быть счастливым, то это ты. Тэхён ничего не отвечает. Однако впервые за долгое время не спорит. Потому что где-то глубоко внутри, под всеми страхами, сомнениями, старыми шрамами и привычным недоверием к миру, наконец начинает зарождаться осторожное ощущение, что, возможно, хотя бы один день в его жизни действительно может принадлежать не власти, не борьбе и не прошлому, а ему самому.

♗♗♗

Появление Ким Хо Джина становится почти единственным моментом за весь день, который нарушает ту хрупкую, светлую атмосферу, постепенно заполнившую поместье с самого утра. До этого момента всё вокруг казалось удивительно спокойным: за дверями звучала музыка, по коридорам бесшумно перемещались сотрудники, гости постепенно занимали свои места в саду, а фиалки наполняли воздух тонким сладковатым ароматом, который Тэхён любит ещё с юности. Однако стоит дворецкому негромко сообщить о прибытии его отца, как внутри что-то мгновенно напрягается, словно организм раньше разума узнаёт об опасности. Когда дверь открывается, Хо Джин входит в комнату с той безупречной уверенностью человека, который всю жизнь привык контролировать пространство вокруг себя. На нём идеально сидит тёмный костюм, седина лишь добавляет ему солидности, а спокойное выражение лица выглядит настолько естественным, что любой посторонний человек увидел бы перед собой образцового отца, пришедшего проводить сына к алтарю. Тэхён поднимается с кресла медленно и спокойно, однако Мина, стоящая рядом, замечает то, чего не заметил бы никто другой. Она слишком хорошо знает своего сына и потому видит, как едва заметно меняется его взгляд, как исчезает тепло, появившееся в нём за последние часы, и как лицо вновь приобретает ту холодную, почти непроницаемую маску, которую он обычно носит на заседаниях Совета. Несколько секунд в комнате стоит тишина. — Ты хорошо выглядишь, — наконец произносит отец, внимательно рассматривая сына. Тэхён чуть усмехается. — Удивительно. Обычно люди говорят это перед похоронами. Хо Джин смотрит на него долгим взглядом, словно пытается понять, где заканчивается шутка и начинается удар. — Ты по-прежнему превращаешь любой разговор в поле боя. — Это семейная черта. Ким Мина тихо прикрывает глаза. За много лет она слишком хорошо научилась распознавать моменты, когда разговор начинает напоминать поединок. Хо Джин медленно выдыхает и переводит взгляд к окну. — Сегодня не тот день, Тэхён. — Забавно, потому что именно сегодня мне это хочется услышать меньше всего. На этот раз улыбка Хо Джина становится почти незаметной. — Я всего лишь хотел сказать, что ты многого добился. — И это тоже довольно неожиданная фраза от человека, который большую часть моей жизни был уверен в обратном. Тяжесть между ними становится почти физической. Со стороны их разговор может показаться совершенно спокойным, даже вежливым, но каждое слово содержит слишком много невысказанного, слишком много старых обид, воспоминаний и боли, которые невозможно исправить одним разговором. Некоторое время они молчат. Затем Хо Джин неожиданно произносит: — Несмотря ни на что, сегодня важный день. Тэхён смотрит на него внимательно и вдруг понимает, что не испытывает ни привычной ярости, ни желания спорить. За последние месяцы внутри него произошло слишком многое. Он узнал правду о Гриффине. Узнал правду о собственном отце. Пережил слишком много боли, чтобы сейчас искать очередную битву. — Да, — тихо отвечает он. — Поэтому я не собираюсь его портить. На лице Хо Джина мелькает что-то странное, почти похожее на разочарование, словно он ожидал большего сопротивления. Через несколько минут двери вновь открываются. Один из организаторов церемонии сообщает, что гости уже собрались и пора выходить. Тэхён машинально поправляет рукав пиджака и впервые за всё время чувствует, как начинает волноваться не из-за отца, не из-за политики и даже не из-за будущего, а из-за того, что через несколько минут увидит Чонгука у алтаря. Хо Джин протягивает ему руку. На одно короткое мгновение Тэхён замирает. В детстве он много раз представлял самые разные версии будущего, но ни в одной из них не было этого момента. Не было свадьбы. Не было матери, которая смотрела на него со слезами счастья. Не было ребёнка, которого они с Чонгуком уже ждали. И уж точно не было отца, который сейчас должен был провести его к алтарю. Наверное, именно поэтому всё происходящее кажется немного нереальным. Он всё-таки берёт его под руку. Когда двери распахиваются и они начинают идти по длинному коридору к саду, заполненному гостями, со стороны это выглядит почти идеально. Один из самых влиятельных людей страны сопровождает собственного сына на свадьбу, оба выглядят безупречно, спокойно и достойно, словно перед публикой находилась семья, в которой никогда не существовало трещин. Именно эта картинка почему-то пугает Тэхёна больше всего. Потому что он знает правду. Знает, сколько боли скрывается за этим идеальным фасадом. Знает, что люди, наблюдающие за ними сегодня, никогда не увидят бесконечных лет одиночества, постоянного стремления заслужить любовь, которой ему так и не дали, и тех шрамов, которые останутся с ним навсегда. Но сегодня эта правда больше не определяет его жизнь. Потому что впереди, за белыми орхидеями, музыкой и сотнями гостей, его ждёт человек, рядом с которым прошлое наконец перестаёт быть приговором.

