С
17 мая 2025 г., 22:53
— Дафак… — С сомнением затягивает директор, да ещё и таким тоном, что призрак ощутимо так сдувается — он этот тон уже знает, и знает, что одобрения этот тон ему не принесёт — Мы все, конечно, ценим твой… Экстроординарный склад ума… — Дафак незаметно от этих слов морщится — от них так и тянет снисходительностью, словно он умственно недалекий — И особенно твоё дивергентное мышление… Но тебе не кажется, что это уже слишком? Мало того, что тема… Специфическая, и население нас вряд ли правильно поймёт…
— Население нас вообще не поймёт, если узнает, чем мы тут промышляем… — Обиженно буркнул призрак, да сложил руки на груди, начав смотреть на комиссию обиженным взглядом, причём комиссия от этого только сильнее напряглась — они и до этого уже замечали, что когда Дафак начинает обижаться, или он недоволен, в любой комнате, где есть ещё люди, всегда становится очень неуютно и холодно, однако связи пока не видели (или, скорее, предпочитали отрицать, о чем Дафак прекрасно знает — и он не без повода опасается, что однажды и они знают).
— Тем не менее. — Как можно более примирительно вздохнул директор, пытаясь как можно более беззубо решить назревающий конфликт — была в Буме такая черта, что он не терпел хоть сколько-то негативной критики в отношении своих идей (по причине того, что ему и без того сложно было все это признание набивать), и как-бы работники Альфа-Хиллз не пытались с этим бороться, полностью искоренить скрытый эгоизм Бума они так и не смогли — Как мы должны объяснить это населению, когда придёт их время столкнуться с этим лицом к лицу? К тому же, мы все ещё не получили от тебя ни чертежей проекта, ни первых образцов. Представляешь, насколько твоя идея пока что эфемерная?
— Представляю… — Буркнул под нос призрак, и, чуть ссутулившись, отошёл от стола, где расположился директор и его ближайшие люди, только туже стянув руки в узел на грудной клетке, после чего начал бродить туда-сюда, начав соображать на ходу, что же с этой идеей сделать — как объяснить, как объяснить?.. Что будет звучать красиво, правдоподобно, и что может сыграть на людской жалости?
В какой сфере даже хорошие люди могут быть весьма лицемерны? В какой ситуации даже самые чёрствые люди могут расстаять от жалости?
Люди… Их лицемерие… Госзаказ… Инвалиды… Такси… Тишина… Слежка… Создание… Что-то в этой цепи не так. И, казалось бы, причём тут инвалиды?
Когда лицо Дафака словно даже чуть вытягивается, директор и его приближенные невольно на своих местах расслабляются — они знают Дафака пусть не долго, но достаточно, чтобы понять, что их администратору пришла гениальная идея, очередная гениальная идея, а это значит, что можно выдохнуть — мистер Бум не будет злиться, а в гневе он достаточно страшен, так ещё и как будто проглатывает буквы и даже окончания слов (на самом деле не проглатывает, а в натуральную глючит и даже идёт рябью — Дафак проверял, так его тело реагирует на злобу и другие бурные эмоции) — по крайней мере так это ощущали и видели люди, что заставали администратора в порыве злости. А заставали его в гневе много кто, даже сам директор — если Дафак злился, то он чинов не разбирал.
А директор ведь у них не конфликтный человек, добрая душа — вот и терпит заскоки мистера Бума, хотя, справедливости ради, их администратор тоже весьма мирный и мирской, да и конфликты не ищет — обычно по большей части ему даже до происходящего как-то все равно, но ровно до тех пор, пока не начинают высказывать против него. Хотя против него самого он стерпеть ещё может, но вот когда критикуют его идеи — он этого не одобряет, хотя замечания и советы по существу не пропускает мимо ушей, а прислушивается, и даже в состоянии что-то менять, если такое действительно требуется.
Дафак молчит слишком долго, очевидно в сознании что-то прикидывает, прибавляяет новый материал — поэтому директору приходиться его мягко окликнуть, тем самым выводя из некого оцепенения:
— Мистер Бум? Ну так что? — Директор едва ли не по змеиному склоняет голову на бок, прямо в противовес своему добродушному тону — Что вы… Что ты придумал? Какое объяснение?
Такой нежный тон… Дафак даже не знает, нравится ему или нет, когда с ним разговаривают в подобном ключе. Но действует это воистину отрезвляюще.
— Ну так… — Неоднозначно отвечает Дафак, делая свою позу ещё более закрытой — Если люди спохватятся… — А они точно спохватятся, в этом он ничуть не сомневается, люди просто по природе своей и трусливый, и любопытный одновременно, а их заинтересованность — это просто вопрос времени — Это можно аргументировать как помощь обычному населению в посвящении по части жизни инвалидов. Потому что, насколько я знаю, о таком особо нигде не сообщается, так что… — Дафак поднимает глаза к потолку, внимательно смотрит на лампы с холодным светом — У населения не будет причин нам не верить. Да, мы-то с вами знаем, что это ложь, но не они… И ведь правда все равно не просочится в массы.
Люди, сидящие в кабинете, начинают одобрительно вдыхать, кивать головами, одна из секретарш даже бросает что-то о том, что это было бы так благородно, не являйся оно ложью, другая с ней соглашается, потом добавляет, что даже жаль, что на самом деле это не так, но сейчас Дафак их не слушает, да и не особо хочет слышать, притворяется глухим, однако долго прикидываться не получается — краем глаза замечает все ещё напряжённое лицо директора, на что подавляет тяжёлый вздох — и в лоб спрашивает:
— Что?
Он пытается быть добродушным, правда, получается с трудом — директор это тоже слышит, но обе стороны стараются сохранить спокойствие, чтобы ситуация решилась как можно более беззубо, да и желательно за один раз, чтобы более потом к вопросу этому не возвращаться. В конце-концов, они оба взрослые и повидавшие жизнь люди (особенно Дафак), поэтому не собираются рубить с плеча почти по пустяку. Хотя заскучавшие секретарши явно только и ждут, особенно та одна, светленькая, ибо призрак её не так давно в весьма грубой форме отшил, бросив что-то о том, что он верен своей жене (а они ведь думают, что его жена в могиле), на что она до сих пор на него скалиться. Однако Дафак слишком благороден, чтобы игнорировать эту несчастную женщину. Причём несчастную по многим фронтам, он краем уха слышал, что у неё в семье (А у неё есть ведь и супруг, и дети) там что-то не клеится, но вдаваться в подробности призрак не намерен.
— Ладно… С немотой мы разобрались… — Словно с неким недовольством сообщает директор, подперев рукой голову, и Дафак слышит в его тоне все ещё неодобрение, но уже не так сильно фиксируется на этом, призрак даже в лице как-то светлеет, очевидно, простив обиду — Но я все ещё не уверен по поводу глухоты. Как эти создания должны будут нас понимать? Они же смогут только механически повторять, следя за нами и запоминая наши действия, не думаешь? Может, лучше, слух все же им дать? Или сделать просто слабослышащими? — Директор смотрит Дафак прямо в глазах, и администратору кажется, что он в слышит в тоне даже не недоверие, а, скорее, отчаяние.
— Ну так в этом и будет смысл. — Резонно замечает призрак — Будем всей странной учиться коммуникации с глухим и помогать их обучению, ха-ха! — Он пытается предать своему смеху хоть немного торжества, однако получается все равно как будто с издевкой и насмешкой — Ну, может, делать их тотально глухим и правда… Не очень удобно… — Последнее он не столько громко в слух говорит, сколько с сильным сомнением себе под нос бормочет — и вся собравшаяся комиссия словно даже чуть-чуть поддаётся вперёд, не веря в то, что слышат — Дафак соглашается? Нет, погодите, он правда соглашается с иным мнением, не похожим на его? — Но и отступать от намеченного курса я не буду. — Уже куда более стальным и решительным тоном отвечает мужчина, даже по привычке запускает руки в карманы, и собравшаяся комиссия с облегчением вздыхает — все, отпустило, это снова их Дафак — Я думаю… Создадим их с остаточным слухом. А для народа объяснение все тоже — просвящение народа в столь тонкой теме инклюзивности. Ну, что скажете? — И начинает смотреть на собравшихся людей каким-то до того наивным и обоятельным взглядом, что комиссии приходится уступить, хотя вопросов у них и нет.
— Однако… — Уже куда более сговорчивым тоном произносит директор, после чего поворачивается полубоком к женщинам — Это уже куда больше походит на нормальный разговор, нет? Что скажете? — На что получает восхищенным полушепотом «Да-да, конечно» — Вот и чудненько. Дамы — оформлять отчёт и сообщение для нашего верховного правителя. А ты, Дафак… — Призрак аж чуть-чуть вперёд подался — Возвращаешься к своему основному роду деятельности. В конце-концов, мы ещё не получили чертежей, и не знаем, как эти инвалидные существа будут выглядеть. К тому же, наш верховный правитель уже дал нам распоряжение шевелиться в сторону реального создания, а не пустых разговоров. В прочем, могу тебя немного даже расстроить, хотя, скорее, все же облегчить тебе жизнь — не все роботы будут собираться в ручную, только первые единицы. А для остальных мы возведём конвейеры с полной механизацией и автоматизацией производства, там вообще не будет людей — что-то вроде того, что роботы будут собирать роботов. Конвейеры будут разбросаны в черте города, возможно часть производства будет со временем вообще переведена под землю, государство сейчас решило основательно заняться всем, что у нас под асфальтом, часть земли уже выкупили, но там не особо большая территория — не думаю, что производства будут очень большие.
— Ага, очень вовремя… — Тихонько пробубнил призрак и даже закатил глаза — он уже понял, что новая администрация ему не очень… Нравится.
— Дафак. — Строго сказал директор — В любом случае, ты меня услышал? Возвращайся к своей группе и предоставляй нам уже точные чертежи твоих созданий, потом мы с этого другую группу запряжем конвейеры возводить. Давайте, мистер Бум, вперёд и с песней, не уподобляйся своей придумке! — И ещё улыбается так, вроде широко и лучезарно, однако все равно в этой улыбочке что-то не так, и ощущается как солнце в пасмурный день, что скрыто тяжёлыми, светло-серыми тучами.
Дафак на такое как-то слишком злобно ухимыляется — очевидно, он не в восторге, что ему так тихонечко подгадили его победу — но в слух лишь говорит:
— Я ввͅ-ас пͦ-о͝-н-я͝-л.
Почему-то глюков в речи опять никто не услышал.
Три дня после этого все было относительно тихо, а на улице стояла отвратительная пасмурная погода, небо было стянуто тяжёлыми серыми тучами, переодически капал маленький и почти незаметный дождик, причём холодный. По крайней мере Дафак думает, что он холодный, когда смотрит на термометр и градусник, однако сам такого не чувствует, он же призрак, и даже не понимает, что сам выпускает какой-то особый, пробирающий до костей, холод, который чувствуют ходячие рядом живые люди — Дафак видит, что они чувствуют, но не понимают, в чем причина, и старательно делает вид, словно все в порядке — в прочем, в последнее время трогать это так сильно перестало, хотя он вообще как-то отдалился от коллег, да и не то, чтобы они прям видели смысл вновь сокращать дистанцию — каждый из них просто тихо и молча занимался своими делами, у всех был свой план работы, разве что считай помещение общее. Они и до этого так жить начали, как только в Альфа-Хиллз более-менее привыкли к новому администратору, и эти три дня прошли также, как и всегда, хотя грех в общем-то жаловаться, прожив столько, Дафак очень начал ценить постоянство и стал довольно тяжело привыкать к каким-то изменениям, особенно к глобальным, хотя ему пережить все эти изменения явно куда проще, чем коллегам — поэтому четвёртый день прошёл как-то более тяжко.
