Милый папа

Дафак медленно раскрывает глаза, морщась от неприятного звона в ушах — словно у него прямо над ухом разорвался этот новомодный китайский фейерверк, который ему так и не довелось опробовать — лишь у других видел. Причём проблемы у него сейчас были не только с ушами, но и с головой в принципе — ощущал он себя так, словно его контузило. Хотя, скорее, он был в состоянии активного отхождения от этой контузии, и чем больше проходило времени, тем больше его состояние начало легчать, разве что сил открыть веки не было — они словно налились свинцом, да и общее состояние в теле было такое, словно он не выспался, а перед этим еще и чего покрепче принял. Было бы, конечно, славно, да только откуда в этой пустоте этому взяться?.. Этот переход из одного мира в другой выбил из него все силы, а заодно и дурь — Дафак лежал неизвестно где, без сил открыть глаза, ощущая, как шум в ушах постепенно утихает, оставляя тишину, причем даже без сил о чем-то задуматься — в голове была восхитительная тишина и пустота, он даже этим наслаждался… Получилось? У нас получилось? — такие мысли в его голове на удивление не возникли, и не возникали бы еще долго, если бы его слух не услышал не очень громкое ржание лошади, а еще и чей-то мужицкий, именно мужицкий, крестьянский голос, что непокорных лошадей бранил — Дафака словно ледяной водой окатили, он даже не осознал, что так-то почему-то до этого лежал на спине, и поэтому весьма резко выпрямился корпусом — и обомлел. Перед глазами был людской мир, погруженный в очень поздний вечер, почти ночь, конец еще теплой осени, небо — иссиня-черное, на нем блестят одинокие маленькие звёздочки, а растительность ещё ярко-зеленая, пышная. Ещё был мелкий ветерок, который он ощущает буквально своим нутром, а за тем, как этот ветер колышет мелкую траву, Дафак наблюдал словно зачарованный. В прочем — сейчас это было самое прекрасное, что он мог наблюдать. Особенно после своей смерти. А еще в эту ночь была особенно хорошая луна, большая-большая, особенно с этого холма, почему-то выкинуло их именно сюда, бело-серая, величественная — настолько она заворожила этого господина, что он от удивления даже раскрыл рот и медленно встал, на удивление не ощущая ничего, хотя должен был ощущать ну как минимум ушибы по телу, таращась на спутника Земли, не в силах отвести взгляд, даже не моргая — все ещё не верил, что у них наконец-то получилось, а не моргал потому, что боялся просто сморгнуть все это, словно оно — лишь тягостная бредь. Однако после того, как его веки дали осечку, и картина перед глазами не изменилась, он все же начал медленно убеждаться в реальности происходящего. А вот когда ветер подул и рядом с его носом пронеслось несколько зелёных листиков — наконец смог принять, что это все — реальность. — Эрика! — Счастливо, отчаянно-громко, воскликнул он и весьма резко обернулся через плечо, на эмоциях вскинул руки — У нас получилось, Эрика! Эрика?.. — Под конец весь его радостный тон сошёл как-то на нет, ибо за спиной у него все было не так уж и радостно. За плечами, ну сейчас уже перед лицом, у него тот самый разлом между мирами, и в том мире — его супруга лежала неподвижно спиной к нему. В прочем, на голос мужчины она отреагировала — немного пошевелилась, чуть застонала. — Эрика! — На эмоциях воскликнул супруг, потянулся по привычке рукой к жене, случайно взглянув на свою руку — и чисто по случайности увидел, что рука его была прозрачная-прозрачная, в темноте её в принципе практически не видно — и новый поток ветра, что понес листья, пронес эти листья просто сквозь его кисть. К тому же, мало того, что он этого и не почувствовал, он осознал, что не чувствует температуру в принципе, хотя на улице сейчас должно быть прохладно… Можно было бы списать, что это ему не холодно, но он буквально ничего не почувствовал. Хотя конечность реагировала на сигналы мозга — в какой-то момент Дафак поймал себя на том, что он руку сжимает и разжимает, крутит кисть — она действует, но ощущений нет. И в груди у него от такого количества неприятных открытий что-то неприятно похолодело. Весьма активно покрутив головой, ища, до чего можно было бы коснуться, Дафак увидел большое дерево, направился к нему — и оказался около него в одно мгновение, причём он сам не успел осознать, как это так произошло — он словно… Телепортировался… Еще более страшные догадки тоже подтвердились — Дафак хотел было схватить ближайшую ветку, да только рука так и прошла сквозь дерево, и тут уже не отвертишься — мужчине пришлось принять действительность. В людском мире он не имеет телесности. Просто неприкаянный дух, который вроде как и стоит, но при этом вроде даже как слегка и парит. Ну и как таких, как теперь он, называют?.. В прочем, сейчас это не имеет смысла — понять бы ещё, что там произошло с Эрикой (и это Дафак еще на кураже не заметил, что куда-то делась ее голова) — вспомнив о жене, мужчина встрепенулся и поспешил к телу супруги, немного словно даже над землёй паря — по-началу странные ощущения, у него все ещё наблюдаются проблемы с управлением тела в таком состоянии, хотя он определённо стал шустрее — это не может не радовать. В прочем, радость была не долгой — стоило только Дафаку снова оказаться в этом странном мире, в который на этот раз он вошел вообще без препятствий, к нему вернулась сразу вся телесность, на контрасте ощущения внутри этого мира, что теперь ощущался прорванным вакуумом, прямо-таки возросли — мужчина с отчаянием посмотрел на свои руки, что теперь не были прозрачными, и начал пока еще туго осознавать, что проникнуть в людской мир они-то проникли — но все равно совершили что-то страшное. — Эрика?.. — Прямо-таки с отчаянием позвал супругу Тейлор, после чего тихонько подошёл к ней и присел у ее ног, а потом аккуратно потряс за плечо, что было туго обернуто темно-зеленой тканью — и рука у него легла прямо на ее плечо, а не прошла сквозь тело, что немного порадовало его. Совсем чуть-чуть. Жена, наконец, зашевелилась и даже начала приподниматься на локтях, при этом низко опустив голову, Баурун видел лишь ее крыловидные лопатки, ткань платья на которых сильно натянулась, после чего Тейлор проследил за ее одной рукой — она потянулась приблизительно к голове, да только сейчас заметил, что что-то в ней изменилось. Но вот что — с этого ракурса было пока неочевидно. И эта неизвестность сильно напрягала. А вот стоило супруге раскрыть рот, как он невольно от нее отшарахнулся, смотря на неспешно шевелящееся тело с испугом. — Д̿афͅа͝к? ͜ У͠ ͝нас ͝вс̚е̕ ̕п͝о͠л͜у̚чи͝л͝о͠с͝ь̾? ͜ Этот голос не был похож на человеческий от слова совсем, он очень отдалённо напоминал женский. Казалось, что тон рычал и отдавал каким-то эхом одновременно, Дафак не был уверен, как это вообще охарактеризовать, да и закрались у него сомнения, его ли это жена теперь с ним — но раз уж ведут себя по отношению к нему не так уж и агрессивно, то вроде как точно она. В прочем — как только Эрика окончательно выпрямилась в полный рост и обернулась к нему, Дафак снова начал сомневаться. Тело его жены никак не изменилось, шея тоже осталась такой же, какой была — изменилась голова. Ибо головы в ее традиционном понимании там теперь