The Dark Side of the Sun (Crimean Crimes)

"Я думаю, теперь твоя очередь читать стихи". - Хиппи прикончила уже пятую по счёту бутылку, но продолжала выглядеть абсолютно трезвой. А Дилан от единственного литра степного нектара чувствовал себя весьма расслабленным и заторможенным физически, хотя ум оставался ясным: "At the cemetery... [На кладбище...]" Всё же было трудно удержаться от того, чтобы не завалиться на колени к Люс'и и не потеряться в безоблачном небе над медленной повозкой. Лошадка плелась еле-еле: к удовольствию Дилана, извозчик обращался с ней достойно - ни разу не подстегнул. Похоже, сам старичок опять крепко задремал. Мимо проплыла церквушка и небольшое сборище рядом. "What's that - a wedding? [Это что - свадьба?]" - asked D [спросил Дилан]. "Yeah, the gay-wedding. Father Boris will perform the ceremony. They've come especially there from Ekb to marry [Даа, гей-свадьба. Отец Борис проведет церемонию. Они приехали сюда специально из Екб, чтоб пожениться]". - "Cool [Круть]". У Дилана не было сил выяснять, с какой стати в провинциальном православном храме проходит столь прелестное и нетрадиционное мероприятие. Он просто поверил на слово и порадовался за людей: "More beer? [Ещё пива?]" - "Yes, give me some [Да, давай]".   Маленькое кладбище располагалось на подступах к плато. Люся, вдоволь пообнимавшись на прощание с Грушей, провела Дилана на край некрополя к лавке с видом на посёлок и оставила отдыхать на ней, а сама отправилась бродить среди могил. Потрясающе: три литра пива никак не подействовали на девушку. Это шокировало. Неудивительно, если и какие-нибудь аптечные колёса из интересных будут ей нипочём. А может, она киборг? В конце концов, будущее - это сегодня. Трудно было сказать, прошла пара минут или двадцать - хиппушка снова оказалась у лавки с горсткой конфет в руке. Ясно, она занималась первобытным собирательством. Девушка развернула обёртку соевого батончика и, умильно щурясь, попыталась покормить Дилана с руки. Тот сделал над собой последнее усилие, отобрал конфетку и вкусил ее самостоятельно. Похоже, в составе были муравьи. Какие там инфекции они переносят? А Люся вдруг, отложив свою добычу, взобралась на Дилана верхом и быстрым точным движением распустила ему волосы, начала пачкать их: расчёсывать пальцами, укладывать, гладить. Супер. Пиво всё же победило ее. Осталось лишь разговорить жертву алкоголя. Изобразив добродушную пьяную улыбку (что было нетрудно), Дилан приступил к делу: "Прекрасный вид. Люблю эстетику могил, а ты?" Девушка оставила в покое его хаер и, опустив руки парню на плечи, рассматривала результаты своих парикмахерских ухищрений. Похоже, получилось то, что надо: склонив голову набок, хиппушка стала гладить лицо, горло Дилана. Если б он был трезв, это выбесило бы, но сейчас ему было скорее всё равно. "В К. повсюду прекрасные виды. Да не эстетика главное. А то, что они ведут себя тихо. Вот что по-настоящему красиво. Люди постоянно болтают о всякой ерунде, часами несут бессмысленную чушь, а в остальное время портят жизнь друг другу - и вообще всё, что смогут. Только здесь, наконец, успокаиваются. Поэтому кладбоны - лучшие места из тех, где вообще есть о н и". Дилан медленно кивнул, продолжая улыбаться. Давай, расскажи ещё, какая ты мизантропка. Покажи свое нутро, а можешь и ещё что-нибудь. В её голосе звучала спрессованная ярость. Она сжала коленями бёдра Дилана, хищно припала губами к его шее. Блин, засос собирается поставить, стерва. "Всё, что нужно людям - использовать или унизить тебя. Поэтому они сами заслуживают лишь аналогичного отношения. Этот мир такой убогий". Дилан снова кивнул. В принципе, иного он от нее и не ожидал когда-нибудь услышать. Чем ещё порадует? Она переместила руку ему на... "Я начну. "Ivy kissed the shadows, As mourning lusts for dew, She with lips of sweetest pain, Lies in wait for you. With the dawn she went away, Before mist veiled the earth, Nothing remained - except for the wounds - The only gift of her". ["Плющ тени целует, утро жаждет росы, Губы боли сладчайшей тебя заждались. Перед тем как окутали землю туманы, Исчезла о н а, в дар оставив лишь раны".] - Тихо и очень зло цитировала она стихи самого готичного и обскурного музыканта на свете, глядя Дилану прямо в глаза и не переставая ласкать его. Он вновь улыбнулся, на этот раз несколько вымученно. Невозможность скрыть то, что хиппушка ощущала собственными пальцами, можно было расценить как унизительную. "Hate people? U goth babe. [Ненавидишь людей? Малышка-гот]". - "Теперь ты". Дилан решил прикольнуться и почитать ей свои старые дурацкие стишки - лучшего она не заслуживала, но почему-то выбрал вариант на английском: "White Maiden in cold submission, Black Maiden in bitter revenge. The graves irretrievebly silent, There's no way back from decay. Sad angels - the guards of the quiet, The two wandering in the twilight. Dim candles smolder in the chapel, God save those who died from the sword. The wind's moaning in ebon branches, The Time's whirling in the star eyes. Pale children are there in the crypt, Speaking gently about the retreat. Midnight sounded and dispeled my Dream. For the best? No, though gloomy it seemed. [Белая дева - в хладном смирении. Черная дева - в горечи мщения. Лица могил немы безвозвратно. Нету из тлена дороги обратной. Печальные ангелы - стражи покоя. В сумерках бродят по кладбищу двое. Теплится тускло в часовне свеча. Спасает Господь тех, кто пал от меча. Ветер стенает в черных ветвях. Время вихрится в звездных очах. Бледные дети в склепе сидят. Тихо о смерти они говорят. Полночь пробила, развеяв мой сон. К лучшему? Нет, хоть и мрачен был он]". Лицо Люси ничего не выражало. Дилан не шевелился. Она ударила его по щеке, потом ещё раз, другой, стала водить пальцем ему по губам. "Wanna fuck on this grave? [Хочешь потрахаться на этой могиле?]" - "Хочу, чтоб ты снял футболку". - "Я слишком пьян и беспомощен для этого, детка". Она задрала ему майку и прижалась шипами лифа к обнажённой груди. Это было больновато. Времяпрепровождение становилось уже совсем неконструктивным. Она вознамерилась засосать его в губы, Дилан протянул руку, чтоб поймать Люси за дреды и не дать этого сделать, но тут в ее сумке запищало напоминание. "Мне пора на гору. До завтра". - Потрогав его напоследок ещё раз за самое интимное место, она соскользнула с юноши и покинула кладбище. Он закрыл глаза и пробормотал: "Oh, for themselves they should despair... [О, по себе они плакать должны...] Что ж, повеселимся з а в т р а ".