Калина

В рассветной дымке деревушка была поистине прекрасна. Зелёные кроны деревьев, один другого пышнее, развевались на ветру. Но ничей силуэт не волновал взгляд: все спали. И лишь одна душа не могла обрести покой. Лань Сичэнь, гонимый виной и стыдом, вернулся в свои покои совсем поздно вечером. Сон долго не приходил, а когда и пришёл, был беспокойным и коротким. Узоры и убранство гостевой избы он изучил вдоль и поперёк. Не в силах выдерживать муки совести, Лань Хуань, наконец, выбрался наружу. Ноги привели его к барскому дому. Стоя в тени и наблюдая, он вскоре заметил, что не один бодрствует в столь ранний час: на дворе бесновалась собаченька — маленькое, но весьма сердитое существо. Повязка сбилась, была зализана, шерсть местами топорщилась. Увиденное ему не понравилось. Тихо присвистнув, он привлёк внимание псинки. Та мигом насторожилась, обернулась, но, узнав своего спасителя, осторожно подошла, изучая. Лань Сичэнь протянул ладонь — дал обнюхать себя, дождался доверия, и только тогда позволил себе взять её с собой, чтобы сменить повязку. И не ведал добрый молодец, что наблюдатели за ним имеются. В соседней барской избе тоже не спали двое: — Лань Чжань, ох, Лань Чжань, как же ты меня утомил… Я ж, как на весенних собраниях побывал! Ты чего такой буйный? Неужто скучал по мне, мой драгоценный? — игриво шептал один из юношей, тиская другого под одеялом. — Мгм. — Скучал, значит? А ну-ка… Подожди-ка, это что, брат твой? — Вэй Ин приподнялся, вытянув шею. — Куда это он собаченьку уводит? — Лечить, — лаконично отозвался Лань Ванцзи. — Всё ты знаешь, Лань Чжань… Лишь бы успел вернуть её обратно вовремя. А то Цзян Чэн и без того — фурия, а если с утра не увидит свою любимицу, всех тут с потрохами сожрёт. Лань Ванцзи хранил молчание, но мысль эта его тоже тревожила. Он был знаком с Цзян Ваньинем — по рассказам Вэй Ина, по сплетням, по сухим отчётам. Лишь теперь видел его вживую. Говорят, человек с буйным нравом и тяжёлым языком. Но брат… брат его, Лань Сичэнь — он и вправду тянется к нему? Неужели влюблён? Не мог Лань Хуань пасть жертвой только внешнего облика. Уж он-то выбирал сердцем. — Лань Чжань, — Вэй Ин наклонился к нему, — не переживай. Цзян хоть и прямой, как шест лодочный, но честный до потери сознания. Он твоего брата не обидит. -Он ведь не любит мужчин. И терпеть не может мужеложцев. — Это он так думает, — Вэй Ин хмыкнул. — Но ничего, старший брат ему поможет. — Не шути так, — выдохнул Лань Ванцзи, когда Вэй Ин обнял его. — Да я ж не в том смысле, ай, не кусайся. Это ж мой братец родной. Мы ещё им поможем, обязательно. И вот только повисла над избой дрема, только склонились головы на подушки, как снаружи грянуло. Так грянуло, что дрогнули ставни и всполошились воробьи. — Где?! Где моя собака?! — голос Цзян Ваньиня прогремел над деревней. Босой, в распахнутой рубахе, носился он по двору, будто опалённый громом. — Вэй Ин, ирод! Ты её куда дел, бесов отродье?! — Я сплю… Я ж сплю, — донёсся хриплый голос из сеней. — Она ж твоя… Я к псам и близко не хожу… — Тогда где она?! Я запер ворота, подвязал — была! Пропала! А если её закололи? А если она в капкане где?! Стук его ног по земле был громче собственного голоса. — Ну за что мне всё это?! Только на час глаза прикрыл — и вот! Сгинь, проклятая жизнь! Проснулись все. Из сеней вышел Ванцзи, строгий и собранный, за ним — Вэй Усянь, зевая. У изгороди появился и Лань Цижэнь — степенный, будто не спал вовсе. — Что здесь происходит? — спросил он, как гром среди бури. — Беда, — с натужным вздохом вымолвил Вэй Ин. — Псина пропала. — Она не просто псина! — вскричал Цзян Ваньинь. — Она мне как душа родная! Она… И тут, как по воле самой судьбы, в проёме ворот появился Сичэнь. Спокойный, как утренняя река, в руках он держал ту самую собачку. Та тянулась мордочкой вперёд, не проявляя тревоги. — Я… я повязку сменил, — тихо сказал он, протягивая животное. Ваньинь подошёл. Молча взял пса, осмотрел. Всё на месте. Живёт. — Ещё раз, — сказал он, глядя Сичэню в глаза, — ещё раз утащишь её — сам тебя в лесу закопаю. — Понял, — ответил тот, не отводя взгляда. — Все! — гаркнул Ваньинь. — Все по делам! Псина нашлась — не мешайте страдать мне в одиночестве! Сжав собаку на руках, он гордо удалился. Калитка хлопнула — и тишина воцарилась вновь. — Мальчишество, — вымолвил Цижэнь, слегка качнув головой. — Но с тем, кто столь яро защищает — стоит обходиться с уважением. И осторожностью. — Он добрее, чем кажется, — мягко сказал Вэй Ин, — просто грубоват как хлеб до помола.