taegi :: Our Story.

Тэхён сидит на полу в полутёмной комнате, спиной прижавшись к холодной бетонной стене. Телефон — единственный источник света — светит тускло. Экран бы давно потух, если бы не пальцы, бездумно листающие ленту. Он уже не читает — просто движется вниз, будто если остановится, придётся что-то почувствовать. Он не искал Юнги. Точнее, он себя так уверяет, но профиль открывается почти автоматически. Новое фото — Юнги с кем-то в студии, почти докуренная сигарета между пальцами, глаза усталые, но спокойные. Ким зависает на фото. — Привет, — бубнит себе под нос он, голос тонет в пустой темноте. — Наверное, ты не хочешь помнить нас. Снова зачем-то ставит лайк на публикацию, не оставляя комментария под ней. "Лайк" — это удобно: он не требует ни объяснений, ни продолжения. Это просто отметка: «я видел тебя», не «я хочу с тобой говорить». Как бы язык, который придумали за Тэхёна: он короткий, безопасный. В "лайке" нет риска быть отвергнутым, как и нет шанса быть понятым. Не потому что хочет вернуться, не потому что скучает, а потому что, возможно, где-то там, в прошлом, он всё ещё стоит рядом с ним — вне зоны доступа, но в памяти. Возможно, этот молчаливый лайк — единственное «привет», которое между ними ещё осталось, в этом странном, отдалённом настоящем. Тэхён случайно натыкается на старое фото — себя и Юнги, — сделанное тогда, когда они ещё думали, что всё впереди. Они давно не разговаривали. Глупая ссора? Нет, просто жизнь медленно развела их в разные стороны. Сначала они перестали отвечать сразу, потом — вообще. А потом оказалось, что наблюдать друг за другом легче, чем говорить. Он снова открывает его профиль и смотрит в экран, изучая глазами того, кем давно уже не является. У Юнги новая музыка, новые фотографии, новые люди рядом. Однако всё то же выражение глаз: усталое, спокойное, будто скрывающее больше, чем показывает. Странно, как мало изменилось и как многое стало другим. — Помнишь, — шепчет он в пустую комнату, аккуратно проводя пальцем по выцветшей фотографии, — как мы ночью слушали демки и мечтали, что нас услышат? Пальцы, которые когда-то держали Юнги за руку, теперь касаются только глянцевой поверхности снимка — осторожно, почти виновато. Он медленно крутит фотографию между ладонями. Тогда всё было громче, живее, чище. Тогда у него был голос Юнги — в наушниках, в комнате, где-то совсем рядом. Сейчас — только его изображения, разбросанные по ленте, и редкие строчки песен, в которых Тэхён всё ещё зачем-то ищет хоть что-то. Юнги не писал ему. Тэхён тоже не знал, что можно сказать после стольких лет молчания. Сейчас — тишина, к которой он так и не привык. Некоторые расстояния становятся слишком большими не в километрах и не во времени — в количестве несказанного между людьми. Тэхён заходит на страницу Юнги. Нечасто, правда — только в те дни, когда ему кажется, что всё забыл. И тогда он открывает профиль и смотрит. Не на Юнги, нет — на себя, на того, каким Мин видел его, Тэхëна. На версию себя, которая существовала только рядом с ним. На того Тэхёна, которого Юнги когда-то знал лучше всех. Он видит старые комментарии под песнями, глупые мемы среди переписок, плейлисты с подписями вроде: «вот бы мы однажды сыграли это вместе». Мелочи, которые в моменте казались почти ничем, а теперь ощущаются доказательством того, что это всё действительно было. Всё это давно закончилось и исчезло. Однако память не умеет уходить молча: она остаётся в сохранённых фотографиях, случайных уведомлениях, старых песнях и привычке проверять чужой профиль глубокой ночью. Социальные сети помнят за них, бережно храня даты, фотографии, сообщения. Однако память интернета жестока: она может показать прошлое, но никогда не вернёт человека обратно. (21.03.2017) thv: как ты думаешь, люди правда могут понять друг друга? или мы просто находим того, с кем иллюзия кажется красивой?