Четвёртый день был таким же унылым, как и предыдущие три, за окном тогда снова капал дождь, а в помещении стояла какая-то полуинтимная атмосфера за счёт стоявшей полутьмы, ибо решили для атмосферности включать свет не везде. Дафак тогда сидел спиной к двери за стулом, который отодвинул от стола настолько, что уперевшись локтями на стол его торс провисал, сильно ссутулившись над синей бумагой с белой клеткой, которую расстелил во весь стол, и делал вид, словно занят над чертежем, хотя на самом деле лишь со стороны казалось, что он угрожающе навис над бумагой, а по факту исподлобья неотрывно следил за камерой видеонаблюдения, что висела прямо над ним, но при этом неловко смотрела куда-то поверх его головы в противоположный угол, причём таким тяжёлым и суровым взглядом, словно она в чём-то провинилась — как минимум в том, что её повесили аккурат над его рабочим местом, и что она была вынуждена его снимать. Хотя справедливости ради, угол обзора у камеры не особо большой, так их таких тут ещё несколько, и нередко Дафак не попадает ни на одну камеру разом, даже когда крутится под объективом всех четырёх приборов видеонаблюдения, несмотря на наличие очков, что его проявляют — природа этого ему не ясна, но это не освобождало его от переодических выговоров, даже штрафы были за то, что он якобы в рабочее время без предварительного согласия и известности со стороны начальства отсутствует на рабочем месте в его законное рабочее время. Хотя на самом деле он как пчёлка суетился в помещении и весьма активно что-то делал, иногда со стороны в работе реально напоминая какого-то маньяка. И, кажется, только за это упорство его все ещё с рабочего места не толкнули, а наоборот, крепко держали подле себя, как никто другой его никогда не держал — отец отпустил в руки совершенно чужой девушки слишком рано и допустил, что свадьба состоялась, как и Эрика слишком легко отпустила его в столь знакомый, но ставший слишком чужим, людской мир, когда нашли в него путь. И пусть в вину Дафак своей родне эту лёгкость никогда не ставил, но за эту особую цепкость свое очередное новое начальство любил. Имеет право, в конце концов, хотя иногда начинает казаться, что это право имеет его, почти наравне с людским начальством, но это ещё меньшее из зол, что с ним случалось, и он стерпеть многое был готов.
В том числе и новое поголовье в их помещении. Конечно, как к родным детям, он не относился к ним до последнего, но все равно на каком-то подсознательном уровне пытался окружить их тем, чего не знает сам — что-то вроде нереализованного отцовского инстинкта, хотя мужчины что и в его время, и в нынешнее, зачастую даже не помнят, что у них есть дети, которым постоянно что-то надо, и случаи, когда мужчины помнят о детях и реально заботятся о них — крайне редки. Хотя Дафак при жизни был не особо лучше — на детей ему было все равно, нередко они только мешали, но при этом денег он на них никаких не жалел и готов был тратить все, если так надо, поэтому и образец отца из него и не самый плохой.
Вообще, директор их, конечно, человек неплохой, но лишний раз он свой нос не любит за пределы кабинета высовывать, и поэтому просто так в коридорах его не встретишь, даже принимать пищу он предпочитал только в стенах своего кабинета, и если уж он появлялся в рабочих помещениях, то это только для каких-то безотлагательных объявлений — а для всякой необязательной мелочевки он предпочитал СМС-ки, что просто массово рассылал. Дафак это помнил, отчего даже немного удивился, услышав неспешную и величавую поступуть директора, которую выучил на слух, однако заранее оборачиваться не посчитал нужным — слишком много чести, особенно после того, как его идею почти забраковали — да и не то, чтобы ему прям сильно интересно, чем им опять сейчас на уши присядут. Каждый раз одно и тоже, все со сроками торопят, особенно Дафака, который занимался проектом практически в одиночку, правда, ничего поделать он со своим замедлением не мог — в сознании словно тяжёлый белый туман, и преодолеть его было крайне сложно. А сравнимо с тем, что он словно ходил по краю обрыва, обрыв этот, точнее его неровный край, чувствует подошвой старых мужских туфель, но глазами обрыв не видит — перед глазами все застилает этот тяжёлый белый туман, и он настолько тяжёлый, что ты почти чувствуешь его физически. Хотя в этом даже есть плюс — настолько плотный, что не позволит тебе зайти за допустимую черту и провалиться в эту пропасть, а затем и сгинуть в ней без возможности быть заблаговременно найденным, поэтому, возможно, этот туман не так уж и плох…
Смешно. Ведь только тут надо учитывать, что на самом деле Дафак призрак, и упасть он не может, максимум над землёй парить начнёт, а никакого плотного тумана и никакой пропасти с неровным краем нет, это только в голове у него сильно застоявшееся сознание, которое пробуждается лишь эпизодически, на время, и сам администратор не очень понимал, в чем причина таких застоев. Он очень боится, что он себя полностью выжил… Но это же не так, верно? Призракам же не должна быть присуща усталость и выгорание, да?..
«Если бы у меня был живой пример…» — Не без тоски подумал Дафак, после чего перестал сутулиться и откинулся спиной на спинку, да сложил руки на груди, перестав таранить возмущённым взглядом беленькую камеру и начав с ощутимой такой ненавистью таращиться на синюю бумагу, словно это она виновата в том, что он не может придумать что-то дельное и стоящее. Но по сравнению с камерой, бумаге явно на возмущение неупокленной души все равно — пока камере было неловко, разлинованная бумага себе гордо лежала пузом в потолок, развалилась, понимаете ли, как на курорте, и как будто отдыхала. Хотя ей смысла напрягаться нет, Бума хватило всего лишь на несколько кривых белых палочек, и на этом его весь запал стух.
Думая о своём, Бум пропускает звук открытия металлической двери, до последнего не поворачивается, делает вид, что думает о чем-то важном — даже тогда, когда слышит речь их лидера. Все ещё делает вид, словно это его не касается.
Он говорит как всегда много и ничего конкретного, что-то о том, что им так любезно подарили четырёх молодых, ещё свежих, специалистов (формулировка такая, словно эти молодые люди будут на них не работать, а уже старые люди из молодняка уху сварят), что они будут ставить какой-то масштабный опыт (вроде там что-то, связанное с раскрытием возможных параллельных миров, хотя Дафак не уверен, особенно он не уверен, стоит ли ему напрягаться и забирать Эрику), и от уже проверенного временем персонала требуется быть с этими специалистами милыми, а заодно, в случае чего, предсказывать и направлять, после чего тонко так и молодым намекнули, что им бы, в качестве благодарности, стоило иногда проявлять заботу и выказывать уважение, на что молодняк без слов кивает головами, с удивлением скользя взглядом по самой обеспеченной лаборатории в штатах, кажется не особо слушая. Особенно один из них таков был пуще других троих, Дафак все же чуть повернулся к столу боком, начав с самым незаинтересованным видом рассматривать новоприбывших, все ещё не вдаваясь, о чем там директор так распинается, толкует — Дафак, как и многие другие, нашёл себе занятие куда интереснее, чем слушать человека, который выглядит так, словно в этом деле пороха он не нюхал и собаку не съел (призрак не особо удивится, если однажды узнает, что директора этого к ним просто по блату назначили — все симптомы на лицо), и вот Дафак так увлекся, что созерцание у него вышло без звука. Хотя молодняк, кажется, тоже не особо слушает, все эти пустые воодушевляющие речи они ещё в университете услышали и явно были ими сыты.
Молодняк как молодняк, ничего такого… Хотя нет, один парень прям выделяется, Дафак чувствует это как призрак, который уловил необычную людскую душу, поэтому начинает коситься на него боковым зрением, хотя и делает вид, словно смотрит куда-то за спины всех пришедших людских душ — смотреть куда-то конкретно и в никуда одновременно так пронзительно надо было ещё уметь, вот Дафак и научился, лишь бы коллеги его не так часто по всякой мелочи трогали, мол, он думает, он занят.
Этот самый, который привлек Дафака, внешне выглядит ничего так. Довольно рослый, кажется, ему не хватило совсем немного, чтобы Дафака догнать, в какой-то степени прилизанный (по крайней мере так кажется по челке, которая от левой части головы косяком спускается к правой), одетый с иголочки, но во все тёмное (хотя это вряд ли какой-то особый показатель — ¾ части группы одета в тёмное либо полностью, либо наполовину, и лишь один человек разоделся в белый костюм), с немного отсутствующим лицом, он почему-то производит впечатление дворового пса, такого, знаете, лохматого, растрепанного, немного неадекватного, хотя черт его знает, подходят ли к животным мысли об адекватности и её отсутствии. И это при том, что ведёт парень себя весьма скромно и сдержанно, и лицо ещё обременено какой-то тяжёлой думой, оно кажется даже немного печальным. Причём, пожалуй, ведёт этот парень себя сдержаннее других — если девушка и ещё двое других переодически переговаривались, несдержанно смеялись и толкались, то этот как бедный родственник — стоял вроде рядом, но как будто все равно в сторонке. Хотя, возможно, его лицо обременено такой тяжёлой думой потому, что он отчетливее других ощущает этот тяжёлый могильный холод от призрака… В прочем, Дафаку в какой-то степени плевать, но только в какой-то — в остальном же почему-то голову наводнили непрошеные думы о своих, родных детях, которые он поспешил задвинуть на второй план, и пока был занят столь увлекательным делом, пропустил, как директор перечислял имена новобранцев (хотя Дафак краем уха все же уловил имена Кэти и Дейв) — однако услышав, что обратились к нему, Дафак был вынужден выдернуть себя из безрадостных дум, как резко рыбу из воды вырывают с помощью удочки, на ходу снова преобразовываясь в более сговорчивого человека.
— Мистер Бум. Хотите, я вам Дейва подарю? — Довольно добродушно спросил директор, очевидно, он сегодня в прекрасном расположении духа. А в людском измерении что тогда, что сейчас, было недопустимо, чтобы директор был добрым и в прекрасном расположении духа, таким, как он, по статусу положено на всех срываться, а ещё быть вечно недовольным, а потому настроение ему для баланса вселенной надо испортить.
Заявление было достаточно неожиданным для всех, для молодых особенно (а вот уже проверенные временем работники удивились не так сильно — их комплекс чего только не видел), да даже Дафак, который видал всякое, сильно удивился, его эта дежурная полуухмылочка сразу испарилась, оставив лишь голое непонимание. И все, что он придумал бросить — это лишь глупое и короткое:
— Зачем?
Директор на его такую неаккуратную реплику с плохо скрываемым раздражение вздыхает (ну вот, теперь он больше похож на директора), после чего весьма мягко ложит свои руки на линию подбородка «барбоса», да поворачивает в левую сторону (странно, что не до щелчка), показывая очевидно индивидуально Дафаку, хотя другие тоже начинают с интересом коситься — мистер Бум не особо понимает, что это должно значить, даже когда видит прибор белого цвета, который называется кохлеарным имплантом, хотя на тот момент он ещё даже не знает, как называется то, что видел (хотя с самими слуховыми аппаратами работал, правда, не с такими совершенными, а более примитивными).
