Милый папа

Первые образцы его очков работали с сильными перебоями, однако если этот пункт был естественным и еще дорабатывался, то вот внешний вид был не особо… Лицеприятным. Ибо получались они достаточно большими, так как содержали в себе много проводков, слева на очках был небольшой отдельчик, который содержал тот дробленный кристалл, и кристалл, к слову, на удивление хорошо контачил с электроникой (кто знает, кто знает — может — оно не случайно так?), людям бы такое пригодилось… Да только супруги ни с кем делиться не были намеренны, ибо аристократической жадности лишены не были — хотя вряд ли бы люди даже при самой большой нужде рискнули добровольно взять что-то у двух потусторонних существ не по принуждению. В прочем — и среди бедняков крыс много, и по прошествии времени это не особо искоренилось, как бы люди не пытались сократить пропасть между бедными и богатыми. Тем не менее, несмотря на сырость своего изобретения на начальных этапах, свои плоды оно давало — случайные прохожие и видели, и слышали, Дафака, даже могли первые заметить его в толпе благодаря этим футуристичным очкам (которым людям голыми руками трогать особо не стоило, ибо очки в какой-то степени были похожи на оголенные провода, пусть все содержащиеся внутри реальные провода были нормально так изолированы, хоть и недостаточно, чтобы считаться безопасными, а еще про них можно было сказать, что они под напряжением — хотя для Эрики они были в какой-то степени безопасны — она их трогала, но ток ее лишь нежно щекотал, отчего Дафак сделал выводы, что к боли Эрика, видимо, не восприимчива), однако из-за того, что очки часто по началу сбоили, Дафак не обзавёлся нужным ему уровнем тактильности, а заодно он сам мог переодически идти помехами, причем даже на глазах у толпы, отчего некоторые не верили в реальность происходящего и могли воспринять образ Дафака либо как за бредь, либо себе засчитать так, словно у них не очень хорошее состояние — раз уж живые люди помехами перед глазами идут… Дафак, конечно, живым не был, но за лесть спасибо. Были даже те, кто заприметив Дафака по его футуристическим очкам, весьма нагло лезли знакомиться — особенность презренной челяди, что ж с этих несчастных взять — и они частенько спрашивали, чем же призрак занимается, кем работает — а он при жизни не особо-то и работал, по большей части по балам шлялся, да иногда пытался что-то да создать (с механизмами не особо прокатывало, зато дети создавались прекрасно), но сейчас он проживает в каком-то междумирье, и только и делает, что что-то создаёт, да улучшает — а ведь нельзя сказать, что рожден он был потомственным аристократом в конце восемнадцатого века, сразу попытаются в дурдом упечь — вот и отмахивался от поверившей в себя челяди лаконичным «Я изобреталь» без развития, ибо развивать было особо и нечего — изобретать-то он реально изобретал, но в основном только для себя, ни к кому не прикреплённый, даже несмотря на свою новую природу неупокоенной души. Хотя не то, чтобы ему не хотелось попробовать поработать на организацию людей или на какого-нибудь гения конкретно… Но для этого ему нужны были новые документы. Хотя для этого ему были нужны документы в принципе, ибо при попадании в этот мир он с собой никакой паспортины не взял, да и вряд ли бы новые люди его правильно поняли, если бы увидели, что родился он в середине 1770 годов, поэтому, как только очки удалось пересобрать до более приземлённых, чтобы не так сильно шокировать особо впечатлительных людей, и они перестали так часто и так сильно сбоить, Дафак дошел до ближайшего паспортного стола и оформил на себя нужные документы, причем пораскинув мозгами, он, чтобы не вызывать никаких ассоций, решил поменять фамилию — теперь он по документам и ни Баурун, и ни Тейлор, а некто (очень конкретный) Бум — такая смешная и довольно маленькая фамилия, Дафаку почему-то показалось, что она не будет так сильно привлекать к себе внимание, как если бы он оставил фамилию жены — в конце-концов, аристократию искоренили не настолько уж давно, да и не то, чтобы ее искоренили во всех странах — в Англии монархия так и осталась, как и аристократы тоже — пусть может некоторые ее представители предпочли свой облик немного поменять. И конечно Дафак, теперь уже Бум, не забыл про свою жену, ей он фамилию менять не стал, но по понятным причинам, в паспортном столе пришлось соврать, врать там в принципе приходилось много, отчего Эрику в документах хоть и указали, но числился новоиспечённый Бум вдовцом — Эрика, конечно, когда узнала, а узнала она быстро, в восторге от этого не была, но в этот раз, что удивительно, она лишь немного поворчала, да притихла. Однако Дафака, если честно, такое не особо порадовало, ибо в случае его жены, затишье — всегда страшно. Никогда не знаешь, что она после затишья выкинет. И вот вроде бы все вкладывалось вполне себе неплохо — Дафак успешно смог проникнуть в людской мир и благодаря своим навыкам даже умудрился практически вернуться к былому состоянию (пусть не в полной мере, но он хотя бы в принципе начал казаться пусть и немного странным, но все ж человеком, причем якобы живым), у него были новые документы, очки практически перестали сбоить (пусть даже нормальной тактильности добиться так в полной мере и не удалось, но Дафак над этим работал), да и его с Эрикой мир, в котором их заточили, вполне благосклонно принимал новые модификации, даже получилось устроиться работать к кучке государственных физиков, несмотря на то, что Дафак был, по сути, человеком с улицы, причём в каком-то смысле буквально… Однако все равно были кое-какие омрачающие присутствие в людском измерении факторы. Один из них — это то, что Дафак даже при всех своих модификациях так и оставался неупокоенной душой, пусть даже это и удавалось успешно скрывать (спасибо сочетанию электричества и кристаллов, они весьма живительно действуют на призрака), хотя в некоторых моментах было очень ярко видно, что что-то с ним да не так, а второе — это война. Вторая мировая, как ее окрестят в мире, первую мировую супруги по понятным причинам из вида упустили, а вот со второй считаться уже пришлось — она сильно тормозила все жизненно важные для всех процессы, хотя вот не Дафаку бы об этом переживать, однако работать все равно удавалось только время от времени, и то, получалось, что работал призрак больше для себя, мало, что не особо нравилось его более человечным коллегам, да только вот бы его это еще волновало — люди видели, что этот странный и словно бы прозрачный мужчина (один из признаков, который с лихвой выдавал, что что-то с Дафаком не так — это то, что он под любым мощным источником света, будь то лампа или солнце, сильно так просвечивался, даже несмотря на наличие очков) довольно-таки высокомерен, а еще немного несерьёзный моментами, но повлиять на него не могли, у Бума словно был иммунитет к чужому влиянию — но как-бы там не было, он буквально вынудил всех с ним считаться, причем такое было в любом коллективе, с