Триста лет до счастья

Снег падал беззвучно — крупными, мокрыми хлопьями, оседая на крышах домов, деревьях, дорожках Хогсмида. Всё вокруг казалось нереальным, словно они оказались внутри снежного шара, который кто-то тряхнул, и теперь белые кристаллы медленно опускались на дно. Гермиона и Драко шли по главной улице, оставляя на свежем снегу цепочку следов. Их руки были крепко переплетены, и Гермиона чувствовала, как мокрый снег тает на её лице, смешиваясь с дыханием, оседая на ресницах. — Первые выходные каникул, — проговорила она, нарушая тишину. — Не могу поверить, что семестр уже закончился. Драко кивнул, его профиль на фоне белизны казался вырезанным из слоновой кости. Гермиона заметила, как напряжена его челюсть, как между бровей образовалась тонкая складка беспокойства. — Ты нервничаешь. — Малфои не нервничают, — ответил Драко с наигранной надменностью, но что-то в его голосе выдавало неуверенность. — Мы… стратегически обдумываем варианты. Гермиона улыбнулась. Эта его манера прикрывать истинные чувства высокомерием была знакомой, почти успокаивающей в своей предсказуемости. — И какие варианты ты обдумываешь? — спросила она, подстраиваясь под его шаг. — Аппарировать посреди разговора? Превратить Рона в жабу? — Заманчиво, — хмыкнул он, но его пальцы слегка сжались вокруг её руки. — Особенно второй вариант. Они на несколько секунд замолчали, и Гермиона физически ощутила, как нарастает его внутреннее напряжение. Снег вокруг приглушал все звуки, создавая иллюзию, будто они одни во всём мире. — Знаешь, — наконец сказал Драко тихо, разглядывая падающие снежинки, — мой отец всегда говорил, что Малфоев все должны принимать безоговорочно. Что мы не нуждаемся в одобрении других, особенно… — он запнулся. — Полукровок и предателей крови? — закончила за него Гермиона, вспоминая старую терминологию, которая теперь, после войны, казалась чужеродной, словно язык из другой эпохи. Драко поморщился, словно от зубной боли. — Да, — почти шёпотом ответил он. — И я верил в это… а теперь стою здесь, и меня почти трясёт от мысли, что Поттер и Уизли могут меня не принять. — В его голосе промелькнуло горькое недоумение, словно он сам не мог поверить в свои слова. Гермиона остановилась, вынуждая его тоже замереть. Она повернулась к нему лицом, заглядывая в глаза. Снег падал на его платиновые волосы, таял на щеках, оставляя крошечные дорожки, похожие на слёзы. — Им нужно время, — сказала она мягко. — Они мои лучшие друзья, Драко. Они хотят, чтобы я была счастлива. — А ты счастлива? — спросил он так тихо, что она едва расслышала сквозь шелест падающего снега. — Со мной? В его глазах мелькнула такая неприкрытая уязвимость, что у Гермионы перехватило дыхание. Перед ней стоял не тот заносчивый мальчишка, который издевался над ней годами, не наследник древнего рода, а просто юноша, который боялся быть отвергнутым. — Да, — ответила она, и удивилась, насколько легко, без тени сомнения, слетело с губ это слово. — Да, Драко. Я счастлива. Что-то изменилось в его лице — складка между бровей разгладилась, напряжение в челюсти ослабло. Он поднял руку, смахнул снежинку с её щеки. От прикосновения его пальцев — холодных снаружи, но излучающих внутреннее тепло — по коже пробежали мурашки. Они продолжили путь. По мере приближения к «Трём мётлам» Драко выпрямился, его шаг стал увереннее, словно он принял какое-то внутреннее решение. Гермиона почувствовала перемену — в том, как он держал её руку, в линии его плеч, в том, как он чуть приподнял подбородок. Когда они оказались у дверей паба, Драко ненадолго остановился. Свет из окон падал на мощёную улицу золотистыми прямоугольниками, растворяясь в темноте наступающего вечера. Изнутри доносились голоса, смех, звон стаканов. — Готова? — спросил он, и его голос звучал иначе — глубже, спокойнее. — Да, — кивнула она, чувствуя, как напряжение, свернувшееся внутри тугой пружиной, медленно отпускает. Он открыл дверь, пропуская холодный воздух внутрь, и колокольчик над входом мелодично звякнул. Драко шагнул первым, инстинктивно прикрывая её, оценивая обстановку, и только убедившись, что всё спокойно, потянул её за собой. Его большой палец мягко поглаживал тыльную сторону её ладони — едва заметное, успокаивающее движение. Гермиона ощутила, как с плеч словно падает тяжесть. Она могла позволить себе не контролировать всё — не продумывать каждое слово, не беспокоиться о том, что пойдёт не так. Драко взял это на себя. Он, такой высокий рядом с ней, сильный, молчаливо обещающий защиту, позволял ей просто быть. Она инстинктивно придвинулась ближе, обхватив его руку обеими ладонями, почти прижимаясь к его плечу. В этот момент ничто не могло её напугать — ни возможная реакция друзей, ни осуждающие взгляды других посетителей паба, ни собственные сомнения. Внутри «Трёх мётел» было тепло и уютно. Рождественские украшения свисали с потолка — веточки омелы, гирлянды из еловых лап, заколдованные свечи, парящие в воздухе. Запах