Благо, что необходимости гадать у него не возникает — директор весьма снисходительным тоном начинает пояснять:
— Дейв он… — На миг директор опять мнется, будучи неуверенным, как бы эту ситуацию толерантнее обозвать — Слабослышащий… — Всё же беззубо выкручивается он, однако все равно спешит несколько сменить уклон своей мысли, которую пытается донести до Бума — Левое ухо не слышит вообще ничего, а вот правое ещё можно было спасти, и ему поставили кохлеарный имплант. А учитывая, какую тебе поставили задачу, я думаю, тебе будет, о чем с ним поговорить. — И еще так мягко чуть толкает Дейва к рабочему месту Дафака, который хищником внимательно следит за каждым его действием, отчего парень стеснительно и неловко садится на стул рядом с Бумом, косясь на него чуть затравлено, словно опасаясь за свою сохранность. Хотя ладно, в комплексе ему зло со стороны своих же вряд ли грозит, у них коллектив ещё относительно добродушный, так что логичнее предположить, что опасается он, скорее, некорректного к себе отношения. Хотя надо полагать, с его особенностью, вряд ли он это услышит (ахахаха, смешная шутка, чёрная, как сами знаете кто).
Сначала Дафак хотел отшутиться с содержанием примерно как «У меня и так пятеро детей есть, зачем мне шестой?», но вовремя передумал — когда он почти век с лишним назад переделывал документы, своих детей, даже в статусе умерших, он вписывать не стал, поэтому уже очень продолжительное время для всех он прячется под личиной вдовца, что когда-то был женат, но всегда был бездетен. И лучше бы, чтобы в эту легенду верили и впредь. Да и правильно его все равно никто не поймёт, он с таким и при жизни сталкивался, но сейчас уже смирился — к тому, что никто тебя не понимает, привыкаешь достаточно быстро.
— Вопросов, надеюсь, нет. — Весьма исчерпывающим тоном изрекает директором, давая понять, что возражения не принимаются и выбора у них особо нет — Верно, Мистер Бум? — Ещё и щурится, подозревает, хотя и его понять можно — знает ведь, с чей стороны опять подуть может.
— Никак нет, — вернув себе свою фирменную полуухмылочку, отвечает призрак, и слабослышащий, поняв, что ему право на свое мнение и голос выдать забыли (а может и не забыли, может, это намерено — учитывая его особенность), внешне делается как будто ещё более расстроенным, но все равно молча кивает, мирясь с тем, что подарили его, походу, буквально. Ну ладно, зря он раньше времени расстраивается, сильно зверствовать Дафак не будет, попользуется и отпустит на вольные луга, все же, он не такой жестокий, пусть и по происхождению ему можно.
— Так, а вы, молодые, за мной. — Приказным, но мягким тоном обращается директор к троице, что сразу вытянулась в полный рост, одарив директора жадным предвкушающим взглядом — а вот Дейв, которого отдали на растерзание сомнительному мистеру Буму, наоборот, состроил обиженную протестующую мордашку и с ощутимым недовольством заерзал, на что этот самый мистер Бум беззвучно усмехнулся, после чего с самым безучастным видом потянулся к стопке важных бумаг — Вы будете работать в другом помещении. — Ну технически они оставались все ещё в этом, просто очень многие кабинеты имели такую фишку как «комната в комнате», то есть в основном помещении работники занимались документацией и разговорами ни о чем, либо же о чем-то конкретном, а в другой комнате, что была скрыта внутри, и дверь, ведущая к ней, были спрятаны в стене, уже проводили какие-то серьёзные эксперименты. Дафак даже в той «секретной» комнате был, когда её только застраивали, видел, что они там ставят какую-то очень громоздкую аппаратуру, но особо не интересовался, что там будут делать конкретно. Да и влезать туда не собирался — робототехника манила его больше, чем какие-то там порталы и миры, хотя знал о них достаточно, уж ему-то стыдно не знать.
— А я?! — Недовольно выпалил Дейв, обиженно насупившись, правда, сложилось ощущение, что он это промямлил, причём промямлил буквально — речь была очень плохо поставлена, тихая, пусть он и пытался быть громким, ещё и сильно смазанная — видимо, при его состоянии это нормально, ибо не все глухие не могут разговаривать. Но ее не составит труда понять, по крайней мере на каких-то простых и коротких предложениях — это хорошо. А то учить жестовый язык Дафак ещё не начал, да и не спешил.
— А вы, молодой человек, — назидательным тоном, с одним кубиком прохлады, ответил директор, бросив достаточно суровый взгляд, чем осадил парня — Пока останетесь здесь, для, кхм, помощи мистеру Буму. В конце концов, я же его вам не навсегда отдаю. Чуть позже сможете присоединиться к своей исследовательской группе.
— Вот именно. — Поспешил влезть призрак, ехидно ухмыльнувшись, да сложив руки на груди — Да и моя дорогая супруга явно будет против этого молодого на нашей орбите.
— Не думаю, Дафак, что ей есть до этого дело… — Не уверено пробормотал директор, словно сообщая о чем-то постыдном, после чего, под внимательным и ехидным конвоем взглядом призрака поспешил увести молодеж туда, где их действительно ждали, оставив Дейва на растерзанию (пока что казалось, что именно на растерзанию) этому мутному создателю. Который ещё и откинулся на стуле, сложил руки на груди, чуть смяв документы, да смотрел с какой-то прям едкой ухмылкой, а в голове сказал «Ей как раз будет дело, если она об этом узнает.», но в слух не стал это озвучивать, все ещё поддерживая легенду.
В конце-концов, они тут не ради того, чтобы биографию Дафака с самых начал обсуждать.
Призрак развалился на стуле все ещё с довольно едкой улыбочкой, с каким-то прям удовольствием наблюдая за тем, с какой болью и преданностью слабослышащий провел девушку (Кэти же вроде, да?) взглядом, даже предпринял слабую попытку схватить её за руку, когда она проскользнула рядом, что она ему сделать не дала — лишь коротко потрепала по тёмным волосам и прям поспешила удалится, тоже начав ощущать могильный холод, идущий от призрака. В прочем, пока девушка его лишь слабо ощутила, Дейв был ближе к «эпицентру» и с удивлением поймал себя на том, что уже весь продрог.
И когда в человеке скопилось достаточно смелости, чтобы вновь обернуться к чЕлОвЕкУ, которому его любезно всучили, по другому и не скажешь, Дейв без особой радости протянул руку, чтобы совершить акт рукопожатия — не потому, что сильно этому знакомству рад, или его прям хочет, а потому, что это просто по человечески.
— Дейв. — Лаконично и без радости буркнул он, первый протянув руку, на что Дафак как-то очень злобно сверкнул глазами из-под оранжевых стёкол защитных очков (Хотя, казалось бы, а зачем вам, в сущности, очки? В этом кабинете нет никаких настолько опасных условий, что нужны очки именно с защитным оранжевым стеклом), и, не выдержав, снова насупился — М’жно без ф’милии? — Попросил он, некоторые буквы и звуки словно проглатывая.
— Как хочешь. — Снисходительно и куда добродушнее отозвался Дафак, спокойно разведя плечами, после чего протянул Дейву свою противоположную руку и пожал, обдав какой-то внеземной мягкостью, нежностью и невесомостью, а заодно могильным холодом и немного даже током — очевидно, такое сочетание Дейва достаточно взбодрило — Дафак Бум. Можешь по имени, можешь по фамилии, можешь хоть по должности — не принципиально. А по документам я состою в должности администратора, но зазвездиться ещё не успел. — И сам же с этого усмехнулся.
— Ммммм, ну х’рошо… — Не особо долго сопротивлялся Дейв — А друз’я как наз-ва-ю’т? — Кое-как проскрипел он, начав смотреть на свою судьбу уже не с таким возмущением.
— Друзья? — С усмешкой переспросил Дафак, после чего манерно передал кипу белых листов молодому человеку, которые были заполнены его самым лучшим почерком (хотя, признаться честно, на более примитивные ручки после письма гусиными перьями он переучивался тяжко, а как только изобрели перьевые острые ручки со специальными чернилами, начал пользоваться по возможности только ими, демонстрируя свое успешное владение каллиграфией), чтобы человек ознакомился с поставленной задачей. Правда, окинув белую бумагу, Дейв снова посмотрел на администратора — Может, прозвучит больно пафосно, но друзей у меня нет. Часть в тюрьме, часть в могиле. — Призрак спокойно пожал плечами, отчасти говоря правду, правда, правда эта практически столетней давности — Супруга там же… В смысле, в могиле, а не в тюрьме. — Дафак нервно посмеялся, мысленно прося у супруги прощения, под с удивлением вытянувшееся лицо слабослышащего — И вся её семья тоже. Из живых вот только я и мой престарелый отец, но мы не общаемся.
На лице у Дейва отразились искренние сочувствие и даже непонимание, почему администратор так легко и прямо-таки с тёплой усмешкой распространяется о столь личных подробностях, которые к тому же ещё и достаточно трагические. Хотя, возможно, в том и дело — этот человек (человек ли?) так много людей потерял, что, видимо, со временем свыкся с этим. Привык к одиночеству, вот и относится к этому куда проще, чем стоило бы. Есть у Дейва такая теория, пусть он и не отдаёт предпочтение углубленной психологии, что люди действительно ко всему привыкают, просто к хорошему привыкаешь быстро, а на свыкнуться с тяжким и ломающим нужно время. А про таких, как Дафак, можно говорить, что ему не привыкать.
Хотя, когда ты призрак, необходимости привыкать к чему-то у тебя особо и нет, для тебя все будет как «с гуся вода», хотя у них гусей-то не было.
— С’ч'вст’ую. — Без ярковыраженного сопереживания бросает всерьёз призадумавшийся Дейв, после чего неспешно переводит взгляд на белые листы, иногда все же поглядывая исподлобья на призрака — У в’с кр-сив’й поч’рк.
— Спасибо. — С куда более отчётливой гордостью ответил Дафак — Годы занятия каллиграфией не прошли в пустую. — Столкнувшись со скромным взглядом исподлобья, где отчётливо читалось множество вопросов, призрак поспешил добавить:
— А ты давай, не отвлекайся, изучай внимательно, глубоко, и с чувством собственного достоинства. В этих проклятых документах много всего интересного, и все оно требует нашего вмешательства и внимания.
Склонив свою словно восковую мордашку к документации, Дейв действительно внимательно изучает, вчитывается — хотя с довольно красивым и понятным почерком Дафака там особо и всматриваться не надо — чернила для перьевой ручки ярче, чем обычные стержни, почерк крупный, но не слишком, ровный, пусть и с небольшим уклоном, новый работник все равно смотрит словно бы поверх текста, а не в сам текст — любуется. Дафак это прекрасно понимает, даже на юнца уже не глядя — его вынужденные коллеги на любой работе всегда с восхищением смотрели на его поставленный почерк, особенно те, кто ближе к современности — сейчас каллиграфию если кто и преподаёт, то только частно, отношение к и нужность учёбы тоже притерпела изменения, хотя сейчас многие уже в её нужности сомневаются, так что случай Дафака — воистину уникальный случай. Но и этого восхищения стало так много, что оно его уже до призрачного нутра не пробирает.