любим начальством, даже несмотря на то, что менял Дафак по понятным причинам коллективы (причём иногда без видимых причин) часто — в конце-концов, с его характером смириться еще можно, ибо он гений, а государство, да и частники, таких терять или упускать из виду были не намерены. Да и Дафак еще такой хорошенький, никуда не бежит и не торопится, из всезагребущих лап начальства ускользнуть не пытаемся (хотя вот кто-то, а он-то в прямом смысле может) — ну как не попытаться его оставить? Вот и приходилось терпеть его закидоны, хотя начальство они и не особо беспокоили — не они же имели с его неприятным характером дело, а вынужденные коллеги призрака, которые и не подозревали, что у них призрак перед лицами мельтешит — Дафак, что удивительно, все ещё не спалился. Во многом как раз благодаря очкам, да выработавшейся привычки не стоять близь или аккурат к светилам, хоть каким. Так он меньше… Просвечивается. Но не стоило забывать, что в мире все еще идёт война, жестокая и беспощадная, кровопролитная война — другой война, в прочем, никогда быть и не могла, по крайней мере такой она была в сознании Дафака, которому по понятным причинам свой реальный возраст приходилось скрывать — и это были одни из тех пунктов, по которым работать приходилось мало и время от времени, нередко меняя рабочие места слишком быстро (к каким-то Дафак даже не успевал адаптироваться, а уже была нужда уходить), однако если терять работу каждый раз было неприятно, то вот с паспортом все было проще — он его периодически менял, просто относя в нужное место и записываясь там на переделку документов, аргументируя это тем, что каждый раз в его документах ошибались в дате его рождения — врать, да еще и в лицо настолько откровенные глупости, было не очень приятно, ибо раньше, при жизни, Дафак был весьма честным, особенно для аристократа, однако быстро этому учишься и потом спокойно врёшь любому попавшемуся под руку человеку (хотя вот Эрике врать не получалось — всегда казалось, что она его видит насквозь, к тому же теперь у нее шесть глаз, а может это Дафак просто все еще ее любил, причём до такой степени, чтобы не скатываться до роли лгущего супруга) — в конце-концов, у него не было других вариантов, ведь со временем люди начинали замечать, что Дафак нисколько не меняется в лице, да и внешне в принципе — даже тогда, когда он должен становиться старше, а он все ещё не меняется… Да еще и учитывая, что живут они в условиях очередной войны… Люди начинали замечать. И с этим Дафак еще не придумал, как бороться. Вот и приходилось заниматься, по сути, фальсификацией документов. Хотя, в прочем, во время войны Дафак занимался не только этим, но и многим другим. Всякими интересными расследованиями в частности, которые были направлены на изучение этого странного мира (не людского, а того, в котором застряли души супругов) и этих странных кристаллов. Одно из его самых главных открытий связаны с миром, в котором его и Эрику пытались изолировать (и что у кого-то там свыше получилось с переменным успехом) — по непонятным причинам мир… Он словно поменялся. Объяснить это простым языком сложно, просто так это было не почувствовать — Дафак, например, не почувствовал, может потому, что в этом странном мире он почти как обычный человек, а вот Эрика, будучи монстром, почувствовала, причём весьма отчетливо, на что и поспешила указать мужу — мир изменился. Если раньше он ощущался какой-то вязкой массой, внутри которой ничего не протекает, то потом ощущение мира изменилось — это все еще было какой-то вязкой желеобразной массой, разве что она стала более тягучей, в ней словно стали протекать какие-то свои процессы… Супруга сначала и сама не поняла, что за странное ощущение преследовало ее все это время, а потом, не без помощи мужа, осознала — но не то, чтобы нашла, как этой данностью распорядиться, тут тоже муж на помощь пришел. Если раньше мир не поддавался мечтам и хотелкам супругов, то теперь он словно начал их мысли читать, и даже более — он начал исполнять их пожелания, причем выяснилось это случайно, с какой-то промелькнувшей мысли, которая почти сразу материализовалась супругам сразу в руки, кажется, это был какой-то необходимый Дафаку инструмент, который он едва успел ухватить, не дав ему упасть на пол… Хотя пола тут в его традиционном понимании нет, просто какая-то светло-серая поверхность, которая иногда начинала казаться лакированной. И первое серьёзное желание Дафака было — это нормальный пол, по крайней мере его видимость, причём супруга пыталась достучаться до мужчины, чтобы он так сразу не наглел, но призрак предпочёл лишь отмахнуться от жены — более он мелочиться не собирался, особенно сейчас, когда уже окончательно вошел во вкус и снова почувствовал себя хозяином мира, а ведь так во времена их юности воспитывали богатых отпрысков, хотя вряд ли за столько лет что-то глобально изменилось — и ведь мир действительно подчинился, модифицировался до того вида, какого жаждет Дафак — он решил, что у этого мира должен быть кафельный пол, по крайней мере его подобие, правда, кафель этот состоял из отдельных больших квадратов, и часть этих квадратов — черная, а часть — белая. Простирался их новый пол, правда, не на весь мир, а на некоторую его часть, что-то вроде отрезка… И на этом полу призрак решил возвести что-то вроде коридора (не ясно, можно ли это считать зданием, только зданием без крыши), причём в коридоре этом должно быть множество дверей. Так оно и было, мир оказался весьма пластичным, и пусть Эрика этих манипуляций не одобряла, опасаясь мести этого места, она особо и не препятствовала — определённо, даже такой коридор будет лучше, чем просто голое пространство, посреди которого есть хлам. Очень вскоре это место действительно преобразилось, со стенами стало только лучше — стены по повелению Дафака стали покрыты темно-изумрудными, чуть блестящими, обоями, на этих обоях были нанесены черные рисунки очень гладких деревьев, которые ветвились во всевозможные стороны, чем-то даже напоминая щупальца, правда, из-за тёмной подложки, деревья эти так сильно в глаза не бросались, по углам в обоях были небольшие золотые украшения, на одной степене даже было нанесено изображение уже золотого, более привычного, дерева — Дафак решил заполнить их генеалогическое древо, пусть даже сейчас это уже и не представлялось возможным во всей красе — и престарелый отец, и покойные дети, проживали на территории другого государства, а родовое имение разбомбили еще во времена войны (хотя, признаться честно, поместье и до этого было не в лучшем виде, оно шло трещинами буквально на глазах, но тогда были хоть какие-то шансы узнать, откуда ноги растут), все памятные реликвии также были уничтожены и стёрты с лица земли, вот и пришлось сделать деревце весьма простым — призрак хотел украсить его изображением как можно большего количества родственников, но по итогу все свелось к тому, что конец деревца был на Эдмунде, а на самом верхушке был Ричард, которого