Многоликий

С того момента, как ему пришлось признать, что он упустил вора, Бафар помогал другим прийти в себя. Кому-то пришлось перевязывать раны, но многие отделались лишь ушибами и ущемленной гордостью. Его другу Азуру досталось больше всего. Еще бы: лучший воин племени Харата потерял оружие в бою и был ошеломлен. Несмотря на улыбку, которую Азур подарил ему, когда лучший друг помог ему подняться, Бафар видел его недовольство и смятение. Но ведь именно Бафар упустил вора на уступе. Выстрели он, смог бы остановить чужака? Смог бы смириться с тем, что убил другого человека? Потому что после падения с такой высоты, еще и будучи раненым, невозможно выжить. Бафар не был уверен в собственной силе духа, возможно, поэтому он медлил на уступе. В отличии от Азура, молодой человек не был воином – он – всего лишь подмастерье, кузнец и ремесленник, если угодно, а также – лучший друг. Конечно, как и любой мужчина племени, он владеет оружием не хуже других воинов, но Бафар не обладает талантом или мастерством Первого Копья. Вероятно, поэтому никто не удивился, когда он сообщил, что упустил вора. Никому не пришло в голову, что он слишком слаб духом. — Бафар! Он отвлекается от наблюдения за полосой розового света, что медленно двигалась по пустыне, по мере того, как восходило Солнце. Уже сейчас он чувствует тепло, которое через пару часов превратится в невыносимую жару. В другой день он бы насладился легким ветром, несущим остатки ночной прохлады. Начал бы день с ведром в руках, чтобы принести воды из источника. Сегодня же Бафар оборачивается, чувствуя тяжесть в груди. Позади него стоит Каур, молодой воин племени, что только недавно закончил свое обучение. На его теле еще нет отличительных знаков, доказывающих доблесть, опыт и статус, но Бафар не сомневался, что вскоре это изменится. — Вождь созывает собрание. — Угрюмо сообщает Каур и бросает мрачный взгляд за спину собеседника. Как раз в том направлении скрылся вор. — Ты знаешь, что он украл? Бафар разглядывает воина перед собой и видит напряжение в хватке на древке копья и сжатых губах. — Нет, Каур. — Он делает шаг вперед и сжимает чужое плечо в успокаивающем жесте. — Но не сомневаюсь в том, что это что-то важное. Вождь никогда не подвергнет племя опасности. Каур хмурится, глядя на соплеменника и кивает. — Ты прав, Бафар. Я не сомневаюсь в нашем вожде. Но не понимаю, почему воины сразу не отправились по следу? На нас напали, Ками и Рома ранены, а мы чего - то ждем! Если бы не упустили… Молодой воин резко обрывает сам себя, когда осознает, с кем разговаривает. Он открывает и закрывает несколько раз рот, прежде чем принести извинения, но Бафар прерывает его. — Побереги воздух. – Мужчина в последний раз сжимает чужое плечо. Вздыхая, он чешет заросшую щеку. Ему давно стоило побриться, но обычно он слишком занят заточкой инструментов, чтобы тратить на это время. — Но подумай вот о чем. Напавший на нас ранен и вряд ли далеко ушел. А, отправившись за ним в темноте, многие из нас могли пострадать. Скалы не так надежны, как кажется днем. Они молчат несколько мгновений. Над их головами кричит ястреб, парящий в небе в поисках добычи. — Пойдем. Мы слишком задержались. — Наконец произносит Бафар и двигается в сторону поселения. Он слышит, как Каур двигается следом и надеется, что молодой воин внемлет его словам и станет более сдержанным в будущем.