Зато пробирает других. И Дейва в частности. Хотя, возможно, дело не столько в почерке, сколько в содержании тех листов, что призрак человеку любезно всучил.
Когда парень поднимает свои удивлённые глаза на Дафака, Дафак с задумчивостью смотрит в разлинованный синий лист, причём неотрывно, но все равно спрашивает:
— Ну так и что?
— Оньи э-т-о с’рьезн-о? — Дейв это спрашивает настолько удивленным тоном, что Буму едва ли не смешно — этот слабослышащий в душе, видимо, все ещё ребёнок, поэтому, должно быть, призрак чувствует от его душонки, что пока что он ещё невиннен и чист — ну, в прочем, это пока. Люди даже с самыми чистыми и благими намерениями сильно портятся от работы на государство, уж Дафаку ли не знать. Хотя будучи урожденным аристократом, он и так словно родился с тяжким грехом на душе, которое не может искупить и после смерти.
— Именно. — Куда более спокойнее усмехается Бум, после чего чуть морщится — чувствует, что в душе у него от недовольства начинает все заметать стужа, и отчасти это чувствует и Дейв — он заметно так стихает, ощущая, что в кабинете становится ещё более неуютно, да и мистер Бум смотрит на него слишком пронизывающим и словно даже нечеловеческим взглядом — особенно все это подкрепляется углом падения света — Ты разве не следишь за новостями, малыш? — Какое-то слишком нежное, не подходящее гнетущей атмосфере, обращение, хотя и довольно правдивое — что зрительно, что на самом деле, у Дейва и Дафака большая разница в возрасте, так что Дейва действительно в пору называть малышом. Даже если на самом деле ему явно больше двадцати и он немного не догнал Дафака по росту. Однако, новый работник даже не успевает рта открыть, как администрация сама продолжает:
— Хотя может и прав, что не делаешь… В смысле, не следишь. Плохого там больше, чем хорошего, хотя и у телевидения были свои золотые годы. Но да. Эра демократичного правительства закончилась, хотя я особо и не заметил, чтобы она начиналась… Ну не важно. Людей ждут тёмные года, и моя, даже не наша, задача эти самые тёмные года приблизить и наконец начать. Так что советую особо в подробности не вдаваться, а просто молча выполнять порученное тебе дело. Возможно, моя позиция труслива, но она верна и надёжна — лучше уж быть под крылом у государства, чем под прицелом. И пока искусно и покорно выполняешь их капризы, то они на тебя и на твои проступки будут смотреть сквозь пальцы. И всяким научным и даже фармацевтическим организациям это на руку. Ибо двигатель научного прогресса — это жертвы. Во имя кого-то, во имя чего-то… Ну, кхм, не важно. Что-то я совсем в дебри ушёл. — Атмосфера враз становится менее гнетущей, большая часть холода исчезает, лицо администратора перестаёт казаться слишком угрожающим — душой Дейв начинает чувствовать, что что-то тут не так, но разум это пугливо блокирует — Лучше вообще не вдаваться в политику, малыш, сон потом нормальный потеряешь, как и аппетит, и желание жить. Политика дело вообще мутное, не забивай голову. — Мужчина как-то слишком горько усмехается и снова берет в руку специальный белый мел, которым можно чертить на синей бумаге — Хотя, стоит признать, задачка интересная. Черт, я даже теряюсь в догадках, как следить за людьми, но чтобы они не имели ничего против этого… Прям хоть камеры на каждом углу вешай. — Призрак усмехнулся и снова поднял взгляд на камеру над своей головой.
Поначалу Дейв ему особо не поспешил отвечать — лишь уставился с широко раскрытыми от удивления глазами, да чуть раскрытым ртом, очевидно не находя слов — да они и не нужны, сейчас Дафак к ответу никого не призывает. Разве что себя… В прочем, учитывая особенности парня, вряд ли он большую часть такого очень своеобразного нытья чисто услышал, да и возвращаясь к частоте, его дикция… Не самая чистая. Как-бы нет, призрак все понимает, и старается относится к этому терпимо, но… Скажем так — тут-то его аристокрачное, счастливое и сытое происхождение и даёт о себе знать, и как-бы он не пытался его сейчас в себе подавить, все равно оно переодически накатывает волнами, захлестывает — как горе или безумие. Не то, чтобы Дафак или Эрика после смерти стали прям сильно психованными, но… Но, очевидно, свой неизгладимый отпечаток все произошедшее оставило. И оттереться теперь невозможно. Особенно такому, как Дафак… Ибо он…
— А 'сли — б’кваль-н-о? — Внезапно оживает Дейв, а заодно вырывает и Дафака из безрадостных дум — призрак с удивлением косится на до этого притихшего парня, и поначалу даже не понимает, о чем речь — Ну… Я об в-шем пр-е-кт-е. С-здать р-бот-ов с… К’ме-р-ми. Чт-то-т-о ф’трис-ти-чес-к’е. — И неоднозначно развёл руками, может, он таким образом показал какой-то даже жест, хотя Бум не уверен, ибо распечатанная статья-самоучитель у него так в квартире под горой других бумаг и потерялась.
— Ну вообще… — Негромко бурчит себе под нос призрак (этого слабослышащий уже не услышал, но показывать это не стал — понял, что Дафак сейчас сам с собой вопрос решает), и поначалу надумывает сказать, что это что-то из невозможного, и что у него на такое ни сил, ни фантазии, не хватит, но потом вспоминает переход из того мира в этот, свои очки… Приборы, что он сделал втихую за спинами людей… Его тайные исследования…
Бум медленно поднимает свой зелёный взор на камеру, внимательно на неё смотрит — и приходит к выводу, что, возможно, оно очень даже возможно воссоздать то, что предложил Дейв.
Ему начинает казаться, что камера, что висит у него над головой — женщина. Ну, в смысле, у этой камеры могло было бы быть женское туловище, какое-нибудь такое, которое прям сильно помоложе. Тело девушки, которой было бы ровно двадцать, ну либо же двадцать с несколькими днями.
И все ещё сидящий рядом Дейв, походу, несмотря на тугоухость, походу либо видит ход мыслей Дафака, либо он до такой степени весь изменился в лице, что берет — и как-бы невзначай (довольно исчерпывающим тоном) кидавет:
— В н’р'де л’бят р-бо-т-ов. Т’гда н'-род яв-н-о буд’ет в в’стор’ге, и н’кто нич'-го н' ска-ж-'т.
— Ну в принципе… Ты прав… — Негромко отвечает Дафак, правда, больше себе, чем ему, после чего на всякий случай снова начинает перекатывать в руках белый мел, и как-бы невзначай подвигает ближе синюю бумагу, едва ли не с удовольствием начиная чувствовать, как у него наконец зарождается не просто голая залумка — а прям полноценный образ, подкрепленнный фактическими данными.
«А что, если?.. Хм… А допустим…» — Проносятся обрывки в голове Дафака, пока он, находясь словно в какой-то бреде, наконец меняет позу и основательно берётся за чертёж, смотря словно даже не НА или В него, а СКВОЗЬ него, со стороны, возможно, походя на одержимого. Хотя по словам Эрики, Дафак и так по жизни себя вёл ни как аристократ или неупокоенная душа, а именно как одержимый кем-то. Вечной неудовлетворенностью, например, и желанием что-то изменить, да перекроить. И даже не для того, чтобы было лучше, а по большей части просто так.
Хотя иногда это выходит всем в одни плюсы.
Даже в чертежах, которые рисуются от руки не особо удобным меловым стержнем, Дафак достаточно прилежен и аккратен, пусть при жизни их чертить не довелось — Дейв смотрит с каким-то чуть ли не детским восторгом на умелые штрихи Дафака, причём в какой-то степени это штрихи буквально — пока что ещё просто набросок довольно совершенного робота. Очевидно, делается этот робот по образу и подобию людей, пусть и с учётом того, что это будет не суповой набор из мяса и костей, а сборник всякого металлического и прорезиненного хлама, хотя в чертах все равно можно угодать телосложение худощавого, но в общем-то не ломкого, юноши. Хотя учитывая, сколько может весить робот, когда его начнут собирать, ломким этот юноша уж точно быть не может!
Тело и правда близко к человеческому, по крайней мере внешне, хотя и внутренне тоже — уж очень сильно трубы, по которым, очевидно, должно течь топливо, похожи на венозные пути и артерии людей, но вместо хоть сколько-то людской головы — камера видеонаблюдения. По типу тех, что висят над головами обитателей этого комплекса, разве что на рисунке уже видно, что у робота камера будет несколько больше. Да и в принципе, судя по наброску, робот явно планируется больше людского тела, более плотное, что-ли? Хотя и сильно подобное.
Закончив набросок, Дафак с сомнением, но и чувством удовлетворенности и даже некой самогордости, отложил мелок и взял в руки чертёж, критично осматривая его, проигнорировав, как Дейв скромно, но с интересом, вытянул шею, желая рассмотреть, во что сложились белые штрихи — очевидно, собрать по готовому чертежу его придумку им не составит труда, хотя это и будет весьма затратно, если заставлять все это собирать конвейеры. А может и нет, наоборот, машинный труд же дешевле, чем людской. Хотя Дафаку, очевидно, должно быть плевать — ему уже объявили, ещё задолго до создания чертежей, что только чертежи от него и ждут, а дальше уже все будет вне его ответственности. Ну ладно, первые образцы, может, действительно придётся собирать вручную, хотя это будет меньшим из зол, если детали будут не очень тяжёлые… Ну либо же на крайний случай можно будет заставить молодых тяжести таскать, а себе выдумать какую-то нибудь отмазку в духе «У меня разыгрался тяжелейший ревматизм, имейте совесть». А Дафак клоуничать, когда ситуация вынуждает, горазд.
— Вау! Вы-г-л’дить зд’р'во! — С восхищением восклицает Дейв, наконец рассмотрев, что ему надо — Л'-ди явн-о буд’т в в’ст’рге! И н'-чего н' з’по’дз’рят!
— Да вот не знаю… — Негромко отозвался призрак, неотрывно смотря на чертёж, но в душе испытывая даже некую гордость. И так собой гордился, что едва не забыл оставить пометку с названием проекта — Камерамэн.
Да что он, в конце-то концов? Он в уже прошедшие дремучие времена пятерых человек на свет произвёл (ну ладно, не прям он сам произвел, но он их зачал, а это уже о многом говорит), что он, с какой-то железкой не справится?
А Дейв был прав. Люди, в основном приёмная комиссия, оказались в восторге, и почти сразу же дали зеленый свет проекту, что означало фактическое начало работы. Конечно, прям так сразу собирать призрак все равно не мог, все же, пока ему предоставят материалы, пока из них получится вырезать нужную деталь нужной формы (и то, Дафак не без оснований подозревал, что большую часть деталей придётся изготавливать ему), и пока ещё много чего предстоит сделать, там все не так просто — но даже это стало для него важным событием в его неприкаяном существовании после смерти. И даже едкая шутка Эрики о то, что это, видимо, Дафаку своих детей мало, он ещё себе завести решил, нисколько не испортила сладость его торжества.