Дафак видел как-то еще задолго до войны — старик внешне соответствовал именно старику, причем старику, которому далеко за 70, хотя вел он себя весьма бодро, ничуть не уступал молодым — шустрее него была только душа Дафака, хотя их категории не совсем равные — одно дело — живой, но старик, который ни разу не умирал, а другое дело — относительно молодой (хотя по поводу возраста Дафака — утверждение относительное, ибо можно ли приравнивать человека почти среднего возраста к молодому?) даже не человек уже, а призрак, неупокоенная душа, которая даже не знала полный спектр своих возможностей — так что и сравнивать их не особо корректно. Вот и генеалогическое дерево вышло не полным, а каким-то обрубленным. К тому же, Дафак изначально хотел украсить это дерево изображениями, уже не воображаемыми, а реальными, на бумаге — но по итогу пришлось ограничиться лишь именами, которые написали тонкими золотыми буквами. Правда, чтобы стены не выглядели настолько уныло и одиноко, Дафак со временем начал их украшать найденными (скорее всего — забытыми или намеренно оставленными) обрывками из газет и даже свидетельствами о смерти, в которых писалось про их детей — много нового о своих детях узнал, кстати. И об их пристрастиях, и о том, как они свели счеты с очередной жизнью… Не то, чтобы отец поддерживал столь расточительное отношение детей к оставшимся от них телам, но и пока что высказать все он им в лицо не мог — выжидал наиболее красивого момента, чтобы однажды выйти к ним и вернуть себе и их матери тех, кто по праву принадлежит им — признаться честно, Эрика и Дафак относятся к тому типу родителей, которые считают своих детей именно собственностью, а не равными себе, однако если из Эрики вышла бы весьма строгая и холодная мать, будь у нее возможность раскрыться, то Дафак наоборот, в этом плане куда мягче, так еще и он тот тип родителя, который бы всегда в своих потомках видел детей. Причём не только видел, но и относился бы к ним также, при этом не замечая реального возраста детей. Но при этом бы видел их взрослые, громоздкие тела, и каждый раз удивлялся тому, что дети такие большие, а заодно по несколько раз переспрашивал про возраст, ибо пытался бы наличие взросления отрицать. Пожалуй, младшим бы Тейлорам со своими предками пришлось тяжко… Но до этого им еще было далеко, Дафак сомневался, что они встретятся в этом веке. Даже, скорее, был уверен, что точно не в этом — так много ещё предстояло сделать, а встречать детей с пустыми руками призрак не хотел… С пустыми руками не хотел, а вот встречать с пустыми комнатами — в этом он ничего плохого не видел. Ибо комнат-то он в коридоре наделал много, даже красиво оформил двери — все они были словно вырезанны из дерева и сверху покрашенные коричневой краской, так еще и с необычной ручкой, на которой сверху были словно объёмные золотые элементы — но при этом за этими комнатами словно бы ничего не было — точнее, была за дверьми этими пустынна оболочка этого мира, причем большинство комнат вели в сам мир — лишь одна комната была оборудована под библиотеку, туда перенесли стол и стулья (причем делал Дафак это сам, благо, в этом мире он телесностью обладает), и одна комната, центральная, в конце коридора, была оборудована под кабинет Дафака, а заодно и сразу небольшую мастерскую, на случай, если что-то призрак по работе решил взять на дом, ну или захочет провести очередной эксперимент — в основном Дафак старался по максимуму прокачать свои очки, которые последнее время даже сбоить перестали и теперь работали весьма качественно, и вроде как и в этой сфере имел определённые успехи — Эрика, если честно, не особо была в курсе, лишь в полуха слушала, ибо от всего этого технического была далека, а в Дафаке словно и вовсе видела ребенка (словно в семействе Тейлоров потомков даже не пять, а шесть), но такому особо и не противилась. То ли потому, что воспитание патриархального характера не позволяло, то ли потому, что супруга все же любила. Хотя последние годы уже нельзя было сказать, что Дафаку прямо-таки было до этого дело — сейчас он по полной упивался своим всемогуществом. Причём над дизайном своего кабинета Дафак не поскупился — себе он нафантазировал удобное черное кресло на колёсиках, широкий стол из дерева, который мог выдержать большой вес, стены отделал простыми обоими угольного оттенка, в столе он спрятал выдвижные ящики, куда складировал нужные ему инструменты, а для большей атмосферности в этом месте появилось освещение — в коридоре оно было полутусклым, но словно бы даже золотым, а вот в своем рабочем кабинете Дафак наоборот, почти погрузил все в темноту, одно лишь его рабочее место, кажется, подсвечивалось — только даже этого было недостаточно, чтобы увидеть потайную дверь за спиной Дафака, но чего-то уникального в этой двери не было — по сути она также вела в никуда. Иногда этой дверью пользовалась Эрика, когда ей надо было пострадать, и вот что-то у Дафака не хватало смелости ее остановить — на каком-то уровне он чувствовал, что теперь имеет дело не просто со своей женой, а с существом, которое куда сильнее его, и не в его интересах с этим существом воевать. Теперь идеальный личный мир Дафака и Эрики был полностью готов — по крайней мере они так предпочитали думать, стараясь игнорировать негодование от того, что чего-то здесь все еще не хватало — ну, Эрика-то не знала, чего им сюда не хватает, а вот Дафак знает, как и знает, что сейчас ещё не время (да и не то, чтобы он знал, где эти недостающие детальки в данный момент, но особо и не расстраивался — знает ведь, что однажды жизнь их снова лбами столкнет, и не только друг с другом) — в конце-концов, в мире все ещё не кончилась война… И с этим надо было считаться. Но вот кому-кому, а супругам эту войну пережить куда легче, ничего из людского мира до сюда не долетает — вот они самые тяжёлые года и пережили вместе, как дружные супруги, что все ещё друг друга любят, даже спустя столько лет (веков?) и столько событий. И когда Дафак, преодолевая себя, тянулся к супруге и обнимал ее, почти сгребая в объятия… Что ж, пожалуй, в те моменты он даже забывал, кто его жена теперь — и сознанием, и душой. Он жил той, более прежней Эрикой, с чуть тёплым тельцем, абсолютно людской головой и человеческим голосом. Хотя в такие моменты это уже не имело значение — и голос ее казался нормальным (а головы Дафак не видел, он на эмоциях закрывал глаза), и тело казалось снова теплым, а Дафак словно переставал быть одной неупокоенной душой, как будто к нему возвращалась былая телесность — как жена не хотела видеть в муже одну лишь душу, так и муж не хотел видеть в жене монстра. Тем, собственно, и жили. А однажды в мире, наконец, кончилась война. И пока одна часть населения планеты пыталась реабилитироваться, внутри другой части начинались какие-то новые процессы, частью которых захотел стать и призрак — к тому времени его громоздкие сбоящие очки стали лишь частью истории, а бывший Баурун обзавёлся куда более