Милый папа

На этот раз мужское имя родители избрали уже вместе, причем в этот раз они брали не из литературного источника библейского происхождения, а Дафак привез с какой-то заграничной поездки, и сына назвали Гарсией. А девочку назвали более простым и привычным — она стала Луизой. Хотя имя Гарсия родителям казалось больше смешным, чем красивым, а Дафак, будучи частенько на позитиве, по этой самой причине и решил назвать сына… Таким именем. Луиза и Гарсия родились тогда, когда Лазарю было шесть. Сейчас малышам было 4 года, а Лазарю было 10. Мне очень жаль. И Луиза с Гарсией во многом сильно схожи с Лазарем, когда он был маленьким — они тоже по каким-то причинам достаточно тихие и незаметные, хотя не сказать, что они как Лазарь прямо-таки гениальны — Луиза, скорее, просто скромная, к тому же она уже успела наобщаться с бабушкой, которая неплохо так ей попыталась промыть мозги, а Гарсия предпочитал наблюдать, анализировать и делать выводы. Отец, бывало, шутил, что из их младшего вышел бы неплохой шпион. Касательно Эрики и Дафака, то они уже такими молодыми не были, им обоим было уже ближе к 30, однако они свой возраст так явно не ощущали — возможно потому, что они все ещё любили друг друга и были жизнью довольны, да счастливы. Эрика в принципе от расстройств и тяжёлых мыслей была далека, а вот Дафак с уверенностью мог сказать, что только последние лет 10 он не ощущает себя таким разваливающимся, да и в принципе он ощущает, что именно живёт. И что ещё главнее — у него в принципе есть желание жить. Да, возможно, он уже не так, да и не настолько молод, однако он все еще ощущает себя свежим. Хотя Дафак в принципе возможно просто счастливчик. Они — в смысле, он и она, то есть он и Эрика — теперь не могут позволить себе пить столько, сколько в них влезет, не могут позировать для помпезных картин, которые и складировать уже нет смысла, а балы теперь посещают намного реже, ибо они свое отгуляли, однако теперь у них новое развлечение — стареющий Ричард, верный Ричарду Лазарь, подрастающие Гарсия и Луиза, раздражающий Шарль (и ещё прочая чернь) периодически, если честно, сильно надоедали, мешали думать, отчего в какой-то момент Дафак с супругой начали запираться от всего мира в принципе в комнатах — они там ничего такого не делали, просто сидели и тихонько общались, ну может иногда обнимались и даже целовались, но не более, а еще много разговаривали, причем обсуждали все, что угодно — правда, говорил по большей части все же Дафак, Эрика такой болтливой от природы не была, однако любила предпочитала слушать. Особенно некогда Бауруну нравилось ложиться головой на колени своей супруги, нещадно сминая юбку ее консервативных платьев, и пока Эрика нежно наглаживала ему голову, да перебирала пальцами его тёмные волосы, которые молодому человеку — а то и мужчине — всегда коротко подстригали, ее супруг о чем-то трепался, иногда даже весьма энергично жестикулируя — Эрику это не беспокоило и не раздражало, даже, скорее, наоборот — ее это забавляло. Да и пока счастлив Дафак, счастлива и сама Эрика. А Дафак счастлив тогда, когда и самой Эрике живётся прекрасно. К тому же, у них есть дети, которые тоже вроде как жизнью довольны (они, по крайней мере, никогда свои жалобы в слух не произносили), так что получается, что одному только Ричарду спокойно не живётся. Они все так молоды… Мне искренне жаль. Гарсия тоже ведёт себя как маленький взрослый, разве что очень неуверенный — в последнем он похож на Луизу, а в остальном сильно похож на Лазаря, даже не на родителей. Он на Лазаря похож даже внешне — тоже длинноволосый, тоже волосы темно-каштановые, да глаза глубокие и карие, хотя при этом близкого знакомства со старшим братом не имеет — мальчик-с-библейским-именем почти все своё время проводит в подвале деда, с самим дедом, да и в свободное время общается преимущественно с ним — больше особо и не с кем, на самом-то деле. Родителям на детей в принципе плевать, они о них не особо-то и заботятся, со слугами говорить не о чем, а Лазарь и Луиза от науки далеки тоже — им искусство и прекрасное было ближе, в том числе литература (а то даже и только литература). Да и люди в их время в принципе не особо близки, быть близкими в принципе неприлично, да и никто к близости не стремился. В прочем — оно может и к лучшему. Ты же понимаешь, что их не спасти? Однажды Гарсия и Луиза чисто случайно столкнулись в коридоре на втором этаже, да скромно прижались к стене, на которой висит множество картин, которые иллюстрируют развлечения их родителей по молодости — отец и им нанял хороших учителей, чтобы те развивали способности его детей, если какие-либо изюминки в принципе были. Однако этим двоим друг с другом было иногда очень неловко — и это даже несмотря на то, что они вылезли из одной женщины. Брат и сестра какое-то время неловко молчали — но первым нашел в себе силы заговорить Гарсия. — Ты слышала?.. — Тихонько спросил он, словно интересовался о чем-то личном и постыдном. — О чем? — Почти шёпотом спросила сестра, посмотрев словно даже несчастным взглядом — у Луизы тоже глубокие карие, и при этом очень печальные, глаза. Ответил мальчик не сразу — сначала помолчал, поджав губы, а потом еще тише бросил: — Маменька, походу, снова беременна. Я слышал, как они сегодня с отцом… Обсуждали какие-то очень мерзкие вещи. А потом маменька заявила о том, что, возможно, у нас в семье появился еще один ребёнок… — Младший сын опустил глаза в пол, словно сознавался в чем-то таком стыдливым, хотя он даже намеренно не прослушивал — услышал абсолютно случайно, просто когда возвращался с занятий и проходил мимо очередной комнаты, где заперлись родители. Вроде как в этот раз это был даже кабинет их отца. Так что технически, Гарсия в том, что он узнал, не виноват. Да и Луиза ещё не в том возрасте, чтобы спешить осуждать. — Ещё один? — С печальным удивлением ахает Луиза, да удивлённо прикрывает рукой рот — очевидно, ее перспективы новых родственников не радовали, но и против родителей не пойдешь — А не много ли? За братом и сестрой промелькнула большая тень, которая потом еще и нарочито-мудро сказала: — Нет, не много ли. Закон таков, что у родителей должно быть много наследников, — это был десятилетний Лазарь, который неплохо так выдурился — очевидно, общение с дедом пошло ему на пользу. Он и так ростом соответствовал своему возрасту, однако казался несколько выше из-за того, что всегда ходил с гордо расправленными плечами и вытянутой спиной, частенько строго складывая руки либо на груди, либо сцепляя в замок за спиной, да и казался куда мудрее в лице — наконец вся эта мрачность с него сошла, как и сошла эта зажатость — да, он все ещё молчаливый, но не такой хмурый и насупленный, каким был. Лазарь, очевидно, соответствовал своему возрасту лишь телом, а вот мозгами обскакал всех, кроме своего деда. Но до уровня деда ему еще далеко. Старший смотрит на младших мало того, что с высока во всех смыслах, так еще и с сомнением, да без какой-то теплоты — он ни с кем из своих прямых родственников близок не был, можно сказать — прямого знакомства не имеет, одного лишь деда неплохо знает — все равно почти все свое время проводит с ним. Родители его не замечают так, как когда-то Дафака не замечал Ричард. Оба сына, получается, не были нужны? — Но зачем? — Удивляется Луиза — Разве это не создаст в будущем проблем? — Девочка была как для женщины слишком умна — возможно, все благодаря Гарсии, который начитался о всяких интригах, заговорах и борьбе за наследство, и вычитал там, что нередко эта борьба устраивалась между родственниками. — Нам бы до этого будущего дожить… — Вздохнул Лазарь, на миг уведя отяжелевший взгляд куда-то в сторону, выглядя так, словно попытался глазами найти горизонт и заглянуть за его пределы — очевидно, иногда этого общения с дедом было слишком много — Ну, кхм, а что нам, собственно, делить? Мы пусть и аристократы, но