Триста лет до счастья

Последние дни рождественских каникул подходили к концу, и Гермиона, сидя на подоконнике в своей комнате в Малфой-мэноре, наблюдала за тем, как солнце медленно поднимается над заснеженными садами. Эти две недели пролетели так быстро, что сейчас казались почти сновидением — ярким, наполненным теплом и такими эмоциями, которых она не ожидала испытать в этом доме никогда в жизни. Она закрыла глаза, позволяя воспоминаниям последних дней вновь проплыть перед мысленным взором. Вечера у камина, когда они по очереди читали друг другу вслух; Драко обнаружил, что у неё идеальный голос для чтения приключенческих романов — «ты делаешь так, что я вижу каждую сцену, Гермиона» — а она поддразнивала его за то, с какой серьёзностью он декламировал древние стихи, словно сам был автором, переживающим каждое слово. Дни, проведённые на кухне, где под бдительным надзором Тинки они с Нарциссой и Драко готовили рождественский обед. Муку рассыпали больше на себя, чем вмешивали в тесто; Драко с таким сосредоточенным выражением лица нарезал овощи, словно готовил сложнейшее зелье; Нарцисса, которая то и дело поправляла Драко — 'не так держишь нож, дорогой' — хотя сама явно полагалась больше на теоретические знания, чем на практику. И смех — столько смеха, сколько Гермиона не помнила с довоенных времён. Прогулки по заснеженному парку, когда Драко с гордостью показывал ей свои любимые уголки детства — старый дуб, на который он забирался с книгами; озеро, где летом плавали серебристые рыбы с рубиновыми плавниками; тайную беседку, спрятанную в глубине сада, где когда-то его мать читала ему сказки, а позже он сам приходил, чтобы побыть наедине со своими мыслями. И тихие, почти священные моменты наедине: когда он просто держал её в объятиях на диване перед камином, не говоря ни слова, просто позволяя ей впитывать тепло его тела и мерный стук сердца под её щекой; когда она засыпала, читая в кресле, а просыпалась в своей кровати, чувствуя остаточное тепло его рук; когда он брал её лицо в ладони и смотрел с таким благоговением, словно она была чудом, которое он боялся спугнуть. Конечно, были и другие, более сложные моменты. Когда она случайно забрела в западное крыло, где когда-то располагалась гостиная, где её пытали, и застыла посреди коридора, не в силах пошевелиться, пока Драко не нашёл её и не вывел оттуда — молча, без вопросов, просто крепко держа за руку и шепча успокаивающие слова ей в волосы. Или когда она заметила, как время от времени взгляд Нарциссы затуманивался, останавливаясь на старой фотографии Люциуса, спрятанной среди книг на полке. Но даже эти моменты стали частью чего-то большего, более глубокого понимания друг друга и этого места. Малфой-мэнор больше не был в её сознании средоточием зла и страха. Теперь это был дом с историей — сложной, временами тёмной, но также полной любви, скрытых надежд и желания измениться. А главное — сама Гермиона чувствовала себя изменившейся. Сложно было определить точно, в чём именно заключалась эта перемена, но она чувствовала, как что-то внутри перестроилось, сдвинулось. Как будто годами носимый панцирь, созданный из постоянной необходимости доказывать, что она достойна быть волшебницей, что она умнее, сильнее, лучше — начал трескаться и осыпаться. Здесь, в доме Малфоев, где раньше ей пришлось пережить худший кошмар своей жизни, она впервые смогла по-настоящему отдохнуть. Снять маску всезнайки, перфекционистки, героини войны. Быть просто собой — с утренними растрёпанными волосами, которые она не спешила укладывать; с привычкой читать, бормоча вслух сложные абзацы; с нелюбовью к шпинату, которую она обычно скрывала, чтобы не показаться привередливой. И самое удивительное — её принимали такой, какая она есть. Без требований, без ожиданий, без необходимости соответствовать какому-то образу. Нарцисса, заметив, как она морщится при виде шпината, просто убирала его с её тарелки, не комментируя. Тинки, наблюдавшая, как она пытается совладать с непослушными волосами, предложила старинное эльфийское средство, которое не укрощало их полностью, но делало более послушными. А Драко… он смотрел на неё с таким восхищением, когда она говорила о своих идеях по защите магических существ, и с такой нежностью, когда она засыпала, не дочитав страницу, что она начинала чувствовать — быть просто Гермионой достаточно. Не героиней, не лучшей ученицей Хогвартса, не мозгом Золотого Трио, а просто собой — со всеми своими странностями, страхами и мечтами. Этим утром, уже почти собрав вещи для возвращения в Хогвартс, она поймала себя на необычной мысли. Отчего-то возвращение в замок, которого она всегда ждала с нетерпением, теперь вызывало смутную тревогу. С улыбкой она осознала причину — Малфои её разбаловали. Избаловали теплом, заботой, свободой быть собой. Разбаловали возможностью