нет, вместо нее — какая-то черная… Дафак даже не уверен. Субстанция? Гнездо? Какие-то черви/змеи без детализации? Ну больше всего это было похоже все же на гнездо из средних по толщине черных и сильно изгонутых палок (вот что значит «перегнул палку» буквально), которые были куда больше человеческой головы, и над шеей это нечто по сути «парило» в то время как шея представляла из себя обрубок с уходящим под голову-гнездо, высоким глухим горлом, а на «лице» у этого нечто были глаза, их всего шесть, да только разбросаны они были весьма хаотично. И в принципе эти глаза были похожи на человеческие, только ресниц у них нет, да и все они были разных цветов — два глаза были с темно-зеленой радужкой, два глаза с темно-синей и еще два с темно-красной. И все это эти глаза с удивлением вытаращились на Дафака, причем так зорко, словно рассматривали его внутренние органы. В остальном же, в принципе, жена осталась такой же… Почти. Теперь смотреть на нее было практически невыносимо, как-бы сильно Дафак ее не любил. В прочем… Возможно, сейчас-то его любовь немного и надломилась. Не то, чтобы когда-то он полюбил ее именно за одну лишь внешность, но внешность ее он очень любил — настолько, что захоронил ее людской образ где-то на подкорке сознания. — Эм… Ну да… — Тихонько ответил Дафак, медленно выпрямляясь и немного пятясь назад спиной — Только… Есть одна проблемка… — К͠а͜к͠а̕я? Мужчину от этого жуткого шелеста передёрнуло, ему невольно начало казаться, что этот шелест пытается проникнуть ему в голову — однако Эрика по каким-то причинам свои изменения пока не заметила. В прочем, может, она это просто старательно игнорирует. — П-подойти ко мне. — Неуверенно просит Баурун, снова чуть пятится — жена неспешно так идет на него, всеми шестью глазами держа его на мушке, и на миг Дафаку кажется, что она стала куда шире в плечах — но это вроде только видение. В близи ее тело осталось все таким же красивым и томным, даже после пяти естественных и достаточно тяжёлых родов. Жена не вела себя как-то агрессивно или неодобрительно, наоборот — слишком спокойно, и именно это и напрягает. Однако сейчас Дафак предпочитает довериться — как не так давно она доверилась ему. — Смотри, — указывает ей мужчина и вытягивает руку в людской мир, после чего они оба наблюдают, как рука сразу же становится прозрачной, едва-едва заметной, а Дафак ещё и ощущает резкую потерю чувствительности и ощущения самой руки вообще — Мы смогли пробить путь в людское измерение, но что-то… Со мной не так. «Да и с тобой тоже.» — Мысленно добавил он, но в слух ничего не сказал. Эрика на это с задумчивость посмотрела — а потом со знанием дела спросила: — Ты с̚л͘ышӓл͝ чт͝о-нӥбͅудь ̑о ͐пͅризр̚акͅах͝? — Ну так, видел где-то статью, но не больше. — С сомнением сознаётся мужчина, приобняв себя за локти — Хочешь сказать?.. — Его лицо озарила догадка, а позвоночник прошиб холод. — Т̏ы͠ аб͜с̒ӧл͜ютно ͝п͝раͅв.ͅ — Женщина кивнула своим… Подобием головы. — В̒ӣ̌дѝмо, мы͌ ͒де̚й͝ст̿в͝итѐлͅьн̿о͝ раз͠орв̕а͝ли͠ ͝эту̓ гр͜а̚н͂ьͅ ͝м͜еж͝д̚у миром͝.̓. ͝На̕ши͠м ми͘ром ̕и л̚юд͂сͅк͝и̊м̓.͠ ͠Нͅо ͝т̊ы п͒ро͝ник ̕в это͜т ͜мир̀ ͅпр̕и͠з̀рͅа̽к͠о͝м̈. Дафак, признаться честно, не очень понял, что она сказала — но по тем отрывкам, что смог разобрать, немного понял общий посыл и медлительно кивнул. А потом всерьёз об этом призадумался. Он, значит, теперь призрак? Не самая радостная новость, однако, учитывая, учитывая, что ему это дало ход в людской мир… Критическое мышление у него работает несколько иначе, не так, как у других — поэтому испуг его не накрывает с головой, лишь где-то в душе плещется, подобно детскому кораблику в таре с водой — еще пока на плаву, но вот-вот завалится на бок. В прочем, если так оценить все это критичным взглядом — Эрике куда хуже, вот только она это почему-то не замечает. — Да̽фа̏к.͠. — Зовет его жена уже куда более нечитаемым тоном — едва ли эти послабления могут его порадовать — А ͠яͅ.̓.͠ Я сил͠ь̓но из͜мен͝илаͅс͝ь? Мужчина не успел заметить, как она подкралась к нему со спины, но ее очень холодные, неприятно холодные, руки резко вцепились в плечи мужчины, причем с достаточной силой, так она ещё и притянула мужа ближе к себе, прижимая к своей небольшой упругой груди, точно какой-то хищник — да еще и склонилась так миленько к его ушку… Возможно, в другой ситуации, у него бы появились пошлые ассоции, он, в конце-концов, мужчина — да только ситуация сейчас была не та, не располагающая. Ещё и эти шесть глаз, что вцепились в мужчину с мольбой и каким-то голодом одновременно, на нечто такое не располагаются от слова совсем — часть смотрит мужчине в его глаза, часть — в мозг, а другие куда-то в брюшину, прямо на органы. — Я ӝе͜ чуͅв͜стͅвуͅю.̋. — Мужчина не имеет сил заглянуть своей женщине в глаза, а потому не может понять точно — то, что ему кажется, что она потянулась руками к его шее — иллюзия или действительность?.. — С̽л͛ӱ͠чилͅось̎ ͅчто͘-ͅт̚о̎ ст̕р͜ашное.͝.͠.͝ Не выдержав давления, Дафак испуганно отпрянул, едва не оттолкнув супругу — но вовремя себя удержал, решив, что это будет верх бескультурья. Эрика никакой агрессии на такой выпад проявлять не стала, лишь как-то слишком горестно вздохнула — очевидно, эта реакция ей дала понять, что случилось что-то ужасное. Даже не просто ужасное, а еще и совсем непоправимое. — Я не знаю, как тебе это показать… — Неуверенно мнётся мужчина, ведя себя уже и не как мужчина в принципе, от нехватки слов даже начиная жестикулировать — Эрика как будто склоняется поближе к нему, неодобрительно щурится так, как умеет только она — это мероприятие само по себе нервирующее, а уж когда оно помножено на три, так и вовсе появляется ощущение, что Эрика видит его буквально насквозь — Тут вроде нет зеркал… — Его взгляд невольно падает на особо крупные кристаллы — они, конечно, не зеркало, но все равно достаточно хорошо все отражают, а внимательно следящая за ним Эрика взгляд мужчины сразу же перехватывает, прослеживает, и ничего не говоря, сама довольно бодро следует к ним, еще и смотря на эти камни таким едким неотрывным взглядом, чтобы не сбежали уж наверняка — Дафак останавливать ее не спешит, хотя и понимает, что увиденное ей не понравится, лишь молча уступает дорогу. Можно было бы попытаться соврать и скрывать действительность, да только супруга всегда была разумнее многих других женщин и ее так просто не обманешь. А ведь сказать все равно что-то надо, Дафаку все равно придётся как-то оправдываться… — Мне жаль. — Нервно выпаливает он прежде, чем Эрика заглядывает в этот булыжник, даже чуть щурится, в голове примерно визуализируя, что сейчас будет — в точку он попадает отчасти. — ААͅААА͘А! — Издаёт страшные вопль Эрика, в отчаяние падая даже на колени, да обнимая себя за плечи, в отчаянии сжимаясь и снова склоняясь к предположительно полу — звук ее очень отдалённо напоминал истошный женский вопль, и ощущался для Дафака на слух чем-то непереводимым и нечеловеческим. В прочем, тому булыжнику, в который женщина заглянула и увидела своё нечеловеческое отражение, было ещё хуже — крик у нее вышел достаточный по силе, чтобы камень пошёл множеством трещин и в результате раскололся на две большие половинки, над которыми