♗♗♗

Для Тэхёна дорога к алтарю кажется странно короткой и одновременно бесконечной. Музыка уже звучит где-то впереди, мягко разливаясь под стеклянными сводами огромного сада, утопающего в белых орхидеях, а по обе стороны дорожки сидят сотни гостей — министры, дипломаты, главы корпораций, иностранные делегации, представители крупнейших мировых фондов и журналисты, которые несколько месяцев подряд называли эту свадьбу главным событием года. В обычный день он бы автоматически отмечал расположение охраны, маршруты эвакуации, политические союзы между присутствующими и десятки других деталей, которые привык замечать за годы жизни среди власти, однако сейчас всё это словно существует где-то очень далеко, за плотной стеной шума, заполняющего голову. Наверное, именно так ощущается волнение. Цветы спускаются с хрустальных люстр целыми каскадами, украшают колонны, лестницы и арки, превращая пространство в нечто почти нереальное, будто это место существует где-то между сном и реальностью. Сквозь прозрачный купол над садом проникает мягкий осенний свет, золотящий белые лепестки и заставляющий их казаться почти светящимися, а лёгкий ветер приносит аромат цветов, который Тэхён любит столько лет, что давно перестаёт замечать его осознанно. Сегодня же он чувствует его особенно остро, словно мозг цепляется за любую деталь, пытаясь справиться с переполняющими эмоциями. Рядом спокойно шагает Хо Джин, и со стороны они наверняка выглядят почти идеальной семьёй, но Тэхён больше не смотрит на него. Его взгляд прикован к человеку, стоящему в конце дорожки. К Чонгуку. К своему будущему мужу. К человеку, который каким-то невозможным образом сумел стать домом. Когда Чонгук видит его, всё вокруг тоже словно исчезает. Несколько секунд он просто смотрит вперёд, забыв и о гостях, и о музыке, и о тысячах камер, следящих за каждым движением. Ему казалось, что он много раз представлял этот момент за последние месяцы, однако ни одно воображение не смогло подготовить его к реальности. Тэхён идёт навстречу в белом, окружённый цветами и золотистым светом осеннего утра, и выглядит настолько красивым, что у Чонгука буквально перехватывает дыхание. Он никогда не был особенно сентиментальным человеком. За свою жизнь он видел слишком многое, чтобы легко плакать, однако в какой-то момент глаза всё равно начали предательски щипать, и он даже усмехается самому себе, быстро проводя пальцами по щеке прежде, чем кто-то успевает это заметить. Кроме Тэхёна. Когда они наконец встречаются у алтаря, мир окончательно перестаёт существовать. Тэхён почти не запоминает, как Хо Джин передаёт его руку Чонгуку, не запоминает, как занимает своё место рядом с ним и как затихает музыка. Всё его внимание сосредотачивается на ощущении тёплых пальцев, переплетающихся с его собственными, и на взгляде человека напротив, в котором столько любви, что это до сих пор кажется чем-то невероятным. Священнослужитель начинает церемонию, произнося традиционные слова, однако для Тэхёна они звучат словно издалека. Несколько лет назад он бы рассмеялся любому человеку, который сказал бы, что однажды всё закончится именно так. После смерти, предательств, борьбы за власть, бесконечных политических войн и собственного детства ему кажется, что его жизнь может закончиться как угодно, но только не счастьем. Он слишком долго воспринимал себя как оружие. Как человека, полезность которого всегда была важнее его самого. И сейчас, стоя рядом с Чонгуком, он вдруг понимает, насколько сильно изменился. Впервые в жизни ему не нужно было ничего доказывать. Его любят просто за то, что он есть. Когда наступает время клятв, в саду воцаряется такая тишина, что слышен даже шелест листвы где-то за стеклянными стенами. Чонгук говорит первым. — Я долго думал о том, что должен сказать сегодня, но каждый раз приходил к одному и