Хотя, пожалуй, супруга даже права — они ведь реально были ему почти как дети. Пусть он и участвовал по большей части в зачатии, а вот в рождении будет участвовать лишь пару раз, но все же… В конце-концов, никто не мешает Дафаку любить их, как своих детей. Особенно если свои дети очень далеко и возможности (или желания) увидеться с ними — нет.
Если днем Альфа-Хиллз не выглядит впечатляюще, то поздним вечером, погруженнная в полутьму, в этом месте было бы в пору снимать какой-нибудь не особо интересный фильм ужасов. Хотя технически там и так ужастик наяву — учитывая, что по комплексу бродит призрак… Хотя он не просто бродит, а вполне себе честно трудится на благо государства, и это ещё страшнее. В прочем, страшнее будет, если люди прознают о том, что мистер Бум на самом деле не Бум, да и человеком в полном смысле не является. Лишь так — человеческий остаток.
Хотя эти человеческие остатки получше некоторых полноценных людей будут, так что не тем задеть пытаются.
Сейчас в комплексе нет почти никого, в основном только Дафак, Дейв (они неплохо так подружились, если это наставничество можно выдать за дружбу), по мелочи на других этажах и внутри других помещений и частей комплекса, ну и где-то пикируют достаточно беспечные охранники, которые вообще не наводят жути, даже Дафак в этом больше преуспел, особенно учитывая, что атмосфера очень подвержена влиянию настроения призрака — хотя сейчас это неважно. Он сидит с Дейвом в их помещении только вдвоём, почти в полной тьме, только лишь одна лампочка с холодным светом чуть освещает рабочий стол, и даже этого мало, но раз уж был дан приказ по возможности экономить электричество, приходиться довольствоваться и таким. В прочем не то, чтобы сейчас кто-то может тут людям навредить, ибо в комплексе только все свои. А единственный призрак достаточно мил и добр по отношению к людям, даже к самым противным.
Вообще, Дейв достаточно часто крутился подле Дафака, лишь изредка изменяя ему с милашкой Кэти из их исследовательской группы, однако, признаться честно, это приятно, и даже льстит — в конце-концов, свои дети…
— Угощайся. — Голос призрака в тишине и темноте звучит зловеще, как и глаза его сверкают чем-то нечеловеческим, словно даже предостерегающим, так и руки кажутся ещё более холодными, чем при свете — ещё и эта его дурная привычка постоянно возникать где-то за спиной… Дафак вообще иногда бывает очень пугающим, но даже так Дейв не откажется от его компании и явного расположения. И от стаканчика свежезаваренного, ароматного и горячего кофе, которое им намолола машина, что стоит в соседнем помещении за стеной, до которой дошёл Дафак. Ну, точнее, не дошёл, а просто прошёл сквозь стену, но признаться он в этом не сможет — вот для человека и останется загадкой, каким образом администрация так быстро расстояние преодолела. А то, если узнает, совсем сон потеряет, без помощи кофе от призрака.
— С-п-'сиб-о. — Уже чуть чище ответил Дейв и мило улыбнулся, забирая свой кофе, немного даже расстраиваясь, когда Дафак убрал руку и плавно сел напротив, словно даже немного просвечиваясь, но его прозрачность слабослышащий принял лишь за бредь своего сознания — в конце-концов, последние дни были наполнены стрессом, да и у Дафака работы хватало. Вот, видимо, сознание и шалит. — Чт' т-'-м с оп’рат-'ми?
— А, с ними все хорошо. Они же ещё не собраны. — Спокойно, хотя и с улыбочкой зверя, ответил Бум, после чего вместе с Дейвом коллективно посмеялись с этого — А вообще, осталось только последние правки внести, и все, буду готовые запчасти ожидать.
— Из-м’не-нь-я? — С удивлением переспросил Дейв, держа стакан обоими руками, пока не спеша отвечать — лишь греет руки, ибо рядом с мистером Бумом всегда холодно. Однако физический холод не так страшен, когда на душе тепло.
Либо же Дейва только что купили за кофе. Хотя в их реалиях тоже неплохо.
— Ну да. — Более серьёзным тоном отвечает Бум, смотря на Дейва с пугающим холодом сквозь защитное оранжевое стекло, выглядя достаточно бледно, чем-то даже напоминания покойника — От самого высшего руководства поступил приказ сделать операторов ещё более незаметными, ну, в смысле, невинными, чтобы следить за ещё большим количеством людей. То есть даже за детьми или нерабочими группами. Поэтому пришлось внести пару правок в их тела. А вот программу изменять не стали, она все ещё пишется, ибо посчитали, что первоначальный курс подойдёт. — Дафак откуда-то из темноты достал свернутый синий рулон, да разложил его на столе, после чего чуть сместил наклон света, давая заинтересованному Дейву полюбоваться на чертежи, за которые Бум так-то головой ответственность несёт — Да, кстати, как кофе? — Дафак пытался спросить это как можно более невинно, но тон все равно вышел каким-то холодным и злым, да ещё и таким, словно призрак в это кофе что-то подмешал.
Хотя кто-кто, но вот Дейв этого точно не заслужил. Но и нет смысла врать, он тоже не свят, и иногда бывает очень вспыльчив и несдержан. Дафак свидетелем был, но никогда этот слабослышащий парень не позволял себе срываться на призраке, которого отчасти начал видеть для себя уже как наставника.
Не то, чтобы призраку это не льстило… Просто иногда в сущности неупокоенной души что-то неприятно так ворочается, и Дафак в те моменты снова сознанием переносится тогда, когда нашёл своих детей в тягостной бреде… Даже несмотря на то, что позже он обнаружил своих детей снова топчащими этот бренный людской мир, воспринимать их как выживших или живых он не мог — по крайней мере потому, что живыми они уже не являются. И с каждым разом они все больше напоминали тех, кем теперь являются.
Он как-то запамятовал уточнить, сколько Дейву лет, но по подсчётам Бума, ему должно быть столько, сколько Гарсии и Луизе на момент их... Смерти. Ну ладно, не смерти, а неспешного отхода на тот свет.
Спохватившись, словно снова зловещий Бум его в чём-то уличил, Дейв поспешил сделать два крупных глотка уже тёплого кофе, даже не отрывая рта — смысла не было. Кофе в такой прохладной во всех смыслах атмосфере тепло отдаёт весьма быстро, зато после такого экстремального охлаждения становится более понятным на вкус.
И пока парень дегустировал кофе, Дафак смотрел на него с такой же пугающей, холодной и зверской ухмылочкой, словно это ему приносит какое-то извращенное удовольствие. Либо же словно он действительно что-то туда подмешал, и теперь следит, чтобы этот человек действительно отравился. Но нет, неупокоенной душе всего лишь нравится наблюдать за привычками и потребностями людских душ, так что, получвется, все же первое?..
— Х’р'ший к'-фе. — Негромко отвечает Дейв, чуть облизывается, почему-то начиная напоминать сытого барбоса — Сп'-сиб-о. — Он благодарит, приправляя демонстрацией благодарения на жестовом языке (сжал правую руку в кулак, поднес кулак ко лбу, слегка касаясь, а затем опустил руку к подбородку), после чего позволяет себе неловкую улыбку и показывает жест большого пальца кверху — позже этот жест станет отличительной чертой и принадлежностью к конкретноцй фракции — Зн'-йте… Из в’с пол'-чил… Ся… Б… Хор'-ший… От… Тец. — Признается он наконец в том, о чем давно думал — очевидно, кофе в такой интимной обстановке его разговорило.
Дафак на это с какой-то холодной и заметно так покосившейся улыбкой хмыкает, правда, взгляд его падает куда-то на уровень колен Дейва, и заметно так наполняется какой-то тупой болью. Черт.
Он мысленно снова переносится в тот самый момент, и сбросить это какое-то болезненное оцепенение на этот раз как-то очень сложно.
Очевидно, Дейв умеет давить на больное. И даже сам этого не осознает, хотя, в причём, с другой стороны, а откуда ему знать?
Ну, видимо, пришла пора познакомиться поближе.
— Да я, собственно, и так отец. У меня пятеро детей… Было… — начинает мистер Бум с воодушевлением, однако под конец вся его лёгкость на глазах случается.
— Пъятьеро?! — С удивлением воскликнул Дейв, после чего более скромно сделал короткий глоток — В-от зд’ров-о! — Человеческая душа от такого приходит в реальный восторг, что немного даже приподнимает призраку его унылое настроение — когда-то он тоже часто этому радовался, но ещё чаще просто забывал о том, что теперь — тогда — он состоял на должности не только господина из богатого знатного рода, но и отца. О чем после смерти иногда жалел. — А гд-е оньи т'-перь?
— Да там же, где и их мать. — В разрез со своим упадническим настроением довольно беззаботным тоном сообщает Бум, и позволяет себе грустную, но какую-то все же лёгкую улыбку, внимательно следя за трансформацией лица человека — В могиле. — Последнее, правда, вышло все же как-то резковато, а Дафак так категорично сообщать это открытие не хотел — Они умерли через некоторое время после… Моей супруги. — И предвидев вопрос, который зарождается у Дейва (не то на губах, не то на лице), спешит добавить:
— Все пятеро, за один раз. От какой-то болезни с непроизносимым названием, я уже даже сейчас и не вспомню, что это была за болезнь. — Сообщает он таким тоном, словно отмахивается от всех новых вопросов разом, в какой-то степени бреша — на самом деле никакого «непроизносимого названия» там не было, да он и не знал, отчего они умерли в тот раз, ибо самое первое свидетельство об их смерти ему раздобыть ни в какой последующий год не удалось. Зато он смог прибрать к рукам и припрятать более новые, причём припрятать буквально — от всех живых он эти бумаги прятал, складируя в самых потаенных местах, чтобы позже любоваться на эти документы со своей женой. Которая на самом деле не в могиле, пусть и мёртва.
И дети их пусть и мёртвые, но не в могиле. Однако живым знать об этом не надо.
— Оу… — На лице у Дейва показывается стыд и даже лёгкая розоватость тронула его щеки — Я нье зн-ал… — Хотя незнание не спасает от ответственности — С'-ч'-вст… Вую… Изв-'-ните…
Немного неловко помолчав, слабослышащий снова прервал трансляцию тишины в зловешем, тёмном и таком холодном помещении:
— А чт-о т’м с в’шим пр-экт-том? К-ак-ие из-мень-я б’дут? — И вспомнив о новом чертеже, что остался на столе, Дейв с опаской и интересом вытягивает шею, всматривается — слышит он может и плохо, а вот видит достаточно. Достаточно, чтобы разглядеть, что тело оператора с чертежа стало как будто иметь наполнение, близкое к людскому, и единственное, что этот чертёж сейчас отличает от анатомического справочника из медицинского учебника — это камера вместо головы и наличие механизмов по телу (хотя тут тело — один сплошной электронный механизм) и что-то, что отдалённо напоминает органы.
Дейв подозревает, но не уверен — поэтому с опаской косится на чуть повеселевшего призрака, без слов спрашивая и ожидая ответов.