(21.03.2017) agustd:

в попытках понять

друг друга как раз и

заключается красота

Тэхён скучает не только по Юнги — больше всего он скучает по себе рядом с ним. Он тоскует по тому Тэхёну, который смеялся громче, говорил больше, чувствовал всё острее. Когда-то Мин сказал ему, что он умеет чувствовать мир — будто не просто смотреть на вещи, а проживать их насквозь каждой частицей своей души. Тогда Тэхён только закатил глаза и рассмеялся, не понимая, почему Юнги говорит это так серьёзно. А сейчас он тупо листает ленту, просматривая публикацию за публикацией, — кто-то словно накрыл холодный фильтр на Тэхёна. Люди улыбаются, выкладывают музыку, делятся яркими фотографиями и случайными моментами жизни, а он смотрит на это без "звучного" режима и фильтра "тепло". Наверное, Юнги и был той самой плёнкой с эффектом тепла, через которую мир казался мягче. С ним даже ночные улицы выглядели живыми, а дурацкие разговоры в четыре утра — чем-то важным. Рядом с Юнги Тэхён будто существовал ярче, чётче, настоящей. Теперь же всё ощущается приглушённым. Будто кто-то убавил насыщенность его жизни, оставив только бледные оттенки. Он снова заходит на страницу Юнги. Долго смотрит на новую публикацию, читает подпись несколько раз, хотя в ней нет ничего особенного. Палец привычно зависает над экраном. И Тэхён снова ставит "лайк". Не чтобы напомнить о себе, не чтобы получить ответ. Он оставляет эту отметку, потому что это единственный способ всё ещё быть рядом — хоть как-то, хоть на секунду.

***

— Ты правда думаешь, что из нас что-то выйдет? — спросил Юнги, сидя на подоконнике. Они только закончили работу над песней. Ночная студия пропахла сигаретным дымом, нагретой техникой, проводами, теплом и так обожаемым Кимом клубничным мороженым, которое он лопал весь вечер. За окном дрожал тусклый свет фонарей, а где-то в колонках всё ещё тихо крутилась их недосведённая демка. — В смысле как из дуэта или как из нас? — переспросил Тэхён с привычной ехидной улыбкой. Юнги посмотрел на него чуть дольше, чем обычно — решал, стоит ли вообще произносить это вслух. Потом отвёл смущённый взгляд и негромко ответил: — Как из чего-то большего. На секунду стало слишком тихо — даже музыка на фоне будто растворилась. Тэхён подошёл ближе, сел рядом на подоконник и осторожно положил голову Юнги на плечо. От него пахло табаком, клубничным мороженым и чем-то до боли родным. — Из нас уже вышло больше, чем я думал, — пробормотал он почти шёпотом. Юнги ничего не ответил. Только медленно переплёл их пальцы и оставил мягкий поцелуй у него на макушке, такой короткий и осторожный.