тому же выводу. Ни одни слова не смогут объяснить, что ты для меня значишь. Мы прошли через слишком многое вместе, чтобы описать это красивыми фразами. Я видел тебя сильным, видел тебя сломленным, видел тебя злым, уставшим, счастливым и потерянным, но ни разу не усомнился в том, что хочу идти рядом именно с тобой. Я обещаю, что буду рядом в любой день — хороший или плохой, лёгкий или невыносимый. Обещаю защищать тебя не потому, что ты не можешь справиться сам, а потому, что ты больше никогда не должен справляться со всем в одиночку. На последних словах голос Чонгука заметно дрожит, и Тэхён чувствует, как сердце болезненно сжимается. Когда приходит его очередь говорить, он несколько секунд молчит, пытаясь собраться с мыслями, потому что неожиданно понимает: все заготовленные фразы вдруг кажутся бессмысленными. — Знаешь, — тихо начинает он, не сводя взгляда с Чонгука, — всю жизнь я считал доверие самой опасной вещью на свете. Мне казалось, что любить кого-то означает добровольно вручить ему оружие против себя. Поэтому я всегда предпочитал контролировать ситуацию, просчитывать последствия и держать дистанцию. Это работало почти во всём. Кроме тебя. По залу прокатывается едва заметная волна улыбок. — Ты оказался слишком упрямым, чтобы уйти, слишком добрым, чтобы использовать мои слабости против меня, и слишком важным, чтобы я продолжал делать вид, будто ничего не чувствую. Поэтому сегодня я не буду обещать тебе идеальную жизнь. Я слишком хорошо знаю, что её не существует. Но я обещаю доверять тебе. Для меня это больше любого признания в любви. Я обещаю выбирать тебя снова и снова, даже в те дни, когда будет трудно. И обещаю быть рядом столько, сколько мне позволит жизнь. Несколько секунд никто не говорит. Даже гости выглядят так, словно забывают дышать. Наконец священнослужитель улыбается и произносит традиционные слова: — Чон Чонгук, согласны ли вы взять Ким Тэхёна в законные мужья и быть рядом с ним в радости и горе, в богатстве и бедности, в здоровье и болезни до конца своих дней? — Да, — отвечает Чонгук без малейшего колебания. — Ким Тэхён, согласны ли вы взять Чон Чонгука в законные мужья и быть рядом с ним в радости и горе, в богатстве и бедности, в здоровье и болезни до конца своих дней? Тэхён смотрит на человека напротив и неожиданно чувствует удивительное спокойствие. Словно после долгих лет борьбы он наконец оказывается там, где должен быть. — Да, — тихо отвечает он. — Согласен. Улыбка священнослужителя становится шире. — Тогда я с огромной радостью объявляю вас супругами. Можете поцеловать друг друга. По залу прокатываются аплодисменты, смех и восторженные возгласы, однако ни один из них уже не имеет значения. Чонгук делает шаг вперёд первым, осторожно касается ладонью его щеки и целует так, словно вокруг действительно никого не существует. В этот момент за их спинами одновременно взметаются вверх десятки мощных залпов праздничной пиротехники. В небо вырываются облака белого и небесно-голубого порошка, раскрываясь огромными сияющими волнами над стеклянным куполом и превращая пространство в подобие чистого утреннего неба. Белые и голубые потоки закручиваются среди солнечного света, смешиваются с лепестками орхидей и фиалок, которые ветер подхватывает над садом, и на несколько секунд вся картина становится настолько красивой, что больше напоминает сон, чем реальность. Позже многие будут говорить о роскоши этой свадьбы, о знаменитых гостях, о стоимости декораций и о политическом значении события, но для Тэхёна самым важным воспоминанием навсегда останется вовсе не это. Он запомнит лишь тепло ладони Чонгука в своей руке, его немного дрожащую улыбку и тот момент, когда впервые за долгие годы позволил себе поверить, что счастье действительно может оказаться не временной передышкой перед новой катастрофой, а чем-то настоящим.

