Калина

Скакал Лань Сичэнь три дня и три ночи. Домчавшись до деревеньки, уже близ родных земель, он увидел столпотворение людей. Завидев юношу, все спешили повстречать его ещё на подступах к деревне. Кутерьма деревенских беспризорников с радостью и криками окружила его, желая поздороваться со старшим братцем. Обступив всадника, малыши протягивали к нему маленькие ладони. Лань Сичэню столь бурное приветствие лишь доставляло удовольствие и поднимало настроение. Ещё в детстве, наблюдая за ребятами из высоких окон поместья, он втайне мечтал вырваться из заточения праведности и послушания — поплескаться в речке, поиграть в строго настрого запрещённые азартные игры, поддаться, по мнению его старших родичей, недостойному и бесстыдному занятию — флирту с юными девицами. Что ж до последнего — Лань Сичэнь никогда не стремился оказывать или получать внимание от девушек. Те, может, и проявляли его, желая привлечь его взор, но юноша был всей душой и сердцем предан искусству боя и изучению обрядов. Однако волей случая… всё спуталось. Увидев сборище бабушек, что чинно взирали на благостную картину — играющих детей и землю, залитую солнцем, — он вспомнил о тревоживших его мыслях. Отважившись, он направился к ним и начал разговор. — Бабушка, не могла бы ты мне помочь? — Спросить совета можно лишь у знающих, мудрых людей. — Помогу, чем смогу, добрый молодец, — отозвалась одна из старушек. — Кхм-кхм… — замялся Лань Сичэнь. В тот самый момент, когда он желал попросить помощи, понял, что совершенно не знает, как описать девицу. — Не ведаешь ли ты о деве, будто с небес сошедшей? Очи её — словно из серебра отлиты. Сама — длинна, стройна, как лань грациозна, как гроза — шумна… — Вижу, вижу, — промолвила старуха с ноткой хитрости в голосе. — Что видишь, бабушка? — тут же воодушевился Лань Сичэнь. — Что влюбился ты по уши. Прости меня дуру старую, но как же я, по твоему описанию, кого-то найду? Красавиц у нас, славу богу, много, — сказала она, поправляя седые волосы. — Ох… — смутился Лань Сичэнь. — Я… Я… — уже готовый отозвать просьбу и извиниться за беспокойство, он вдруг вспомнил: — Вспоминаю! — пробираясь в памяти, — девица была в платье цвета сирени. А на нём — вышитые искусной рукой цветы лотоса, дивной красоты. — Поди, припоминаю одну… Не о деве ли из семьи Цзян ты говоришь? — Старушка, покрытая мозолями рука провела по подбородку, задумчиво. — Цзян? — изумлённо переспросил юноша. — Точно. У них ведь на фамильном знамени — лотосы. Хороший у тебя вкус, молодец. Девица Цзян — трудолюбива, нежна и благодушна ко всем. Жаль, не видала её сама. Но если судить по её братьям — писаным красавцам, — дурнушкой она быть никак не может. — Благодарю за ответ, бабушка, — отвесив поклон, юноша поспешил удалиться от её внимательного взгляда и поразмыслить. Весь тот день он провёл в деревне, общаясь и оказывая помощь нуждающимся. К вечеру добрые люди предложили ему ночлег. Утром, поблагодарив их за гостеприимство и оставив десяток серебряных монет, он вновь отправился в путь. Ехал он ни быстро, ни медленно. Вскоре добрался до отчего дома. Резные ворота были распахнуты — знак того, что братья, наречённые ему при рождении, прибыли. Неужели и их батюшка позвал, чтобы сообщить о своём решении? Так скоро?.. Поток мыслей прервал слуга, появившийся из-за угла и низко поклонившийся. — Здравствуйте, молодой господин! Вы осветили нас своим присутствием! — Здравствуй, — вежливо ответил Лань Сичэнь. — Ваши братья пожелали встретить вас. Их покои приготовлены, они уже встречены, помыты и накормлены. — Хорошо. Для начала поприветствую отца. Передай братьям, что увижусь с ними позже — у