Эрика и склонилась. Можно было даже так со стороны подумать, что это она оплакивала тот кристалл, хотя до кристалла ей дела нет — тут трагедия по-масштабнее, чем какой-то булыжник. То, что произошло, было еще страшнее, чем предполагалось. И опять больше пострадала женщина, чем мужчина, Дафак просто телесность потерял, но сохранил человеческий внешний облик, а вот Эрика технически уже даже и не человек. Но кто тогда? Демон, черт? Или она тоже в какой-то степени неупокоенная душа? Как ее вообще теперь корректнее называть? — Мне жаль… — Тихонько повторяет супруг, даже делает неуверенные шажки, намереваясь подойти и успокоить — однако то ли из-за новой природы, то ли из-за неутешного горя, Эрика срывается и на него — она резко через плечо провернулася и истерично взревела: — Н̑е см̃ей ͝т͘роͅгͅатͅь͝ мѐн̚я! ͝ ͅН̌е под̓ходи͝! ͅ Волна с этого рыка настолько сильная, что доходит даже до Дафака, он ощущает толчок в грудь, но производит мгновенный эффект — он действительно послушно останавливается, неловко чуть протянув одну руку, все еще с сожалением молча — сейчас он не знает, что сказать, как поддержать — абсолютно бессилен. Еще и супругу свою сейчас пусть не дико боится, но достаточно опасается — мало ли, что теперь ей движет. Нельзя же наверняка сказать, да и она сама вряд ли знает, насколько ей еще что-то человеческое присуще. Это один из немногих разов, когда Дафак ощущает себя так ужасно. Да и кажется, что хуже этого у него еще опыта не было. — Эрика… Эрика, прости, если бы я знал… Я бы не стал втравливать тебя в это! — На эмоциях восклицает мужчина, наложив свой нервный тон поверх тихих подвываний и шелеста жены, которая, кажется, плакала, ну или по крайней мере готовилась к этому мероприятию, ещё до кучи жалостливо обняв себя за плечи, и эти слова тоже оказывают сильный эффект — жена как-то слишком испуганно полностью замолкает, даже не шевелится, и между супругами наступает какая-то гнетущая пропасть из тишины, которая довольно быстро растет — пусть даже в этом мире физических законов вроде как нет. Хотя, возможно, тут есть законы другие, более паранормального характера… Некогда Бауруну еще бы чего-нибудь сказать, может как-нибудь поддержать отчаявшуюся Эрику — но слов не находит. Они не то, что застряли поперек горла, их словно вообще нет, и все, что Дафак может делать — это лишь наблюдать и созидать, а ещё страдать от своего бездействия. Что при жизни, что после — он все еще восхитительно слаб, как когда-то говорила ему Эрика, и в общем-то была права — Дафак он по природе громогласный, изобретательный, какой-то даже шебутной, но при этом абсолютно не всесильный даже при деньгах, статусе, родословной и выгодном браке. А Эрика, его милая Эрика, даже будучи в истерике, все ещё сильная — она всегда была сильнее его, и, наверное, это один из пунктов, из-за которого Дафак за нее всеми когтями цеплялся, видя в ней свой жизненный ориентир. Она всегда была рядом, когда надо было подставить свое плечо или поддержать, и ни разу ни жаловалось, видясь Дафаку всесильной и несгибаемой. И сейчас, когда ему бы поступить также, и подставить свое плечо в качестве поддержки, у него на это не хватает ни сил, ни смелости. А отсутствие телесности в людском мире его от этой должности не спасает, в конце-концов, призрак он не здесь, здесь он вполне себе осязаемый. Муж с каким-то тяжким вздохом поджимает губы и начинает неуверенно перебирать ногами в сторону жены, пытаясь в голове составить хоть какую-то речь поддержи, однако сознание сейчас до того какое-то полое и пустое, что Дафак едва ли не ощущает свист ветра у себя в голове. Видимо, прав был отец, когда говорил, что мозгами он пошёл в мать, а раз уж матери у него нет, то и мозгов, по этой логике, тоже. Раньше Дафак всегда пытался это оспорить, однако сейчас был как никогда с этой логикой согласен. — Эрика… — Слишком жалостливо произносит мужчина, даже протягивает руку, намереваясь коснуться плеча женщины, но потом, подавив очередной тяжкий вздох, неловко прижимает руку к себе и тихонько падает на колени, приблизившись слишком близко — с такого ракурса можно было бы в деталях рассмотреть новую «голову» дорогой жены, однако это слишком неловкий ракурс, да и сосредоточен муж сейчас не на этом, а на том, что более важно — Эрика, ну же… Пожалуйста, взгляни на меня… — Под конец он почти шелестит это, уже умоляя. — Ос͝тавь͐ м͠е͠ня͒ в ̏п͘ок̎о͝е͜.̄.́. — Уже не так агрессивно, а просто потерянно, просит супруга — а потом ее посещает мысль и она довольно-таки бодренько поворачивает корпус на супруга, смотря всеми шестью глазами на Дафака с фальшивыми бодростью и радостью — А зн́а̃е̕шь… ̀Ра̇з͗ уж ͝у͌ ̚т̂е͠б̕я̑.͠.͠ ̜У͊ нас͝ те̍п͝ѐр̀ь͒ ̕ес͠т͊ь ́пу͜ть̆ в́ ͠л̎юд̚ск͘о̔й ͑м̕и̒р, ͠ то̚ ̐и̐ди͆, н͝ӓ͜вес͘ти̎ нӓ͝шӥ́х дё͝те̚й̕, ͆ п̍ос͠етӥ͠ им̿ен̿ӣе͝…͝ Идея звучит очень даже заманчиво и великолепно, на миг глаза Дафака загораются тем былым восторгом (и это настолько великолепно, что все шесть глаз Эрики щурятся уже с неподдельным удовольствием, да каким-то обычно неприсущим ей теплом), однако он сам себя быстро спускает с небес на землю, чувствуя, что не может так просто оставить Эрику — что-то тяготит его душу, заставляет остаться подле нее и охранять до тех пор, пока все не станет, как прежде. Благородно, ничего не скажешь. Дафак, может, и не мужчина в полном смысле этого слова, но он джентльмен, который любит свою супругу, и искренне желает, чтобы ей было хорошо всегда, даже в том смысле, чтобы она не страдала от его идей хотя бы здесь… Как жаль только, что ничего изменить нельзя. Они оба мертвы, и пусть вины Дафака в этом нет, его вина есть в том, как его жена преобразилась, став каким-то монстром, и как-бы супруга его не любила, прощения ему нет, по крайней мере до тех пор, пока он не найдёт способ обратить это губительное последствие его желания, пусть даже в слух это никто и не озвучит — и не надо. Дафак все и без слов знает наверняка, и теперь он нашёл, чем займется в ближайшей вечности — будет пытаться исправить все то, что он натворил. Даже если это в последствии приведёт к тому, что его душу все же упокоят. Иногда Дафак слишком благородный. Ему так и не удалось найти в себе золотую середину. — А как же ты?.. — Тихонько интересуется мужчина, после чего все же аккуратно вбирает ладони супруги в свои собственные — тактильно они не ощущаются как людские, какие-то слишком холодные и гладкие, Тейлор даже не уверен, с чем это можно сравнить. Еще и пытается заглянуть супруге сразу во все шесть глаз, но они весьма быстро ускользают на другую сторону этой головы, по сути от Дафака прячась, и осуждать супругу за такую стеснительность и скованность он не имеет права. Да и не собирается. Он в принципе не был из тех, кто про людей был жаден судачить. По крайней мере тогда, когда был человеком. Супруга, в прочем, его заботу не оценила — слишком категорично хмыкнула, да резковато вырвала руки, после чего снова обняла себя за плечи и несколько отвернулась от него, да уставилась предположительно на пол всеми шестью глазами — Дафак, если честно, не уверен, ибо сами глаза скрылись словно бы на другую часть головы. Также как и не уверен, насколько корректно это гнездо называть головой. — Н͑еͅ ͠г̕ӧв͝о͜ри г͝л͘упос͝т͝е̚й͗. ̌К͛у͝д͠ӓ я͝ тͅа͝к̕а̊я͝? ̍ — Женщина сложила руки на груди и несколько ссутулилась — И̚л̑и ̀тͅебе̛ ͅн̓а̾стӧл̄ь̚ко л͝юͅд͠ ͝н̔е мил? ̌ ̈Нет͜, с̉тупай͊ ̃бе̕з̀ ме͝няͅ, ̓т͛а̉к ͝б̎у̊дет̓ т̉олько͠ ̍лў̫ӵше.