♗♗♗

Если сама церемония напоминала красивый сон, то банкет похож на живую, шумную, тёплую жизнь, которой так долго не хватало каждому из них. После официальной части гостей пригласили в главный зал поместья, который к вечеру окончательно преобразился. Под высоким стеклянным сводом горят сотни огней, отражаясь в хрустале, золоте и бесконечных композициях из белых орхидей, которые украшают буквально всё пространство — от длинных столов до огромных лестниц и балконов второго этажа. Живая музыка мягко разливается по залу, сменяясь то классическими композициями, то более лёгкими мелодиями, под которые гости постепенно начинают танцевать, а официанты бесшумно перемещаются между столами с дорогим вином, шампанским и блюдами, над которыми лучшие повара страны работали последние несколько месяцев. Со стороны всё выглядит именно так, как потом напишут газеты: свадьба века, главное событие года, торжество, объединившее политическую элиту, крупнейших бизнесменов, представителей иностранных государств и десятки людей, от решений которых зависят экономики целых стран. За соседними столиками министры обсуждают последствия новых торговых соглашений, дипломаты обмениваются контактами, а главы корпораций уже пытаются подсчитать, сколько миллиардов долларов принесли им знакомства, состоявшиеся за этот вечер. Однако очень быстро оказывается, что самому Тэхёну всё это совершенно неинтересно. Спустя много лет он находится среди людей и не чувствует необходимости постоянно быть настороже. Наверное, именно это и ощущается как счастье. Чонгук практически не отходит от него ни на шаг, словно боится потерять его среди сотен гостей, и это почему-то вызывает у Тэхёна только улыбку. Каждый раз, когда кто-то из политиков слишком надолго затягивает разговор, Чонгук неизменно появляется рядом, забирая его под совершенно надуманным предлогом, и вскоре Тэхён начинает подозревать, что половину этих спасательных операций тот придумывает исключительно ради собственного удовольствия. — Ты понимаешь, что буквально только что спас меня от двадцатиминутного монолога о налоговой реформе? — тихо спрашивает Тэхён, когда они наконец добираются до относительно спокойного угла зала. — Я спасаю наш брак ещё до того, как он официально начался, — невозмутимо отвечает Чонгук. — Мы женаты уже почти час. — Тем более. Тэхён смеётся, и каждый раз, когда это происходит, Чонгук ловит себя на мысли, что ради одного этого звука готов снова пройти через всё, что им пришлось пережить за последние годы. За соседним столом ситуация постепенно становится всё менее контролируемой, потому что Хосок успевает выпить достаточно шампанского, чтобы окончательно потерять чувство самосохранения. Сначала он просто громче всех смеётся над университетскими историями, которые рассказывают друзья Тэхёна, потом начинает активно спорить с Чимином о том, кто из них лучше танцует, а ещё через двадцать минут неожиданно обнаруживает существование Мэрелин. Вернее, обнаруживает он её гораздо раньше, но только сейчас решает что-то с этим сделать. — Простите, — абсолютно серьёзно заявляет он, подсаживаясь рядом с ней с бокалом в руке, — мне кажется, что организаторы свадьбы совершают серьёзную ошибку. Мэрелин поднимает бровь. — Какую именно? — Вас сажают слишком далеко от меня. Несколько секунд за столом стоит тишина. Потом первой начинает смеяться София. Через несколько секунд уже весь стол буквально задыхается от смеха. — Боже мой, — стонет Мэрелин, прикрывая лицо ладонью. — Это действительно происходит? — Я вообще-то очень обаятельный мужчина. — Вы вообще-то очень пьяный мужчина. — Одно другому не мешает. К этому моменту смеяться начинают уже даже Чонгук и Тэхён. Особенно Тэхён. Настолько искренне и свободно, что старые друзья на секунду просто замолкают, наблюдая за ним. Наверное, именно тогда он впервые заметил их взгляды. Тех, кого когда-то знал лучше всех. Рядом с ними он был не политиком, не стратегом и не человеком, способным разрушать правительства одним телефонным звонком. Он был просто студентом, который спорил до трёх ночи, пропускал лекции, смеялся над глупыми шутками и верил, что впереди его ждёт самая обычная жизнь. — Помните, как он однажды решил доказать профессору экономики, что тот неправильно трактует собственный учебник? — неожиданно спрашивает Лукас. Стол взрывается смехом. — Нет, подождите, — перебивает его София. — Лучше расскажи про тот случай в библиотеке. — Нет, только не библиотека, — стонет Тэхён. — Именно библиотека. — Я сейчас уйду. — Не уйдёшь. Смех вокруг становится ещё громче. Даже Юнги, который весь вечер старательно изображал полное безразличие ко всему происходящему, в какой-то момент всё-таки не выдерживает и едва заметно улыбается, качая головой. — Это очень полезная информация, — заявляет Чонгук. — Продолжайте. — Предатель. — Я должен знать, за кого вышел замуж. — Уже поздно. — Никогда не поздно. Где-то рядом снова смеётся Джин, причём настолько громко, что несколько гостей оборачиваются в их сторону, а чуть дальше Чимин в очередной раз плачет, абсолютно не скрывая слёз и одновременно пытаясь фотографировать всех присутствующих. — Почему ты опять плачешь? — спрашивает Юнги. — Потому что они счастливы! — Ты говоришь это двадцать минут. — И сейчас тоже говорю. — Ты невозможен. — А ты меня всё равно любишь. — К сожалению. Тэхён наблюдает за ними и неожиданно чувствует что-то очень странное. Тишину. Ту самую тишину, которой у него не было уже много лет. И именно в этот момент он вдруг понимает, что слово «дом» никогда не означало место. Домом всегда являются люди. И впервые в жизни у него действительно появляется свой.