у нас нет настолько большого количества имущества. Да и маменька с папенькой в его приобретении не заинтересованы. — А жаль… — Тихо пробурчал Гарсия, правда, не так тихо, как ему бы хотелось, отчего Лазарь с Луизой сразу обратили на него свои зоркие взгляды — были в нем ростки меркантильности, над чем частенько подшучивал отец, и за что Гарсия получал резкие окрики от матери — Нет, ну а что? — Ничего, — буркнул Лазарь, стараясь не выглядеть так, словно в чем-то том он с Гарсией даже солидарен. — А кто родится? Мальчик или девочка? — Тихонько интересуется Луиза, после чего в ее голосе появляется плохо скрываемый восторг — Я бы хотела, чтобы это была девочка. Я бы ее заплетала, воспитывала… Играла с ней… Мы были бы самыми дружными сёстрами! — Глаза девочки заблестели восторгом. — Это… Благородно… — Дал весьма скупую оценку Лазарь — Но мы должны быть практичными, Луиза. Лучше, если родится еще один сын — мужчины для общества, да и мира, важнее. В отличии от женщин, мужчины могут все, даже весь мир к своим ногам склонить. Не то, чтобы Лазарь так искренне считал, просто он повторяет общественное мнение. А сам он ещё слишком юн, чтобы делать выводы, кто лучше — мужчины или женщины. — Да?.. — Тихонько спрашивает Луиза, звуча, правда, так плаксиво и печально, что братьям становился даже как-то неловко — Гарсии за то, что он не знает, чем и как помочь, а Лазарю за то, что он понимает, что обидел сестру правдой. Но объективно же ничего плохого не сделал, да?.. Он же… Просто же сказал правду?.. Впервые Лазарь почувствовал себя отвратительным человеком. А смотря на то, как Луиза расклеивалась на глазах, из колеи выбивался и сам Лазарь. Спустя некоторое время в семье появился ещё один ребёнок, мальчик. Назвали его Барнумом — с одной стороны, это реально существующее имя, иногда фамилия, а изначально такая идея пришла Дафаку тогда, когда он, на ночь глядя, решил поразвлечься с некогда своей фамилией, а заодно и фамилией отца, и во время того, как он пересобирал фамилию, подобно конструктору, тогда ещё пузатая жена и подкинула супругу идейку. Не сразу, но потом, выяснилось, что в этот раз произошла небольшая осечка — в то время, как остальные дети родились вполне себе здоровые, а Лазарь и вовсе был весьма выдающимся, Барнум родился умственно отсталым — это не было очевидно сразу, недуг его вылез только в три года — обычно в это время дети уже начинали говорить, да взаимодействовать с окружающим миром, и тогда-то его патология и вылезла. Правда, видимо, его умственная отсталость была достаточно лёгкая, отчего с ним было не настолько сложно, как могло быть — а иногда в чем-то даже и легче, ибо он был достаточно вялым и апатичным. Весьма охотно шел на контакт с окружающим миром, при этом самому миру не мешая, и всю свою семью любя самой чистой и искренней, точно детской, любовью. Именно появления Барнума заставило Гарсию весьма резко вырасти — ему это никто не объявлял, он сам решил, что вся ответственность за недалекого брата лежит на нем, и поэтому сам занялся его воспитанием, практически заменив мать и отца — те, когда поняли, что у них родился умственно отсталый, только сильнее отстранились от своих детей, в частности совсем не были заинтересованы в самом младшем, и, возможно, если бы не Гарсия, то Барнум так бы и остался самой тупиков веткой эволюции. Со временем у Гарсии на этом фоне появилось что-то вроде синдрома гиперопеки, и потом под его влияние попала и Луиза — не сразу, а когда начала подрастать. И пусть в ее жизни не было родительской фигуры, и даже фигуры деда, брат ей заменил их с головой. Пожалуй, Богу, или кому-либо ещё, можно было даже сказать спасибо — у Гарсии появился смысл жизни. Пусть даже и ощущалось иногда, скорее, тяжким бременем. А затем, спустя некоторое время, родился пятый ребёнок, а заодно и четвёртый сын в семье. Назвали Эдмундом, и это имя Дафак услышал, без преувеличения, просто на улице, однако до того оно ему в сознание въелось, что он решил назвать новорождённого сына этим именем. Однако Эдмунд оказался… Просто обычным. Самым обычным, разве что лучше, чем просто какие-то драные уличные мальчишки. Он был беспокойным и непоседливым, ему постоянно надо было все самолично контролировать, и если Дафак на это лишь добродушно смеялся, то вот Гарсия и Ричард чуть ли не зубами от возмущения скрипели, причем не ясно, кто больше — сверхопекающий старший брат или еще сильнее постаревших дед, который только Лазаря подле себя и терпел. Можно было бы сказать, что Эдмунд ничем поразить родителей не смог, ибо он не проявлял особого интереса к искусству, так и не был склонен к точным наукам, да только старшие этого не застали — они умерли тогда, когда Эдмунд был ещё младенцем. Так что практически они даже не были знакомы. Забота об Эдмунде легла на плечи Гарсии. Но зато единственный образ родителей, что запомнился Гарсии — это силуэты родителей в темной комнате, да со свертком из новорождённого Эдмунда на руках матери. И загадочно поблескивающие зелёным глаза отца, которое сознание Гарсии иногда обманчиво заменяло на оранжевый отблеск. Их было не спасти… …Но обо всем по порядку. Вернемся к истокам. Тогда был весьма темный и при этом достаточно прохладный вечер, самый конец осени, дело близилось к зиме, а люди уже во всю праздновали какие-то праздники, что обычно празднуются в конце осени — это больше было развлечением для среднего сословия и ниже, аристократия же ожидала другие, более масштабные и цивилизованные празднования. Семейству Тейлоров, в прочем, было не до того — Лазарь и Ричард снова пыхтели над какими-то своими экспериментами, Гарсия няньчил Барнума, Луизу и Эдмунда, которому и полгода нет, а родители Эрики снова укатили куда-то на отдых ближе к Югу, аргументируя это тем, что старшая миссис Тейлор так-то мерзлячка, а у ее супруга какое-то солнечное настроение. Ну, признаться честно, по его суровому лицу так не скажешь. Тейлоры предлагали дочери и зятю поехать с ними, а заодно и взять с собой детей, пока те совсем дома не стухли, однако заботливые и любящие родители, которые, очевидно, своих детей знают лучше, решили, что детям и дома прекрасно, а сами решили покататься по вечернему, почти ночному, городу, посредством конной прогулки — хотя, справедливости ради, детям действительно не скучно, ибо у Лазаря есть Ричард, а у Гарсии — остальной выводок. И им всем есть, чем себя развлечь. А ночной город, признаться честно, место уникальное, очень атмосферное, о таком и поэзию создавать можно — Дафаку всегда нравились ночные города, даже их город, пределы которого он практически не покидал, особенно сейчас, когда уже выпал первый морозец, и на улице семь часов, почти все восемь, уже везде стали массово зажигать фонари — народу на улице много, больше обычного, а вот карет не особо, дороги почти пусты, поэтому кучер, что сильнее кутался в черную курточку, мог не гнать лошадей, а позволить им неспешно бродить по дорогам, словно в полусонном бреду, иногда настолько глубоко уходя в какие-то свои мысли, что почти не замечал окружающего мира — настолько глубок был покой господ и нанятого ими кучера. Пока лошадки бренно брели куда-то вперед, а за ними на своём месте сгорбился кучер, внутри кареты сидели Эрика с Дафаком, находясь неприлично близко друг к другу, даже по мере супругов — Эрика сидела с гордо выпрямленной спиной, почти не шевелясь, в то время как Дафак практически повис на ней, положив свою голову на плечо жены, что было покрыто тканью, иногда чуть приподнимая голову, немного щекоча гладкую щеку жены своей короткой щетиной — столько лет прошло, а Дафак все также верен своим принципам и ни изменяет себе. Эрика — тоже… Немного. Все же, она пошла наперекор своим принципам — не ради родителей, что также начали стареть, и даже не ради брака, что был им всем выгоден, а просто ради Дафака, которого, кажется, действительно полюбила. А то, что она ему