͘ ͌В̔с́е рав́но ̉ник̇у̀д̔а ͘н̌ё̚ у́йдут. Очевидно, она этот акт благородия не оценила, как понял мужчина, так ещё и гнала от себя, и это можно было спутать с классической заманухой и поверкой на верность, была у женщин такая фишка, да только Баурун свою супругу прекрасно знает — это просто не в ее стиле, и людей она от себя никогда и никаких не гонит, будь они ей хоть трижды противны. И уж тем более она никогда не гнала от себя супруга, которого вроде как любила, по крайней мере так было раньше. Но по поводу того, что будет у них теперь — он не уверен. Да и никто не уверен, сама Эрика, похоже, тоже не в состоянии дать ответы на столь интересующие вопросы. — Ты уверена? — С сомнением спросил супруг, ощущая, как его перетягивает подобно канату каждый кусочек в свою сторону — он хочет туда, в мир людей, очень хочет, и особенно ему хочется домой (кажется, это был первый раз, когда ему настолько сильно хочется домой), но и какая-то более благородная его часть не могла позволить оставить Эрику в одиночестве — что-то в нем требовало остаться подле супруги и разделить вместе с ней ее боль. Ну ладно, не боль, а моральные переживания. В прочем, Дафак всегда считал, что душевная боль куда хуже физической, уж ему ли об этом не знать. На это супруга ему ответила коротким и суховатым «Угу», что слышалось скорее как неодобрительное рычание, после чего она бочком так отступила к предположительно стене и села подле нее, спиной уперевшись как раз в стену, а коленями прикрыв грудь. Однако тревожить мужчина ее не рискнул, вот сейчас она выглядела как женщина, что меньше всего настроена на вполне себе конструктивный диалог, да и не то, чтобы он прямо-таки мог оказать ей действительно хорошую психологическую помощь. — Я это… Пойду тогда… — Урывками пробормотал он, неспешно вытягиваясь в полный рост, заодно поднимая с пола один из этих кристаллов, рассматривая его рассеянным и критичным взглядом одновременно — он и сам понимал, что взять хоть один с собой надо, в конце-концов, именно эти кристаллы помогали ему перемещаться между мирами, однако в душе все еще плескались переживания и сомнения, отчего сжать руку в действительно твёрдый кулак получилось не с первого раза. Или это просто Дафак настолько устал? В прочем, может, он всегда был настолько слабым? — Ѝд͜и-ид͘ӥ͝.̓ — Лаконично и несколько раздражённо бросает ему Эрика, по сути без слов гоня от себя прочь. Хотя, может, сейчас ему реально лучше уйти… Дафак уходит тихо, силясь не обернуться на несчастную жену (просто для того, чтобы не затормозить и не остаться подле нее навсегда, как и было задумано их наказание изначально) , с ощутимым таким сомнением взмахивает рукой с кристаллом, открывая ход в людской мир, и, подождав несколько секунд, довольно-таки нервно выдёргивает себя в мир людей, одним неловким взмахом руки заодно и закрыв за собой портал, даже не успев нормально адаптироваться, слишком резко идет этот переход от телесности к какому-то неловкому парению неупокоенной души, Дафак от неожиданности даже обронил кристалл, однако поднимать его не спешил — точнее, сначала хотел, но потом серьезно призадумался — а есть ли смысл им так отсвечивать и таскать подле себя, если есть риск, что все этот камень увидят? Особенно учитывая, что саму неупокоенную душу, возможно, люди не заметят, а вот парящий якобы сам по себе камешек, еще и так откровенно сверкающий зеленью, вполне могут, люди в принципе по натуре своей в большинстве случаев достаточно жадные, нередко ими движет как раз чувство наживы, и если мужика по проще какая-то сверхъестественная сила, что несет камень над землей, ещё отпугнет, то вот всякие младшие беспризорники и те, кто по-старше, вполне могут захотеть им поживиться — а Дафак не уверен, что сможет дать им достойный отпор, вряд ли он их даже напугать сможет. Он в принципе еще не знает, могут ли люди видеть его. Однако… Все в том же принципе… Хм, пожалуй, сейчас у него есть прекрасная возможность это проверить. Как раз заодно пешочком прогуляется до имения. Дафак неспешно так распрямляется, немигающе смотря на кристалл (а точно ли немигающе? Разве призраки могут моргать?), который в траве не со всех ракурсов видно, таким образом силясь запомнить, где он этот самый камешек припрятал, после чего немного отходит, оценивая все это довольно критичным взглядом — не идеально, конечно, но как-либо оптимизировать все это дело у него возможности нет. Поэтому придётся надеяться только на то, что никому этот холмик в ближайшее время не понадобится, а если даже его кто-то и навестит, то кристалл по каким-либо причинам не заметят (ну или хотя бы не умыкнут, приняв это за что-то дьявольское, чего надо опасаться). Возможно, он бы ещё долго пытался прожечь в этих волшебных булыжниках дыру, возникала в нем периодически эта не ясная тяга контролировать все собственным взглядом, однако сам себя мысленно одергивает, также мысленно дает себе подзатыльник, и из принципа больше не смотря на кристалл начинает идти упрямо вперёд, по склону холма вниз, даже в полной мере не понимая, парит ли он над землёй или ступает по ней всей ступней, ещё и немного нервно и недовольно сжимая руки в единый кулак, прижимая этот самый кулак к грудине — и даже этого не ощущает в полной мере, черт его побери (в прочем — черта можно заметить женушкой Дафака, да и Эрика была бы среди чертей и демонов как своя, положа руку на сердце). По сути, он сейчас ощущения себе больше надумывает, либо же, скорее всего, мысленно заканчивает и достраивает, головой вспоминает, что он примерно должен ощущать, либо же что он ощущал в подобных ситуациях, будучи человеком. Что-то вроде принципа фантомных болей, только куда более сложный, однако осознаёт Дафак это лишь отчасти — даже снова приходится себя мысленно одёрнуть, чтобы не уйти в какие-то дебри. Буквально и фигурально, ибо господин осознает, что он забыл дорогу к имению своего отца. Хотя в какой-то степени, он этого путя никогда и не знал, ибо как стал самостоятельным, так начал пользоваться услугами либо работающего на него (или, скорее, на его отца) кучера, либо ловил всяких извозчиков, а если возвращался на своих ногах домой, то чаще всего хмельной и довольный, правда, обычно совсем уж в неадекватном состоянии, иногда к нему присоединилась Эрика — когда-то она тоже могла быть такой же весёлой и захмелевшей, но обычно была просто опорой. В прочем, все же, такое происходило не часто, и обычно Дафаку помогали вернуться какие-то знатные мужчины, чьи имена и лица он сразу же забывал. А может и никогда не знал, ибо знакомиться с мужской частью населения каких-либо официальных приемов, балов и прочего не спешил — прикидывался порядочным джентльменом и всегда стремился перезнакомиться с прекрасными дамами, даже несмотря на то, что он женат. И что они, большинство из них, тоже замужем. Эта формальность им не мешала. Ибо в высшем обществе это была именно формальность, а не