яблони в саду. — Как скажете, молодой господин, — поклонившись, слуга поспешил выполнить поручение. С отцом Лань Сичэнь провёл краткую беседу. Тот сообщил, что намерен удалиться в уединение, отдохнуть от мирской суеты. А долг главы семьи отныне ложится на плечи Ланя. Его младший брат, Лань Ванцзи, хоть и гордость семьи, из-за возраста и положения не может занять эту роль. Пообещав подумать о женитьбе после беседы с братьями, Сичэнь принял скромную трапезу и направился в сад. У расписного стола, в беседке под яблоней, почётное место занял старший из братьев — Не Миндзюэ. Цзинь Гуанъяо, или, как звал его с отрочества Лань Сичэнь, «Мэн Яо», всё никак не решался сесть рядом с ним. Завидев брата, лицо Мэн Яо озарила мягкая улыбка. — Братец Сичэнь, — протянув руку, поприветствовал он. — Будьте в здравии, — ответил тот, пожимая ладонь. — Здравствуй, — кратко, но с уважением, сказал Не Миндзюэ. — Как вы? Мне сообщили, что вас уже встретили. — Конечно. Безупречно встретили. — Прекрасно. Как поживают ваши родные? Здорова ли ваша матушка? — Благодарю за заботу, братец. Отец в здравии, а вот матушка хворает… — Ох, каков ужас. Желаю ей скорейшего выздоровления. — Так она же уже пару лет не выздоравливает, — вмешался Не Миндзюэ. — Возможно, братец Сичэнь подзабыл. Не вини его, — мягко вставил Мэн Яо. — Всё правда… Прошу прощения, — юноша покраснел от стыда. Как мог он забыть о больной матери А-Яо? Хотя Лань Сичэнь всегда был внимателен и почтителен, отвечал чётко и ясно — на вопрос о женитьбе он споткнулся. — Неужто наш родной брат вовсе не желает жениться? Никто не приглянулся? — с наигранной грустью в голосе спросил Мэн Яо. А посерьёзневший взгляд Не Миндзюэ ясно говорил о важности вопроса. — Нет… Что вы… — поспешно начал Лань Сичэнь, но прервался, пленённый воспоминаниями о той девушке. Через мгновение он понял — попал в ловушку. — Лишь одно беспокоит мою душу: где же ты был, наш дорогой брат? — с мягкой улыбкой, переходящей в едва заметную ухмылку, продолжил Мэн Яо. — О чём ты говоришь, Мэн Яо? Всё время я был в пути… — Всё верно. Но я-то знаю то место, откуда ты скакал. И ты, ох, как задержался… — Заехал в деревеньку… Желал навестить жителей… — оправдания могли бы звучать искренне, если бы голос не подвёл его в конце. — Жителей… — словно пробуя слово на вкус, Мэн Яо ухмыльнулся ещё шире. С таким выражением он был похож на змея-искусителя из бабушкиных сказок. Видя, что Лань Сичэнь не желает сдаваться, Цзинь Гуанъяо спросил прямо: — Там ты повстречал ту деву? — Деву… — искусству лжи Сичэня не учили. Потому-что в родном клане был завет : «Благородному человеку не положено лгать». — Или… это был не дева? Неужели наш Лань Хуань и к мужчинам неравнодушен? — Мэн Яо! — голос Не Миндзюэ был полон угрозы. — Знаю, знаю, дорогой брат. Нашему А-Хуаню — только девицы по душе. Но не поддразнить его — всё равно что умереть. Он, кроме грамоты да боевого искусства, ничем в жизни не интересуется. А тут — дева! Да, думаю, распрекрасна. Раз уж он сердце ей отдал… Скрывать больше не имело смысла. Лань Сичэнь, как на духу, поведал им о судьбоносной встрече. И о бабушке, что помогла догадаться, кто она. — Дева из семьи Цзян? Она чудесна, спору нет. Да только женихи ей порог отбивают, а сватья проходу не дают, — заметил Мэн Яо. — Наш брат — не простой ремесленник. Он сотни воинов стоит. Обучен, грамотен, ритуалы знает. Мужа лучше не сыскать, — неожиданно вмешался Не Миндзюэ. — Благодарю вас за поддержку, братья. — Мы ведь не только советом поможем, — серьёзно сказал Не Миндзюэ. — Поспрошай у знахарей дату по душе, да родичей предупреди. Пусть к сватовству готовятся…