нарожала пятерых детей — ничуть не показатель ее чувств, у нее особо и выбора нет, а то еще бы в бесплодии обвинили или еще в чем похуже. Это у Дафака дети — лишь хотелка. Для нее — вынужденная мера, которая является отчасти ее женским долгом, и отчасти — принятием воли супруга, что наконец-то перестал чувствовать себя одиноким. Ему с Эрикой повезло — она хорошая. Правда, немного колючая, строгая, во многом консерватор, но все равно — хорошая и любящая. Пусть со стороны и может показаться, что любовь и уважение к своему супругу она не выказывает. Хотя для Дафака эти условности уже не важны, он свое получил. Даже как-то шутил, что у него теперь все есть, что и умереть не жалко… Сегодня будет воистину удивительная ночь — желание господина сбудется. — Эрика, — негромко прошелестел мужчина, на что женщина перестала пилить затылок кучера злобным взглядом, и уже куда мягче взглянула на супруга, после чего весьма ласково коснулась его голой кистью — Дафак сразу же с радостью прильнул к руке супруги и потёрся о ее нежную кожу, чуть уколов щетиной. — Ммм? — Холодно издала Эрика, после чего чуть склонила голову, да постаралась заглянуть супругу в глаза, отчего злобный карий столкнулся с прозрачно-зеленым стёклышком — Что такое, любимый? Тебя что-то тревожит? — Тон женщины смягчился, на что Дафак немного тяжеловато-тянуще вздохнул, да неоднозначно покачал головой — он и сам не знал, что с ним. Опять какая-то неведомая тоска и хандра, хотя при этом он был абсолютно доволен и счастлив — о большем он уже просто мечтать не смел. Разве что о внуках, но до них еще достаточно долго, да и не то, чтобы он готов стать дедом. И нет, он, в отличии от отца, старости не боится — просто решил для себя, что ему пока детей хватит. Не в смысле, что вообще хватит, а что пока что он будет наслаждаться этим отцовством. — Да я… Не знаю, если честно… — Пробурчал Дафак, после чего потерся о рукав любимой лбом и уткнулся в ее руку, тяжеловато вздыхая и выдыхая — Я вот думаю… Может, ещё детей заведём?.. — И с ожиданием замолк. Казалось, что весь мир в ожидании ответа замолк, даже окружающие звуки — голоса, поскрипывания кареты, похрапывание лошадей и стук копыт, да колес — затихли. Как и в каком-то молчаливом напряжении застряла и сама Эрика — Дафак пусть и прикрыл глаза, однако даже кожей ощущал, как его дама напряглась, даже в спине сильнее прогнулась. Эрика напряжено промолчала минуту, две, три… — Эрика?.. — Тихонько, с некой надеждой, уточнил Дафак и даже лениво приоткрыл один глаз, начав в душе опасаться, что этот же глаз ему сейчас сильно туда, ниже спины, и натянут. Он был в состоянии понять, если супруга решительно откажет, они и так для общества много сделали (даже норму перевыполнили, оба перетрудились), однако в полной мере эту женскую боль ему никогда не понять — да Дафак и не собирался. — Ты уверен? — Наконец шелестяще спросила Эрика, наконец снова начав смотреть куда-то в даль, да аккуратно запустив пальцы в волосы Дафака, начав их чуть перебирать — даже несмотря на то, что волосы у супруга очень короткие — Тебе пятерых мало? — Ну нет, просто… Я бы не отказался от более полной семьи. Ну, кхм, еще более полной семьи, — поспешил поправить себя Дафака, после чего накрыл ладонь супруги своей и немного сжал — Может, ещё немного сыновей. И дочек! Еще бы три, — мужчина мечтательно улыбнулся и даже ткнулся лбом в руку супруги, чем-то напоминая ластящегося кота, которому от хозяйки что-то надо. Что-то очень конкретное надо. — Трех дочерей? — Переспросила Эрика таким тоном, словно вместо этого хотела спросить «Дафак, ты идиот?», однако промолчала — У нас и так уже дочь есть, воспитывай ее. Уверен, что мы тогда четырёх дочерей потянем? — Я думаю, что да, — спокойно ответил Дафак и даже пожал плечами, после чего наконец нормально сел и посмотрел своей жене в глаза, столкнувшись с насмешкой и скептицизмом — Не, ну а что? Мы же аристократы с неплохим денежным запасом. Луиза, к тому же, из дочерей же будет старшая, и как только выйдет замуж, станет на одну дочь меньше. А замуж ее можно пораньше выпроводить — главное, знать, кому и куда. Эрика, судя по лицу, о таких перспективах, кажется, всерьез задумалась — в отличии от Дафака, она не действовала импульсивно и сломя голову, а внимательно взвешивала все за и против. Причём, кажется, что она даже начала немного соглашаться с таким развитием событий — Дафак настолько зацепился за нотку одобрения, что невольно напрягся в плечах, а на его лице выступило едва ли не отчаяние. — Ну а если дети родятся инвалидами? Или, например, родятся такими же умственно неполноценными, как Барнум? — Вполне резонно спросила супруга, после чего закинула ногу на ногу, да сложила руки на груди — И то, Барнум еще ничего так, сойдёт. А если дети будут более агрессивными, неуправляемыми и будут на всех кидаться? Или постоянно истерить? Нет, Гарсия, конечно, и тут грудью на амбразуру ляжет, это видимо его натура, но ведь и он не бесконечный, — супруга выразительно выгнула бровь, как-бы уже без слов спрашивая «И что ты в такой ситуации будешь делать?» Ричард достаточно часто смотрел на Дафака таким взглядом, особенно когда у него появилась какая-то громоздкая в исполнении идея, отчего Дафак иногда думал, подозревал, что это Эрика у его отца подсмотрела и слизала. — Ну… Я, признаться честно, об этом особо как-то не думал… — Мрачновато и даже обиженно пробубнил Дафак, недовольно надувшись, мимо ушей пропустив эрикино «Что-то я не удивлена» — Но какова статистика? И разве она не в нашу пользу играет? — В его голосе появилось сомнение, на что Эрика лишь неоднозначно дернула плечами, да сказала: — Я же не врач, я не знаю. — Но ты же уже рожала, — сказал Дафак таким тоном, словно это могло им что-то сказать — К тому же даже двойню. — Однако дело это не меняет, — резонное заметила супруга — Я не могу дать тебе гарантии, уж извини. Да и никто эти гарантии дать не сможет. Тут уж дальше как повезёт. Кучер, который слышал их разговор едва ли не с самого начала, грустно, даже можно сказать, болезненно, усмехнулся, смотря на своих господ через плечо, окончательно отвлекшись от дороги, думая о том, что эта извечная проблема разности людских проблем — все ещё работающий конфликт — кто-то ищет способ хоть как-то прокормить свою ораву спиногрызов, а кто-то хочет нарожать еще, потому что денег в кармане больно много. И ладно бы их дети работали — так дети даже этой функции не выполняют, у них необходимости в подработке, а то даже и работе, нет. «Счастливые…» — С тоской подумал кучер, удобнее подложив руки под живот, начав таким образом греть и руки, и уши. Однако… Господа настолько были заняты обсуждением того, стоит ли заводить еще детей, или нет, а кучер настолько отвлекся от вроде как спокойной дороги, что абстрагировался и пропустил момент, как на дорогу выскочил буйный, от того, что хмельной, извозчик, который ещё и орал на всю улицу всякий бред. Причем мало того, что он вел себя неадекватно, он еще не сидел, а стоял, на своем месте, да подначивал обезумевших лошадей бежать со всей силы ударами кнута. И пусть кучер успел заметить старика (либо же извозчик настолько плохо сохранился), сделать уже было что-то поздно — лошади извозчика на очень быстрой скорости приближались к ним, а лошади Тейлоров среагировали на них поздно (этих коней зятю и дочке подарили родители Эрики, а они специально выбирали как можно более спокойных коней) — и то, вместо того, чтобы уйти в сторону, они заржали и встали на дыбы, отчего и кабинка с господами, и сам кучер, что попытался их укротить, опасно пошатнулись. — Эй, буржуи треклятые, а ну прочь с дороги, ха-ха! — Весьма громогласно воскликнул извозчик, да только было поздно — лошади обоих экипажей словно сошли с ума и управлению не поддавались, отчего все, что смог сделать кучер — лишь сжаться и прикрыть голову, ибо столкновение было уже неизбежно, и. Все, что