А Дафак, принимая амплуа достаточно неплохого и сговорчивого отца, терпеливо поясняет:
— Мы долго вели переговоры… На высшем уровне. И там мне доступно объяснили, что операторов надо сделать такими доступными, чтобы их можно было впихнуть куда угодно, прикрываясь светлыми намерениями. Да, у нашего нынешнего правительства настолько сильно разыгралась паранойя, но опустим этот момент. И мне пришла идея, как пропихнуть моих операторов даже в учебные заведения. Вот, смотри. — Мужчина ткнул пальцем на брюшину робота с чертежа — Мне пришла забавная идея набить их полностью синтетическими органами, и когда я её предлагал, не ожидал, что шутку воспримут настолько всерьёз, что одобрят её. А общепринятая аргументация для отвода глаз заключается в том, что так, посредством искусственных органов, дети, школьники, студенты, смогут в совершенстве овладеть тонкостями человеческой анатомии, и, это важно — без вреда для психики, которое может появится у детишек, если они насмотрятся раньше времени на настоящие людские или животные органы. Мол, роботы с синтетикой, которая будет по большей части из резины, это не так жестоко и менее травмирующе. Я уже обсуждал это с нашими химиками, они обещали в скором времени заняться этим вопросом. И, бонус для всех детишек, органы будут разных цветов. И ещё все довольно выпуклые и рельефные. Ну, думаю, намёк понятен.
Вот проговорил призрак это все в слух и сам же усмехнулся, медленно осознавая сказаное — в их время такого не было. И это даже не столько про роботов (хотя и про них тоже), сколько, скорее, про заботу о детях, к которым во время молодости даже его детей такого тёплого отношения не было — Домострой не предполагал заботиться и интересоваться о своём потомстве, и заводили его не для души, а чисто из практических соображений. Разве что Дафак и некоторые другие могли отличиться и завести детей по собственному хотению, а не от большой нужды… Но все равно. Таких, как он, было крайне мало, да и общество тогда не было таким добрым и толерантным.
Уж кому-кому, но ему ли не знать. Хотя если бы не такой строй общества, то его бы отец ни за что не стал производить потомство. По крайней мере так рано. Да и жениться, наверное, тоже б не стал.
Так, ладно, что-то эта лирическая пауза затянулась.
— По этой же причине операторам воссоздадут полностью людскую половую систему, и в этом же числе — половые органы. — Призрак не выдержал и сам усмехнулся от абсурдности, автор которой по большей части он — Но без ярой детализации, ибо, повторяюсь — забота о детях. Правда, смею полагать, тут не только, или, скорее, не столько, забота о подрастающем поколении, сколько… Кхм… Для удовлетворения некоторых особо значимых для государства шишек, ибо среди них явно затесались извращенцы. И нет, прямо в лицо мне мои догадки не озвучивали, просто по их словам и действиям было понятно. Психология — она такая, малыш… И да, из этого вытекает следующий пункт. Во-первых, Камерамэнов будут всячески гонять и улучшать по части физических сил и возможностей, может даже для того, чтобы в последствии заменить людей из службы спасения роботами, а во-вторых, как только общество привыкнет к такому большому количеству робототехники везде, некоторых Камерамэнов будут любезно «дарить» людям, по большей части тем, кто имеет за плечами криминальное прошлое и людям с ограниченными возможностями, для слежки и помощи одновременно. Правда, касательно второй категории людей, не уверен, что прям всем-всем — скорее всего, только тем, кто относится к совсем нерабочей группе… Хотя, наверное, и обычные люди при большом желании смогут их приобретать. Но уже не бесплатно, а за плату, и скорее всего достаточно большую. По этой причине нам уже сейчас спуску не дают, хотя программный код мы только-только писать начали, а частей ещё даже на руках нет — все же, нынешнее правительство очень печется за свою репутацию и заодно качество «товара».
Дейв слушал это, насколько ему позволяет кохлеарный имплант, и уже открыл рот, чтобы что-то спросить — однако мистер Бум опередил его, вспомнив, о чем забыл ещё рассказать:
— Да, кстати, я недавно был на тестовой прогонке слуховых и речевых модулей. И нет, с намеченного курса [сделать операторов глухонемыми] мы не сошли, просто в качестве экспертимента запустили сразу и их создание — я уверен, они нам скоро понадобятся — учитывая, как сейчас массово все цифровизируют. Речевые модули сильно сбоят, часть вообще не включилась, некоторые включаются, но звук не передают, а иные способны издавать какие-то урчащие и хрипящие звуки, однако мы все равно решили уже сделанные вставить — не пропадать же добру, верно? А вот уже следующие поколения Камерамэнов, скорее всего, будут выходить вообще без модулей. Но зато слуховые модули достаточно хорошо себя показали, и слышимость у них была хорошая… Пока мы не стали её сильно «вниз» выкручивать, и теперь слишимость у слуховых модулей равна очень слабому остаточному слуху, который близок к тотальной глухоте, но при этом сохранена способность если не расшифровать речь, то хотя бы в принципе понимать, когда кто-то очень громкий начинает издавать звуки и даже говорить. Да, скорее всего, очень громкие звуки операторы смогут либо понимать по соответствующим колебаниям в атмосфере, либо даже вполне слышать. Но над этим мы ещё поработаем. Не уверен, правда, будут ли новые поколения операторов уже тотально глухими, без нужных модулей. Да нам бы, собственно, хоть первое поколение создать.
Чуть помолчав, дав себе передышку, Бум усмехнулся:
— Мы в удивительное время живём, малыш… Да, кстати, скоро ты нам понадобишься. Ну, не только ты, руководство Альфа-Хиллз будет отдельно приглашать других тугоухих людей с разной степенью глубины инвалидности, а также преподавателей и тьюторов подобных людей, когда мы начнём более глубинно прорабатывать особенность операторов. Ибо по намеченному курсу, Камерамэны должны создаваться по образу и подобию людей, но лично я бы хотел видеть в числе этих самых сторонних людей и тебя. В конце-концов, с тобой нам явно будет проще договориться… Ну так и что? Придёшься? — Призрак взглянул на «малыша» (хотя по возрастным меркам, Дейв мистеру Буму реально как малыш) довольно холодным и суровым взглядом, который явно отказы не принимает, хотя голос у призрака настолько суровым не был — по крайней мере, если верить кохлеарному импланту Дейва, что перехватывает людскую речь и направляет ему в ухо.
С задумчивостью отпив холодный кофе, Дейв сначала показал большой палец — а потом негромко булькнул:
— З'-метан-о.
Через некоторое время первая партия операторов наконец была создана, и радовался, кажется, Дафак тогда больше всех в комплексе. Особенно когда операторы после включения практически сразу заработали, и к ним приставили людских кураторов — все же, пока что в плане сознательности, глухие роботы были как мягкая глина, и чтобы вылепить из них что-то стоящее на благо людей, им необходима помощь извне, и эту новую главу в жизни Альфа-Хиллз так в документах и назвали — «Проект по зарождению души». Под душой подразумевалось, наверное все же, появление полной сознательности у разумных машин, которая была бы подобна людской, и в дальнейшем им поможет новый и самый совершенный на данный момент ИИ с постоянным самообучением и самосовершенствованием, чем зарождение души в прямом смысле… Хотя, в прочем — мало ли. Нельзя однозначно сказать, к чему все эти игры в Богов приведут, и пока все прочие надеялись на лучшее (в том смысле, чтобы операторы после появления сознательности не решили людей всех поработить), но лично призрак больше хотел взглянуть, сможет ли в этих телах реально зародиться душа на подобии человеческой. Это зрелище ему кажется на порядок интереснее, чем порабощение всего мира операторами. Хотя им бы хоть бы до чего-то дожить, на самом-то деле.
И это лишь на глазах призрака все протекало с пугающей совершенностью, что лучше и придумать было нельзя — пока он с полной самоотдачей занимался Камерамэнами, его, как ему долгое время казалось, коллеги, пустили в разработку планы на его… Неупокоенную душу без обертки. Может, конечно, сами они бы вряд ли решили вцепиться в глотку мистера Бума, однако их на это кто-то (кто-то свыше, это очевидно) надоумил — и достаточно хорошо, раз они всерьёз стали обсуждать это с директором.
Причем сам Дафак ведь долгое время не знал, а узнал вообще случайно — во многом стоит отблагодарить его привычку надолго задерживаться в корпусе, а иногда даже и оставаться там для того, чтобы работать ночью, которой он заразил ещё и молодых. Однако его мнение о людях тогда претерпело резкое изменение, приход к которому ему дался достаточно болезненно.
Помнится, это был уже конец рабочей смены для многих, но только не для тех, кто добровольно вызвался в свободное время прорабатывать личности тех операторов, которых себе для руководства над ними выбрали. Тогда на улице был приятный, тёмный и сухой вечер, и Дафак направлялся в отдельно выделенное для этого помещение в самом прекрасном расположении духа, чуть ли не приплясывая, мысленно напевая въевшийся в сознание мотивчик, будучи уверенным, что ничто ему сегодня не сможет настроение испортить. Особенно когда на улице такая прекрасная погода, комплекс был погружен в ламповую атмосферу посредством того, что большая часть комплекса была погружена во тьму, на некоторых участках зажгли мягкий жёлтый свет, а людей (по крайней мере — в этой части лаборатории) было не так уж и много — атмосферу в пору было назвать даже интимной, а учитывая, что люди могут при большом желании начать в будущем вытворять с Камераэнами, вся интимность атмосферы начала покрываться ощутимой такой даже призраку грязью — но Дафак старался лишний раз эти данные не вспоминать (а заодно надеялся, что их потом не заставят учить операторов каким-нибудь людским извращениям, по типу глубокого горлового… Хотя, с другой стороны, для чего же ещё они тогда делали операторам полую глотку, которая ведёт прямиком в синтетический пищевод, и подобие рта прямо в камере?), ибо понимал, что как-бы ему это не нравилось, повлиять на людей он все равно не сможет — по прошествии лет все их малодушие испарилось, и подавляющая часть людей стала слишком самоуверенной, извращенной и жадной, и никто к скромному администратору какой-то там государственной лаборатории прислушиваться не станет, кого бы он на этот свет не произвёл — хоть робота, хоть человека, эта пропасть между людьми разного социального слоя все ещё слишком велика, и сокращать дистанцию особо никто не спешил. Особенно новое правительство, которому, кажется, такой разлет был только выгоден. Ну, собственно, и флаг им в руки, как говорится, ибо Дафак на их умы влиять не собирается. Как-бы он не прикипел к операторам за время их создания. В прочем, последнее время все чаще стали вестись разговоры о том, что было бы неплохо разродиться ещё одним направлением агентов, а у Дафака уже были примерные наметки, в которых он не сильно отклоняется от заданного инклюзивного курса… И нет, призрак не то, чтобы был готов так легко распрощаться с операторами, к которым прикипел, но и администратор нигде не указывал, что он ни разу не продажный.
Так что операторам придётся подвинуться. Хотя они такие скромные, что подвинуть их не составит труда.
Дверь в одном из помещений, которое встретилось ему на пути, была чуть приоткрыта, но не достаточно, чтобы Дафак мог видеть, что там внутри, и чтобы те, кто внутри, могли заметить его. Внутри горела холодным бело-голубым светом лампочка, и собравшиеся там коллеги вместе с директором кого-то обсуждали — Дафак услышал их голоса ещё в начале коридора, однако поначалу слов разобрать не мог, а потому и не предал этому значения. Ну собрались и собрались, чего тут такого? Может, им очень надо. Либо, может, они обсуждают что-то более личное, ибо с их директором многие были в достаточно приятельских отношениях, даже Дафак, который приятелей даже при жизни всегда заводил с большим трудом. В конце-концов, не его это ума дело.
