Калина

Дело уж близилось к концу второй недели. Лань Сичэнь старался вести себя так, словно ничего не произошло, но вдохновлённый вид и мечтательный взгляд говорили лучше любых слов. Лань Ванцзи, услыхав весть, был рад, но обеспокоен. Лань Хуань никогда не стремился к браку — с чего же вдруг такая поспешность? Могла ли его обворожить ведьма? Он ведь красив, умен и благороден, да и нрав у него мягкий, приятный. Всю юность за ним девы бегали… Видя, что его старший брат осчастливлен грядущей встречей, Лань Ванцзи яростно отгонял дурные мысли. Надлежит радоваться за брата. Лань Сичэнь, обговорив все дела, попутно открыл отцу своё намерение — и тот даровал своё благословение. Матушка, подобной вести не ожидавшая, была удивлена: — Хуань, уверен ли ты в своих намерениях? Женитьба — дело не скорое. Ты мог бы обождать. — Благодарю за заботу, матушка. Верую, что та дева — моя судьба. Ни к кому меня так не влекло, как к ней. — Тогда доброго пути, сын. Отправь весточку, как только сможешь. Совсем перед выездом захворал отец, потому не поехал вместе с супругой. Вместо себя он послал родного брата — Лань Цижэня, дядюшку Сичэня. Также вызвался стать сватом и сам Лань Ванцзи. Свадебные отряды его не занимали, но всей душой он желал поддержать брата. Кроме того, ему хотелось проверить незнакомку — но об этом он предпочёл умолчать. Попрощавшись со всеми, Лань Сичэнь вместе со сватами выдвинулся в путь. Два букета — для будущей тёщи и для невесты — мерно покачивались, привязанные к багажу на лошади. Звук стучащих копыт навевал раздумья и раздувал тревоги. Как бы ни уверял Мэн Яо, слухи о помолвке сжимали сердце Ланя. Как же у столь знатной, распрекрасной девы нет жениха? Коли она столь привередлива — есть ли шанс у Лань Сичэня затронуть её душу? Принуждать он не станет. А если придётся по нраву — что, если её родичи будут против? Стальной характер супруги Главы четы Цзян был известен даже тем, кто её никогда не видел. И хоть прятать тревогу за мягкой улыбкой было давней привычкой, младший брат смог распознать, когда Лань Хуань поддавался переживаниям. — Брат, всё будет хорошо, — вдруг прозвучало совсем рядом. Лань Сичэнь обернулся и увидел тёплый, поддерживающий взгляд на казавшемся каменным лице Лань Чжаня. В том взгляде было больше поддержки, чем в тысяче слов. — Благодарю за веру, Чжань, — с искренней улыбкой ответил Лань Хуань. С подобной поддержкой ему действительно ничего не страшно. Путь до поместья семьи Цзян занял едва ли не больше недели. Остановки делали лишь по необходимости, но Лань Сичэню казалось, будто встреча с наречённой ускользает — с каждым днём всё дальше и дальше от него. Проведя большую часть пути в думах, он начал терять уверенность. Видеть её во сне — не то же, что предстать перед ней наяву. А ведь предстояло и спеть, и станцевать перед всей деревней — таков был обычай. Сватовство к боярской дочери здесь стало почти что развлечением. К ней сватались самые разные юноши: удальцы, мастера, учёные, даже творцы. Кто поэму прочтёт, кто украшение соткет — тонкое, будто из паучьей нити, а кто и вовсе устроит представление. Каждый что-то показывал — а тут уж и вовсе прибыли молодцы распрекрасные, в дорогих одеждах, на ухоженных, лоснящихся конях. Спустившись вниз, оказавшись среди людей, Лань Сичэнь вновь ощутил волну страха. Нет, не трус он… Но всё же: а вдруг опозорится? И вдруг — звон. Мэн Яо, будто из воздуха, достал бубен и тут же заиграл на нём — легко, уверенно, слаженно, словно и впрямь всю жизнь только тем и занимался. Не Минцзюэ не остался в стороне: он постукивал друг о друга ложками, вырезанными из благородного дерева. Толпа оживилась, зашепталась, двинулась ближе. Прислушавшись к ритму, Лань Сичэнь потянул песню — ту самую, что в юности распевали братья. Хотя она и считалась не слишком достойной — уж больно свободолюбивой, — но сердце отзывалось на каждый её звук. — Ой да калины, красны гроздья… — протянул он нараспев. — Ой да калины, возьму плоды… — вторили ему братья. — Ой да калины, красны гроздья… — спустя пару строк подхватили уже местные ребятишки. — Ой, да калина, горька ты! — скандировала вся толпа. — Я смотрю, едва дыша, как девица хороша… — продолжал Лань Сичэнь под восторженные вздохи молодых барышень. — Окрутила ты меня… — но тут грудь молодца сжал недавний стыд. Он совсем позабыл следующий куплет… — Эх, чертовка хороша, рвётся к ней моя душа! — подхватили за него Не Минцзюэ и Мэн Яо, не давая замяться. Вокруг всё больше собиралось народу. Люди, бросив дела, сбегались к пёстрой группе, несмотря на недовольные возгласы родных. Молодцы уже кружили в танце юных дев. Лань Сичэнь тоже притоптывал в такт — до конца песни оставалось совсем немного… Как вдруг — из ниоткуда — раздался крик.