моднявой и футуристичной моделью, которая зрительно напоминала солнцезащитные очки с более толстой дужкой (внутри дужки был отдел с мелкорубленым кристаллом, причем в новой модели, для большей мощности, этих отделов было сразу два, по одному на каждую сторону), и дужку эту очень хорошо укрепили, местами Дафак даже ее заварил, чтобы кристалл оттуда было невозможно извлечь, и чтобы уж точно никто не прознал, что там — может его и можно обвинить в том, что судит он по себе, но Дафак прекрасно знал, что прознай люди, откуда он на самом деле, они и его на британский флаг порвут, и мир развалят едва ли не в прямом смысле — а призрак в людях не сомневался, они могут. Люди сильно изменились, и это раньше они были богобоязливыми и скромными, зато сейчас про них можно сказать, что они почти сместили Богов с их пьедесталов, но им этого мало, они лезут и дальше — не так давно стали отправлять первых людей в космос. Если уж они за орбиту земли вылезли, так что им помешает в другой мир влезть, который намного ближе, чем им кажется? Вот именно — ничего. Поэтому Дафак и дальше предпочитал строить из себя обычного человека (ну ладно, не просто человека, а человека-гения), а не человеческую неупокоенную душу. Так безопаснее. Ладно дети, ладно престарелый отец — но у Дафака все еще есть его любая жена, которой необходимы его забота и защита. В конце-концов, все, что случилось с ней — все еще на совести шебутного мужа, который сам себе покоя не дает, так еще и жену своими прихотями тревожит. В мире в это время уже были как раз пятидесятые и еже с ними, старушке Англии нужен был покой — зато молодуха Америка решила наконец в полной мере заявить о себе миру, а Дафак решил ориентироваться как раз на американцев, правда, не совсем сам — тогда он в конце войны работал еще на англичан, а те англичане сотрудничали с одной американской компанией, и в той компании Дафака заметили, по достоинству оценили — вот и позвали работать к себе, предложив неплохой контракт. Ну, собственно, уж кому-кому, а призраку деньги не так сильно нужны, как живым (даже то же оборудование он приспособился выносить, благо, что после более масштабного абгрейда очков, его хватательные способности, как и яркость, стала только лучше, и предельный вес увеличился — хотя, может, корректнее сказать, что он наоборот — уменьшился?) — они стали чем-то вроде приятного бонуса, хотя признание, а заодно и некоторое путешествие, стало для Дафака куда большей ценностью. Причем в саму Америку он переехал за счет той самой организации, там на месте ему дали комнату — но это не значит, что он забыл про Эрику, про их мир, и про то обещание, что он дал жене, о нет — очкам-то разницы не было, они открывали ход в его мир из любой точки мира, и с их помощью призрак со временем даже приспособился путешествовать — видимо, электричество как-то смогло повлиять на эти кристаллы (которые, к слову, как-бы Дафак не пытался убрать хотя бы за пределы коридора, убрать так и не удалось, и теперь в углах коридора можно найти обломки кристаллов, которые немного напоминали солевые кристаллы), отчего в копилке их свойств появилась способность перемещаться не только между мирами, но и на короткие расстояния в людском мире, чем Дафак частенько и пользовался, производя впечатление весьма шустрого и быстрого человека (хотя на самом деле он, скорее, очень хитрый, да и вообще не человек) невольно поначалу, и весьма осознанно потом, набивая себе довольно хорошую репутацию. И возвращаясь к ситуации с женой, Дафак какое-то время жил в выделенной ему комнате, даже Эрика с ним была, но в полной мере так привыкнуть к новым условиям и не смогли, отчего Эрика так и вернулась в пустынный мир, а вот Дафак для конспирации остался в людской квартире, пусть также не смог оценить ее по достоинству — хотя плюс ее был в том, что открывать портал в небольшой «коробочке» куда безопаснее, чем на открытом пространстве или какой-то лесополосе, так меньше шансов, что тебя увидят непрошенные свидетели, да и, по сути, из одного комфортного место в другое — новую жилплощадь бывший Баурун пусть и не оценил, но комфорт он любил. Хотя к самой Америке он привык довольно быстро, на ее улицах он и тестировал новые возможности своих очков, а заодно и прочих изобретений, по большей части технических, и также быстро Америка приняла его, хотя она и до этого встретила его с распростёртыми объятиями — с коммуникацией проблем не было, американский английский очень похож на британский английский (причем новые коллеги сразу узнали в неупокоенной душе британца, так ещё и шутили поначалу над ним, что он похож на британца из книжек века так восемнадцатого, а Дафак как-то слишком неловко на это посмеивался, думая о том, что эта кучка молодёжи (на самом деле далеко не молодежи, но в сравним с ним-то) даже не понимает, как близка к истине и насколько права), да и местное население было близко призраку по духу — очевидно, он нашел свою страну и свой век (хотя, скорее, не век, а именно года), и в какой-то степени даже рад, что все сложилось именно так — он нашел наконец года, что подходят ему, он нашел признание, которого ему так не хватало в отчем доме (которого теперь и нет), а еще с ним его любимая жена — ну прямо-таки быль, а не явь. Подправить бы еще парочку моментов… Но это уже вопрос времени. Дафак не сомневается — они встретятся. И чем больше проходило времени, тем ярче он эту встречу ощущал. Мне все еще жаль? Какое-то время все было так спокойно (насколько спокойно может быть в почти государственной организации, которая не чуралась брать более частные заказы, по сути нагуливая прибыль на стороне), что Дафак даже не верил, что теперь его действительность протекает так, но это не значит, что он такому раскладу не был доволен — о нет, что вы? Дафак даже такому — особено такому — был очень рад, и уж тем более ему не хотелось, чтобы все хорошее заканчивалось так легко и быстро, хотя учитывая штампы в его трудовой книжке, уж ему-то все это хорошее легче прочих улучшить (или вернуть, в зависимости от ситуации), и он это вполне себе осознает — по этой причине он отреагировал сдержанно и спокойно, когда организация закрылась, а персонал распустили на все четыре стороны, выдав рекомендательные письма, лишь бы уже бывшие коллеги сильно не капризничали — конкретно Дафак и не собирался, пусть он и неупокоенная душа, сейчас его душа была совершенно спокойна — знал же, что не пропадет, хотя он особо и не знал, чего же надо ему (или с ним) делать, чтобы уж наверняка изгнать его на тот свет, — к тому же, для себя он видел в этой ситуации плюс в том, что у него наконец появится выходной с таким сроком, какой он сам себе хочет, хотя и не то, чтобы он прям сильно устал — но так, на всякий случай… Он бы мог за это время куда лучше изучить американскую культуру тех лет, а заодно и попытаться приобщить супругу к этим новшествам и наконец дать своим очкам отдых, что для них был более долгожданным — уж сколько пашут, да и уж