Точнее, призрак так лишь поначалу думал. Зато потом, тихонько прошмыгнув довольно близко к двери, услышал то, что перевернуло и его отношение к коллегам, и оставило болезненный след в его… Наверное, в его сознании, точно не в душе, он сам одна большая душа, которой хватило бы на многих бездушных. Хотя, бездушные на то и бездушные, чтобы ни иметь ни души, ни права с ними чужой душой поделиться.
Он ведь не планировал подслушивать, правда. Просто «Попал в тайминг», как он это называл.
— …Ну ладно, они молодые, за них переживать не стоит, они себя ещё в жизни найдут. Но этот!.. Дафак, будь он не ладен!.. — Услышав свое имя, призрак встрепенулся и сразу же остановился, после чего с удивлением уставился на металлическую стену, как-бы спрашивая без слов «Что — Дафак?» — Зачем мы вообще его держим?
— А затем… — Не очень уверенно и словно даже скромно пробормотал директор достаточно устало, что свидетельствовало о том, что сидят и мусолят так они всех подряд уже достаточно давно, и что директора, походу, загнали в угол (вроде как фигурально) — Мистер Бум, в общем-то, гений, пусть и со страностями. И в нашей деятельности очень пригождается из года в год его дивергентное мышление. В конце-концов, если бы не он, то вряд ли мы бы к нынешнему моменту решили поставленные государственные вопросы, и за одно лишь это мы должны быть ему благодарны.
«Слабоватые аргументы, отец.» — Мысленно скептично фыркнул Дафак, чуть сильнее стиснув перекидную демосистему, в которой у него были собраны данные как и на нынешнюю партию операторов, так и на другие… Свои проекты.
И тот, кто вызвался быть и оратором, и обвинителем, тоже это чувствовал.
— Это не отменяет того факта, что он странный. Даже слишком. В прочем, ладно, закроем глаза на его помешанность на инвалидах, это все же его извращенные предпочтения. Которые, между прочим, он пытается навязать всей стране.
— И выходит у него это довольно успешно… — Немного скромно подтвердили это с ещё одной стороны, отчего выражения лица у призрака стало ястребиным.
В нем так и бушевало желание пройти прямо сквозь стену и высказать все, что он думал про мнение своих коллег, но подозревал, что слушать его особо никто не станет. И даже не потому, что им также все равно на его мнение об их мнении о его персоне, а потому, что разбегутся по углам, ибо вряд ли они готовы к столкновения с потусторонней силой, коей Дафак на самом деле является. Но с этим разоблачением он все же решил пока повременить.
— А если вы не заметили, то Дафак за столько лет вообще внешне не изменился. Вот каким он к нам пришёл, так и выглядит до сих пор. В нем ничего не поменялось. Можно, конечно, это списать на то, что он предпочитает постоянство, тщательно следит за собой и носит самую любимую одежду, а может быть другой у него и нет, но это все равно как-то подозрительно, нет? Он должен быть старше на десятилетия, особенно учитывая, сколько ему было лет, когда он к нам пришёл. Но нет. Он все такой же… Вечно молодой, разве что не пьяный, уже хорошо. — В тоне начала свозить злая зависть — видимо, тот, кто так красочно распыляется, сильно за прошедшие года поплохел. Хотя ситуация все равно сложилась опасная — они стали замечать, а призрак как-то пропустил момент, что время течёт для всех вокруг него и кроме него, а вот выхода пока не видел. Возможно потому, что выхода нет вообще.
Они стали замечать. Хотя вряд ли только из-за этого они негодуют.
Дафак с обидой поджал губы, после чего с болью опустил взгляд к носкам своих туфель, думая, в прочем, не о не самом презентабельном внешнем виде, о котором ему и до этого уже намекали, а о том, что все это время работал с теми ещё змеями. Причём звоночки явно были и до этого, просто он, такой молодец, трудившийся на благо государства, их не замечал, будучи полностью погруженным в основы новейшего роботостроения и общения с инвалидами по слуху напрямую.
Вот в этой эйфории он и не заметил, как на него стали с неодобрением коситься. Главное, конечно, чтобы они всю правду не узнали, да только теперь Бум не сомневался, что они со временем и сами догадаются — теперь это лишь вопрос времени. Особенно учитывая любовь Америки ко всякой надуманной жути, к НЛОшкам в том числе — Дафак пусть новости не очень любит, но следит за ними, и абсурда там встречает побольше, чем в своих идеях.
Да и еще там вроде теперь с туалетами что-то не так… Он видел мельком заголовок газеты по пути на работу, но особо обращать внимания не стал. У современных людей все было не так, все-то они неправильно делали, и это подкрепляется нынешним не то, что курсом — скорее, модой на погрессивность взглядов, от которой, благо, государство все ещё далеко, и явно будет с нынешним правительством далеко и впредь.
А эти коллеги словно его мрачные мысли слышат — внутри Дафака от их догадок что-то неприятно холодеет, да медленно и неспешно так переворачивается, словно в груди образовался узел, который стремится вернуться в прежний вид.
— Может, — как-то слишком едко хмыкают — Он вообще не человек. Вы бы его на причастность ко всякому паранормальному проверили. Мало ли, с кем мы все это время на самом деле имели дело.
— Ты же ученый. — С грустной улыбкой хмыкает директор — Неужели во все эти сказочки веришь? Я думал, что это больше удел подростков.
«Слабоватый панч.» — С ноткой раздражения подумалось призраку — «У оппонента аргументы красочнее.»
— Ну… Не то, чтобы верю… Просто… — Очевидно, такой подставы этот оратор не ожидал — вот и растерялся. Бум на это лишь тихо и едко ухмыльнулся, смотря на металлическую стену своим самым страшным взглядом. Возможно, если бы люди, и особенно призраки, умели взглядом плавить все, что видят, то от этого комплекса не осталось бы добротного такого куска.
— Да даже если он из этих, зелёных, с других планет, как у нас любят, то сути-то это не меняет. — Добавляют с другой стороны — Он странный. И подозрительный. Может, он подставной агент. Ну, в смысле двойной. Это же куда хуже. А учитывая, сколько он с нами, представьте, сколько всего нового и полезного он мог добыть до тех, кто его к нам подослал. Это же страшнее! — В кабинете образовалась от такого слишком гнетущая тишина — Так что, мне кажется, если его на что-то и проверять, то это на причастность не к паранормальным силам, а к другим организациям. А то даже и к другим государствам. Вы разве не помните же? Он же не американец. Из Англии, что-ли… Приезжий. Нет, я ничего против приезжих не имею, но все равно как будто подозрительно, не находите? Оттуда и все это его… Как вы там выразились?.. Постоянство?.. Ну, в общем-то, оно, да.
Ах, милая Англия… Стоило бы навестить старушку, которую администратор покинул ещё в середине прошлого столетия, да только сначала он все откладывал, а теперь у него нет ни времени, ни возможности — времени потому, что он постоянно занят в Альфа-Хиллз, и возможности потому, что он давно уже работает в Альфа-Хиллз, и у него невыездной из страны, который ему вручили вместе с не очень смешной шуточкой «Просто не хотим делиться таким талантом с другими государствами, насколько бы дружелюбно они к нам не относились». Ну да, спасибо, хотя и не очень-то приятно слышать. Как будто Дафак не равный с другими в правах гражданин, а какая-то товарка, которая просто на порядок краше других таких же товарок. Ну ладно, в их случае не краше, а, скорее, умнее, но сути-то это не меняает.
В кабинете людей достаточно, может, человек 10, включая самого директора — и пусть они начинают шептаться достаточно тихо, Дафак все равно слышит, как среди них начинаются перешептывания, которые перерастают в негромкий гомон — и вроде бы не агрессивный, но все равно достаточно опасный, отчего директор спешит народ угомонить.
— Господа, господа! Прошу вас, давайте без самодеятельности и уж тем более без самосуда! В конце-концов, мы все тут с вами — цивилизованные люди, верх интелигенции. Я сам поговорю с мистером Бумом. Мы можем обратиться в соответствующие органы, и если придётся, расследованием дела мистера Бума займутся специально созданные для этого органы! И без паранойи, я попрошу. Но чтобы дело действительно не дошло до соответствующих органов, я сам поговорю с Дафаком. Есть во мне откуда-то уверенность, что мне он в лицо не вцепится, если я вежливо… — Это слово директор прямо выделил — …С ним поговорю. Чего вам гарантировать не могу — вы и так последние месяцы друг с другом что-то… Не очень хорошо. Может, это действительно, вы все себе надумали, и это простой приезжий из другого государства гражданин, который хорошо сохранился и любит постоянство. — Директор пытался говорить как можно более миролюбивым тоном, однако нервозность в его неуверенном голосе все равно распыляет толпу, что успокаивалась с сильной неохотой.
Чуть помедлив, директор предпринял последнюю попытку:
— В конце-концов, именно мистер Бум ответственен за создание государственных и полностью роботизированных агентов. Если бы он работал на другое государство, думаете, он бы стал так активно продвигать эту идею в массы и полностью отдавать себя ей? А даже если и так, то первые агенты собраны и уже запущены, и ориентированы они на служение нашему государству. И просто так никто Дафака не уберёт, по крайней мере пока агенты не будут поставлены на бесприпятственное массовое производство и не просочатся в массы как что-то естественное и само собой разумеющееся явление. И только после этого, возможно, его могут за что-то привлечь и по закону уволить. Но принимая во внимание его проект… Ему все равно оставят лазейки и возможности. Да, возможно, в Альфа-Хиллз его никто не пустит снова, да и в некоторые другие государственные лаборатории тоже, но вот в частные он сможет беспрепятственно податься.
Масса начала недовольно роптать только сильнее. Но теперь это уже не важно.
«Никогда не слышал, чтобы учёные относились к интеллигенции…» — Как-то больно уныло думает Дафак, после чего тихонько разворачивается и начинает уныло брести к нужному помещению — «И уж тем более к самому верху этой самой… Интеллигенции.» — Последнее призраку думается разочарованным и даже брезгливым тоном, но без ярковыраженной агрессии — такой, пассивной и унылой.
А он ведь серьёзно думал, что никто ему не испортит настроение сегодня… Ну да, конечно. Слишком много захотел.
До нужного помещения Бум дошёл словно оглушенный, никого и ничего не слышал, даже не замечал — как-то не до этого было. И вся эта ламповая интимная атмосфера перестала быть такой ламповой враз — теперь она ощущалась грязной интимной, очень грязной, и грязь он эту ощущал физически. Хотя последнюю телесность растерял ещё тогда, когда ему наконец удалось проникнуть в этот мир.
Настроение у него и так было ни к черту, и ещё ниже оно опустилось, когда он увидел развернувшуюся в помещении картину. Потому, что за дверью все было слишком спокойно и в какой-то степени тепло — атмосфера здесь тоже интимная по своему, и смотря на суетящихся работников Альфа-Хиллз, которые добровольно стали тьюторами для недавно созданных Камерамэнов, внутри Дафака начало что-то отдавать тупой болью и ныть.
Их они не тронут. Только его.