♗♗♗

К середине вечера банкет окончательно превращается в тот редкий хаос, который бывает только на очень счастливых праздниках. Огромный зал под стеклянными сводами наполнен музыкой, смехом и разговорами, белые орхидеи по-прежнему утопают в мягком свете сотен ламп, а гости уже давно перестают соблюдать строгий официальный этикет. Министры спорят с дипломатами, крупные предприниматели обсуждают сделки прямо за праздничными столами, представители прессы пытаются уловить каждую деталь происходящего, а где-то на другом конце зала Хосок уже во второй раз пытается убедить абсолютно всех присутствующих, что именно он является главным организатором этой свадьбы и без него церемония бы не состоялась. Тэхён сидит рядом с Чонгуком и почти не участвует в разговорах, лишь изредка улыбается очередной шутке друзей, однако внутри него всё сильнее нарастает странное напряжение. За последние недели он постепенно привыкает к мысли о ребёнке, привыкает к собственному страху, привыкает к неожиданной радости, которая иногда накатывает настолько резко, что становится трудно дышать, но сейчас, когда вокруг находятся все самые важные люди их жизни, когда рядом мать, друзья, Чонгук и даже те, кого ещё несколько лет назад он никогда не смог бы представить за одним столом, ему вдруг хочется перестать прятать эту новость. В какой-то момент он просто поворачивает голову к Чонгуку. Тот сразу понимает всё без слов, как понимал всегда. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а затем Тэхён едва заметно кивает. Этого оказывается достаточно. Чонгук медленно поднимается из-за стола и осторожно стучит вилкой по бокалу. Звук оказывается негромким, но зал начинает затихать почти мгновенно. Разговоры постепенно обрываются, музыканты перестают играть, а несколько сотен человек одновременно поворачиваются в их сторону. — Надеюсь, вы простите нас за ещё одно объявление в один день, — с лёгкой улыбкой говорит Чонгук, обводя взглядом гостей. — Но, кажется, сегодня подходящий момент для хороших новостей. В зале сразу слышатся смешки. Тэхён медленно поднимается рядом с ним и в этот момент почему-то чувствует, как начинает быстрее биться сердце. Чонгук осторожно переплетает их пальцы и только после этого спокойно говорит: — Через несколько месяцев нас станет трое. На пару секунд зал буквально замирает. А потом взрывается. Аплодисменты, крики, поздравления и смех обрушиваются на них такой волной, что Тэхён невольно смеётся вместе со всеми. Хосок действительно чуть не роняет бокал прямо себе на костюм и так резко вскакивает на ноги, что опрокидывает стул позади себя. — Я ЗНАЛ! — орёт он на весь зал. — Я ГОВОРИЛ! Я ВСЕМ ГОВОРИЛ! — Ты никому ничего не говорил, — спокойно замечает Юнги. — Потому что мне никто не верил! — Потому что ты каждый месяц предсказываешь беременность кому-нибудь из знакомых. Джин в этот момент уже буквально визжит от счастья и пытается одновременно обнять Намджуна, Юнги и Хосока, отчего те начинают отбиваться от него с разной степенью успеха. Чимин плачет совершенно открыто и даже не пытается это скрывать. — Почему вы всё время заставляете меня плакать? — возмущённо всхлипывает он. — Сначала свадьба, теперь ребёнок. Вы вообще понимаете, сколько я сегодня потратил нервов? — Ты плакал ещё до церемонии, — напоминает Юнги. — Потому что это была красивая лестница! — Какая ещё лестница?! — Очень красивая лестница! Старые друзья Тэхёна смеются так громко, что почти перекрывают музыку. Мэрелин вообще закрывает лицо руками и несколько секунд просто сидит, качая головой от счастья, после чего поднимается и крепко обнимает сначала Тэхёна, потом Чонгука, а затем почему-то ещё и Ким Мину. Мина, обычно такая спокойная и сдержанная, лишь мягко улыбается, однако её глаза подозрительно блестят. Она смотрит на сына так, словно в этот момент видит перед собой сразу все годы его жизни — испуганного ребёнка, одинокого подростка, молодого человека, который слишком рано научился выживать, и взрослого мужчину, сумевшего вопреки всему построить собственную семью. Даже многие гости, совершенно не знакомые с ними лично, начинают аплодировать. Политики, бизнесмены, иностранные дипломаты и представители старейших семей страны поздравляют их с совершенно искренним восторгом. Для большинства присутствующих эта свадьба уже является событием года, но новость о ребёнке неожиданно превращает её во что-то гораздо более личное и живое. Намджун всё это время молчит. Он просто стоит чуть в стороне с бокалом в руке и смотрит на Тэхёна так внимательно, что тот в какой-то момент ловит его взгляд. Тэхён чувствует, как сильнее сжимает руку Чонгука. Страх никуда не исчезает. Он всё ещё живёт где-то внутри. Всё ещё напоминает о себе мыслями о будущем, о ребёнке, об ответственности и о том, что он никогда не видел перед собой примера нормальной семьи. Но впервые этот страх больше не оказывается сильнее счастья. И когда Чонгук поворачивается к нему, осторожно касается его виска и улыбается той самой спокойной улыбкой, которая всегда возвращает ему ощущение опоры под ногами, Тэхён вдруг понимает, что смотрит вперёд не с ожиданием катастрофы, а с надеждой.