точно без в отдыха, в отличии от некоторых призраков, так еще и сами призраки не знают, есть ли у этих кристаллов срок годности… В общем, его ждало не менее интересное время, и длилось это время в общей сложности год, на столько хватило Дафака, прежде чем его по связям пригласили работать администратором в только открывшуюся лабораторию с интересным названием Альфа-Хиллз — поначалу, когда Дафаку озвучили предложенную должность, он успел даже разочароваться, ибо решил, что вся его роль будет сводиться лишь к подобию бухгалтера, однако на практике все оказалось куда интереснее, без должности бухгалтера не обошлось, конечно, и на самом деле Дафак стал своего рода разнорабочим с огромным спектром должностей — в самом лучшем смысле этого слова. Возможно, кхм, касательно работы в сфере создания и исследования, Дафак даже после смерти немного маньяк, хотя он только после смерти в полной мере свой потенциал вывалить и смог, но даже это — спустя почти век, да и Дафак с женой на слишком большой срок выпали из этой жизни буквально и фигурально, им еще многое предстоит наверстать — призраку по крайней мере точно, ибо он этого сам хочет, а вот жена к людскому миру осталась равнодушна. Возможно потому, что она со временем по большей части быть человеком перестала, и теперь стала каким-то монстром… В прочем, теперь это не так уж и важно — Дафак любит свою жену любой, пусть конкретно к этим изменениям он привыкал с трудом. Но все равно же привык, как и его жена, причём Эрике-то было на порядок сложнее — если Дафак женат на женщине с телом (хоть с каким, но с телом), то вот у Эрики от мужа осталась только душа, которая постоянно из ее обледеневших рук выскальзывала, и удержать эту душу она была не в силах — можно было бы назвать душу супруга скользкой, но на самом деле она просто неосязаема. Определенно, они оба с трудом привыкали ко всему новому, что выпало на их долю… Но все ж привыкли. И даже научились с этим жить. И нельзя сказать, что им обоим было прямо-таки уж скучно — ну ладно Эрика, она безвылазно сидит в их мире, наедине с книгами, некоторые из которых были зачитаны до дыр едва ли не буквально, а вот у Дафака в людском измерении работы ещё полно, да еще и с такой должностью. И ему, определённо, пора поскорее к работе вернуться, пока окончательно не зачах! Помнится, Дафак устроился администратором в Альфа-Хиллз в семьдесят девятом — тысяча девятьсот семьдесят девятом — и какое-то время все было относительно мирно, хотя и не сказать, что прямо-таки уж скучно — грандиозных разработок тогдашняя власть им не ставила, наоборот, тогда у руля были достаточно приземлённые люди, которые хотели как можно больше сделать именно для людей, поэтому доверяли им самую разнообразную работу, даже из инклюзивной сферы немного было, и проекты такого типа на какое-то время заставили Дафака даже всерьёз призадуматься — а действительно ли все так плохо? Ну да, может, не так громоздко и не так масштабно (большая часть из того, что они в те и последующие года разрабатывают, все равно дальше Америки не выстрелит, разве что только если кто-то будет индивидуально приобретать), хотя вроде как с реальной пользой для мира, для людей… Для инвалидов, в конце-концов. Пусть при жизни — Дафаку не очень нравилось признавать то, что на самом деле он мёртв (и все же он все равно, все еще, думает о том, что он умер раньше, чем следовало — в прочем, не он один), поэтому иногда употреблял выражение при старой жизни — он, будучи выходцем из старинного и влиятельного рода без каких-то видимых отклонений, никогда не задумывался, каково же тогда жилось инвалидам. Понятно, что не особо сладко, и благо, если этот инвалид родился хоть в сколько-то обеспеченной семье, а про тех, кто родился в семье с достатком ниже среднего и говорить не стоило — понятно же, что плохо. Хотя когда у них родился Барнум, Дафак ведь в какой-то степени даже приблизился к тому, каково родителям с инклюзивными детьми (хотя в их случае не то, чтобы Барнум в полном смысле слова инклюзивный — он, скорее, именно умственно неполноценный) — ну, точнее, он должен был приблизиться, однако по итогу он и супруга выбрали путь наименьшего сопротивления и предпочли просто ещё сильнее отдалиться от детей, и тут их выручила весьма рано проснувшаяся сознательность Гарсиии, а также желание позаботиться о своей родне — так Барнум и стал ответственностью Гарсии, а тики пошли за пятым. Так что можно сказать, что тогда Дафак не смог проникнуться действительностью инвалидов и родителей инвалидов их лет… Ну не важно, одним словом. Важно то, что в те года, работники Альфа-Хиллз очень много занимались по теме протезирования, большее им почему-то не доверяли (смотря на какое-то слишком аккуратное обращение со стороны начальства, у Дафака чётко складывалось ощущение, словно высшее начальство кого-то или чего-то опасались), и спустя некоторое время им навыки в практически роботостроение пригодились — в середине 2000-х они были вынуждены вернуться к тому, от чего пытались сбежать, только тогда все стало чуточку интереснее. И опаснее — но тогда работники об этом и не думали. А потом уже стало поздно. В середине двухтысячных в стране сменилась власть, правда, насколько Дафак знал по слухам, было что-то мутное у того, кто пришел к власти. Он имел определённые планы и виды на страну, да и казалось, что на мир в принципе — но призрак особо не видел смысла вдаваться в подробности, ибо он считал себя слишком старым для того, чтобы пытаться разобраться в политике, да и не то, чтобы ему глобально была разница, из чьего кармана ему поступает и зарплата, и откуда ему поступают заказы — он просто делал то, что ему приказывали, подходя к заказам немного даже творчески (все же, Дафак не до такой степени серьёзный, серьёзности ему недостаёт, как бы он не пытался, тут жена его неплохо так превзошла) — и по прошествии времени интереса к политике больше не появилось. Даже тогда, когда в стране за спинами у граждан стали происходить небольшие чистки, и когда начали присматриваться и к Альфа-Хиллз — Дафак предпочитал все это с гордо поднятой головой игнорировать, и обычно когда товарищи во время не таких уж и частых перерывов весьма бурно обсуждали то, что передавали по радио (несмотря на то, что у них был в комплексе телевизор, который еще и достаточно хорошо работал), он отмалчивался где-то в сторонке, весьма деловито протирая попавшиеся под руку инструменты отрезком старой белой тряпки, стараясь не стоять под прямым светом, чтобы не отсвечивать в прямом и переносном смысле, и всем своим видом делал вид, словно ему не просто нет дела, а словно это не касается ни его, ни его коллег, хотя на самом деле это очень даже сильно и напрямую затрагивало их всех, и головой-то он этим понимал — а душой все еще кривил. Ему нет дела, ему все ещё нет дела… Иногда на лице Дафака начинало мелькать даже раздражение от бесконечного бубнежа ни о чем, лучше бы они так горячо обсуждали работу, а еще лучше