смог сделать кучер — это мысленно попрощаться со всеми, ибо что-либо менять было поздно. Извозчик-пьяница вряд ли понял, что произошло, как и господа Тейлоры — они не успели осознать, что происходит, только на первый испуг времени хватило — а потом все кончилось. Правда, все это сопровождалось чьим-то криками, которые доносились словно из-под толщи воды, да боли — сначала она была сильная и острая, а потом все потихоньку затихло, и ощущения начали постепенно притупляться. Причём сначала мир пошёл отдельными цветными пятнами, но потом все накрылось тьмой, и если Эрика ощутила сильнейшую боль в костях, то Дафак наоборот — ему было вполне себе мягко лежать на холодном асфальте в горячей луже собственной кровищи, что натекла у него из порванного виска. Неужели… Это конец? Ну, в общем-то, да, именно так. Это был конец, и спасти их было практически нельзя. Или же можно? В прочем, мне все ещё жаль (нет). … … … … Первое, что испытал Дафак, медленно приходя в себя — это то, что не было боли, хотя он помнил, чем кончился вполне себе мирно начинающийся вечер. Ну, помнил, правда, урывками — в его сознании отдельными осколками вспыхивали моменты того вечера. Как они сели с женой в карету, как ехали, как разговаривали, — а о чем? Дафак, что странно, не помнил, но осознавал, что забыл, и очень переживал, что забыл что-то крайне важное — и отдельные фрагменты аварии, которые, правда, уже лично не видел — на этом моменте в сознании появлялась тьма, зато неплохо так начинало ломить и болеть тело. Правда, боли как таковой не было — скорее, он эту боль себе надумал, ибо она должна была быть, но её нет. Тоже своего рода фантомные боли. Да только в голове было так пусто, даже несмотря на набегающие воспоминания, что Дафак не сразу осознал, что это не бредовые сны, что снятся — снились — ему после бурной ночи, а произошедшая не так давно действительность. В прочем, пусть не сразу, но мужчина медленно и достаточно аккуратно разлепил очи, уже по привычке резко зажмурился, словно ему пустили лучь света в лицо, даже резко вытянул перед собой руку, на подсознательном уровне по привычке испытав боль, которой на самом деле нет, однако прошла минута — и он с удивлением осознал, что ничего не происходит. Даже и света как такового нет — по крайней мере, это не тот резкий свет, к которому привык. Этот свет куда более холодный, белый, но ощущается намного мягче, и доходит это до мужчины достаточно быстро, отчего он сначала с подозрением и явным недоверием раскрывает один глаз, на пробу щурится, а за ним раскрывает и второй — ощущения очень странные, они как будто есть и как будто отсутствуют одновременно — это очень странно, отчего и действует мужчина весьма аккуратно — сначала с неким удивлением осознаёт, что он до этого так-то лежал на спине, еще и распластавшись чуть ли не в позе морской звезды, а потом медленно сел, выпрямив перед собой затёкшие ноги — ощущений не было. Хотя, нет, одно ощущение были — у него словно разом затекло все тело. Не смертельно, и не очень сильно, но достаточно ощутимо. Сначала Дафак уже было хотел позвать Эрику, ибо судя по первым впечатлениям, рядом ее не было — однако язык, по ощущениям, запал у него в глотке, когда он увидел, где он. А был он… Вообще черт знает где. Охарактеризовать это место как-либо сложно, ибо оно оказалось как бескрайняя, и от того очень широкая, комната, которая к тому же гладкая, светло-серая, заполненная белым, чуть парящим, туманом, а местами из пола пробивались огромные, вот действительно огромные, прозрачно-серые, кристаллы, что величиной некоторые из них доставали Дафаку до колен. К тому же некоторые из них были как раз в ширину больше ноги Дафака. Причем видимого света тут нет — оно идёт, судя по направлению, с потолка — неба? — но источника, откуда свет берет своё начало, нет. Он шел одновременно и отовсюду, и при этом словно только с одного потолка. Конечно Дафак не может знать, где он наверняка, но единственное, что понимает и без этого — он не на земле. Точнее, его тело, может, и на земле, но при этом оно словно в другом мире. Быть может, он в другом мире? Странный мир. Мрачный, пустой, и даже какой-то зябкий, Дафака невольно передернуло, после чего он начал вертеть головой, ища хоть кого-то. В частности Эрику. Точнее, только Эрику. Больше он никого видеть и не хотел. — Эрика! — Воскликнул он, попытался позвать супругу, однако сначала ему показалось, что он прозвучал слишком тихо и неубедительно, отчего попробовал еще раз — Эрика! Супруга ему ответила — правда, что удивительно, даже несмотря на то, что стояла она далеко, услышал Дафак ее прекрасно. Словно никто из них не попал в аварию, в которой их тела должны были достаточно сильно пострадать. — Хватит воздух сотрясать, я здесь, — ее голос звучал пугающе-спокойно, даже холодно, а еще он раздался где-то за спиной у мужчины, отчего он провернулся через плечо — и увидел в далеке тонкую фигуру своей жены, которая весьма неспешно приближалась к супругу, немного постукивая каблучками. А подойдя ближе, она с усталостью вздохнула, сложила руки на груди — и сказала: — С пробуждением, спящая красавица. Как спаслось? — Тейлор склонила голову на бок. — До пробуждения все было прекрасно, — пробормотал мужчина, после вего подал женщине руку, и она, чуть приподняв юбку, вложила одну свою руку в его и села рядом, да прижала колени к груди, выглядя мрачной и задумчивой — Однако сейчас… Ощущения очень странные. — Я бы сказала… Что у меня их вообще нет, — с явным сомнением ответила Эрика — А если и есть, то только очень отдалённые. И это близко к тому, что их нет вообще. В прочем, я пришла в себя куда раньше тебя, и судя по первым впечатлениям, здесь нет ничего. Нет ощущений, нет боли. Нет всякой живности, нет других людей. Здесь нет физических законов, нет дня и ночи, нет времени. Нет температуры… — Женщина нахмурилась и сильнее сжалась, на нервной почве начала наглаживать одну из своих ног — очевидно, придя в себя намного раньше Дафака, она успела сделать такое выводы — и, похоже, она уже все проверила — Ничего нет, одним словом. — У этого места есть конец? — Спросил Дафак, для удобства садясь по-турецки, с сомнением смотря на жену — могло показаться, что он её в чем-то подозревает, или в принципе не доверяет, но на самом деле он доверял ей едва ли не больше, чем себе. — Не уверена. Сложно сказать, — Эрика с сомнением пожала плечами — Оно как будто имеет углы, но не имеет конца. Когда я пыталась уйти как можно дальше, я по итогу возвращалась туда, откуда уходила. То есть, к тебе. Я очнулась около тебя. — Да?.. Странно… — Вздохнул бывший Баурун, вдохнув с некой тоской — до него потихоньку начало доходить, что происходит, но в полной мере осознание еще не накрыло — Как думаешь, что это за место? Может, мир мёртвых? — Ну нет. Не похоже, — строго ответила супруга — Мир мёртвых явно выглядит куда более красочнее. Да и людей там должно быть больше, а нас тут всего двое. Но и на Рай или Ад не похоже, по крайней мере от их библейских изображений очень далеко. Если только какой-нибудь Астрал… — Может… — Затянул Дафак — Междумирье между миром живых и миром мертвых? — Он нахмурился, после чего с сомнением посмотрел на эти странные кристаллы, а потом на свою правую руку, согнул ее в локте, и медленно сжал, а затем и разжал руку, делая выводы — Нет, ну а что? Сама посуди — это звучит весьма разумно. Вот тебе и объяснение, почему чувствительность вроде и есть, а вроде и нет… — Да какая уже разница? — Суховато и даже злобно перебила его супруга, морщась — Мораль такова, что мы, видимо, мертвы. Ну либо пока не совсем, не окончательно, но скоро будем окончательно мертвы. Это, должно быть, первый этап. — Хочешь сказать… — С сомнением начал Дафак, напряжённо сжимаясь — Душа покинула тело? Супруга заметно так помялась — после чего негромко бросила: — Возможно… Когда Эрика любезно сообщила тогда мужу, что