данность. Дафак несколько нервозно оглядывается, пробегает глазами по домам разной степени паршивости, правда тут, близь холма, преимущественно средний по паршивости район, хотя и откровенные бедняки тоже ходят, да дома старые, уже сильно разваливающиеся, что, на удивление, не портит зрительный вид местной флоры — на улице уже зажглись черные ажурные фонари, чей тёплый свет немного освещал зелёную и свежую траву, она колышется под воздействием периодических дуновений ветерка, иногда порывы ветра даже срывают с деревьев листья, и эти листья несутся на мужчину, но проходят сквозь него — ощущения странные. Умом Дафак понимает, что что-то только что было (в значении, что он должен был почувствовать ощущение), но телом все также ничего не ощущает, хотя учитывая, что он призрак, это, должно быть, нормально… Небо сегодня особенно красивое. Темно-синее, но не до совсем уж темноты, в городище оно не кажется иссиня-черным, звезд куда меньше, да и они не так сильно видны из-за множества фонарей, что стоят друг от друга буквально в каких-то метрах, Дафак, несмотря на свои переживания, позволяет себе затормозить, поднять несчастные глаза, и как-то вымученно-радостно взглянуть на небосвод — в душе (хотя в этом мире ведь технически даже не он, а как раз его душа) все равно теплится смутная радость от того, что все получилось, пусть даже… И с таким исходом. Но ничего страшного, Дафак точно найдёт, как это исправить (по крайне мере — ему так кажется), а на крайний случай — они же клялись, что, мол, и в горе, и в радости. А есть ли большее счастье, чем провести спокойную вечность рядом с любимым человеком? Вот и Дафак считает, что нет, поэтому не ему бы жаловаться. В конце-концов, они узнали, что после смерти все же что-то есть, наказание так точно, и судя по тому, что в этом мире нет никого, кроме них — у каждого это наказание свое, и даётся оно ему, основываясь на том, чего наказуемый больше всего при жизни боялся (но ведь Эрика не похожа на ту, которая когда-либо страшилась — или могла страшиться — одиночества…). Хотя это далеко от тех наказаний, которыми грозит Библия, так что, возможно, это и не самый худший вариант… На крайний случай, Дафак может вернуться, он знает, где этот холм, а холм у него за спиной и его прекрасно отсюда видно. И небо, и трава, там действительно кажутся темнее. В прочем, кое-что, помимо неба (хотя, скорее, после неба) призраку бросается в глаза тоже, а если конкретнее — это то, что улица, да и редкие прохожие, сильно отличаются от того, какими он запомнил их тогда, в роковой день, и все дни до этого, причём по совсем уж беднякам это не скажешь — на них болтаются какие-то лохмотья, по которым судит точный возраст практически невозможно. Да и не то, чтобы Дафак собирается к ним близко подходить — как и многие богатеи-толстосумы, к подобным людям он испытывает скорее брезгливость, чем жалость. Такое очевиднее судить скорее по людям среднего и выше достатка, которые могут позволить себе новую одежду, а не латать старую, да по зданиям, хотя вот кто-кто, а Дафак от архитектуры далек — просто умом понимает, что здания сильно изменились, отчего и сама улица кажется чужой, причём изменилась она достаточно радикально — как будто в некоторых местах ее отстраивали заново, до того поменялся местный стиль, и это навело Дафака на более правильные вопросы… Сколько лет со дня (ночи, а может даже утра?) нашей смерти прошло, какой год на дворе? Кто сейчас у власти? Что сейчас в миру делается? Неужели ничего изменить было нельзя? Сколько лет нашим детям теперь? Последний вопрос интересует Дафака больше прочих, даже заставляет всерьёз призадуматься — начинает в сознании пролистывать воспоминания, все то, что он знает о своих детях, и с удивлением понимает, что практически ничего о них не знает, даже лица плохо помнит, ибо практически не проводил с ними времени, Лазарь вообще с дедом в подвале тух, и ему на самом-то деле не особо стыдно… Сейчас его волнует другой вопрос, много других вопросов, а логически думать немного сложновато потому, что отталкиваться этому достопочтенному призраку не от чего — он ведь даже не особо помнит, сколько хотя бы примерно было детям на момент его смерти, но они вроде как точно были ещё маленькими. Пусть даже в их дни дети и взрослеют быстро, но все же. По крайней мере Лазарь вроде как точно не был старше условно юношеских лет… А Эдмунд еще точно был в пеленках — все, что удаётся вспомнить Дафаку. Да, точно в пеленках, Эрика недавно только родила. Но Лазарь точно должен быть гораздо старше мальчика, а значит, что и разница между ними соизмерима с какой-то пропастью. По крайней мере, если математика и логика не подвели Дафака. А учитывая, сколько он в этом деле не практиковался, вполне возможно, что где-то он все равно допустил ошибки. Возможно даже слишком много ошибок. Ну как минимум пять. На улице появляется мужская фигура с видом достатка ниже среднего, это можно судить по достаточно потрёпанной и бедной одежде плохого качества, хотя накинутое сверху пальто выглядит не так плохо, хотя и без изысков (даже пояса нет — его заменяет обрезок веревки), просто чёрное, — хотя тут больше подходит определение тёмное, — из самых дешёвых материалов, и этот мужчина, очевидно, совершил воровство — об этом говорили его напряжённая, ссутулившаяся спина, хмурое и даже злобное лицо, причём голова низко склонена к груди, подбородок почти касается какого-то свертка, который прижимает мужик рукой как раз к своей широкой грудной клетке. А заодно еще и довольно торопливая походка выдаёт. Конечно, как законопослушный и якобы богобоязненный человек, Дафаку стоило бы указать их доблестным стражам на то, что они упускают этого презренного преступника… Но это не его дело, в конце-концов, поэтому пусть стражи порядка сами с этим разбираются и ищут вора, который, очевидно, украл что-то важное — в данный момент Дафаку от него нужно не чистосердечное признание, и принуждать эту челядь он не собирается, а всего лишь чтобы этот человек хотя бы примерно указал ему дорогу. Может, Дафак вообще не на том пути, а может быть он как раз от своей цели недалеко. В конце-концов, опасаясь за свою сохранность, не откажет же бедняк господину из высшего сословия в такой маленькой просьбе?.. — Извините, — довольно громко произносит Дафак, чтобы уж наверняка привлечь к себе внимание, даже встает на пути у этого бедняка, что начал через плечо нервно косится себе за спину, однако мужик ему не отвечает — он его в принципе не слышит и не видит, и не потому, что он настолько неотёсанный, так ещё и просто проходит сквозь Дафака, оставляя его в глубоком шоке посреди дороги — от столь глубокого шока господин даже и не уверен, что он должен чувствовать. Самое первое ощущение было физическим, пусть и было оно достаточно короткое — сквозь его тело словно пропустили руки и на миг сжали органы, однако боли призрак от этого не почувствовал — лишь какое-то ощущение, которое можно охарактеризовать как «щекотно», однако оно было настолько легким и мимолётным, что Дафаку стало даже грустно, что оно было таким быстрым. Бедняк, в прочем, походу, кое-что тоже почувствовал, однако тормозить от этого не