пряностей, сливочного пива и жареного мяса наполнял помещение, смешиваясь с гулом разговоров. Она заметила их сразу — за столиком в дальнем углу паба, частично скрытым праздничной елью. Гарри и Джинни сидели рядом, соприкасаясь плечами. Напротив них — Рон, а рядом с ним — Карла, с её оливковой кожей и глазами цвета тёмного шоколада. Гарри первым увидел их. Его рука, державшая кружку сливочного пива, замерла на полпути ко рту. В зелёных глазах за круглыми стёклами очков мелькнуло удивление, а затем что-то ещё — настороженное внимание, которого не было до его обучения на курсах авроров. Он прошептал что-то Джинни, и та обернулась, затем помахала им с улыбкой, хотя Гермиона заметила, как быстрый обеспокоенный взгляд девушки метнулся к Рону. Рон пока не видел их — он наклонился к Карле, что-то эмоционально рассказывая ей, активно жестикулируя. Карла слушала с мягкой улыбкой, время от времени кивая, её рука небрежно лежала на его плече — ненавязчивый, но собственнический жест. Затем Гарри сказал что-то Рону, и тот оглянулся. На долю секунды его лицо застыло, словно он не верил своим глазам. Потом он резко выпрямился, и Гермиона заметила, как его уши начали краснеть — верный признак подступающего гнева или смущения. — Держу пари, что Уизли сейчас взорвётся, — прошептал Драко так тихо, что только она могла услышать. — Поставил бы десять галлеонов, но я джентльмен и не хочу наживаться на очевидном. Вопреки всему Гермиона почувствовала, как уголки губ дрогнули в улыбке. Не дожидаясь, пока Рон действительно взорвётся, Драко уверенно повёл её к столику. Его осанка, его походка излучали уверенность, хотя Гермиона, держащая его за руку, чувствовала, как напряжены его мышцы. Когда они подошли к столу, повисла тишина. Гарри выпрямился, его лицо стало нечитаемым — он усвоил уроки Грюма лучше, чем кто-либо другой. Рон открыл рот, но Карла чуть заметно сжала его плечо, и он поджал губы, хотя в глазах плескалось недоумение, смешанное с возмущением. — Привет, — поздоровалась Гермиона, ненавидя, как неуверенно прозвучал её голос. — Спасибо, что пригласили нас. Драко слегка наклонил голову в вежливом полупоклоне. — Поттер. Уизли, — сказал он, и в его голосе не было прежней насмешки, только сдержанное приветствие. Затем он повернулся к девушкам: — Уизли-младшая. И… — он посмотрел на Карлу. — Карла Веласкес, — представилась она с лёгким испанским акцентом. В её глазах читалось скорее любопытство, чем враждебность. — Драко Малфой, — он еле заметно кивнул ей, словно аристократ, приветствующий равную. Гермиона почувствовала, как от напряжения начинают неметь кончики пальцев. Было что-то сюрреалистичное в этой сцене — Драко Малфой, здоровающийся с её друзьями как ни в чём не бывало, словно последние семь лет вражды были стёрты одним махом. — Садитесь, — предложила Джинни, указывая на свободные стулья. — Мы как раз заказали закуски. Драко отодвинул стул для Гермионы, придержав его, пока она садилась. Этот старомодный жест вежливости из других времён почему-то заставил Рона закатить глаза, но Карла едва заметно кивнула, словно отмечая для себя что-то важное. — Значит, ты и есть знаменитый Малфой, — сказала она, оценивающе глядя на него. В её взгляде была та особая интенсивность, которую Гермиона уже научилась распознавать как признак сильного Дома. — Рон много рассказывал о тебе. — Не сомневаюсь, — сухо ответил Драко, усаживаясь рядом с Гермионой. — Подозреваю, что большинство этих рассказов не делали меня героем истории. Рон фыркнул, но промолчал, только его пальцы сильнее сжались вокруг кружки. Повисла неловкая пауза. Гермиона нервно теребила край салфетки, не зная, что сказать. Она ненавидела такие моменты — когда слова, обычно так легко приходящие к ней, застревали где-то между мозгом и языком. — Школьная вражда осталась в школе, — неожиданно произнёс Гарри, нарушив тишину. Все повернулись к нему. — Мы все повзрослели. Его тон был ровным, лицо непроницаемым, но за этой внешней нейтральностью Гермиона видела предложение мира. Может, не дружбы, но перемирия. — Некоторые из нас, — пробормотал Рон, но Карла снова сжала его плечо, и он осёкся. — О, Рональд, не драматизируй, — закатила глаза Джинни. — Это выглядит мило только в первый раз. — Ничего мило… — начал Рон, но теперь уже Гарри бросил на него предупреждающий взгляд, и он замолчал. Драко, казалось, не обращал внимания на эту перепалку. Он спокойно рассматривал меню, но Гермиона чувствовала, как его нога под столом слегка касается её, давая знать, что он рядом. — Итак, — сказала Карла, нарушая неловкую паузу, — я слышала, вы работали вместе над проектом по зельеварению? Гермиона благодарно улыбнулась ей. Карла, которая впервые встретила Драко и не имела с ним общей истории, могла быть самым нейтральным участником разговора. — Да, — кивнула она. — Мы модифицировали Зелье Эйфории, чтобы минимизировать риск привыкания. Профессор Слизнорт даже собирается написать статью для «Зельеварского