действительно работали, однако он все еще делал вид, словно их всех это не касается (однако если оно не коснулось в данный момент, не стоить забывать, что оно однажды может и их коснуться — особенно с тем, что творилось в стране в те годы), и изредка пытался перевести тему, если в бурные обсуждения и даже дискуссии пытались втравить его — и вот вроде коллеги в математике и физике, а также их ответвлениях, гении, но отвалить от Дафака додумались не сразу — почему-то они не слышали его упрямые и недовольные «Мне это неинтересно», хотя отчасти и призрак в своей крайней незаинтересованности был не прав, но признавать это не собирался — по крайней мере он не задумывался о том, что происходит в чужой стране, до тех пор, пока новая власть не решила связаться с ними напрямую. Вот тогда Дафак наконец понял, что пахнет, по всей видимости, жареным, но какой-то прямо-таки детский интерес все равно заставлял не рыпаться и вдаваться во все происходящее — в конце концов, призраку не хотелось, чтобы все опять прошло мимо него, и для начала ему пришлось сделать выражение лица чуть проще — чтобы выглядеть хоть сколько-то презентабельным (коллеги и без того иногда слишком косо смотрели на его несколько истасканный костюм, приобретённый еще в начале двадцатого века). И, пожалуй, ту встречу, те многочисленные встречи, призрак явно запомнил даже не надолго — а навсегда. Дафак как сейчас помнит — это была неприятная встреча с максимально неприятными людьми, хотя, признаться честно, на его памяти обычно именно заказчики были почему-то настолько противными (возможно потому, что совершенно не владели какими-либо манерами и понятием приличия, но это уже скорее как особенность современной знати), что призрак предпочитал держаться в стороне, поближе к изобретениям, и нередко за него говорили другие, хотя, может, оно и к лучшему, ибо Дафак был в состоянии и нагрубить, и в этом его никто остановить бы не смог — а нынешняя знать от той, старой, не сильно отличается, она сразу бы и сама встала на дыбы, и Дафака бы постаралась на дыбу отправить, хотя призрак такого исхода не особо-то и боялся (даже несмотря на то, что он знал, что эта история могла бы затянуться на года) — в прочем, тогда никто не смог избежать этих «смотрин», всех заставили присутствовать на месте, кроме, разве что, снующих туда-сюда уборщиков. Правда, тогда и день был такой… Тоже неприятный. В тот день было неприятным почему-то все, по крайней мере так он прошел для Дафака, и таким он его запомнил — неприятный день, неприятная погода, неприятные люди и довольно неприятный приказ, хотя вот последнее настолько прям уж неприятным не было — в плане, в отличии от большинства коллег, Дафак не особо удивился, когда им весьма завуалированно дали понять, что высшему руководству страны от них нужны нано-солдаты для слежки за населением — это было весьма очевидно, Дафак даже подумал о том, что, возможно, в любое государство с любой формой правления и власти, такая разработка нужна. Хотя, наверное, разработки уже везде ведутся, разве что от других учёных не требуют, чтобы эта слежка была настолько неприкрытая, но, в прочем, начав следить за новостями, призрак пришел к выводу, что их некогда демократическое государство хотят обратить в какое-нибудь тоталитарное. И не просто хотят — а очень даже активно над этим работают. Не то, чтобы для него эта смена курса была принципиальна, но просто… Дафак даже как сейчас помнит, что их всех согнали в один узкий, но весьма вытянутый, кабинет, для большей значимости там поставили длинный T-образный стол, причем самих ученых согнали в конец хвоста, а вот на другом конце расположился сам президент и его ближайшие телохранители — руководитель в середине, а по бокам те полулюди-полушкафы, причем Дафак тогда не мог отделаться от мыслей, что лица этих громадных амеб похожи на бобриные морды — он и сам не знал, почему, причём ведь теми телохранителями были мужчины абсолютно европейской внешности, так еще и выглядели достаточно молодого, чего не сказать про президента — он напоминал сухофрукт, а если точнее — сморщенный персик, в частности из-за чуть желтоватой кожи, правда, в полной мере ни его, ни его амбалов, ни даже согнанный персонал и директора лаборатории не было видно — окна глухо закрыли и сверху зашторили тёмными шторами, свет включать не стали, отчего в комнате была полутьма — до такой степени новый президент опасался за свою безопасность. Хотя, может, и не зря — краем уха Дафак слышал, что врагов у него много, и по этой же причине и в городе, и в стране, проводились так называемые «чистки» — тоталитарный режим, одним словом. А учитывая, что Альфа-Хиллз была практически государственной лабораторией, он, признаться честно, был удивлен, что ещё не начали копать под них — в прочем, как гласит старая людская поговорка — еще не вечер. Хотя для такого, как Дафак, и вечер, и день, и ночь — весьма равносильны. Только цвета различаются. А потом эту тьму немного рассеили, включив прожектор, который загорелся голубоватым прямо над Дафаком — а он проверял, ему и под прожектором стоять не стоит, тоже начинает просвечиваться сразу, отчего чуть сильнее прижимается грудью к столу (ну как — прижимается? Скорее, ложится сверху, но не сильно, чтобы случайно так в этот самый стол не провалиться — телесность его даже со всеми абгрейдами держится на честном слове), как-то слишком скептически уставившись поверх головы президента, на развернувшийся за ним белый рассеиватель [светотехнический лист] — там им показывали людей, просто исподтишка сняв их, и из не особо воодушевляющей речи стало понятно, что от лучших умов Альфа-Хиллз требовалось придумать кого-нибудь, кого можно безболезненно так внедрить в поток людей. И с одной стороны Дафаку стало лестно, когда все начали массово коситься на него (даже в этой лаборатории о его особой любви к работе со сложной робототехники знали, и тут отметился, так сказать), правда, вся лестность в раз кончилась тогда, когда сам верховный правитель посмотрел прямо на Дафака. Хотя он не то, чтобы посмотрел — он, скорее, смерил призрака презрительным взглядом (а вот его амбалы смерили Дафака, скорее, подозрительным взглядом, отчего Бум напрягся только сильнее — ему начало казаться, что они заметили и теперь подозревают), явно сомневаясь в его компетентности (очевидно, не особо опрятный вид Дафака смутил), да еще и таким неприятным голосом спросил: — Сможете? — Что призрака едва ли не передернуло. Но, пересилив себя, он куда менее зубастее, чем хотел, глухо отозвался, уменьшаясь едва ли не буквально на глазах, бросил: — Я что-нибудь придумаю. Ну, в прочем, мужик сказал — мужик сделал. Дафак действительно почти сразу придумал основную концепцию, но вот в какую сторону ее развивать — думал еще долго. И каждый раз он словно натыкался на большую каменную стену, что только росла в высь — его попытки в хоть сколько-то действительно оригинальные и стоящие идеи напоминали блуждание по лабиринту, выход из