***

Возбужденный гул голосов встречает Бафара у костра. Несмотря на случившееся, ночью племя продолжает жить, как и прежде. Дети отправлены в тренировочный круг, где ими занимается Первое Копье и юные воины Харата. Мужчины и женщины собираются на охоту, носят из источника неподалеку воду и готовят завтрак на все племя. По всему Ратуму звучат шепотки и разговоры. Слухи распространяются быстрее песка в бурю, но Бафар игнорирует всех, пока не окажется возле дома вождя. Как и любое здание в селении, дом возвели всем племенем, хотя к большей части постройки усилия приложил сам вождь. Это было необычным явлением. Желая доказать всем, что он не так уж и стар, вождь носил, замешивал и формировал глину наравне с племенем. Словно извиняясь за отказ брать новую Матерь, старик участвовал в строительстве каждого здания в Ратуме, что было вовсе не обязательно. Небольшие каменные ступеньки ведут в дверной проем, закрытый тканью. Из дома раздаются громкие голоса. Неуверенный, что его там ждут, Бафар все же поднимается и проходит вовнутрь. В приветственном зале его встречают опытные воины, стоящие вдоль стен, а перед ними сидит вождь на топчане. Рядом возвышается шаман племени, облаченный в тонкие ткани и костяные амулеты. Он также стар, как и вождь, но годы не были столь благосклонны к разговаривающему с предками, поэтому в его руке посох, помогающий передвигаться. Когда вождь взмахивает рукой, в комнате воцаряется тишина. — Если вы закончили препираться… — Голос вождя хриплый, а слова давались с трудом, словно ему не хватало дыхания. Племя в ожидании молчало. — Дибе отправится за незваным гостем и вернет украденное у племени, а Аоши направится к племени Тикка, чтобы предупредить о нападении. Возможно, еще не поздно спасти наше положение. Упомянутые воины сделали шаг вперед и склонили головы в подчинении. Один из них был настолько высоким и сильным, что входил в число лучших воинов, каких не знало племя за последние десятилетия. Второй воин - низкий, проворный и гибкий — именно такой человек и нужен, чтобы взобраться по лианам на пути к племени Тикка. Те жили далеко на севере за пределами Сунсинии, за ледяным перевалом Цол. В месте, где растет зеленая трава, высокие деревья, а между парящими скалами бушуют водопады. Путешествие опасно само по себе, не говоря уже о поджидающих в дороге хищниках. — Дибе не может идти в одиночку. — Сказал кто-то из толпы. — Да, – поддержал второй голос. – Вор улизнул от всех нас. — Аоши опасно отправляться одному. Что, если он столкнется с горным львом? – Произнес третий голос. И толпа мужчин и женщин вновь принялась спорить. — Тихо! — Прогремел голос шамана. Может, физически он и был слаб, но сознание сохраняло ясность утренней зари. — Ваш вождь принял решение. Если вы закончили попусту сотрясать воздух, то можете быть свободны. Ворчание и недовольство в комнате было ощутимым. Каждый из воинов чувствовал растерянность и смущение, которые заставляли их нервничать. А это, в свою очередь, приводило к всплескам агрессии. — Я был тем, кто упустил вора, мой вождь. Позвольте пойти мне. — Неожиданно произнес знакомый для Бафара голос. Ремесленник быстро протиснулся через нескольких человек и убедился в собственных догадках. Азур вышел вперед, оказавшись перед вождем и шаманом племени. На его ребрах и подбородке расцвели синяки, но мужчина стоял гордо. – Это моя вина. Позвольте мне пойти вместе с Дибе и загладить свою вину перед племенем и вами, мой вождь. Серые глаза старика рассматривали стоящего перед ним воина, и в их блеске Бафар увидел решение еще до того, как мужчина ответил. — На самом деле, это моя вина, мой вождь. Ведь последним его видел я. — Вырвалось у Бафара. Он смутился собственного порыва, но не стал отступать, а ступил вперед, чтобы присоединиться к другу. — Это моя стрела осталась в натянутом луке. Позволь мне пойти вместе с Азуром. — Ваш вождь… — Недовольно начал шаман, но дряхлая ладонь остановила его. — В таком случае, по следу вора должно пойти все племя. — Прохрипел старик и, откашлявшись, продолжил. В его взгляде блестела сталь холодного клинка, когда он добавил: — Но вина послужит вам хорошей мотивацией. Вы пойдете вдвоем. Верните украденное, и племя примет вас, как братьев. Бафар потрясенно застыл, игнорируя неестественную тишину в комнате. Азур – доблестный воин, стремившийся стать Первым Копьем племени, напряженно сжал кулаки. — В противном случае, вы будете опозорены и забыты. Кто-то из толпы зрителей не сдержал потрясенного вздоха. Новая волна бормотания захлестнула помещение. Только в этот раз люди больше обеспокоены и насторожены, чем требовательны. Слова вождя поумерили пыл многих недовольных. Быть забытым – в племени равносильно смерти. Выжить в Сунсинии вместе – сложная задача, а без поддержки, в одиночку – едва ли посильная даже искусным охотникам. Бафар не знал, как долго они стояли, удивленные услышанным, но когда Азур почтительно склонился, комната уже была пуста. — Позвольте узнать, что мы ищем. — Шаман неодобрительно вздохнул, но промолчал, бросая хмурый взгляд на бывших членов племени перед собой. — Нечто бесценное, шийе. — Вождь проводит рукой по морщинистой шее, где, до недавнего времени, висело ожерелье. — Это необычный предмет. Из вещества, похожего на наши наконечники, но крепче. С узорами с одной стороны и углублениями – с другой. Азур заинтересованно вслушивался в каждое слово и, даже не видя выражение лица друга, Бафар чувствовал, насколько он взволнован. Воин наклонился вперед, отчего амулеты на груди затрещали, сталкиваясь друг с другом. — Что это? — Камень Четырех Путей. — Вождь сильно закашлялся, и шаман придержал его за плечи, пока кашель не прошел. Тяжело дыша, старик продолжил. — Он передается от вождя к вождю. Хастиин передал его мне перед своей смертью, вместе с клятвой хранить от всякого зла. При этих словах губы шамана поджались, а рука предупреждающее сжала чужое плечо. Кузнец также заметил усталость вождя, что едва сидел на топчане и все сильнее опирался на колено шамана за спиной. А еще видел разгоревшееся любопытство Азура, которого всегда ослепляло стремление узнать нечто новое. Бафар хватает друга за предплечье, прежде чем новый вопрос срывается с его губ. И почтительно кланяется хмурому шаману и вымотанному вождю. — Наше почтение. Мы немедленно отправляемся. – Молодой мужчина толкает друга в бок, чтобы тот наконец сдвинулся с места. Азуру стоит немалых усилий сдаться, и он неохотно покидает дом. Последнее, что слышит Бафар, переступая порог – это ворчание шамана об упрямстве вождя.