ежемесячного». — Что-то я не припомню, чтобы ты раньше была так увлечена зельями, — заметил Рон с сомнением в голосе. — Не то что бы ты их не любила, но… — Просто… с Драко всё получается иначе, — призналась Гермиона, слегка покраснев. — Он видит зелья не как формулы, а как что-то живое. И это заразительно. Она заметила, как глаза Драко слегка расширились от этой похвалы, и как Гарри заметил его реакцию. Гарри наблюдал за ними обоими с нечитаемым выражением лица, словно собирал данные для анализа. — Интуиция тут ни при чём, — сказал Драко, и Гермиона заметила лёгкий румянец на его скулах. — Гермиона слишком скромничает. Она придумала использовать экстракт лаванды вместо валерианы, хотя все книги по зельям утверждают, что это невозможно. Карла подалась вперёд, явно заинтересованная. — И это сработало? — спросила она. — Моя мать делает лавандовые настойки для магического госпиталя в Мадриде, но всегда говорила, что лаванда слишком нестабильна для сложных зелий. — Всё дело в том, когда именно добавить её, — начала объяснять Гермиона, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Во время этого разговора подошла официантка, и они сделали заказ. Гермиона заметила, что Драко выбрал для неё именно то сливочное пиво, которое она любила — с корицей и имбирём, хотя она не помнила, чтобы говорила ему об этом. Разговор постепенно становился менее натянутым. Гарри рассказал о своих занятиях в Академии Авроров — сдержанно, без лишних подробностей, но с явной гордостью. Джинни поделилась новостями о своём предстоящем просмотре в команду «Холихедских гарпий». Карла рассказала о зимнем фестивале в волшебном квартале Мадрида, где традиционно собирались маги со всей Испании. Рон молчал дольше всех, но Гермиона видела, как его взгляд переходил от неё к Драко и обратно, как он хмурился, замечая, с какой лёгкостью они дополняли фразы друг друга, как Драко машинально подвинул к ней соль прежде, чем она попросила. Когда принесли их заказ, Рон внезапно обратился напрямую к Драко — впервые за весь вечер. — Ты ведь знаешь, что если ты причинишь ей боль, тебе придётся иметь дело со мной? — выпалил он, и Карла тихо застонала, прикрыв глаза рукой. — Рон, пожалуйста… — начала Гермиона. — Нет! — Рон стукнул кулаком по столу, заставив кружки подпрыгнуть. — Я видел, как она плакала из-за твоих слов! Видел шрамы на её руке! Драко побледнел и инстинктивно потянулся к руке Гермионы, но остановился на полпути. — Рон, хватит, — резко сказала Гермиона, но голос у неё дрогнул. Повисла напряжённая тишина. Драко медленно выпрямился, и в его глазах что-то изменилось — появилась та самая малфоевская сталь, но без прежней злобы. — Я знаю, что ты хочешь услышать, Уизли, — сказал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Что я монстр. Что не заслуживаю её. Может, это и так. — Он бросил быстрый взгляд на Гермиону, и его лицо смягчилось. — Но знаешь что? Гермиона выбрала меня. Не из жалости, не из-за какого-то долга. Она выбрала меня, потому что увидела, кем я могу стать. — Это не отменяет того, что ты делал, — процедил Рон сквозь зубы. — Ты прав, — кивнул Драко с неожиданным спокойствием. — Прошлое изменить нельзя. Но будущее? Его мы пишем сами. И если она готова писать его со мной, то кто я такой, чтобы спорить? Он взял руку Гермионы, не обращая внимания на напряжённые лица вокруг стола. — Каждый день рядом с ней я становлюсь лучше. Не потому что должен, а потому что хочу. Потому что она этого заслуживает. — Драко встретил взгляд Рона. — И да, если я когда-нибудь сделаю ей больно, можешь превратить меня в слизняка. Или во что захочешь. Рон поднял брови, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки. — Я не планировал в слизняка. Думал о хорьке, вообще-то. Учитывая твою историю с ними. Драко слегка поморщился от этого напоминания о четвёртом курсе, но затем кивнул. — Справедливо. Гермиона почувствовала, как напряжение за столом немного спало. — Итак, — сказала она, набирая воздух в лёгкие, — раз уж мы заговорили о планах… У меня есть новость. Все повернулись к ней. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Драко большим пальцем успокаивающе погладил тыльную сторону её ладони. — О Рождестве, — продолжила она. — Я… мы с Драко решили провести его вместе. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — В Малфой-мэноре. Последовало потрясённое молчание. Гарри сидел неподвижно, только его пальцы чуть крепче сжались вокруг кружки. Джинни рядом с ним замерла, широко раскрытыми глазами наблюдая за братом, готовая вмешаться, если понадобится. Лицо Рона побледнело, затем покраснело, и Гермиона почти физически ощущала борьбу, происходившую внутри него. Наконец, он выдавил: — Ты… ты хочешь вернуться туда? После всего? В его голосе было столько неверия, столько искреннего беспокойства, что Гермиона почувствовала, как глаза начинает щипать. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она мягко. — Я сама долго думала об этом. Но… — она взглянула на Драко, — это уже не тот дом, которой мы помним. Нарцисса… она многое изменила. И она пригласила меня. — Нарцисса Малфой пригласила тебя на Рождество? — переспросил Гарри, и в его голосе впервые за вечер прозвучало настоящее удивление. Драко кивнул. — Если я смог перестать быть полным придурком, — сухо заметил Драко, — то моя мать вполне может научиться печь пряники. Мы, Малфои, удивительно адаптивны, когда дело касается выживания. Гарри долго смотрел на него, словно искал что-то в его лице, затем медленно кивнул. — Я понимаю, — сказал он. — И я… — он помедлил, затем внезапно повернулся к Гермионе: — Ты уверена? Это твой выбор? Гермиона почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди от его вопроса. В нём не было осуждения, только искренняя забота. — Да, Гарри, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Это мой выбор. Он удерживал её взгляд ещё секунду, затем кивнул. — Тогда я рад за тебя, — сказал он просто. — Серьёзно? — не выдержал Рон. — Мы просто… примем это? Без вопросов? — Гермиона только что ответила на главный вопрос, — сказал Гарри спокойно. — Остальное… — он пожал плечами, — остальное не наше дело. Гермиона видела, как в глазах Рона мелькнула обида, затем растерянность, и, наконец, что-то похожее на смирение. Она знала, что у него всегда были более традиционные взгляды, что он труднее всех принимал перемены. — Я напишу вам оттуда, — сказала она примирительно. — И не волнуйтесь так — судя по письмам Нарциссы, я уже прошла все тесты на «подходящую девушку для сына». Оказывается, путь к сердцу Нарциссы Малфой лежит через восхищение её выпечкой. Рон кивнул, не говоря ни слова, но напряжение в его плечах немного спало. Карла рядом с ним слегка улыбнулась Гермионе, словно передавая безмолвное «я поговорю с ним». — Кстати о письмах, — вмешалась Джинни, явно пытаясь разрядить обстановку, — вы слышали, что Невилл будет вести колонку в «Придире»? О редких магических растениях. Драко неожиданно подался вперёд, удивив всех за столом. — А, «Придира», — сказал он, и на его губах мелькнула лёгкая улыбка. — Блейз теперь только о нём и говорит. Кажется, собирается даже инвестировать в расширение тиража. Гарри приподнял брови. — Забини? В «Придиру»? — он недоверчиво посмотрел на Джинни. — Тот самый журнал, где пишут о лунорогих кизляках? — Морщерогих, — поправила Джинни, скрывая улыбку за кружкой сливочного пива. — Каких угодно, — пожал плечами Драко. — С тех пор, как Луна стала проводить с ним каждую свободную минуту, он вдруг обнаружил глубокий интерес к… как он это называет… «альтернативной магической зоологии». Гермиона не смогла сдержать смешок, представив высокомерного Блейза Забини, изучающего статьи о нарглах и пикси-диксах. — Подожди, — Рон выпрямился, с недоверием глядя на Драко. — Забини и Луна… вместе? — А ты не знал? — Драко приподнял бровь. — Они практически неразлучны последние два месяца. Блейз даже в Запретный лес с ней ходил, кормить фестралов. — Он помедлил и добавил с искренним удивлением: — Я не знал, что Забини способен добровольно запачкать свои итальянские ботинки ручной работы. Карла тихо засмеялась, её тёмные глаза заискрились. — Звучит знакомо, — сказала она, бросив многозначительный взгляд на Рона. — Помнишь ту прогулку по оливковым рощам в поместье моего отца? Когда ты поклялся, что больше никогда не наденешь белую рубашку на природе? Рон покраснел до корней волос, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое, когда он взглянул на Карлу. — Ну, там были муравьи размером с небольшую собаку, — проворчал он. — И твой отец сказал, что если я хочу ухаживать за его дочерью, я должен узнать все тонкости выращивания оливок. — Тонкости оливок! — фыркнула Карла. — Ты даже не мог отличить оливковое дерево от апельсинового. — Они оба зелёные! — запротестовал Рон, но его губы дрогнули в улыбке. Гермиона с удивлением наблюдала, как Рон и Карла, забыв о напряжении, которое висело за столом, погрузились в свои воспоминания и мягкую перепалку. Гарри рядом с ними выглядел более расслабленным, чем в начале вечера, его рука спокойно лежала на спинке стула Джинни. — А знаете, что самое странное в этой истории с Забини и Луной? — неожиданно вмешался Драко. — Я никогда не видел его таким… — он запнулся, подбирая слово, — …счастливым. В его голосе прозвучало искреннее удивление, словно он сам не мог поверить в то, что говорил. — Луна умеет находить в людях что-то особенное, — мягко сказала Джинни. — Даже когда они сами этого не видят. Драко встретил её взгляд, и между ними пробежало какое-то молчаливое понимание. Джинни была единственной из них, кто знал, что такое быть под влиянием Волдеморта, быть используемым как инструмент. Может быть, поэтому она легче других принимала изменения в Драко. — В любом случае, — продолжил Драко, явно желая сменить тему, — если Лонгботтом теперь пишет для них о растениях, возможно, «Придира» станет чуть более… основательным изданием. — Не уверена, что