которого, кажется, забыли построить. Хотя, пожалуй, это особенность гениев как вида — призрак прекрасно помнит своего отца (которого один раз случайно увидел на одной из американских улиц, но близко подходить не стал) в то время, когда он пытался только теоретически создать формулу бессмертия, и он прекрасно помнит, как его иногда от бессилия чуть ли не ломало. Поэтому со стороны Дафак на страдальца-то не очень походил, да он и не стремился, если честно. Ибо зачем страдать, если можно обеспечить себя комфортом? Вот и Дафак не видит от этого смысла. Особенно учитывая, насколько же комфортен двадцать первый век (вот кому-кому, а ему есть, с чем сравнить), и что у Дафака есть возможность обратиться и к чужим источникам, на крайний случай. К тому же, не так давно стали развиваться компьютеры и интернет, один Дафак даже в их с Эрикой мир поставил, и, о чудо, он там прекрасно прижился и работает ни чуть ни хуже, чем в людском мире. Какой вообще был практический смысл от того, что от Альфа-Хиллз, и практически от одного Дафака, потребовали? Президент, конечно, в красочную речь смог, не прикопаешься, однако призрак из всего сказанного вычленил такой смысл — в людскую среду надо пустить таких агентов, которые не смогли бы встать на защиту обвиняемого, даже если бы очень хотели, а в идеале у них и вовсе не должно возникать такое желание — то есть, возможный объект должен быть очень… Безынициативный, что-ли? Ну, наверное, не безынициативный, а скорее бесправный и безвольный, но с таким расчётом, что у объекта не должно быть достаточно сознания, чтобы это осознать и попытаться изменить свое положение. Но должны быть как раз инициативность, самоотдача, преданность. Признаться честно, когда Дафак об этом думал, обычно возмущённо откинувшись на кресле, да сложив руки на груди, он чувствовал, что даже при отсутствии телесности у него начинала болеть голова. Причём он даже не знал, от каких критериев у него все внутри переворачивается больше — от того, что все это должно быть достаточно беспалевно, выражаясь на языке современной молодёжи, или от того, на какие функции надо это существо еще потом настроить, а потом еще и множество его собратьев (и возможных сосестер) тоже. Какие современные люди сложные… При всей маниакальности Дафака в таких делах и его даже жадности, почему-то впервые у него появилось ощущение, что ему поставили невыполнимую задачу, при этом без конкретики — то есть, задача какая-то больно эфемерная. Но раз уж есть люди и ресурсы, то ее обязательно сделают — такая, походу, была логика… У них. Ну, тут и без конкретики понятно, у кого именно. В прочем — и тут все решил случай. У Дафака в принципе как-то так получается, что все решает обычно именно случай. Как-бы это не звучало, но его вдохновителем стал таксист. Но не совсем обычный. Вообще, Дафак не так уж и часто пользуется такси, хотя может его себе позволить (но ветвистое метро ему нравится больше), однако в тот раз это была больше вынужденная мера, чем прихоть — тогда он с выходом уже опаздывал, а до ближайшего спуска в метро было далеко, вот он и решил в спешке вызвать такси, причём даже не взглянув на водителей, что были тогда в наличии, и согласился на первого попавшегося, всем своим голосом (заказывал он через звонок) давая понять, что он опаздывает и ему не принципиально, какого извозчика, как он по привычке выкинул, подадут — на той стороне ничего против не имели, хотя какая им разница в принципе? Тут главнее содрать как можно больше денег с заказчика, а что там с ним — уже вне зоны их ответственности. Дафака, в прочем, такое только устраивало, хотя сейчас его бы устроило вообще все — и как только ветер надул благую весть, что «карета подана», он поспешил вниз по лестнице, мысленно усмехаясь над тем, насколько же комфортная жизнь его испортила — хотя аристократия такой всегда была, и поменялось не так уж и много — лишь предметы, события… Эра. Ну и люди немного в своей сущности поменялись, хотя, стоит признать, не все — им всем еще только предстоит начать меняться. Но подумает Дафак об этом позже, примерно тогда, когда работы не будет совсем. И да, когда призрак открыл свою способность телепортироваться на короткие расстояния, он, убедившись, что его никто не видит, куда охотнее задействовал ее, чем тот же лифт (нет, конечно, лифт это очень удобно, однако у призрака никогда в полной мере не было возможности почувствовать все удобство — не после смерти, когда от тебя в этом мире остались только душа, да память. Хотя помнили Дафака после смерти не очень долго) — телепортироваться на короткие расстояния было все равно быстрее, чем пользоваться электронной чудо-коробкой, поэтому можно сказать, что извилистую лестницу призрак приоделел за несколько больших скачков. И, выскочив из подъезда к ожидающей его машине, немного даже забылся, что на открытой местности такое лучше держать при себе — умудрился едва ли не в два скачка вместе с небольшой сумкой (которую после покупки в некоторых местах надрезал и поставил специальные электронные вставки, которые хорошо контачили с призрачной рукой) оказаться подле жёлтенькой машины, правда, таксист смотрел тогда вообще в другую сторону, поэтому странности не заметил. И почему-то на то, как Дафак резко открыл дверцу, почти запрыгнул на заднее сиденье, предварительно кинув на сиденье рядом сумку, и довольно сильно хлопнул дверью (чтобы уж наверняка закрыть), не среагировал — так и когда все же обернулся, ни слова ни сказал — лишь с теплой и нежной улыбкой уставился на Дафака, словно чего-то от него ожидая. — Здравствуйте. — Едва ли не протараторил Дафак, поначалу даже не глядя на водителя — в этот момент он схватил свою сумку и копался в ней, извлекая валюту. Однако ответа не последовало — этот чуть полноватый мужчина, которому явно уже за сорок, так с добродушной улыбкой и продолжил на него смотреть, прямо-таки распространяя какую-то ауру позитива — даже призрак это почувствовал. Прада, когда он уже взглянул на таксиста с неким даже удивлением, ответа особо не последовало — вместо этого ему лишь коротко помахали рукой, а потом самолично забрали из призрачной руки деньги, тактильно ощутив от конечности холод и какую-то прям рыхлую мягкость, хотя выглядел Дафак в руках весьма крепким. Чуть помолчав в ожидании ответа, неупокоенная душа ещё раз повторил (а): — Здравствуйте? — Он хотел это более утвержающим тоном, однако из уст все равно вышел вопрос — Кхм… Извините?.. Наконец таксист проявил чуть больше реакции — если так можно назвать, что он пусть и ласково, добродушно, но все же посмеялся над клиентом — а потом ткнул пальцем на подголовник своего сидения — Дафак чуть приблизил лицо, чтобы посмотреть, что же там такое важное написано на кремовом кожзаме, и с удивлением увидел там контрастную надпись (контрастная потому, что написана она была темно-синим кожзамом) — «Глухой или слабослышащий водитель». Ах, даже так… В этот момент Дафак как-то даже призабыл, что он так-то опаздывает, и