здесь нет ничего, она была честна, и очень скоро более любопытный от природы Дафак убедился в этом и сам — здесь буквально не было ничего. Кроме них двоих, этого загадочного тумана, который больше был декорацией, и еще более загадочных кристаллов, которые супруги поначалу опасались трогать. Точнее, опасалась больше Эрика, а сам Дафак к ним особого интереса не питал. Он в принципе в ближайшие года мало чем интересовался, да в этом месте особо и интересоваться было нечем — супругу он свою уже вдоль и поперек знает, успели познакомиться (почти десять лет брака — большой срок, достаточно большой, но по меркам малый — люди друг с другом проживали и больше), а более здесь ничего и не было — абсолютно ничего, что можно было бы изучить, никаких зацепок, что это за место в принципе. Видимо, от такой тоски он мало того, что приуныл, ещё и сильно охладел ко всему — к супруге в том числе. А более внимательная и понимающая Эрика это заметила сразу, отчего и стала более нервной — бесилась, по ее вечно раздражённому лицу это было видно невооружённым взглядом, ей отсутствие былого внимания со стороны мужа не нравилось, однако ничего сделать с этим не могла. Или не пыталась? В конце-концов, как женщина, она была достаточно прилежной, и перечить своей родне, в том числе и мужу, приучена не была, а потому и насильно обратить на себя внимание не пыталась — лишь всегда была рядом, ну или где-то неподалеку — помогала супругу не сойти с ума. Возможно, все в душе надеялась, что однажды все у них наладиться, а заодно они и покинут это место. Оно не было мрачным. Скорее — просто пустынным. Сначала Эрика, потом Дафак, а затем и оба супруга обошли это место вдоль и поперек ещё в первые три дня своего дня здесь — и ничего не нашли. Даже кристаллы не во всех местах были. Но зато здесь было подобие углов, однако, касательно дней — громко сказано. Дней тут, по идеи, не было, ибо не было даже минут и часов как таковых — супруги себе сами каким-то образом отмеряли дни и часы, хотя сами путались в числах и датах. Календарей и часов тут нет, даже самых простейших. И книг хоть каких-то нет. Единственное, что у них есть, точнее, осталось — это воспоминания. Они много вспоминали, думали, анализировали — и иногда говорили. Сначала говорили еще много, потом — стали реже. Иногда даже со злости отбрехивались, обижались, но из-за оставшейся любви в сердцах быстро все обиды прощали и забывали. Хотя Эрика, в отличии от супруга, этим «заключением» все же больше наслаждалась, чем от этого страдала — да и отчего страдать, если супруг рядом, детей больше на их шее нет, как и покорных слуг, да суровых родичей? Общество оказывает на женщин большое давление, даже очень, и поэтому-то смерть для женщин нередко была слаще смерти. Особенно для тех, кому не повезло с семьей, или с мужем (или с его семьей), а то и со всеми сразу — Эрике пусть и грех жаловаться, у нее в своей семье все было очень даже хорошо, да и в семье родителей все было не плохо, однако даже она успела утомиться за эти небольшие года — еще и вся эта затея с большой семьёй, эти роды… Эрика тоже устала. Меньше прочих женщин, и уж точно меньше крестьянок, но ничуть не меньше Дафака. В прочем, касательно этого места, оно не сразу стало ощущаться еще более унылым, чем есть. Только лет через пять. Первые пять лет было не так уныло. Немного даже весело. — Как думаешь, — как-то однажды затянул Дафак, ещё до того, как охладел к жене, но уже тогда, когда начал терять ко всему интерес — Что это за место? Кончится ли наше заключение, а если и так — то когда? Дафаку даже не нужны были глаза, чтобы слышать, как сидящая рядом к нему спиной супруга с хрустом повернула к нему голову, с явным скептицизмом обращая внимание на распластавшееся тело мужа — некогда Баурун лежал в неподобающей для аристократа позе — на спине, руки закинуты за голову, играя роль подушки, а ноги полусогнуты в коленях. Причём сам Дафак не имел сил заглянуть своей супруге в глаза в ответ, и поэтому неотрывно и немного печально смотрел точечно в потолок — пытался найти там источник света, да только источника нет. А сам свет при этом спустя столько времени кажется куда более приветливым и мягким, да и глаза от него не болят. Хоть какой-то плюс. Супруга молчит, молчит долго и как-то злобно, Дафак это ощущает даже кожей, пусть былой чувствительности и нет, и причем сначала терпит, молчит на ее молчание в ответ, но потом это начинает приносить дискомфорт даже не морально, а физически, отчего он чуть приподнимает голову, по большей части глаза — и встречается с достаточно злым выражением лица жены. Такой злой он ее никогда не видел, отчего неосознанно сам же дает заднюю — да менее уверенно спрашивает: — Эрика? Женщина на супруга злится, очень злится, но отдаёт себе отчет в том, что Дафак призвал ее к ответу — отчего сначала медленно, словно на показ, поворачивается к нему, для удобства садится на колени (благо, что поверхность тут относительно мягкая), после чего едва ли не сквозь зубы отвечает: — Не знаю. Правда не знаю. — Женщина чуть морщится — Не похоже это на библейские Ад или Рай. Но и просто от мира мёртвых далеко. Видимо, реально астрал. Или междумирье… — Последнее Эрика с сомнением пробубнила словно больше себе, а не мужу, и даже увела взгляд в сторону, но весьма быстро поспешила снова посмотреть на супруга после его слов: — Даже если это и ничего из этого, то для меня это, скорее, Ад. Для меня такие условия… — Мужчина замолк, подбирая слова — …Просто невыносимы. Ты знаешь, как я ненавижу одиночество. И мириться мне с этой пустотой сложно, — супруг тяжко вздохнул, после чего с небольшим чувством вины взглянул на напрягшуюся в плечах и спине женщину, которая словно пыталась удушить его глазами. — Ну что ты такое несёшь?.. — Фальшиво-нежным, практически материнским, тоном, спросила супруга, после чего сначала нежно протянула к лицу супруга руку, на что он со вздохом снова опустил голову на локти — Ты не один. У тебя есть я, — Эрика словами сделала на этом акцент — И мы с тобой в законном браке перед Богом, и перед людьми. Мы везде и всегда появлялись вместе, даже в этом месте. Видимо, кому-то угодно, чтобы я везде сопровождала тебя. Так что ты не один. И я не одна… Супруга чуть покряхтела, тихонько приближаясь к телу мужа, после чего легла вплотную с ним, практически на него — своим ломким телом устроилась у него под его более широкой и мягкой — даже после всего — бочиной, которая показалась ей даже тёплой, а голову устроила у него на руке, положив под щеку тонкие и костлявые ладони, отчего лежанка стала менее удобной — супругов, в прочем, даже это устроило, так хоть какие-то ощущения. Ощущения тела друг друга не давало им окончательно сойти с ума. Эрика рада была ощущать мясо Дафака даже после смерти, как и Дафак был рад ощущать кости супруги до сих пор. — Ты права, — тихо шелестит мужчина, после чего чуть вытягивает голову и нежно целует супругу в лобик, задерживая мягкие губы на дольше, чем стоило, после чего снова ложит голову на руки, да прикрывает глаза, чуть печально вздыхает — Хорошая, ты у маня… Понимающая… Мне с тобой так повезло!.. — Он пытается придать голосу уверенности, да только все равно звучит глухо и разочаровано. — Во-во. А ты меня не ценишь. — Женщина тяжко вздохнула и тоже прикрыла глаза, уже неплохо так пригревшись — Дурак ты, Дафак. А по поводу этого места не переживай — проживём как-нибудь. В конце-концов, я уверена — не застрянем тут надолго. Ты же у нас вертлявый — найдёшь выход все равно. Пусть не сейчас, так потом. Дай только времени шанс и оно воспитает в тебе все недостающее. Дафак на это ответил тяжким вздохом, думая о том, что толк от этих слов был тогда, при жизни — сейчас, когда время обоих вышло, толку от этого нет, сколько бы им сейчас не давай. Сейчас все, что было, стало просто бессмысленным. Хотя в одном его жена права точно — он точно что-нибудь