стал, наоборот, только сильнее заспешил — его в этот коротких миг охватил сильнейший холод, а также чувство чего-то страшного, потустороннего, от чего быстрее надо делать ноги — вот он и поспешил смыться еще быстрее, оставляя призрака посреди дороги практически наедине с ощущением глубокого шока и даже разочарования, которое, в прочем, весьма быстро было вытеснено другими чувствами, целым спектром чувств. Все же, Дафак обладает достаточно сообразительным и местами шустрым разумом, хотя переключаться с одного на другое у него получается с трудом. Второе впечатление — это удивление. Дафак искренне удивлён произошедшему, но весьма быстро делает выводы, что он мало того, что нематериален и неосязаем, люди его ни видеть, ни слышать, не могут, по крайней мере без специальных предметов или может каких-нибудь оберегов, которые могут причинить призракам боль, хотя Тейлор по этой теме ничего не знает, такое в принципе даже в уездном городе вряд ли услышишь, это уже относится ко всякого рода суевериям, а суеверия — это про деревню. В прочем, даже если у Дафака родственники из деревни когда-то и были, то все эти встречи он давно забыл, а у Эрики все корни уходят все равно в большие городища. Хотя оба рода в любом случае себя на такие глупости не тратили, а если бы помышляли таким, то сейчас аристократами бы не были. Определённо, умерший должен еще что-то почувствовать, помимо просто физических фантомных ощущений и сильнейшего удивления, может быть переживания или даже некую злобу… В прочем, пожалуй, все из этого — не про Дафака. Ну да, бывали у него моменты, когда он испытывал сильнейшее душевное расстройство или сильнейший гнев, но не до такой степени, что в этом мире преобразовываться в весьма мстительного духа. Он — просто. Просто неприкаянная душа, не заморачивающаяся на мести людям, многие из которых к его и супруги смертям вообще не причастны. Кстати о дороге… «Так куда же?..» — Уже спокойнее думает Баурун, даже по привычке поднимает одну руку и начинает шлепать указательным пальцем по нижней губе, осматривая улицы, ища зацепки — и одну такую находит. В лице крыши родового поместья, которая даже спустя столько лет все также неизменна, даже несмотря на то, как сильно изменилась за столько лет мода — все такая же темная черепица, которая почему-то все еще в прекрасном состоянии — не многие люди могут похвастаться такой живучестью — «О, так вот же оно, дом-то мой!» — На лице расцветает весьма бодрая ухмылочка, после чего Тейлор направляется прямиком к нужному поместью, неотрывно следя за крышей, держа ее перед глазами как ориентир, по сути от этого мира отключившись — настолько, что он проходил сквозь людей, что встречались ему на пути. В этот момент не было ничего важнее, чем попасть домой. Дом, милый дом. Было то, что Дафак заметил еще на улице, но поначалу не предал значения — это как раз почти отсутствие людей, за исключением редких граждан, которые слишком торопились вернуться в свои жилища — подойти и прямо спросить, в чем дело, он по понятным причинам не мог, да даже и не пискнул бы, будь у него возможность (не до такой степени он добрый и холополюбимый господин), а потому лишь косился на проходящих граждан с нескрываемым удивлением — видимо, случилось что-то у них страшное, но ладно, будь это несколько человек, но у всех разом? Какое большое и странное несчастье, видимо, Дафак с Эрикой много чего упустили, пока куковали в месте своего заточения. Хотя, в прочем, не его это ума дело, и пусть где-то в душе он испытывал сильнейшее волнение и даже потрясение, он смог убедить себя в том, что ему разницы нет, если это произошло не с его семьёй, членов которой на улице не видел — пожалуй, сейчас он был даже рад, что потомственно они те еще домоседы, а это значит, что меньше шансов, что произошло какое-то зло с кем-либо из его родни. По крайней мере он надеется на то, что с его родней все в порядке — особенно когда глазами случайно зацепляется за проезжающую труповозку (по другому и не скажешь), в которой валялись тела разных мужчин и женщин, никогда ещё богачи и бедняки не были настолько близки — тут-то Дафаку становится уже не смешно. Что-то да точно случилось, причем в масштабах, видимо, не только всей улицы, но вообще всего городища — пусть он увидел лишь малый отрезок местности, но даже этого ему достаточно, чтобы сделать вывод. Хотя долго он над этим особо поразмышлять не успел, ибо пока голова смотрела в одну сторону, ноги его принесли в другую, точнее в нужную — аккурат к калитке из забора, что отделял поместье от прочих жилищ на этой улице, и вот забор время не пощадило — он стал выглядеть еще хуже, чем в последний раз. Белая краска, которой его когда-то красил Шарль, потемнела, местами и вовсе откололась, да и в принципе забор выглядит так, словно им давно не занимались. Как и земля поместья в принципе — почва нещадно перерыта, словно здесь похозяйничали кроты (что-то призраку от этих раскопок не по себе, но вот почему — он и сам не понимает), огород (овощи их слуги выращивали сами, по крайней мере самые необходимые — а вот всякие изыски уже покупали) никто не додумался проверить на наличие плодов и собрать урожай, когда они — овощи — созрели, отчего так и сгнили, запутавшись в сорняках, и зрелище это было такое себе, даже под снисходительное «На любителя» не тянет, да и вообще — самое поместье стало выглядеть значительно хуже, прямо-таки потеряло былой лоск. Хотя, в прочем, может, оно всегда таким и было, просто Дафак это по понятным причинам не замечал? Все же, он прожил тут всю жизнь, почти безвылазно (не идеально, конечно, с погрешностями, но все же, если округлять…), глаз тогда был привыкшим к этим видам… А сейчас, по прошествии стольких лет (призраку сейчас стало прям интересно, по прошествии скольки конкретно, но узнать пока не представляется возможным), когда глаза уже отвыкли, когда призрак способен взглянуть на это все по другому… Хотя если уж Эрика ничего про зрительный вид ни разу не сказала, значит, с поместьем все точно было нормально, а уж она в таких моментах крайне придирчивая. В прочем — Дафак сейчас с такой же придирчивостью и даже сомнением смотрит на эту белую калитку, по большей части на ручку, которую нормальный человек может схватить и потянуть на себя — и думает. Хотя, скорее, сомневается и прикидывает, а со стороны и вовсе может показаться, что она его манит, представляясь в сознании умершего чем-то желанным. Хотя… Отчасти, в общем-то, так оно и есть. Он же призрак, да? Конечно, пройти просто сквозь преграду для него не проблема, он это уже проверил, даже сквозь людей прекрасно проходит, однако ему все же интересно, а по хватательной способности у него теперь как? Способен или нет?.. Сначала призрак еще немного придирчиво смотрит — а потом весьма резко пытается накрыть рукоятку калитки, как мог делать раньше, когда был пьяным человеком, да только рука просто резко проходит насквозь — немного призрак вроде как почувствовал обточенное древко, однако не было ощущения, что он его именно схватил, пусть даже на короткое время — просто побочное ощущение дерева, что ощущалось крайне странно. А затем — сейчас мужчина не спешил делать выводы — куда более