♗♗♗

Поздний вечер постепенно растворяет шум праздника. Огромный банкетный зал, ещё несколько часов назад наполненный сотнями голосов, музыкой и смехом, медленно пустеет, хотя отдельные группы гостей всё ещё задерживаются у столов, обсуждая свадьбу, которая уже успевает стать главным событием года. За панорамными окнами темнеет осеннее небо, а белые орхидеи, украшающие зал, теперь кажутся почти призрачными в мягком свете хрустальных люстр. Чонгук впервые за весь день оказывается один. Всего на несколько минут. Тэхён остаётся с матерью и друзьями, которые категорически отказываются отпускать его раньше времени, а сам Чонгук выходит в одну из дальних галерей поместья, надеясь наконец перевести дыхание после бесконечных поздравлений, фотографий и разговоров. Он стоит возле высокого окна и смотрит на освещённый сад, когда слышит за спиной спокойный голос. — Кардинал. Чонгук даже не оборачивается сразу. Он уже знает, кто это. По какой-то причине присутствие Хо Джина всегда ощущается раньше, чем его появление. Словно температура воздуха вокруг становится ниже. Когда Чонгук всё же поворачивается, Хо Джин выглядит безупречно, как и всегда. Идеально сидящий костюм, безупречная осанка, спокойное лицо человека, который десятилетиями привык контролировать каждое своё слово и каждое движение. Со стороны они вполне могут выглядеть как двое влиятельных политиков, ведущих обычную светскую беседу после успешного государственного мероприятия. — Сегодня всё прошло идеально, — произносит Хо Джин, медленно подходя ближе. — Признаться, я ожидал гораздо большего количества проблем. — Это свадьба, а не переворот. — В нашей стране разница иногда бывает не такой большой. На губах Хо Джина появляется едва заметная улыбка, однако его глаза остаются абсолютно холодными. Некоторое время они молчат. Чонгук прекрасно понимает, что этот разговор начался не ради вежливости. — Впрочем, возможно, теперь всё действительно станет проще, — продолжает Хо Джин. — После сегодняшней новости многие вещи наконец встанут на свои места. Чонгук медленно переводит на него взгляд. — Какие именно вещи? — Те, которые давно должны были встать на свои места. Семья требует времени. Ребёнок требует времени. Особенно первый ребёнок. Теперь Тэхёну больше не придётся тащить на себе половину правительства и изображать человека, который способен жить сразу несколькими жизнями одновременно. Чонгук ничего не отвечает. — Думаю, теперь он наконец сможет сосредоточиться на том, для чего омеги были созданы изначально, — продолжает Хо Джин тем же ровным голосом, словно обсуждает экономический отчёт. — Дом. Семья. Муж. Ребёнок. Всё остальное рано или поздно теряет значение. Надеюсь у вас родится альфа, достойный наследник нашей семьи. Что-то внутри Чонгука начинает медленно холодеть. Он смотрит на человека, который всю жизнь заставлял Тэхёна чувствовать себя недостаточным. И теперь этот человек стоит здесь и говорит о его будущем так, словно речь идёт не о собственном сыне, а о каком-то политическом инструменте, который наконец займёт положенное место на полке. — Вы действительно думаете, что знаете, для чего создан Тэхён? — тихо спрашивает Чонгук. — Я знаю его гораздо дольше тебя. — Нет. Ответ звучит настолько спокойно, что даже Хо Джин на мгновение замолкает. — Вы знаете только того Тэхёна, которого сами пытались создать. Улыбка исчезает с лица Хо Джина. — Осторожнее, Кардинал. — Нет, это вам стоит быть осторожнее. Несколько секунд между ними стоит такая тишина, что становится слышен далёкий звук оркестра из главного зала. Чонгук делает шаг вперёд и смотрит на Хо Джина без привычной дипломатичности, без политической вежливости и без попыток сгладить углы. — Сегодня я слушаю вас исключительно из уважения к тому факту, что вы его отец. Только поэтому. Но если вы ещё раз позволите себе говорить о моём муже так, словно его жизнь принадлежит кому-то, кроме него самого, этот разговор закончится совсем иначе. Хо Джин прищуривается. — Ты слишком эмоционален. — Нет. Я просто люблю его. Эти слова