Луна оценит это стремление к «основательности», — заметила Гермиона со смешком. — Помните, как она реагировала на мои попытки добавить немного критического мышления в её статьи? — Ты имеешь в виду тот раз, когда она час объясняла тебе, почему логика — это тюрьма для воображения? — улыбнулся Гарри. — Именно, — кивнула Гермиона. — В итоге я сдалась и просто проверяла орфографию. — Луна такая, — пожала плечами Джинни. — Но знаете, что? В последнее время я замечаю, что она стала… не знаю, более собранной? Может, Забини на неё влияет. — Или она на него, — вставил Драко. — Вчера я застал его разговаривающим с картиной в коридоре. Он утверждал, что видит там какое-то невидимое существо. За столом раздались смешки, и Гермиона с удивлением заметила, что даже Рон улыбается, явно представляя надменного слизеринца, беседующего с пустотой. — Как думаете, Блейз тоже будет писать для «Придиры»? — с озорной улыбкой спросила Джинни. — «Модные советы для охоты на нарглов» или что-то в этом роде? — Только через его труп, — усмехнулся Драко. — Хотя с Луной… кто знает. Разговор потёк легче, переходя от одной темы к другой. Гермиона чувствовала, как напряжение постепенно уходит из её тела. Она поймала себя на том, что наслаждается вечером — не просто терпит его ради приличия, а действительно получает удовольствие. В какой-то момент, когда Карла рассказывала о древней волшебной библиотеке в Толедо, Драко наклонился к Гермионе и прошептал: — Ты в порядке? Она повернулась к нему и увидела в его глазах искреннюю заботу. Он был настороже весь вечер, готовый защищать её, уводить её, если станет слишком тяжело. Но вместо этого он сидел здесь, выслушивая упрёки Рона, отвечая на вопросы Гарри, рассказывая Карле о традиционных зельях из восточной Европы. Ради неё. Ради её счастья. — Более чем, — шепнула она в ответ и почувствовала, как уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Так что насчёт лета? — спросил Гарри, возвращая их внимание к общему разговору. — Какие у всех планы? — Мы с Карлой собираемся в Испанию, — оживлённо сказал Рон. — Её отец, оказывается, знает какие-то особые заклинания для выращивания магических трав в сухом климате. Хочу привезти несколько образцов для Джорджа — может, пригодятся для новых шуток в магазине. — А мы с Невиллом отправляемся в экспедицию, — добавила Джинни. — Что-то вроде ботанического тура. Сначала Альпы, потом, может быть, Карпаты. — А ты? — Карла повернулась к Гермионе. — Какие у тебя планы на лето? Гермиона замерла, осознав, что они с Драко не обсуждали ничего настолько отдалённого. Рождество — да, но лето казалось другой эпохой. — Я… — она бросила быстрый взгляд на Драко, — думаю, сначала навещу родителей в Австралии. Они всё-таки решили остаться там, открыли новую клинику. — А потом? — настойчиво спросила Джинни, и в её глазах мелькнул хитрый огонёк. Гермиона почувствовала, как щёки заливает румянец. Она не знала, что ответить, не зная, что подумает Драко о таком планировании их отношений на месяцы вперёд. Но прежде чем она успела что-то придумать, Драко спокойно сказал: — Я думал о поездке во Францию. У Малфоев есть небольшой домик в Провансе, — он посмотрел на Гермиону с лёгкой улыбкой. — Если ты, конечно, заинтересована. Её сердце сделало кульбит. Драко не просто говорил о них как о паре в долгосрочной перспективе — он делал это совершенно естественно, без намёка на сомнение. — Я… да, — она кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мне нравится эта идея. Она заметила, как Гарри и Рон обменялись быстрыми взглядами, но ни один из них не высказал возражений. Вместо этого Рон поднял свою кружку: — За лето, тогда? Пусть оно будет лучше, чем предыдущее. Все улыбнулись при этом явном преуменьшении — ведь предыдущее лето они провели, восстанавливаясь после войны, участвуя в судах, пытаясь собрать осколки своих жизней. — За лето, — согласились они, поднимая кружки. Когда пришло время прощаться, Гермиона обняла каждого из друзей. Гарри крепко обнял её в ответ и тихо сказал: — Я вижу, как он смотрит на тебя. И как ты смотришь на него. Она отстранилась, вопросительно глядя на него. — Я никогда не думал, что скажу это о Малфое, — продолжил Гарри с кривой усмешкой, — но, кажется, он действительно заботится о тебе. И, — он бросил взгляд через плечо на Драко, который помогал Джинни надеть мантию, — в Академии Авроров нас учат распознавать ложь. Он не лгал, когда говорил, что хочет быть лучше. Ради тебя. Гермиона сглотнула комок в горле. Одобрение Гарри значило для неё больше, чем она могла выразить словами. — Спасибо, — прошептала она, снова обнимая его. Рон подошёл последним, немного неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я всё ещё считаю, что это безумие, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней резкости. — Но если он делает тебя счастливой… — он запнулся, явно не зная, как закончить фразу. — Делает, — просто ответила она. Рон кивнул, принимая это как факт. — Тогда ладно. Но если что — помни, я всегда могу превратить его в слизняка или в хорька. Выберешь под настроение. — Буду иметь в виду, — улыбнулась Гермиона. Выйдя на улицу, они с Драко на мгновение остановились, глядя на падающий снег. Воздух был морозным, чистым, наполненным обещанием. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как холод очищает лёгкие. — Это прошло лучше, чем я ожидала, — призналась она, поворачиваясь к Драко. Он улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав его моложе, мягче. — Да, — кивнул он. — Поттер, оказывается, не только шрамом знаменит. И Уизли… — он замолчал, словно не зная, как выразить свои мысли. — Я понимаю, почему они твои друзья. Для Драко Малфоя это было практически признанием в любви к Гарри и Рону. Гермиона рассмеялась, но потом её лицо стало серьёзным. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что сделал это ради меня. Я знаю, это было нелегко. Драко покачал головой. — Я бы сделал куда больше, — сказал он просто, и в его глазах она увидела отражение звёзд, снежинок и чего-то ещё — чего-то, от чего её сердце трепетало. Он протянул руку, смахнул снежинку с её ресниц. Его пальцы задержались на её щеке — тёплые даже в холодном воздухе. — Что ты сказала Поттеру? — спросил он с любопытством. — В конце, когда обнимала его. — Ничего особенного, — улыбнулась Гермиона. — Просто поблагодарила за поддержку. — А он? — Драко приподнял бровь. — Что он тебе сказал? Гермиона посмотрела в его глаза, такие ясные в свете уличных фонарей. — Что ты заботишься обо мне, — сказала она честно. — И что в этом он тебе верит. Драко моргнул, явно не ожидая такого ответа. На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление, затем облегчение, и, наконец, решимость. — Он прав, — сказал Драко тихо. — Я забочусь о тебе больше, чем когда-либо думал, что смогу заботиться о ком-то. Эти слова, произнесённые с такой простотой и искренностью, тронули что-то глубоко внутри неё. Гермиона почувствовала, как её горло сжимается от переполняющих эмоций. — Я знаю, — ответила она, поднимаясь на цыпочки и целуя его — лёгкое, нежное прикосновение губ, которое, тем не менее, несло в себе обещание чего-то большего. Снег падал вокруг них, окутывая мир белизной и тишиной, словно создавая кокон, в котором существовали только они двое. В этот момент Гермиона знала, что сделала правильный выбор, и что все тёмные тени прошлого — и его, и её — начинали наконец отступать перед светом нового дня. Держась за руки, они направились к замку, оставляя за собой два ряда следов на свежем снегу — следов, которые к утру заметёт, но которые всё равно были важны, потому что они шли этим путём вместе. *** Комната Гермионы в башне старост выглядела так, словно внутри пронёсся ураган. Одежда, книги, свитки пергамента были разбросаны повсюду — на кровати, стульях, письменном столе, даже на полу. В центре этого хаоса стояла сама Гермиона, напряжённо глядя на открытый чемодан, словно тот был особенно сложной арифметической задачей. — Это катастрофа, — объявила она, запуская пальцы в волосы, отчего они стали ещё более непослушными. — Просто настоящая, неотвратимая катастрофа. Драко, который спокойно сидел в единственном свободном от вещей кресле, наблюдал за ней с еле заметной улыбкой. — Что именно? — спросил он с мягкой насмешкой. — Твоя комната? Это я могу подтвердить. Я начинаю подозревать, что твои книги размножаются, когда ты не смотришь. — Очень смешно, — Гермиона бросила на него сердитый взгляд, но в нём не было настоящего раздражения, только беспокойство. — Я серьёзно, Драко. У меня совершенно нет подходящих подарков. Что я могу подарить твоей матери? Нарциссе Малфой? Женщине, у которой буквально всё есть? Она схватила с постели ворох шарфов и начала перебирать их, словно надеясь, что среди них волшебным образом обнаружится нечто особенное. — Мама будет рада любому подарку от тебя, — сказал Драко спокойно. — Честно, Гермиона. — Ты не понимаешь! — Гермиона отбросила шарфы и теперь металась по комнате, словно взъерошенный книзл в клетке. — Это не просто подарок. Это… символ. Первое Рождество. Первая встреча вне… — она замялась, — вне тех обстоятельств. Драко поднялся и перехватил её на очередном круге метаний. Его руки легли на её плечи — твёрдые, надёжные. — Я понимаю, — сказал он, и в его голосе звучала такая убеждённость, что Гермиона невольно замерла. — Поверь мне, я действительно понимаю, насколько это важно для тебя. Его большие пальцы начали медленно массировать её напряжённые плечи, и она почувствовала, как тревога медленно отступает, словно волна, возвращающаяся в море. — Что насчёт книги? — предложил он, продолжая этот успокаивающий массаж. — Ты говорила, что у тебя есть тот маггловский рождественский роман… — «Рождественская песнь»? — Гермиона сморщила нос. — Но это же банально. И потом, это не новый экземпляр, а мой старый, с детства. Драко чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Тем более, — сказал он. — Книга, которой дорожишь, которую ты читала в детстве с отцом? С твоими пометками, может быть? Мама оценит такой подарок куда больше, чем что-то новое и безличное. Гермиона замерла, глядя на него. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — кивнул он твёрдо. — Она пишет сейчас каждый день, спрашивает, что тебе нравится, что ты предпочитаешь на завтрак, есть ли у тебя аллергия на цветы… Гермиона моргнула, не ожидая такого поворота. — Правда? — Правда, — подтвердил Драко. — Она никогда ещё не была так взволнована перед Рождеством. Даже когда я был маленьким. Он помедлил, и на его лице мелькнула тень грусти. — Понимаешь, в нашем доме Рождество всегда было… церемонией. Приёмы, политика, демонстрация статуса. Никогда — семейным праздником. А сейчас… — он покачал головой, словно сам удивляясь, — сейчас она печёт имбирные пряники. Сама. Руками. Гермиона невольно улыбнулась, представив элегантную Нарциссу Малфой с мукой на кончике носа. — Хорошо, — кивнула она. — Книга. Но что ещё? Одной книги мало. Её взгляд упал на коробку с рождественскими украшениями, которую она привезла из дома родителей. Маленькие стеклянные шары, ангелочки, самодельные звёздочки… — Может быть… — она прикусила губу, размышляя. — Может быть, несколько рождественских украшений? Маггловских? Раз уж она интересуется… Драко улыбнулся, и в его глазах промелькнула искринка одобрения, от которой внутри Гермионы что-то сладко сжалось. — Идеально, — сказал он. — Она будет в восторге. Особенно если ты расскажешь истории, которые с ними связаны. Гермиона почувствовала, как напряжение, сковывавшее её последние дни, медленно отпускает. Ей больше не нужно было быть идеальной. Не нужно было всё контролировать, всё предусматривать. С Драко рядом она могла позволить себе быть просто… собой. Со всем своим хаосом, неуверенностью, метаниями. — Знаешь, — сказала она, глядя на беспорядок вокруг с новым чувством — почти нежностью, — раньше я бы с ума сошла от такого хаоса. Провела бы часы, сортируя всё по категориям, складывая по размеру, цвету, частоте использования… Драко рассмеялся, и этот звук — низкий, с хрипотцой — отозвался тёплой волной внутри неё. — А теперь? — спросил он. — А теперь… — она пожала плечами, — теперь мне кажется, что в хаосе есть своя прелесть. Своя свобода. Драко внимательно посмотрел на неё, и что-то в его взгляде изменилось — стало глубже, серьёзнее. — Это потому, что ты наконец можешь быть собой, — сказал он тихо. — Не Гермионой-отличницей, не Гермионой-героиней войны, не Гермионой-лучшей-подругой-Поттера. Просто… Гермионой. Она замерла, поражённая этой простой истиной. Всю свою жизнь она существовала в рамках. Всегда была кем-то для кого-то. И только сейчас, с Драко, она наконец чувствовала свободу быть собой, даже если эта свобода означала разбросанные вещи и моменты неуверенности. — Да, — просто сказала она. — Наверное, ты прав. Драко шагнул ближе, и его ладонь — тёплая, уверенная — легла на её затылок. Это простое прикосновение отозвалось в ней волной спокойствия, как всегда бывало, когда он касался её так. Словно все тревоги, все сомнения отступали, не в силах пробиться сквозь щит его заботы. Она инстинктивно подалась навстречу этому прикосновению, почти мурлыча от удовольствия, когда его пальцы мягко массировали её напряжённую шею. — Лучше? — спросил он, и в его голосе звучала улыбка. — М-м-м, — промычала она, закрывая глаза. — Намного. Внутри неё словно разливалось тепло, растекаясь от его прикосновения по всему телу. Эта часть её — та самая, что так долго боролась с собственной природой, не желая отпускать контроль — теперь затихала в его присутствии, довольная, умиротворённая. Драко, казалось, чувствовал эту перемену в ней. Его движения стали более уверенными, взгляд — спокойнее. С каждым днём он всё больше принимал свою роль её Дома. — Итак, — сказал он, обводя взглядом комнату, — с подарками для мамы мы определились. Книга и рождественские украшения. Может быть, ещё что-нибудь из сладостей? Она любит тёмный шоколад, особенно с мятой. Гермиона кивнула, чувствуя облегчение от того, что он так спокойно взял на себя часть планирования, не отнимая у неё контроль полностью, но помогая структурировать хаос её мыслей. — Хорошая идея, — согласилась она. — В Хогсмиде есть тот магазинчик, где продают шоколад ручной работы… — Медовые соты? — уточнил Драко. — Да, их мятный шоколад с перцем превосходен. Мама оценит. — А что насчёт тебя? — вдруг спросила Гермиона, вспомнив, что в этом беспорядке сборов почти забыла о подарке для самого Драко. — Что бы ты хотел? Он смотрел на неё с таким теплом, таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. — У меня уже есть всё, что я хочу, — сказал он просто. — Ты едешь со мной. Встречаешь Рождество в моём доме. Выбираешь меня. Последние слова он произнёс тише, почти шёпотом, и Гермиона увидела в его глазах отблеск неуверенности — как будто даже сейчас, даже после всего, он