Здесь было не так много людей, но достаточно агентов. Так называемые операторы-ученые, которые отличались от обычных агентов тем, что носили кипельно-белую одежду более качественного пошива, суетились около больших интерактивных экранов и что-то в планшеты вбивали, чуть шумя суставами (они в тьюторах не нуждались и уже работали на равном уровне с людьми, причём, что удивительно, их ИИ ещё ни разу не ошибся — но идеи нередко выдавал крайней странные), в то время как с обычными агентами работали люди — среди них было много знакомых и с других этажей комплекса, которые, завидев Дафака, сразу начали ему улыбаться и на перебой приветствовать.
Внутри Дафака все сильнее сжалось, словно в него проникла чья-то рука и с силой сжала его несуществующие органы.
«Не знают ничего. Да и их вряд ли их уберут.» — С болью подумал призрак, но все же выдавил из себя кривую улыбочку, котороя пропиталась болью, подобно губке — «Счастливые.»
Скрепя сердце, призрак тихонько прикрыл за собой дверь и направился к Кэти и Дейву, которые о чём-то мурлыкали (вообще, весь комплекс довольно часто заставал их вместе, и все ставили ставки, когда они наконец признаются и друг другу, и себе), и, заметив призрака чуть ли не в последний момент, весьма пугливо отшатнулись друг от друга, стыдливо спрятав глаза на уровне пола.
— Да не скрывайтесь вы. — Дафак едко усмехнулся, немного даже повеселев — Я вас двоих ещё в дверях приметил. Ну, что у вас там? Как успехи?
Сначала молодые помолчали. Первой заговорила Кэти, она в принципе куда более инициативная, чем Дейв. Но он, походу, и тут себе взял льготы по инвалидности.
— Как всегда — две новости. — На вздохе сказала девушка — Плохая и хорошая. С какой начать?
— Начни… С любой. — Дафак развёл плечами — Теперь уже не имеет значения… — Не аккуратно пробормотал он и осекся, поняв, что сболтнул лишнее.
— Что-что? — Удивилась девушка — А в прочем не важно. Хорошая новость — пришёл ответ с высших инстанций, они… — Кэти прям выделила местоимение трепещущим тоном — …Одобрили дизайн лардж-версии Камерамэна.
— Да? — Искренне удивился призрак — Быстро они. Помнится, на обычных Камерамэнов мы официального ответа, принимают или не принимают, ждали дольше. Ну так и что они, эти самые? Что там по запчастям?
— Так это… Вроде же уже решили, что линейка ларджей сразу будет выпускаться конвейером, чтобы на ручную сборку время не тратить. Или вы вообще письмо в глаза не видели? — Кэти, явно подозревая администратора, скептически выгнула бровь.
— Нет. Не видел… — Немного рассеянно ответил Дафак, силясь вспомнить, приходило ли ему что-то на новенький планшет — Немного не до этого, в общем-то, было… Ну да неважно. А плохая новость как звучит?
— А вон. — Девушка ткнула пальчиком себе за спину и отшла в бок, давая призраку подойти к Дейву и лежащему на столе оператору с чёрной камерой — Оператор, которого себе Дейв под руководство взял, опять, как вы выражетесь, сбоит.
— Пр'-грам-'а опьять сл… Летел. А… — Проскрипел Дейв со своего места, пытаясь скрыть возмущение и раздражение, после чего указал на компьютер, с которого взломал код агента — кислотно-зеленые цифры и их множество комбинаций страшно рябили, глючили и хаотично листали себя сами туда-сюда. И попытки Дейва исправить ситуацию ни к чему не привели — на его попытку исправить ситуацию компьютер начал ещё более агрессивно лагать, и пока Кэти одарила Дейва сочувствующим взглядом, Бум с сочувствующим взглядом следил за рябью, опасаясь, кабы у них сейчас не сдох компьютер, а заодно и большая часть лаборатории в том числе.
— М-да. Неудачный образец. — С сочувствием и словно даже стыдом пробормотал Дафак таким тоном, словно он знает, в чем причина такого агрессивного полома. Хотя, возможно, отчасти действительно так, и виноват в этом он — как-то, когда Дейва не было подле ещё отключенного Камерамэна, но в операторе уже была установлена ещё свежая программа, Дафак больше по приколу, чем из рабочего интереса или с практической пользой, решил залезть в сознание чёрной камеры руками буквально, и вот когда его руки прошили робота насквозь, что-то он своими призрачными пальцами все же задел — робот тогда страшно заискрился, немного даже побился в конвульсиях, но к возвращению Дейва уже успокоился, и вот что-то Дафак рассказать ему об этом не рискнул. Но потом ещё долгое время не мог выкинуть случай из головы, ибо даже его это достаточно напугало.
И вот вспомнив это сейчас, в груди призрака снова поселилось небольшое беспокойство.
— Ничего не понимаю. — Кэти нахмурилась и возмущённо уперлась руками в бока — Это не код, это какой-то файл смерти. — Девушка скрестила руки на груди, смотря на черную камеру таким уничтожающим взглядом, словно в этом виноват сам робот.
— Возможно… — Буркнул под нос призрак, а потом громче добавил — И самое интересное, что код ведь нас к себе допускает, но изменить или удалить себя не даёт, причём удалить как будто было бы проще — так можно было бы сразу не обновление загружать, а новое ПО ставить. А так, получается, ни туда, и ни сюда… Даже жаль робота, на самом деле.
Девушка и парень с сомнением покосились на администратора.
— И… Чем это роботу грозит?.. — С опаской спроосила Кэти.
— Потерей умственных способностей, менее гибкая эмоциональная парадигма, частые сбои, неадекватная реакция или отсутствие реакции вообще. Возможны психоз и ударения в какие-то крайности, если сознание и душа все же за родятся и предстоит решать какой-то вопрос, который требует принятия решения или занимание какой-либо из сторон. К тому же, в копилку к этому, пока все остальные операторы будут становится только совершеннее благодаря обновлениям и улучшениям ИИ, этот останется на достаточно примитивном уровне, на котором сейчас, и если программа сама в себя не придёт, то ничего не измениться. Ну а затем, собственно, станет ещё хуже — он будет очень заметно отличаться от других операторов. Не исключено, что, возможно, вся эта операторская масса по итогу его не примет и частью массива у него быть не получится. Короче, одним словом, его ждёт такая же судьба, какая у большинства наших, человеческих, психопатов — его будут опасаться и ненавидеть, гнать от себя, а имя — номер — его станет нарицательным. В плохом, конечно, смысле. — Призрак деловито поправил очки кончиком указательного пальца, снова забывая моргать — молодым, в прочем, было не до этого. Они его странности и так почему-то никогда не замечают. А даже если и замечали, то во внимание не принимали.
— Бедняжка! — С искренним сочувствием воскликнула Кэти в ужасе зажала себе рот.
— Ну да, ситуация тут не самая… Выиграшная. — Больше себе, чем молодым, сказал призрак, со скептичностью смотря на тело робота — Он вообще хоть запускается? — Сначала призрак подумывал потыкать в неподвижного робота пальцем, но потом передумал, ибо решил, что не стоит молодняку видеть, как его палец проходит насквозь, а заодно и наблюдать, как он ещё сильнее доламывает робота — Он вообще у вас хоть запускается?
— З'-пуск… Ется… — Обиженно пробубнил Дейв — Н… Но…
— Но не надолго. — Завершила за Дейва Кэти — Хотя при последней прогонке продержался дольше обычного. Час, мы засекали. Хотя пользы нам это особо не приносит — видео включается через раз, часто сбоит, как вы выражаетесь… — Тон девушки стал напоминать даже не бормотание, а, скорее, ворчание — Как раз, видимо, из-за залагавшего кода, его мозги электронные работают тоже через раз, и через… Одно место. Он не читает по губам, может распознавать только короткие фразы, да и даже эти короткие фразы читает неправильно — либо вообще не то слово видит, либо буквы путает. Но жестовым языком овладел вроде в совершенстве, и понимает его без проблем. Дейв пытался с ним пообщаться, но разговор вышел коротким.
— Тем не менее. — Вздохнул призрак — Насколько диалог вышел информативным?
— Не особо. — Отмахнулась девушка — В основном пытались пробудить в нем сознательность, но ему что в лоб, что по лбу — реагирует только на то, что уже выучил, а выучил он очень мало. И то, потом он снова залагал и мы его отключили. Ума не приложу, что с ним сделать…
Молодняк синхронно вздохнул, смотря на агента вроде и с недовольством, но при этом и с искренней жалостью — многие «тьюторы» уже успели прикипеть к своим роботизированным подопечным и какие-то их неудачи или промедления ставили в вину прежде всего себе, а не сложному искусственному интелекту, и всячески старались эти пробелы в образовании заполнить.
Этот чёрный оператор — случай, очевидно, иной. Он вышел довольно неспособным, возможно благодаря самому Дафаку, однако как-бы не твердили, что чистосердечное признание облегчает наказание, сознаваться в этом призрак не спешил — иначе его тогда точно уволят по закону. Только выпрут с таким позором, что он потом в этой стране, да и возможно во многих других, точно никуда не трудоустроится.
Зато больше времени начнёт уделять Эрике.
— Может его лучше вообще отключить? В смысле, прям совсем. — Предложил Дафак молодым, которые от такой великолепной идее отшатнулись и поспешили закрыть собой робота — Не, ну а что? Все равно проку от него с такими показателями крайне мало. Да и вы свидетели — перепрошить мы его не может, программа не позволяет. Вон, карту памяти уничтожим, тело разберём, и по кусочку отдадим другим операторам. А Дейв возьмёт модель по совершеннее. — Сказал призрак только про Дейва потому, что помнил, что Кэти себе вроде как никакого оператора не стала брать. Да и они вроде как были счастливы, вдвоём ухаживая за чёрным оператором, как за ребёнком.
— Н… Нет! — Недовольно выпалил Дейв, чуть ли не на дыбы вставая — Он… Ост… Ньется!
— Серьёзно, мистер Бум. — Куда спокойнее вздохнула Кэти — Зачем так сразу рубить с плеча? Может, программе ещё надо время, и она потом сама на место встанет? В конце-концов, она же достаточно сырая, и ей тоже время нужно.
— Да? Ну как знаете. Дело ваше. — Спокойно ответил Бум и пожал плечами, после чего в стёклах очков Кэти увидел, как к ним направляются сразу трое операторов-учёных, и поспешил впихнуть в руки Кэти перекидную систему — Нате вот, пока посмотрите. Я там кое-что по ларджам накидал, и в разработку ещё один вид агентов пустил.
— Ухъ т-ы-ы! — С восхищением воскликнул Дейв, заглянув через плечо девушки на вложенные листы — Зд’рово!
— Опять инвалиды? — С маньшим энтузиазмом проворчала девушка, перелистывая пластиковые отделы — Мистер Бум. Дело, конечно, ваше, но вам не кажется, что как раз к, как вы выражаетесь, людским инвалидам, — Кэти скептически выгнула бровь и посмотрела на шкодливо заулыбавшегося администратора — Это не очень красиво? Не думаете, что так мы только сильнее втаптываем в грязь репутацию людских инвалидов?
— Это приказ правительства. — Похихикал администратор — Я лишь творчески подхожу к поставленной задаче.
«В конце-концов.» — С тоской думает Дафак и начинает более грустно улыбаться — «Вряд ли мне дадут завершить и этот проект…»
Как раз в этот момент его окружила стайка из трех учёных-операторов и они стали довольно активно жестикулировать. Правда, выходило у них это так активно, что у мужчины не получалось за что-то одно зацепиться.