почему-то звучат тяжелее любой угрозы, потому что Хо Джин явно не понимает самой их сути. Любовь никогда не являлась языком, на котором он говорит. — Вы знаете, чего я больше всего боялся, когда впервые узнал вас ближе? — продолжает Чонгук, не отводя взгляда. — Что однажды начну видеть в себе что-то от вас, но сегодня я понял одну вещь. У меня никогда не получится стать похожим на человека, который смотрит на собственного ребёнка и видит только функцию. Лицо Хо Джина окончательно застывает. — Следи за словами. — Нет. Теперь вы будете следить за своими. Голос Чонгука остаётся удивительно спокойным, но именно это спокойствие делает его слова особенно страшными. — Вы больше никогда не появитесь в нашем доме. Вы больше никогда не останетесь наедине с нашим ребёнком. И если однажды мой сын или моя дочь спросит меня, почему вас нет рядом, я найду способ объяснить это так, чтобы они никогда не почувствовали себя виноватыми. В глазах Хо Джина мелькает что-то похожее на настоящий гнев. — Ты не имеешь права принимать такие решения. — Имею. Чонгук выдерживает короткую паузу и произносит уже совсем тихо: — Потому что, в отличие от вас, я знаю, как выглядит человек после многих лет жизни без любви. Они ещё несколько секунд смотрят друг на друга, а затем Чонгук просто разворачивается и идёт обратно к свету, музыке и людям, которых любит. Он больше не слышит шагов за спиной и даже не оборачивается, потому что этот разговор закончен окончательно. Где-то впереди, среди смеха друзей, голосов гостей и сияния белых орхидей, его ждёт Тэхён. А Хо Джин остаётся стоять один, окружённый роскошью, властью и влиянием, которые всю жизнь считает самым важным, но которые в эту минуту почему-то выглядят удивительно бесполезными.

♗♗♗

К тому моменту, когда последние гости начали разъезжаться, а музыка окончательно стихла, поместье погрузилось в ту особенную ночную тишину, которая приходит только после очень счастливых дней. Казалось, само пространство устало от бесконечного количества эмоций, голосов, смеха и света. Огромные залы постепенно пустели, сотрудники незаметно убирали последние следы праздника, где-то далеко ещё слышались приглушённые разговоры задержавшихся гостей, но всё это уже казалось частью другой реальности, которая медленно отдалялась с каждой минутой. Когда после долгой дороги в резиденцию за ними наконец закрывается дверь их комнаты, Тэхён впервые за весь день по-настоящему выдыхает. Большие панорамные окна выходят на ночной сад, утопающий в мягком свете фонарей. Где-то вдали мерцают огни Сеула, а над особняком раскидывается удивительно чистое звёздное небо. После бесконечных часов, проведённых среди сотен людей, камер и внимания всей страны, эта тишина кажется почти нереальной. Некоторое время Тэхён просто стоит возле окна, не снимая пиджак и не говоря ни слова. Со стороны он выглядит спокойным, но Чонгук слишком хорошо его знает, чтобы поверить в это спокойствие безоговорочно. Поэтому он не спешит ничего спрашивать. Не разрушает этот момент ненужными словами. Вместо этого подходит ближе и останавливается рядом, позволяя их плечам едва заметно соприкоснуться. — Устал? — тихо спрашивает он. Тэхён усмехается, но улыбка получается какой-то задумчивой. — Не знаю. — Это очень тревожный ответ для человека, который обычно знает всё. — Именно поэтому он меня и беспокоит. Чонгук негромко смеётся, а Тэхён несколько секунд молчит, продолжая смотреть на ночной сад за стеклом, прежде чем наконец говорить уже совсем другим голосом — тихим, непривычно открытым и удивительно уязвимым. — Знаешь… весь день мне кажется, что я случайно оказываюсь внутри чужой жизни. Чонгук поворачивает голову. — Чужой? — Иногда я смотрю вокруг и не могу поверить, что всё это происходит со мной. Люди, которых я люблю, рядом. Мама улыбается. Намджун выглядит счастливым. Юнги даже перестает делать вид, что ему всё безразлично. Мои друзья возвращаются спустя столько лет. Мы поженились и ждём ребёнка. И каждый раз, когда я вспоминаю обо всём сразу, у меня возникает ощущение, будто