медленнее и аккуратнее обхватил рукоятку, и также неспешно потянул на себя, образовывая неприятный скрип (такое не то, что призраку — живому человеку не понравится) — в этот раз калитка и рукоятка поддались, и ощущение того, что он сжимает что-то деревянное и тяжелое (не то, чтобы прям тяжёлое, а, скорее, просто увесистое) действительно был. Надолго правда не хватило, хотя это не помешало Дафаку начать испытывать радость, и достаточно быстро калитка выскользнула из руки призрака — хотя, должно быть, это совершенно нормальная реакция… Для призрака, в смысле. И то, что он этому радуется, и то, что надолго его не хватило. Хотя, пожалуй, к такому все равно привыкать надо, да тренироваться. В прочем, теперь для этих тренировок у него будет вся ближайшая вечность. По крайней мере до тех пор, пока он не найдёт способ это исправить. Но это ладно, а вот у несчастной калитки он что-то задержался, и ему уже пора внутрь. Даже жаль, что повзрослевшие (по подсчётам Дафака) дети не увидят своего отца… Хотя смотреть то особо и не на что — он не особо отличается от того, каким был при жизни. А вот дети, если повзрослели, явно были подвержены естественным возрастным изменениям — и ему очень охота на них взглянуть. В конце-концов, он их родитель (на 50 процентов) и имеет на это право. Изнутри дом остался точно таким же, каким Дафак оставил его задолго до этих событий, по крайней мере он зрительно никаких отличий не заметил. Да и не то, чтобы он прям приглядывался — слишком уж быстро он поднялся по лестнице наверх, лишь мельком взглянув на обои, которыми ещё его предки покрыли стены — эти обои были достойны самой королевской семьи, темно-красные, цвета вина (или, скорее, вины), с золотыми прожилками, одно время мужчина всерьез надумывал их ободрать и покрыть темно-зелеными, изумрудными, даже надумывал завещать эту смену имиджа своим отпрыскам, раз если уж он не успеет, однако как-то с этим запамятовал, чему сейчас был только рад — возможно, конечно, дом бы стал выглядеть пусть не так величественно, хотя более элегантно, но он бы не вызвал так много эмоций, как будучи нетронутым — в конце-концов, у Дафака много воспоминаний именно с этим убранством, есть хорошие, есть плохие, и убранство это не менялось приблизительно с времён взросления отца его отца, то есть деда, которого Дафак помнит очень плохо (образ в сознании не сохранился), даже появление новых детей и женщин не изменило облик поместья, отчего сейчас оно ощущалось особенно родным, пожалуй, это был первый раз, когда у Дафака появилось то самое чувство дома, которое у него все это время отсутствовало (зато было присуще Эрике — возможно, именно поэтому к новому жилищу она привыкала с трудом). Ну, точнее, оно должно было бы обостриться, обрати внимание он на убранство, однако мужчина так поспешил наверх, что, кажется, даже начал немного парить над полом, чего, в прочем, на кураже не заметил — не до того ему сейчас. Даже умудрился не заметить, что народа стало в доме разительно меньше, словно большая часть народа просто массово пропала — хотя, в прочем, у него еще будет время над этим подумать. — Дееетии… — Тянет Дафак, как ему кажется — он и одновременно угрожающе завывает, и при этом его голос очень слабый и тихий, словно он на смертном одре истошно орал. Или, что реалистичнее, очень долго молчал, вот и захрипел. Хотя разницы ведь, все равно с этим изменением его никто не слышит. — Вы где? Ну же, не прячьтесь… Папка по вам скучал… — И самому же от этого невольно становится смешно, отчего он даже в слух хрипло хихикает — как-то до этого не особо осознавал, что он так-то уже давным-давно стал отцом и у него есть пятеро потомков. Живых, между прочим, они не умерли в утробе матери, при рождении и в младенчестве — Бог миловал. Хотя, в конце-концов, они дети, вот только недавно родились, какой грех они совершить успели? В любом случае не такой тяжести, что будет правильным убить их при рождении. Только если они будут отдуваться за грехи своих родителей, ведь обычно святые наказывают не самих виновников, а близких им людей, чтобы увеличить тяжесть бремени греха. Хотя вряд ли кто-то о настолько высоком при их рождении задумывался. Просто им повезло, не более. И мало того, что дети есть, Дафак их любит. Немного жестокой, безумной любовью, пусть даже ни разу не уделил им внимания, но образованию любви это не помешало — конечно, умершему немного жалко, что он упустил момент, но что с него взять? Он был молод, а молодость в их дни проходила достаточно быстро, прочие даже не успевали ее заметить, не то, что даже насладиться, поэтому Дафак и Эрика спешили насладиться отведёнными им днями — возможно, конечно, они слишком уж поспешили и сконцентрировались не на том, но… Одно другому не мешает, в конце-концов. А учитывая, что технические младшие Тейлоры практически собственность своих старших родственников, никто и ничто не запрещает родителям начать любить своих детей и после смерти. Пусть Эрика не особо-то и любит, и ей дети были нужны чисто как инструмент воздействия на Дафака, по большей части для того, чтобы тот не успел соскочить с темы о свадьбе (ей давно уже было пора стать женой, а затем и матерью, и она это понимала), но учитывая, что в их обществе в приоритете мужчины, главное, чтобы своих детей любил Дафак. А любил он их еще и при жизни, пусть и не особо это показывал… Забывал. Эрика-то вряд ли согласится, а вот Дафак не откажется быть ангелом-хранителем для своих деток. Особенно в столь неспокойные времена, бывший Баурун так и чувствует, что что-то в людском измерении случилось. В людском измерении? Серьёзно? Больше похоже на жаргон какого-то потустороненого чудища, не думаешь? Да нет. Нормально. Мне элементарно нормально, %₽#%!.- Дафак с задумчивостью окидывает взглядом развернувшееся пространство, по старой привычке в предвкушении трет руки, едва ли не облизываясь — он не замечает чего-то совсем уж нового, по крайней мере в интерьере, видимо, тут тоже ничего не меняли. Оно и к лучшему, в прочем. А вот отсутствие той массовости народа, что была до его смерти, примечает, пусть и не сразу — помнится, когда-то тут, на втором этаже, тихонько перемещалось куда больше народа, обычно низко склонив голову к земле и сгорбившись, иногда сквозь зубы причитая или шипя какую-то отчаянную молитву, прося избавиться от гнева барского (хотя не то, чтобы этих слуг прям часто обижали по поводу и без, отнюдь — по их лицам можно сказать, что они может и несчастные, но, очевидно, не голодные) — сейчас же население холопское Сильно поредело. И сильно истощало, а заодно и постарело — лица стали еще неприятнее, чем были, заметно так побледнели, да появились морщины, что делали старше прислугу на десятилетия (смотря в эти лица, у Дафака появляется стойкое убеждение, что прошло не меньше 30 лет — ну либо же прислуга так плохо сохранилась, хотя учитывая, что по дому курсируют именно домашние слуги, которые живут в более благоприятных условиях, чем работники для тяжёлой и уличной работы, Господину сложно представить, каким же испытанием подвергли народ с этажа). В прочем, в полной мере все равно ответить сложно — нижнюю часть лица накрывали небрежно