всё ещё не мог поверить, что она действительно выбрала его. — Каждый день выбираю, — сказала она без колебаний. — Но это не отменяет того, что я хочу подарить тебе что-то особенное. Материальное. Драко улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав его моложе, мягче, уязвимее. — Тогда удиви меня, — сказал он. — Я доверяю твоему выбору. Эти простые слова наполнили Гермиону странным чувством — гордостью, смешанной с ответственностью. Он доверял ей. — Хорошо, — кивнула она, уже мысленно перебирая варианты. — Справедливо. Я тоже хочу, чтобы ты меня удивил. — Договорились, — Драко протянул руку, словно заключая формальное соглашение. — Даю слово Малфоя. Гермиона засмеялась и вложила свою ладонь в его. Прикосновение его кожи к её было таким знакомым, таким правильным, словно их руки были созданы для того, чтобы держаться друг за друга. Драко не отпустил её руку сразу. Вместо этого он поднёс её к губам и нежно поцеловал костяшки пальцев — жест, который даже сейчас заставлял её сердце биться чуть быстрее. — А теперь, — сказал он, наконец отпуская её руку, — может быть, стоит завершить сборы? Мы выезжаем завтра утром, а судя по состоянию твоей комнаты, тебе предстоит ещё много работы. Гермиона окинула взглядом разбросанные вещи и застонала. — Мерлин, ты прав. Это всё равно нужно привести в порядок. — Я могу помочь, — предложил Драко. — Чары упаковки у меня всегда получались отлично. Гермиона заколебалась. Обычно она предпочитала сама заниматься сборами, следуя своей сложной системе организации вещей. Но сейчас мысль о том, чтобы разделить это занятие с Драко, показалась ей… приятной. — Ладно, — кивнула она. — Только не убирай мои свитки с эссе. Я хочу взять их с собой, чтобы доработать во время каникул. Драко закатил глаза, но не стал спорить. Вместо этого он достал палочку и начал аккуратно сортировать книги по размеру, направляя их в стопки на столе. Гермиона наблюдала за ним, поражаясь тому, как он изменился за последние месяцы. Драко всегда был собранным, всегда контролировал своё поведение — слишком хорошо воспитан, слишком скован ожиданиями семьи. Но этот контроль раньше казался напряжённым, словно хрупкая маска, готовая треснуть от малейшего удара. Теперь же, помогая ей с простой задачей упаковки вещей, он выглядел… спокойным. Умиротворённым. Словно, взяв на себя заботу о ней, найдя своё место как её Дом, он наконец-то нашёл и внутреннее равновесие. Она присоединилась к нему, складывая одежду и раскладывая косметические принадлежности по маленьким сумочкам. Они работали вместе, двигаясь в странной гармонии, словно танцуя под неслышную музыку. Время от времени их руки соприкасались, и каждое такое прикосновение отдавалось в ней тёплой волной узнавания. — Кажется, мы неплохая команда, — заметил Драко, когда основная часть работы была сделана. Гермиона посмотрела на чемодан, аккуратно упакованный, на стопки книг, отсортированные по темам, на свою комнату, которая из зоны бедствия превратилась в обжитое, уютное пространство. — Да, — согласилась она с улыбкой. — Кажется, так и есть. Что-то в этой простой домашней сцене — они вдвоём, занимающиеся обыденными делами, готовящиеся к совместному празднику — наполнило её странным чувством. Это было не просто счастье, не просто спокойствие. Это было ощущение правильности. Словно все дороги, все решения, все повороты судьбы вели именно к этому моменту. Драко подошёл к ней, и его рука легла на её талию — собственнический жест, но без намёка на контроль. Просто утверждение: я здесь. Я с тобой. — О чём ты думаешь? — спросил он тихо. Гермиона повернулась к нему, встречая его взгляд. — Тебе не страшно? — спросила она тихо. — То, как быстро всё изменилось между нами? Как сильно? Драко задумался, и она видела, как он взвешивает ответ, не спеша с заверениями, которые могли бы просто успокоить её, но не были бы правдой. — Иногда, — наконец признался он. — Когда я просыпаюсь среди ночи и думаю о том, насколько ты важна для меня. Насколько… необходима. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это пугает, — он помедлил, подбирая слова. — Но знаешь, что пугает ещё больше? — Что? — шепнула она. — Мысль о жизни без этого, — просто сказал он. — Без тебя. Его слова эхом отозвались в ней, словно он озвучил её собственные мысли, её собственные страхи и надежды. — Я знаю, — кивнула она. — Я чувствую то же самое. Драко наклонился и поцеловал её — нежно, без спешки, словно у них было всё время мира. Его губы были мягкими, тёплыми, знакомыми, и Гермиона подумала, что, может быть, в этом и заключается настоящее счастье — в этом ощущении дома в объятиях другого человека. Когда они наконец оторвались друг от друга, Драко улыбался. — На этой философской ноте, — сказал он, бросая взгляд на часы, — я, пожалуй, пойду. Мне ещё нужно закончить свои сборы, а завтра нас ждёт ранний подъём. Гермиона кивнула, хотя часть её не хотела отпускать его. — Конечно, — сказала она. — Увидимся завтра.