придумает. Да, не сейчас, но потом — точно. Ему бы только знать, от чего отталкиваться… Спустя еще некоторое время — ну как — «время»? Скорее, очередной отрезок вечности — Дафака это все окончательно достало, и даже больше — осточертело. Не мог он больше сидеть в этой пустой — ну почти — тюрьме, да и не особо хотел, о чем сразу же заявил Эрике, по сути устроив скандал. Супруг впервые выглядел настолько злым и гневным, он раньше так себя не вел, однако верная жена даже сейчас ему ничего не сказала — лишь тихонько сидела, неодобрительно поджав губы, да весьма плотно сбившись, желая сейчас занимать как можно меньше места. Как, в прочем, и до этого. В прочем, в душе, она это их заключение также неодобряла, и когда-то даже пошутила, что ей стоило захватить с собой на смертном одре книгу — ну, чтобы здесь скучно не было. Хотя сейчас им обоим было не до шуток. В гневе Дафак оказался воистину страшным — он не мог сидеть или стоять на одном месте, постоянно расхаживал туда-сюда, активно жестикулируя руками, иногда хватаясь ими за волосы и словно приглаживал их назад, лишь изредка резко останавливаясь. — …Нет, ну правда! Сил моих больше нет, Эрика! — Не останавливался он, начиная от осознания своего положения только сильнее закипать — Я устал от этой тюрьмы! Мы же находимся практически нигде, тут нет ничего! — Восклицал он — Не могу я так больше, не могу! Я в людской мир хочу! — Мужчина уставился на жену своим самым возмущённым взглядом, ожидая от нее не то поддержки и такого же возмущения, не то покорности и ответа, что же им делать. Эрика, в прочем, была все также величественная и холодная — она сидела на коленях, подогнув под себя ноги, да смотрела на буйного супруга снизу вверх из-под лобья, сложив руки на груди, всем своим внешним видом выражая равнодушие и толику злобы. Однако ей хватало ума не раздувать пожар сильнее. — Дафак… — Не говорит, шелестит, Эрика, на миг злобно поджав губы — Хватит. Не мути воду, все равно ничего изменить нельзя. — Последние слова прозвучали несколько тише, однако с явным намеком и даже укором — Тебе пора бы уже принять произошедшее и перестать бежать от него. — Хххххватит! — Из последних сил взвыл Дафак — Эрика, умоляю, хватит! Ты прекрасно знаешь, что я с этим смириться не могу! — Мужчина вцепился в свои волосы и с силой потянул за них, словно намереваясь вырвать несчастные волоски с корнями, при этом сильно раскачиваясь плечами и корпусом, только сильнее в душе сгорая от возмущения. Тут не выдержала уже Эрика — Тейлор с раздражением вздохнула, уведя взгляд в пол, а потом себе на юбку, и тихо, но достаточно злобно, бросила: — Ты ведёшь себя неразумно, как малое дитя, Дафак. И чтобы хоть немного успокоить себя, начала тихонько разглаживать ткань на юбке, что пошла складками. Супруг от этих слов действительно затих. Правда, в его случае, он опасно застыл и стал подобен неподвижным памятникам, лицо исказили искреннее удивление и даже обида — Эрика была рада образовавшейся тишине, однако такие резкие перемены её крайне не радовали. А Дафак… И до этого часто мог вести себя, как ребёнок, если честно, даже уже в весьма сознательном возрасте — по большей части это из-за его глубокого одиночества и отсутствия родительского тепла в детстве, правда, он преодолеть свои внутренние установки и барьеры так и не смог, отчего иметь с этим дело пришлось слугам (как старый, так и новым) и Эрике — по большей части Эрике, ибо в отличии от слуг, она сопровождала супруга буквально везде — иногда где-то для показателя их статуса или какого-либо помпезного показателя вообще, а иногда даже и дома. Обычно, куда шел Дафак, тогда хвостиком сразу направлялась и Эрика, и некогда Баурун, очевидно, так к этому привык, что по другому существовать и даже соображать уже не мог. Очевидно, он считал Эрику своим прямым продолжением… …И когда это самое продолжение не то сопротивляется, не то уклоняется, а то и вовсе пытается отделиться — он адекватно воспринять это не может. В прочем, если раньше у Дафака касательного него самого была отмазка, что ему можно потому, что каждый взрослый — бывший ребенок, то сейчас это работать, видимо, перестало — раз уж Эрика указала ему на его личностные особенности. Некогда Баурун не выдержал и в откровенную взревел, после чего весьма резко повернулся к прорастающим недалеко от него кристаллам и со злости пнул их. Эрика от такой наивысшей точки кипения нервно вздохнула и несколько скромно сжалась, внимательно следя за этим, однако все также молчала — сейчас вылезали привитые ей излишние культурность и спокойствие, которые по мнению общества положены женщинам, и очень часто Дафак ненавидел ее за эту ее безынициативность, а также полную покорность всему происходящему. Супругу в частности. Боли от соприкосновения с кристаллами не было, это было ожидаемо, хотя Дафак не отказался бы почувствовать даже боль и осколки в себе — уже хоть бы что-то, ибо ощущений давно нет никаких. А если и есть, то они крайне слабые. Зато, что удивительного, кристаллы, оказывается, очено легко ломаются и легко крошатся в крошку — Дафак одним прицельным ударом снес сразу наиболее высокое верхушки, правда, был не в том состоянии, чтобы обратить на это внимание. В прочем — за него это заметила Эрика, которая в некоторых моментах была куда более внимательная. Но указать на это она не решилась. — Как же меня это все достала, достало, достало! — Уже из последних сил начал истерить Дафак, едва ли не хрипя, при этом растаптывая кристаллы, превращая их в мелкую крошку, то эту самую крошку начиная просто распинывать перед собой, попадая прямо в стену, образуя мелкие «дыры» — достаточно мелкие, чтобы даже более внимательная Эрика их не заметила. А ведь это были не просто дыры и через них можно было разглядеть какие-то темно-синии пятна… — Не могу я так больше, не могу! — Дафак со злости пнул очень крупный камушек, и смог уловить, что на стене появилось крупное темно-синее отверстие, которое почти сразу пропало — это внезапное открытие весьма неплохо так успокоило буйного, словно на него опрокинули целое ведро с холодной водой — Это… Это что?.. — С удивлением, и явно риторически, спросил он, после чего чуть попятился назад и даже нервно обернулся через плечо, уставившись на супругу, что внимательно следила за каждым его действием. — Это? — Повторила женщина, после чего, наконец, с кряхтением стала, одним движением разгладила юбку и неспешно приблизилась ближе к супругу — Взаимодействие и реакция, походу. Видимо, эти кристаллы тут не просто так. И несут в себе куда больше толка и пользы, чем нам казалось. — Думаешь? — Нервно усмехнулся мужчина, успокоившись очень быстро, но еще быстрее сразу же возбудившись — его лицо приобрело плотоядное выражение, а глаза снова загорелись нездоровым огоньком — такого не происходило уже достаточно давно, отчего Эрика как-то расслабленно выдохнула — теперь супруг снова стал похож на себя того, былого… Каким был при жизни. Сначала супруг чуть помедлил, а потом склонился к мелкой крошке и более крупным обломкам кристаллов, и, не долго думая, сразу же схватил наиболее крупные куски, только впервые за все это время всматриваясь в них совсем уж детально — издалека они казались прозрачно-молочными, однако в близи кристаллы казались просто прозрачными, а еще и слепленными между собой разными кусочками, что и образовывали их грани, к тому же — камни были полые и словно бы пустые изнутри. — Хм… Кажется, вот он у нас и пошёл наконец хоть какой-то прогресс… — С плохо скрываемым удовольствием прошелестел Дафак, чуть задрожавшими руками сильнее начав сжимать камни — те, что были поменьше, сразу же начали трескаться и ломаться, перетираясь в крошку, а крупные устояли, но пошли трещина. В прочем, Дафак этого как будто даже не заметил — он весьма резво вскочил и сразу же подошёл к стене, после чего приложил к ней камешек, специально долго не отпуская — сначала на стене действительно вновь образовалось темно-синее пятнышко, весьма крупное, а затем оно начало зрительно расти в ширину, пока не разрослось примерно до размера приличного такого полукруглого зеркала — это было настолько удивительного, что даже Эрика вытянула шею, с интересом заглядывая, и внезапно оба супруга осознали, что они видят то самое человеческое небо — правда, иссиня-черное оно потому, что в людском измерении сейчас ночь. Однако даже с этого ракурса они смогли заметить блеск маленьких серебрянных точек — это были далёкие звёзды. Осознание и даже радость были такие внезапные и сильные, что оба Тейлора даже переглянулись, после чего у Дафака невольно ослабли руки, и кристалл выпал из пальцев, отчего это самое «окошко» пропало. В прочем, возбуждение было настолько сильное, что супруги это уже не заметили. — Эрика! Ты это видела?! — С жаром воскликнул Дафак и даже схватил более спокойную супругу за кисти — Вот, вот оно, наше спасение! Эти булыжники, оказывается, не настолько уж и бесполезные, какими казались ранее! — Ты уверен? Ну, что это безопасно… — С сомнением пробурчала Эрика, чьи плечи несколько сникли, как и она сама — радость с головой накрылись осознанием того, что это, возможно, может быть крайне небезопасно, да еще и с последствиями. Однако оптимизм ее супруга победить было физически невозможно, пусть даже и спорное утверждение, существуют ли они физически до сих пор. — Нет, но тем не менее! — Продолжил тараторить мужчина, загораясь только сильнее — Ну же, Эрика! Как ты не понимаешь, это же наш шанс! — Муж, наконец, отпустил кисти жены и повернулся к ней спиной, снова наклоняясь к оставшимся кристаллам — Нам нужен только булыжник побольше… Дафак начал шарить по ним руками, в то время как Эрика с сомнением уставилась ему на затылок, чисто по привычке разглаживая несуществующие складки юбки. Несомненно, она была рада, что супруг хотя бы фигурально за столько лет ожил, однако ее снова брали сомнения по поводу правильности его очередной идеи. «Ну ладно, хуже мы точно не сделаем…» — Подумалось ей, после чего она с сомнением увела взгляд в пол. И не зря — ей на глаза попался очень жирный булыжник, к которому она тихонько подошла, упала на колени, и весьма легко выкрутила со своего места. Этот даже в руках оказался более тяжёлым. — На вот, попробуй этот, — холодно и глухо прошелестела она, почти не глядя передавая камень супругу, больше ему ничего не говоря. Не знала, чего сказать, да и не считала нужным что-то в этой ситуации говорить. Пусть Дафак поступает, как хочет. — Да-да, спасибо, — пробубнил он, также не глядя выстаивая некую конструкцию — те кристаллы, что нашел он, мужчина расположил прямо по стеночке, с хищным взглядом наблюдая за тем, как стена начинает внизу расходиться, обнажая тёмную синь, сквозь короторую пробивается даже силуэт короткой травы, которую лениво шевелит ветерок. Но это был раскрыт только низ, а чтобы раскрыть хоть сколько-то верх, Дафак плотно прижал камень на уровень своего роста, и как только там пространство начало расходится, он неспешно убрал чуть дрожащие от предвкушения руки, смотря на все это с прямо-таки аппетитом. Теперь перед супругами образовалась огромная щель, ростом немногим даже больше их. Правда, её сложно было назвать широкой, она была достаточно узкой, но даже так женатики видели кусок человеческого мира — это было чем-то желаннымм больше для Дафака, чем для Эрики, именно поэтому реакция супруги была куда более спокойной, чем у супруга — она даже вполне спокойно сложила руки на груди, в то время как мужчина любовался этим, словно увидел что-то очень красивое. Хотя для него сейчас это действительно было самым красивым и желанным — возможно, ради этого, столь долгое ожидание того стоило… — Пошли. — Лаконично брякает Дафак и даже делает длинный шаг, смотря на манящие его виды прямо-таки с вожделением, однако немного возвращается на землю тогда, когда понимает, что реакции на его требование не последовало — поэтому он с удивлением посмотрел через плечо нв застывшую в сомнениях жену. Голова и плечи стыдливо и неловко опущены куда-то вниз, руки скромно разглаживают несуществующие складки на идеальной юбке (что не потеряла свое великолепие даже в этом месте, даже спустя столько лет), губы трагически поджаты, брови сведены к переносице — Дафак знает супругу наверняка, а потому правильно считывает ее эмоции. — Эй, ты чего?.. — Тихонько спрашивает мужчина с плохо скрываемым отчаянием, да перехватывает настроение жены, тоже расстраивается, только он не от того, что придётся покинуть это место, а от того, что это, возможно, их последний шанс выйти в мир живых. Эрика не отвечает — сначала некогда Баурун ещё медлит, а потом все же неспешно подходит к женщине, что только сильнее прячет личико где-то в районе пола, стараясь не оборачиваться. Получается у него вполне успешно. — Ты уверен?.. — Тихо шелестит, почти шепчет Тейлор, и уже хотела добавить «…Что оно нам надо… «, но потом, подумав, меняет формулировку: — Что это безопасно?.. Отвечает Дафак ей не сразу. А когда все же отвечает — держать ответ получается урывками: — Нет. Но… А что… Если это наш последний шанс? Последний шанс увидеть детей, увидеть наше имение? Увидеть мир людей в принципе? — С каждым новым словом в мужчине что-то отрывалось все сильнее и болезненнее, при этом он кажется даже не осознаёт, что практически манипулирует супругой — возможно даже и не первый раз — Ну же, Эрика… Пошли. Давай хотя бы попробуем. В конце-концов, хуже мы уже не сделаем. Смотри на это с той стороны, что нам уже даже нечего терять — здесь никого и ничего нет, а в людском измерении мы мертвы. Очевидно, Дафак говорит достаточно страшные вещи, но при этом — правдивые. И если раньше их осознавать не хотел именно Дафак, то теперь тяжело с этим смириться было именно Эрике. Когда они успели поменяться ролями? — Эрика?.. — Тихонько спрашивает мужчина — супруга не отвечает, лишь молча выкидывает ему руку, мол, веди — ей эта затея все еще кажется сумасшествием, однако сейчас для нее опорой стала их клятва у свадебного алтаря, когда оба супруга клялись быть друг с другом при любой ситуации — в конце-концов, для нее это не пустые слова. Клялась она искренне. Да и в случае чего, все равно же виноват будет Дафак. А если это действительно их последний шанс… Возможно, игра все ж стоит свеч. Тейлор веселеет прямо-таки на глазах, расцветает, подобно хорошенькому цветочку, да только Эрика этого не видит — она так и не подняла на супруга глаза, ничего ему не сказала — она в принципе сейчас похожа на оглушенную, которую ведут на эшафот. Хотя, возможно, если бы ей при жизни пришлось умереть посредством эшафота, а вел бы её супруг, то она была бы куда спокойнее. Подведя жену к проходу в людской мир, Дафак сначала даже медлит — стоит, любуется со своего места, наслаждается зрительно, в душе даже ликуя, что скоро их заточение кончится — а потом весьма резко вскидывает руку и касается ее прохода, да только руку отталкивает какая-то неведомая сила — ход идет рябью, по текстуре напоминая жидкое и желеобразное стекло, и это замечает даже Эрика, отчего немного выходит из прострации, начиная смотреть на стекло весьма уничтожительным взглядом, словно он в чем-то перед ней и супругом провинился — но неведомое покрытие даже это не берет. — Какого черта? — Очевидно, риторически спрашивает Дафак, строя удивлённую мордашку — Он нас не пускает! — Спасибо за расширение границ, гений, — сурово и прохладно шипит женщина — Очевидно, мы и не должны покидать это место… Особенно если это наше наказание. — Дама неспешно складывает руки не груди, сомневаясь в своей уверенности. Дафак от такого хмурится, морщит свой прекрасный носик — да бросает: — Даже если и так, то я не собираюсь тут больше отсиживаться! Мы и так тут задержались! — Мужчина на эмоциях с силой бьет по этому подобию желированного стекла — оно снова идёт рябью, но мужчина уловил, что стекло под его кулаком на миг словно стало сильно тоньше — это подкидывает ему идейку, правда, сформулировать он не может ее даже для себя. Просто цепляется за нее, как за некий ориентир, что им делать дальше. Эрика, как наблюдатель со стороны, прекрасно видит, что у Дафака зарождается какая-то идея — и отдаёт себе отчет в том, что ей это очень не нравится. — Что ты удумал, муженёк?.. — Не то, что шипит — цидит сквозь зубы женщина, с опаской выглядывая из-за мужского плеча — сначала мужчина не реагирует — Дафак? — Не стоит переживать, Эрика, у меня все под контролем, — бухтит больше себе, чем женщине, он, даже не посмотрев на жену — Я сейчас что-нибудь придумаю… — Этого-то я и боюсь… — Злобно прошипела под нос Тейлор, но была проигнорирована. На миг — на очередной миг — между ними образовалась очень напряжённая, хотя и не сильно гнетущая, тишина — в людском мире Дафак не давал им обоим скучать и молчать, но в этом мире подобное молчание и явные недомолвки между ними происходили очень часто. В прочем — даже они у них получались какими-то слишком меланхоличными, отчего Эрике могло начать казаться, что она оглохла — лишь иногда шелест тряпок с их тел эту тишину разгонял. А вот Дафака такое вряд ли сильно волновало — он душой был проще, даже не смотря на аристократическое происхождение, и ей лишний раз не кривил. Хотя, возможно, дело здесь не совсем в происхождении. Дело, скорее, в половом различии — это девочки вынуждены частенько находится подле матери, помогать им, да и в принципе жить под гнётом патриархальных законов и порядков, а вот мальчикам тут проще — они не имеют регламентов и оградок, родители их практически не ограничивают, и если девочки узнают что-то с чужих слов, то мальчики имеют возможность самим познавать мир. Пусть даже они нередко о его суровость и обжигаются, но они делают это сами и имеют на это право. А девочки даже из богатых семей зачастую были лишены этой возможности — уж Эрике ли об этом не знать. Признаться честно… Она очень многое не успела об этом мире узнать, о чем в душе частенько жалела. Надо было хоть книг с собой прихватить сюда — хоть какое-то развлечение. Сначала женщина еще намеревалась в очередной раз тяжко вздохнуть и махнуть на мужа рукой, мол, делай, что хочешь, но супруг очень не вовремя снова начал проявлять активность. — А если тараном? — С удивлением спросил Дафак не то у себя, не то у Эрики, и сам же начал всерьез рассматривать эту идею — если поначалу она и ему показалась глупостью, то потом начала казаться уже не такой уж и плохой — В конце концов… Терять нам уже нечего… — Невольно набежавшие мысли о том, чего они из-за этой нелепой аварии потеряли, успели возникнуть в не особо светлой голове, но Дафак весьма быстро их отмел, решив зацепиться за более интересную идею — Эрика? Ты как на это смотришь? — В его тоне было какое-то прям щенячье ожидание, которое Тейлор в нем ненавидела. — Чем нам его таранить, умник? — Не спросила, а словно даже прошипела, женщина, с возмущением сложив руки на груди — некоторые идеи Дафака ей и при жизни не нравились своей абсурдностью, однако если в людском мире для него преградой был хотя бы закон, двуличная общественность и отсутствие материалов для воплощения этих идей, то тут нет ничего, пусть материалов для идей тоже нет, если не считать этих дрянных кристаллов (а Эрике они с самого начала не понравились, уже тогда она поняла, что что-то с ними точно не так), но теперь Дафак в принципе не скован по рукам и ногам — так что вполне естественно, что он захочет этот мир… Более детально изучить… — Ну… — Очевидно, вопрос немного осадил мужчину, вернул его «с небес на землю», и он невольно задумался о реализации этой идеи — однако едва ли супругу такие послабления сильно обрадовали. — А если нами? В смысле, мы просто попробуем пробиться сквозь эту невидирую преграду? Тейлор на это уже не ответила, лишь поджала губы и фигурально опустила руки — бесполезно с Дафаком спорить, по глупости его никто не обскочит, Эрике как минимум более строгое воспитание не позволит. Дешевле покориться и рискнуть собой, чем убеждать супруга в том, насколько это плохая идея — он больше не намерен ждать, он устал. А когда Дафак доходит до такого состояния, то его уже ничего не остановит, уж Эрике ли об этом не знать. — Дафак… — Все же предпринимает уже заранее неудачную попытку супруга — Не надо… Мы не знаем все возможности и способности этого места, и не можем даже предположить, чем это может для нас кончиться… — Я уже все посчитал, Эрика, не переживай. — Отмахнулся от жены мужчина, даже не смотря на нее, глазами все еще держась за эту щель — По моим подсчётам — мы либо выйдем в ноль, либо окажемся в измерении людей. — Наконец супруг повернул достаточно задумчивое лицо в сторону женщины — Ты со мной?.. — Это все было сказано таким тоном, что теперь расщелина образовалась еще и в душе супруги — он был слишком… Обезоруживающим, обязывающим, что-ли… Как там клянутся у алтаря? И в горе, и в радости? Болезни и здравии? «Ну ладно, хуже мы уже вряд ли сделаем…» — С сильнейшим сомнением подумалось женщине, но в слух она ничего не сказала — лишь молча подошла к супругу и с силой стиснула его левую кисть, образовав эдакий ручной замок. Такой замок до обидного ненадёжный, его так легко вскрыть… — Вот так бы сразу. — Дафак миленько улыбнулся, прямо-таки по кошачьи, не понимая, как сильно эта улыбочка влияет на его безрадостную и серьёзную жену — Люблю тебя. Ей бы стоило ответить что-то по типу «И я тебя люблю», ну либо же односложным «Я тебя тоже», да только сил на это у нее не осталось. Не потому, что супруга она не любит, а просто потому, что в данной ситуации это неуместно. Не уверенный, что у них будет эта возможность потом, мужчина потянулся и легко чмокнул жену в впалую щечку, чуть кольнув мягкой щетиной, хотя, признаться честно, ощутилось это так, словно Эрику в щеку клюнули — после чего подобрал один небольшой кристалл, что валялся у него под ногами, и с вызовом посмотрел на это пространство, где был вид на такой манящий людской мир — все ещё жестокий, безумный, патриархальный, но такой желанный… Смешно, но Эрика поймала себя на том, что ревнует супруга ко всему остальному миру. А затем стало не до смеха, ибо Дафак со всей дури, которой в нем не мало, резко рванул вперёд, прямо в это желе, потянув жену за собой, отчего она весьма неприятно ударилась о его плечо, а сам он лбом об это желированное нечто, правда, на какое-то время втиснуться в глубь они все же смогли — но этого было мало, преграда все еще крепка. В прочем, Эрика сомневается, что это место можно покинуть. По крайней мере — таким путём. А вот второй раз стал удачнее — Дафак попробовал еще раз, однако вместо того, чтобы отступить, продолжил упрямо толкаться вперёд, преодолевая силу сопротивления, и даже Эрика невольно прочувствовала, что какие-то свои плоды это дало — желированное нечто нехотя начало им поддаваться, они словно смогли пройти куда-то в его глубь… Прозрачное застекление в какой-то момент окончательно им покорилось, правда, стало ближе именно к стеклу, чем к желатину — и Дафак и Эрика услышали, но не осознали, как завеса начинает твердеть, преобразуясь в стекло, а потом это стекло начало идти с характерным звуком трещинами, лопаться — они оба услышали звук, как разбивается стекло, потом почувствовали сильную вспышку, что ещё и обожгла их холодом льдов, а потом какая-то неведомая им сила расцепила их руки и обоих отбросило в разные стороны — Эрику откинуло куда-то назад, а вот Дафака перекинуло в человеческий мир. Правда, то, что огрело их обоих, оказалось очень сильным — на короткий миг и у Дафака, и у Эрики, случилось очень сильное помутнение рассудка, которое как-то слишком затянулось, став не таким уж и коротким… Тьма перед глазами, тьма в сердце, тьма в душе… Тьма в мире людей… … … … ???