повязанные белые марли, у некоторых они к тому же были в чем-то испачканы… Ну ладно. … … … Чего?! Дафака словно ледяной водой окатили, он от неожиданности даже вздрогнул и распахнул глаза, в откровенную вытаращившись на прислугу (и как будто сильнее приподнялся над полом) — наконец до него дошло, что именно здесь не так. И почему на улице почти нет народа, и почему люди выглядят такими измученными, словно даже они сломленны какой-то серьёзной и страшной болезнью — в мире сейчас протекает очередная, по другому и не скажешь, эпидемия, которая затронула даже их местечковый район, чего прежде особо не наблюдалось — помнится, когда господин был еще ребёнком, у них тоже протекала какая-то болячка, которая, в прочем, обошла семейство Баурунов стороной (Дафак что-то об этом запамятовал и очень вовремя вспомнил, что Эрика рассказывала, что у нее в семье напротив, были от этой эпидемии сначала пострадавшие, а затем и умершие), но не то, чтобы он прям в подробностях запомнил. Хотя у него и необходимости помнить и запоминать не было, ему было либо меньше, чем Лазарю, которого сознание Дафака запомнило (а в его сознании Лазарь был все еще довольно прохладным и отчужденным ребенком неопределённого возраста) далеко не взрослым человеком, и спрос с него тогда, да и потом, был не слишком большим — ребёнок, еще и единственный наследник благородного аристократического рода, как-никак. Всему роду было очень принципиально сохранить его жизнь и взрастить, однако Дафак по сути предал свой род и продолжил род Тейлоров, а не Баурунов, пусть даже и нельзя сказать, что род их на этом потомке в принципе прекратился — о нет, просто реку пустили по другому течению. Дети же в любом случае родились, а значит, что оба рода пока что все еще живут (ну либо же, скорее всего, еще жив Тейлоров — по мнению Ричарда. А для Дафака теперь в принципе в приоритете, чтобы уже любой род имел потомков — призрак не видел и не слышал своих детей, и это его пугало). Махнув и на слуг, и на убранство, в прямом смысле, Дафак решил сократить себе путь достаточно элегантным способом и пошел просто напролом через комнаты — они все такие же, кажется, никто и не думал в этих комнатах ничего менять. Хотя судя по какой-то тени неухоженности, складывается впечатление, что прислуга сюда в принципе редко захаживает. В прочем, действительно, а есть ли необходимость? Престарелый господин и его старший внук существуют по большей части только в пределах подвала, за которым ухаживают сами, следующему по старшинству юному господину особо нет дела до того, насколько чисто, он разрывается между делами и младшими родственниками, среди которых есть девушка, родившая вслед за ним, умственно неодаренный, но достаточно добродушный, великан, что развитием едва ли превосходит ребенка, и еще один великан, самый младший — он больше, злобнее, и ведет разгульный образ жизни, который человеку его статуса престижен лишь отчасти, и уж ему тем более нет дела до чистоты дома — все равно большую часть времени он проводит в разъездах по балам, чужим домам и койкам, а в родном доме появляется по большей части лишь для того, чтобы либо привести себя в порядок и вернуть былой лоск. Либо же родной дом он использует для того, чтобы хорошенько проспаться после долгих попоек, однако редко когда для этих целей используется второй этаж и комнату братьев — обычно он использует диван из гостиной, да лежащую там подушку и каких-либо жалоб по этому поводу не было. Вот слуги и не заинтересованы в действительно тщательной уборке второго этажа, все равно редкие гости только гостиную и оккупируют. Хотя сейчас это совершенно не важно, не важно — вот Дафак и идет сквозь стены, не разбирая комнат и не замечая их наполнения — прет напролом, оставляя после себя какое-то холодное, страшное и даже липкое поветрие тяжести смерти и ужаса могилы. Благо, что комнаты от людей освобождены, тут нет зажженых свечей — лишь лунный свет их освещает, а луна сегодня особенно полная, с этого яруса, да из большой оконной рамы, она видна особенно хорошо, как наваждение или предзнаменование какое-то. Света не много, но достаточно, чтобы видеть силуэты предметов. И видно почти все. Кроме умершего господина и того, что было и что будет — обычным людям видение этого не доступно. Оно, может, и к лучшему. В одной из не таких уж и многочисленных комнат призрак находит уже повзрослевших детей, причем они настолько преобразились, что их теперь и детьми называть как-то неловко, и настолько, что он ведь их поначалу не узнает, да и плюс свою роль сыграла стоявшая в комнате полутьма — почти все углы, кроме одного, погружены во тьму и только в одном скромно стоит канделябр, который не во всех местах заткнут свечками. Света слишком мало, лунный на фоне свечей теряется, хотя потусторонним существам свет не очень-то и нужен — Дафаку даже кажется, что знание его стало куда лучше и острее. В прочем, возможно, ему все еще кажется. А детей он ведь и вправду сначала не признает, хотя умом и понимает, что у некоторых слуг есть выделенные комнаты, к тому же среди слуг много богобоязненных, которые действительно стараются жить по заповедям, и ещё сильнее боятся барского гнева (в прочем, таким как они, надеятся и верить больше и не в чего, вот и живут так, как следует), поэтому они уж точно не станут занимать барские комнаты и уж тем более не будут переодеваться в ночные рубахи своих господ — у богатых они из ткани куда более лучшего качества и более хорошего пошива, еще и белые-белые, с какими-то даже украшениями, ну прям глаза разбегаются. А может все же дело в повзрослевшем потомстве? На одной кровати неподвижно лежит на спине Луиза, одной рукой накрыв большой участок вокруг глаз рукой, ибо руку она положила на лицо, да примерно до подбородка была заботливо укрыта александрейкой (ксадрейкой), из которой сделали одеяло, и Дафак мог наблюдать по большей части густые, темно-коричневые волосы, что местами распластались по белой и словно промокшей подушке, а местами были смяты луизиной головой и размахом плеч, белую ночную рубаху, чьё горло упиралось почти в сильно осунувшуюся, но и также сильно выросшую, и очень даже красивую девичью голову, однако даже так, видя лицо своей дочери не целиком, а, по сути, кусками, он в душе испытывал какую-то даже мстительную гордость — девочка не то, чтобы была прям сильно похожа на кого-либо из родителей, но она все равно очень красивая. Признаться честно, невольно даже складывалось впечатление, что обоих родителей она в этом плане переплюнула — даже в столь неподобающем для аристократке виде, однако и девушку (все признаки говорили, что она все еще девушка, да еще и не замужем — хотя Дафак в определённой степени рад, ему бы не хотелось отдавать кому-то эту красоту, свою красотку, что перед Богом и перед людьми его собственность) можно понять — болезнь, что напала на молодую аристократку, была сильнее. И пусть с этого ракурса плохо видно, но внутри Дафака все холодеет (ещё сильнее холодеет, он и так холоден) от того, что, возможно, дочь уже мертва — либо, возможно, она в процессе умирания, судя по отсутствию хоть какой-то реакции дочери, особенно учитывая, что рядом хлопочет Гарсия.