в глубочайшем шоке уставился на водителя, допуская в сознании мысли о том, что, видимо, надо было внимательно слушать, что ему говорила не особо любезная женщина с той стороны в трубке, а также не особо понимания, как теперь объяснить, куда ему надо — опыта общения с инвалидами он не имеет (обычно он предпочитал смотреть на них издалека и близко не подходить), а перезаказать он уже не успеет. Да и не красиво как-то… Хотя, естественно, Бум у этого водителя далеко не первый с такой реакцией и он-то знает, как себя в подобных случаях вести — поэтому, все также добровольно пыхтя, чем-то напоминая пузатый чайник (на смех его звуки не особо походили — скорее на добродушное и тёплое пыхчение, причём тёплое буквально — в машине, на улице, даже дома, было очень тепло, термометр показывал завышенные градусы, однако Дафаку разницы нет, да и водителю стало как-то прохладно — пассажир ведь призрак, а от тех всегда веет холодком), водитель протянул клиенту уже изрядно исписанный блокнот и ручку с синей пастой, и еще так авторитетно ткнул ручкой, как-бы намекая, что если Дафак не знает язык жестов — то пусть на бумаге пишет. Так он и сделал, все ещё находясь в каком-то полушоковом состоянии — настолько в шоковом, что едва припомнил, что он так-то опаздывает, и уже очень сильно. На что водитель ему утвердительно кивнул и поехал по маршруту, который забил в только начавшие появляться навигаторы, и тот помог ему составить наиболее короткий и удобный (второе было принципиальнее) маршрут, во время которого они по понятным причинам ехали молча, лишь коротко переговариваясь с помощью коротких записочек, как какие-то шкодливые школьники — призрак не мог не отметить, что этот глухой (как он понял, водитель был тотально глухой на оба уха и не слышал вообще ничего, по этой же причине и не мог говорить) водит получше многих слышащих, причем весьма умело и практически одной рукой (левой — а правой он показывал короткие и понятные жесты), правда, умеет ли он читать по губам — не понятно. Хотя учитывая, что они были на оживлённой дороге, Дафак не захотел это проверять. Зато доехали в тишине и даже неком комфорте. И в Альфа-Хиллз, как только распрощался с таксистом, который начал ощущаться вполне приятным человеком, Дафак практически залетел, даже не отметившись на ресепшене (хотя практического смысла от этого не было, все равно там все свои и своего администратора там все наизусть знают), и в их рабочую комнату, которая была заодно комнатой для обсуждения всего и сразу (начиная от идей и заканчивая столь ненавистными новостями) залетел (почти буквально — на эмоциях призрак просто прошел сквозь приоткрытую дверь) без здрасте, сразу же сев за стол и начав на бумаге набрасывать пришедшую ему в голову идею — коллеги на такой выпад ничуть не обиделись, даже сами громкость убавили — они уже опытом научены и знают, что если их администратору пришла какая-то гениальная идея, то его лучше не тревожить — мол, у гения рождается очередная гениальная идея. В прочем, им это на руку — самим напрягаться не приходится. Правда, был такой момент, что набросал Дафак уже не готовую модель, которую осталось бы только собрать, а скорее просто общие вводные данные — касательно облика этого существа, он все еще терялся в догадках, что можно было бы такого запустить к людям, чтобы они не начали поднимать волнения, по крайней мере так сразу, даже не разобравшись, — но не считая облика, он, насмотревшись на глухого (Глухонемого? Дафак слышал, что не ко всем глухим употребимо понятие о глухонемоте), решил, что вот она, идеальная модель! Их объект — объекты — точно будет немой, чтобы ничего за или против высказать не мог, как и заикнуться о своей воли, зато хлипкое одобрение будут выражать с помощью языка жестов, надо будет разработать специальную программу, которая позволит этим молчаливым наблюдателям в совершенстве владеть жестовым языком. А заодно еще и разработать им искусственный интеллект со способностью к постоянному самообучению — в том числе чтобы программа сама искала (или даже создавала) новые и более удобные способы коммуникации с обычными людьми, или с такими же людьми с особенностями. А еще эти существа точно будут глухими — такие же ведь точно не смогут услышать, как какого-то беднягу будут судить за те грехи, которые он даже не совершал, оно будет лишь смотреть, молчать, созидать — и на происходящем учиться, воспринимать это за норму… Законспектировав все, что он хотел, Дафак на эмоциях вскочил и (без преувеличение) заржал, как психопат, чем вызвал удивлённые взгляды от коллег в свою сторону, но, не заметив их, схватил бумаги и посмешил со своими наметками в кабинет вышестоящих — президента там не было пока и явно не будет впредь до тех пор, пока ему не предоставят уже готовые (и очень желательно — работоспособные) образцы, поэтому опасаться реакции (в частности — неодобрение) со стороны верховного правителя пока не придётся — причем на эмоциях призрак опять пролетел сквозь дверь, в этот раз на глазах коллег, на что те с удивлением начали коллективно тереть глаза, пытаясь понять, что это было — а потом махнули на это рукой и вернулись к своим делам (пустому трепу, на самом деле, но у них законный перерыв на кофе), решив, что это им показалось, да и Дафак, когда ему пришла очередная бредовая (хотя и гениальная) идея, и в щель пролезть способен, лишь бы что-то до кого-то донести (уж Эрике-то об этом не знать). Когда Дафак представил высшему руководству свою задумку, они были в культурном шоке — и не то, чтобы сильно в восторге. По той причине, что решили, что в этот раз Бум сам себя превзошёл и решил влезть в столь неловкую для общества тему, как инвалидность, которую Альфа-Хиллз никогда не рассматривала, да и не собиралась — вот и не знали, что ответить, да и что думать, слушая воодушевлённые речи и смотря в записи, которые были законспектированы аккуратным, почти каллиграфическим почерком, который все же глаз современного человека радовал — пока у большинства современных людей почерк сильно ухудшился и оставлял желать лучшего, Дафак, взрощенный в конце сурового восемнадцатого века, по наводке отца получал лучшие уроки каллиграфии и чистописания от учителей, которые за свое совершенное преподавательство и суммы драли до такой степени не малые, что Дафак не мог не выучиться. Да и иногда становясь свидетелем почерка стареющего отца, который у оного был более размашистым, чуть плясал, а иногда и вовсе начинал напоминать волну в те моменты, когда у отца снова начинали трястись руки, Дафак понимал, что он себе такого почерка не желает. Да и не желал он походить на своего отца в принципе — хотя в реальности ведь все произошло в точности наоборот, пусть не в полной мере — но он все же повторил путь престарелого отца… И как когда-то общество не принимало его родителя — так в большинстве своем общество не особо адекватно относится и к его потомку. Однако о таком Дафак уже хуже осведомлен. Да и не до того сейчас.