***

Бред. Кого он пытается обмануть? Всё ещё надеется, что Юнги поймёт. Что увидит этот дурацкий лайк и прочитает между строк то, на что у Тэхёна никогда не хватило смелости сказать вслух. Мин открывает уведомление и долго смотрит в экран, зависнув на строке оповещения с профилем Тэхёна: это выглядит нелепо, почти обидно. Они не разговаривают несколько лет, не потому что поссорились и теперь ненавидят друг друга — просто перестали совпадать во времени, в графиках, в привычках, в версиях самих себя. И теперь среди десятков уведомлений — этот лайк на фотографии, где Юнги улыбается другим людям так легко, будто прошлое никогда не висело у него на плечах. Тэхён скучает? Или просто хочет проверить, дышит ли ещё Юнги по ту сторону экрана? Мин не знает, что чувствовать. Радость? Раздражение? Или странное, тихое тепло, словно тебе вернули вещь, которую давно похоронил в памяти, ибо считал потерянной, но которая всё ещё пахнет тобой? Этот лайк как сигнал из ниоткуда: слишком слабый, чтобы начать разговор, но слишком сильный, чтобы его игнорировать. — Тэхён, — устало бормочет Юнги, проводя ладонью по лицу, — чего ты хочешь? Ответа, конечно, нет. Только собственное отражение в чёрном стекле потухшего телефона. Юнги не открывает диалог и даже не заходит на чужой профиль. Вместо этого он удаляет приложение — не из-за Тэхёна, нет. Он давно собирался: просто устал видеть свою жизнь глазами других людей. Устал от бесконечного наблюдения, где можно смотреть, но нельзя коснуться. Где чувства существуют в виде уведомлений, просмотров и случайных лайков среди ночи. Социальные сети — это кладбище незаконченных отношений. Всё ещё живое, всё ещё доступное, но уже недосягаемое. Наверное, они оба остались где-то в 2017. Ким Тэхён — в тёплых, пересвеченных кадрах прошлого, где всё ещё верит, что любовь можно сохранить памятью. А Мин Юнги — в чёрных списках, удалённых приложениях и попытках научиться жить так, будто этого прошлого никогда не существовало. Только вот проблема в том, что некоторые люди не уходят полностью. Они остаются фоном — в музыке, привычках, интонациях, в чужих улыбках и внезапной боли от одного уведомления на экране. Песня, над которой Юнги работает, вдруг изменяется. Тэхён часто вспоминает их весну: тёплый воздух из открытых окон машины, пустые ночные улицы, слишком громкая музыка и Юнги рядом, отбивающий пальцами ритм по рулю, и их подпевания любимым трекам. Тогда они были уверены, что их связка, их ритм и они — навсегда. Тэхён до сих пор помнит плейлист, который Юнги когда-то скинул ему посреди ночи без объяснений, без контекста — только название: “если исчезну — слушай это”. Тогда Тэхён смеялся, отправляя в ответ голосовое: «Ты драматизируешь». Сейчас — плачет, потому что Юнги действительно исчез, постепенно растворившись в расстоянии, работе, времени и молчании между сообщениями. Тэхён открывает чат, долго смотрит на пустое поле ввода, а потом начинает печатать, быстро, боясь не поспеть за мыслями. Если остановится, то не сможет продолжить. «Юнги, я скучаю, дико скучаю. иногда мне кажется, что это чувство душит меня. я не знаю, как к тебе подойти снова. как будто всё, что у нас было, живёт где-то в фотографиях, музыке и этом бесконечном молчании. иногда мне кажется, что, если бы ты просто написал “эй”, я тут же бы сорвался и приехал к тебе. даже если бы ты был на другом конце мира. даже если бы не хотел уже меня видеть». Тэхён перечитывает сообщение один раз. Потом второй. Стирает всё до последней буквы, закрывает чат и выходит из приложения. Писать страшнее, чем смотреть. Можно молча наблюдать за чужой жизнью, делать вид, что тебя это не задевает, и прятаться за случайными лайками — это безопасно и почти не считается. Однако "просто смотреть" ничего не меняет. Он ложится на кровать, утыкаясь лицом в подушку, и вдруг с пугающей ясностью понимает: какая-то часть него так и не ушла оттуда. Она всё ещё в той машине с открытыми окнами. В музыке, которую они слушали. В недописанных песнях. В непрожитом будущем. В Юнги. И самое страшное — Тэхёну кажется, что Юнги, возможно, тоже всё ещё там. Просто они оба оказались слишком потерянными, чтобы первыми сказать: «вернись». Ким начинает слушать старые записи, что сохранились в старой, давно забытой папке на ноутбуке. Совместные демки. Обрезанные мелодии. Голосовые заметки с идеями для песен, которые они так и не закончили. И бессмысленные разговоры в три часа ночи, где они спорят о музыке, смеются с ерунды и перебивают друг друга так легко, словно впереди у них действительно была целая жизнь. Тэхён сидит на полу, прислонившись к кровати, и слушает всё подряд, ни на секунду не приостанавливая записи. На одной из них Юнги смеётся так громко и хрипло, почти задыхаясь. Так он смеялся только рядом с Тэхёном. Ким резко перематывает назад и включает снова. Затем ещё раз. Сначала невольно улыбается сам, на секунду возвращаясь в ту ночь, где они оба были счастливы, а потом начинает плакать — тихо, почти зло вытирая слёзы ладонью. Он раздражён на самого себя за эту слабость. Прошлое ощущается пугающе живым. Кажется, стоит только открыть нужный файл — и Юнги снова окажется рядом, начнёт что-то бормотать о битах, отнимет у него наушник, ткнёт холодными пальцами в щёку. Однако последняя запись заканчивается, и комната вновь становится пустой. Тэхён долго сидит в тишине, глядя на экран ноутбука. Затем медленно тянется к столу, достаёт старую флешку и начинает копировать файлы. Не все — только самые важные: смех Юнги, ту самую недописанную песню, под которую они когда-то уснули прямо в студии. Он не хочет громких признаний, публичных драм или длинных сообщений, на которые страшно не получить ответа. Тэхён хочет вернуть всё самым простым способом, которым только умеет. Напомнить: "это было, мы были". «Твоя лёгкость вдохновляет меня», — говорил всегда Юнги. Так он отправляет Юнги посылку без подписи, без записки, без имени отправителя. Внутри — флешка и старая плёнка с их совместной фотографией, сделанной в те времена, когда они искренне верили, что «навсегда» — это не страшное слово, а обещание. Тэхён не знает, откроет ли Юнги посылку сразу. Не знает, захочет ли вообще слушать прошлое. Зато впервые за долгое время Тэхён делает нечто большее, чем просто ставит "лайк". Юнги возвращается домой далеко за полночь. Куртка пахнет улицей, сигаретным дымом и остывшим кофе, в ушах всё ещё гудит инструментал к песне, над которой он сидел последние часы. Подходя к двери, он достаёт ключи из сумки и замечает маленькую коробку без подписи и имени. Почти выбрасывает её, решив, что это очередная реклама или чья-то ошибка, но почему-то всё же вскрывает. Сначала Юнги не понимает, что именно держит в руках. Плёнка. Старая фотография. Весна. Он медленно проводит пальцем по выцветшему снимку. Там — он и Тэхён. Молодые, смешные, слишком счастливые для людей, которые ещё не знали, как легко можно потерять друг друга. Рука Тэхёна лежит у него на плече, головы чуть наклонены друг к другу, а смех застыл в кадре так живо. Кажется, фотография всё ещё дышит. Не экран, не сторис, не архив в телефоне, а что-то настоящее. То, что нельзя пролистать, закрыть или случайно удалить. Юнги тяжело вздыхает, а потом замечает флешку. Ноутбук медленно загорается в темноте комнаты. На экране — один-единственный файл с названием "2017". Он нажимает «play». Сначала — тишина, несколько секунд тихого шороха, а после следует до боли знакомый, когда-то родной голос: «Если ты всё ещё помнишь, то оставь запись... Я не знаю, с чего начать, но... если хочешь — найди меня... Я бы хотел найти тебя. Мне просто нужно знать, что я не единственный, кто всё ещё помнит». Юнги закрывает тяжёлые веки. После короткой паузы в голосе Тэхёна слышна мягкость. Такая же, какой была раньше, до всего этого молчания: «Мы ведь писали не только песни. Мы писали нас. Песня может быть незаконченной, но её можно доиграть... Хочешь попробовать?» Комната вновь наполняется тишиной, но теперь она другая: не пустая, а тяжёлая и настоящая. Юнги сидит неподвижно до самого конца записи, будто боится даже вдохнуть слишком громко. Здесь нет кнопки «ответить». Нет привычного лайка, за которым можно спрятаться. Нет безопасного расстояния между ними. Есть только выбор: продолжать молчать дальше или сделать шаг навстречу. И именно поэтому это страшнее любого сообщения. Тэхён перекинул мост спустя годы молчания — один из них всё-таки оказался смелее и решился сделать первый шаг. Юнги выключает ноутбук. Берёт фотографию ещё раз, долго смотрит на неё в полумраке комнаты, а потом аккуратно кладёт в бумажник. И впервые за долгое время мысль о Тэхёне перестаёт ощущаться как рана. Теперь она больше похожа на дорогу, по которой всё ещё можно вернуться.

