Калина

Полный гнева вопль разразился на округу. Подвластная песне толпа была распугана столь неожиданным звуком. Цзян Ваньинь — будущий преемник отцовского наследия — посреди честна люда ругался последними словами, да так громко, что слышно было на всю округу: — Ко мне?! Ко мне свататься пришли?! Вы с дуба рухнули? Мать вашу! — Чэн-чэн, успокойся. Сейчас мы всё проясним, то, может, только недоразумение… — Отойди, иродьевый! Дай я с ними поговорю… Ух, так поговорю… Вдруг в толпе раздался крик, и вторил тому жалобный собачий скулёж. — Ах ты, поганка! Бесовское создание! Ловите её, братцы! — псина коя, учуяв, что возвратился её любимый хозяин, поспешила, та дурёха, через толпу. Окружив и сместив своё внимание с юношей и гостей на собаку, толпа ринулась её ловить. Изворачиваясь, та по кустам да по изгородям умчала в лес. Цзян Ваньинь, отличающийся любовью к собакам и нежеланием позориться более, ринулся за ней, оставив Вэй Усяня в одиночестве. — По-хорошему, вас бы казнить, за то, что посмели моего братца девицей счесть и его честь публично топтать… Да больно красивы, жалко таких молодцев. И не по-людски как-то выходит. Так что, гости дорогие, проходите к нам, отведайте хлеба с солью. Распахнув ворота, Вэй Усянь пригласил тех внутрь. Те последовали за ним. Последним, кто стоял у входа, был Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо, повернувшись к нему, поспешил уточнить: — Брат, не горюй. С кем чего не бывало? Спутал — в жизни и такое бывает. — Не хорошо это вышло, Мэн Яо. Я же не просто спутал… Я ж свататься пришёл. Нет-нет, так дела не делаются. Надо найти Цзян Ваньиня и извиниться. — Ты уже и его имя вызнал? — Его брат… Он сподмог. — Хах, — усмехнулся Гуанъяо. — Жених твой в лес за псиной умчал. Отужинай для начала — и беги за ним. Несмотря на тревогу, что заставляла сердце Лань Сичэня сжиматься, тот смог натянуть улыбку, проследовать в дом и даже отужинать. После чего отлучился отдохнуть, а на деле — поспешил в лес. В дремучем лесу, сквозь деревья, виднелось небо. Сумерки, что казались совсем далёкими, постепенно заменяли закат цвета спелой сливы. Мысль о том, чтобы идти в лес в одиночестве, уже не казалась Сичэню столь здравой. Ведь поди знай — и медведь из спячки давно вышел. Он, конечно, молодец красный, здоровый, но один — ничего не поделает. «Где же та собаченька? Была совсем рядом, а тут и духу не осталось… Неужто спутал с волком? Да не быть такому — он ведь не старец. А уж тем более — где это видано, чтобы волки поодиночке разгуливали? Скорее всего, псина молодая совсем, уродилась весной, да сбежала с барского двора. Но ведь поймают же русины, да и лишить жизни могут — не чета для тех, чтобы по деревне разгуливала, прислужница бесам». Лань Сичэнь, в отличие от них, подобных взглядов не придерживался. Для него поднять руку на живое было смерти подобно. Все же жить хотят — и букашки, и люди. Под мирный говор с самим собой он дошёл до поляны, куда сбежала собаченька. Уже хотел было вышагать на чистую землю, дабы осмотреться, да так и замер. Света, что даровало небо, уж совсем не осталося, оттого едва был виден силуэт красна молодца. Он, склонившись к псине, нежно гладил ту по голове, ласково ругая за побег. — Раны у тебя знатные, дурёха… Чего ж лезть нужно было на рожон? Как же я тебя лечить буду, неугомонную? — всё приговаривал Цзян Ваньинь. Собака же, словно не осознавая, лишь преданно льнула к ласкающей её руке. Картина отозвалась сладкой патокой в сердце Лань Хуаня. — Я могу сподмочь, — внезапно, даже для самого себя, отозвался Лань Сичэнь. И, не медля, вышел на свет. — Что?! — было, дёрнулся за мечом Ваньинь, но, остановившись, перевёл взгляд на источник шума. Собака же, увидав испуг хозяина, зло скалилась на незваного гостя. — Я изучал, как лечить хворь у живых тварей… — поспешил оправдаться Лань Сичэнь. — Это же ты… — пропустив мимо ушей предложение, прошептал Цзян Чэн. — Да… Наше знакомство не задалось. Меня зовут Лань Сичэнь, в отрочестве званный Лань Хуань, — чуть смутившись, представился молодец. — Так могу ли я оказать помощь? — Да… — согласился Цзян Ваньинь, обратившись к собаченьке: — Принцесса, всё хорошо. Он поможет. — Чудно. Для начала стоит промыть рану, иначе хворь да гной полезут. У меня в поместье крольичье семейство проживает. Их повадилась таскать лиса — вот и лечу, коли успеваю схватить её да забрать крольчонка. — Ух, гадина, — согласился Цзян Ваньинь. — Знаю я этих лисиц… Были у нас куры… Словно осознав что-то, юноша замолк. — Погоди… Ты же из рода Лань… Какие кролики? Откуда? Вы же эти… — изрядно смутившись, вновь замолчал, силясь сказать «такое» в лицо. — Кто? — усмехнулся Лань Сичэнь. — М… монахи. Вам мир не важен, сами в своих думах… Строгие порядки, правила. Откуда же у вас кролики, да тем более на свободном выпасе? — Это подарок от сердечной подруги Лань Ванцзи. — От подруги? Разве у вас не запрещено якшаться с женщинами? — усомнился парень. — Верно, запрещено. На то это и секрет. К тому же, она не из нашего ордена, а уж тем более — не из деревни. Я не стал оповещать о подобном дядю. — Почему же? — Счастье брата для меня важнее правил. И коли она смогла покорить его — я лишь буду благодарен ей за это. К тому моменту на лапку собаки уже была наложена повязка. — Всё, теперь уже точно всё. Пару дней минует — и будет бегать пуще прежнего. Мой тебе совет: не показывай её народу, дабы вновь камнями не закидали, — грустно усмехнувшись, закончил Лань Сичэнь. — Хм… А… благодарю. Благодарю, — опомнившись о приличиях, промолвил Цзян Ваньинь. — То ведь не моя собака — так прибилась. Бывали у меня раньше псины, но этот чёрт… кхм-кхм, вернее, Вэй Усянь страшится их. Вот и ухаживаю — тихонько. Вы толпу нагнали — вот и собаку поранили. — Ох… Приношу свои нижайшие извинения. Мы не желали… принести неудобства. — Но принесли. — Я в тот миг действительно подумал, что Вы — девица… Простите. Всё никак ума не приложу, как же я мог спутать… То ведь действительно девица была. Вернее… Вы. — Но спутали! — замаскировав смущение под гневом, возразил Цзян Ваньинь. — Вы правы. Не место вам тут. Отдыхайте и будьте здоровы. Подхватив собаченьку на руки, Цзян Чэн поспешил скрыться. — То да… — уже в пустоту прошептал Лань Сичэнь.