сейчас кто-нибудь подойдёт и скажет, что произошла ошибка, потому что такие вещи не случаются с людьми вроде меня. Последние слова звучат почти шёпотом. Чонгук смотрит на него несколько секунд, а затем осторожно обнимает со спины, прижимая к себе так привычно и естественно, словно делает это всю жизнь. — Сегодня ты был по-настоящему счастлив. Тэхён невесело усмехается. — Не преувеличивай. — Я серьёзно. Чонгук утыкается подбородком ему в плечо и мягко проводит ладонью по его животу, где пока ещё ничего нельзя заметить, но мысль о новой жизни уже незримо присутствует между ними. — Обычно даже в самые хорошие дни ты всё равно держишь часть себя за закрытой дверью. Всегда ждёшь удара, всегда готовишься к худшему, всегда смотришь на счастье так, будто оно приходит ненадолго и скоро уйдёт. А сегодня несколько раз я ловлю тебя на том, что ты просто улыбаешься и даже не замечаешь этого. Тэхён медленно опускает взгляд. Он хочет пошутить, но почему-то не может. — Мне страшно, — признаётся он спустя некоторое время. — Из-за ребёнка? — Из-за всего. Он поворачивается к нему лицом и позволяет себе не скрывать собственных эмоций. — Мне страшно, что я окажусь плохим родителем. Страшно, что однажды сделаю что-то не так. Страшно, что он или она посмотрит на меня так же, как когда-то я смотрел на своего отца. Страшно, что всех этих лет оказывается недостаточно, чтобы стать другим человеком. Чонгук слушает молча. — Знаешь, почему этого никогда не случится? — Почему? — Потому что ты боишься. Тэхён хмурится. — Очень утешительно. — Нет, я серьёзно. Плохие родители никогда не задаются вопросом, хорошие ли они родители. Они не переживают об этом. Не сомневаются, не пытаются стать лучше. А ты уже сейчас думаешь о ребёнке больше, чем некоторые люди думают о своих детях за всю жизнь. Тэхён опускает взгляд. Чонгук осторожно берёт его лицо в ладони. — Ты не твой отец. Эти четыре слова звучат настолько просто, что на несколько секунд в комнате снова становится тихо. — Иногда мне кажется, что какая-то его часть всё ещё живёт во мне. — Нет. — Чонгук… — Нет, Тэхён. В его голосе нет ни капли сомнения. — Ты пережил слишком многое из-за этого человека, чтобы когда-нибудь стать похожим на него. Посмотри на себя. Ты готов ночами не спать из-за людей, которых любишь. Ты помнишь каждую мелочь. Ты несёшь на себе ответственность за половину страны и всё равно находишь время переживать о том, не устал ли кто-нибудь рядом с тобой. Ты способен быть жестоким к врагам, но никогда не бываешь жестоким к тем, кого любишь. И наш ребёнок будет знать это лучше всех. Тэхён долго смотрит ему в глаза, а потом неожиданно улыбается. — Когда ты успел стать таким мудрым? — После свадьбы, кажется. — Прошло меньше суток. — Очень насыщенные сутки. На этот раз Тэхён всё-таки смеётся, и этот смех получается таким живым, что Чонгук невольно залюбовался им. Некоторое время они просто сидят рядом на диване возле окна, разговаривая о вещах, которые раньше казались почти невозможными. О будущем доме. О детской комнате. О том, кого будет больше бояться ребёнок. О том, как Хосок наверняка превратится в самого безответственного крёстного на свете. О том, что Джин начнёт покупать игрушки раньше рождения малыша. О том, что Чимин будет баловать его настолько сильно, что это станет национальной проблемой. О том, что Намджун наверняка подарит ребёнку первую книгу раньше, чем тот научится держать её в руках. Рядом Чонгук, их будущий ребёнок, тихая осенняя ночь за окном и странное, почти непривычное чувство внутреннего покоя. И когда позже Тэхён лежит в объятиях человека, которого любит, слушая его ровное дыхание и ощущая тёплую ладонь на своём животе, где уже начинается их новая история, ему впервые за много лет приходит мысль, от которой раньше он бы просто отмахнулся. Возможно, счастье действительно бывает хрупким. Возможно, оно никогда не длится вечно. Но, засыпая в эту ночь рядом с Чонгуком, Тэхён впервые позволяет себе поверить, что именно для него оно всё-таки может оказаться не временным.