***

Они встречаются не в студии, не в парке, не дома, а в книжном, где когда-то прятались от дождя. Случайно или намеренно пришли сюда — сами до конца не понимают. Воздух внутри всё так же пахнет бумагой, кофе из соседнего автомата и чем-то неуловимо знакомым, от чего внутри болезненно сжимается. Юнги стоит у полки с классикой и машинально берёт в руки Камю — «Посторонний». Пальцы дрожат почти незаметно для чужого взгляда. Тэхён держит сборник стихов Чон Хосына. Обложка тёплая от ладоней. Они замечают друг друга почти одновременно. Не через экран, не через уведомления, не через случайный лайк посреди ночи — слишком близко, чтобы снова спрятаться за молчанием. На мгновение у обоих сбивается дыхание. Мир становится тише — только шорох страниц где-то рядом и слишком громкий стук собственного сердца нарушают этот "мирный покой". И всё же ни один из них не уходит. — Ты получил плёнку? — голос Тэхёна звучит глуше, чем ему хотелось бы. Он опускает взгляд куда-то на корешки книг, словно боится увидеть в глазах Юнги сожаление. — Она всегда со мной. Небольшая пауза. — Спасибо, что не удалил меня из памяти, — Юнги коротко усмехается. — Я бы тогда и себя удалил, — вторит почти шёпотом Тэхён. Они смеются тихо и немного неловко. Оба слишком давно не стояли вот так рядом. Они заново учатся разговаривать без экранов и безопасной дистанции между ними. Повисает пауза, но уже не та холодная, мёртвая тишина прошлых лет. Сейчас она осторожная, живая. Здесь нельзя поставить лайк и исчезнуть. Здесь нужно остаться. Юнги делает шаг вперёд, чуть ближе, туда, где Тэхён снова становится настоящим, а не воспоминанием. — Клубничное? — тихо спрашивает он. — Если без "лайков", — да, — Тэхён поднимает взгляд и впервые за долгое время не прячет его.