видеть Драко каждый день, в домашней обстановке, где он был проще, мягче, открытее, чем где бы то ни было ещё. Лёгкий стук в дверь вырвал её из размышлений. Драко стоял на пороге, уже полностью одетый для путешествия, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты готова? — спросил он. — Мама приготовила завтрак. Последний в этом году. — Почти, — она улыбнулась в ответ. — Мне кажется, ваша семья меня избаловала. Я почти не хочу возвращаться в Хогвартс. Драко вошёл в комнату и сел рядом с ней на подоконник. Солнечный свет падал на его лицо, делая черты мягче, а глаза светлее. — Ты всегда можешь вернуться, — сказал он с серьёзностью, которая заставила её сердце пропустить удар. — Мама будет рада. И я… — он запнулся, ища правильные слова, — я буду рядом. Где бы ты ни захотела быть. В его голосе звучало обещание, выходящее далеко за рамки простого приглашения. Гермиона почувствовала, как тепло разливается по венам, не от смущения, а от чего-то более глубокого, более значительного. Она потянулась и коснулась его щеки — жест, который стал настолько естественным за эти две недели, что она уже не задумывалась о нём. — Знаешь, — сказала она тихо, — я всегда думала, что дом — это место. Конкретные стены, конкретная улица, конкретный город. Но сейчас я понимаю, что дом — это состояние. То, что чувствуешь рядом с определёнными людьми. Драко молчал, но его глаза говорили за него — в них читалось такое понимание, такое согласие, что не нужно было слов. — Я думаю, — продолжила она, почти шёпотом, словно делясь секретом, — что рядом с тобой я нашла дом. И неважно, где мы будем физически — в Хогвартсе, здесь, где-то ещё. Главное, что мы вместе. Драко закрыл глаза на мгновение, словно впитывая её слова всем существом. Когда он вновь взглянул на неё, что-то в его взгляде изменилось — глубина, решимость, уверенность. — Я люблю тебя, — произнёс он просто. Без пышных речей, без цветистых выражений. Три слова, которые, казалось, вместили в себя все те сложные, не до конца выраженные чувства, что росли между ними последние месяцы. Гермиона замерла, ощущая, как эти слова проникают в самое сердце, растекаясь там теплом, которому, казалось, нет конца. Это было первое прямое признание, хотя они оба знали о своих чувствах давно — по взглядам, по прикосновениям, по тому, как они читали мысли друг друга без слов. — Я тоже люблю тебя, — ответила она, и на душе стало легко, словно она наконец выпустила на волю птицу, которая давно рвалась на свободу. Драко улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза, словно впитывая момент, а когда открыл их снова, в них светилось что-то такое, что заставило сердце Гермионы пропустить удар. — Я знал, — сказал он с притворным самодовольством, которое тут же сменилось искренностью. — И всё равно слышать это… — он покачал головой, словно не находя слов. — Я знаю, — кивнула Гермиона, понимая его без дальнейших объяснений. Они сидели так какое-то время, соприкасаясь плечами, глядя на зимний сад за окном. Слова, наконец высказанные вслух, не изменили их чувств, но изменили что-то в атмосфере между ними, сделав её более ясной, более определённой. — Нам пора спускаться, — наконец сказал Драко, поднимаясь и протягивая ей руку. — Иначе Тинки решит, что мы сбежали, и поднимет тревогу. Гермиона с улыбкой вложила свою ладонь в его. Возвращение в Хогвартс уже не казалось таким тревожным. В конце концов, важно было не где они будут, а то, что они будут вместе. *** Вокзал Кингс-Кросс кишел студентами, возвращающимися в школу после рождественских каникул. Платформа 9¾ была полна дыма от паровоза, родителей, машущих на прощание, младших детей, с завистью глядящих на старших братьев и сестёр, сов, громко ухающих в клетках. Гермиона и Драко шли бок о бок, их чемоданы плыли по воздуху за ними. Они не держались за руки — на публике Драко всё ещё был сдержан в проявлении чувств, — но шли так близко, что их плечи иногда соприкасались. Этого было достаточно, чтобы чувствовать связь, знать, что другой рядом. Люди оборачивались им вслед, некоторые с открытым любопытством, другие с плохо скрытым недоверием. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой вместе, без видимой вражды, без привычной дистанции — это всё ещё было непривычным зрелищем для волшебного мира. — Малфой! — раздался вдруг возглас, и они увидели Блейза Забини, машущего им с дальнего конца платформы. Рядом с ним стояла Луна, её светлые волосы были заплетены в причудливую косу, украшенную чем-то, похожим на миниатюрные мандарины. — Похоже, не только у нас были интересные каникулы, — заметил Драко с лёгкой усмешкой. Они подошли к паре, и Блейз, лукаво улыбаясь, оглядел их с ног до головы. — Ну-ну, как я посмотрю, семейное Рождество удалось? — поинтересовался он с деланным равнодушием, но его глаза искрились любопытством. — Вполне, — ответил Драко столь же небрежно, но Гермиона заметила, как уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — У вас сейчас вокруг голов роятся трепетунчики, — задумчиво сказала Луна, разглядывая их с тем особым рассеянным вниманием, которое было только у неё. — Это всегда происходит, когда люди по-настоящему счастливы. Особенно много их вокруг Драко. Никогда раньше не видела у него столько. Гермиона не знала, существуют ли эти создания на самом деле, но в словах Луны всё равно была своя правда. Что-то в Драко действительно изменилось за эти две недели — он стал спокойнее, увереннее, словно нашёл свой центр тяжести. Гудок паровоза возвестил о скором отправлении, и они поспешили к поезду, занимая купе на четверых. Когда они расположились внутри и поезд тронулся, Гермиона прижалась лбом к стеклу, глядя, как платформа медленно исчезает из виду. Где-то там, на опустевшем перроне, всё ещё стояла Нарцисса, провожавшая их. Её прощание с Драко было сдержанным, но тёплым; с Гермионой же она попрощалась, обняв её с такой искренностью, что у девушки на глаза навернулись слёзы. «Мой дом — твой дом, всегда», — прошептала тогда Нарцисса ей на ухо. — О чём задумалась? — тихо спросил Драко, сидевший рядом. Гермиона повернулась к нему, отмечая, как солнечный свет, проникающий через окно, золотит его светлые волосы, делая их почти белыми. — О том, как всё изменилось, — ответила она честно. — За такое короткое время. — Изменилось ли? — спросил он, наклоняя голову. — Или просто проявилось то, что всегда было под поверхностью? Неожиданно философский вопрос заставил её задуматься. Привязанность между ними, несомненно, появилась не вдруг, а росла постепенно, из крошечного семени возможности, брошенного, возможно, ещё тогда, когда он отказался опознать их в мэноре. А может, и ещё раньше — когда она ударила его на третьем курсе, а он не стал жаловаться отцу или мстить, только потёр щёку и смотрел на неё с каким-то новым, непонятным выражением. — Думаю, и то, и другое, — ответила она наконец. — Что-то проявилось, а что-то действительно изменилось. Он кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. — Как и мы сами, — сказал он тихо, так чтобы только она могла слышать. — Я чувствую, что многое понял за эти дни. О себе. О том, чего хочу. Его взгляд стал глубже, серьёзнее, и Гермиона почувствовала, как её сердце забилось чаще. Было что-то новое в том, как он смотрел на неё — с большей решимостью, с более явным желанием, которое раньше он тщательно сдерживал. — И чего же ты хочешь? — спросила она, и собственный голос показался ей ниже, глубже обычного. — Тебя, — ответил он просто. Тепло разлилось по её телу, концентрируясь внизу живота, превращаясь в тягучее, сладкое напряжение. Это не было неожиданностью — она знала, что их отношения движутся к этой точке, к большей физической близости. Но услышать это, произнесённое вслух, без двусмысленностей и игр, было волнующе. — Я тоже этого хочу, — сказала она, сама удивляясь своей смелости. Драко глубоко вдохнул, его глаза на мгновение закрылись, словно он пытался сохранить контроль. — Мы не будем спешить, — сказал он, снова глядя на неё. В его голосе звучала та глубокая уверенность, которая всегда успокаивала её, давала чувство защищённости. — Всё будет так, как ты захочешь. Когда захочешь. Эта забота о её комфорте, о её желаниях только усилила то тёплое чувство, что расцветало внутри. Она знала, что может доверять ему, что он никогда не сделает ничего против её воли, не переступит ни одной границы, которую она установит. И именно эта уверенность позволяла ей хотеть большего, стремиться к полному единению. — Я знаю, — сказала она, легко касаясь его руки. Что-то промелькнуло в его глазах — сложная смесь эмоций, слишком глубоких для простых определений. Он поднял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони — жест, который всегда заставлял её чувствовать себя особенной, ценной, защищённой. За окнами поезда проносились зимние пейзажи — заснеженные поля, леса с деревьями, покрытыми инеем, замёрзшие озёра, сверкающие на солнце. Луна и Блейз тихо беседовали напротив, погружённые в свой собственный мир. В купе было тепло и спокойно, и Гермиона чувствовала, что, несмотря на возвращение в Хогвартс, что-то из атмосферы рождественских каникул они сумели сохранить и взять с собой. Она прислонилась к плечу Драко и прикрыла глаза, позволяя мерному стуку колёс убаюкивать её. С этим человеком, с этими новыми чувствами, даже возвращение в школу к учёбе и обязанностям казалось началом чего-то нового и прекрасного, а не просто возвращением к рутине. Когда она почти задремала, уютно устроившись на плече Драко, он наклонился и прошептал ей на ухо: — Знаешь, мы так и не закончили ту книгу, которую читали в мэноре, — прошептал он ей на ухо. — Может, продолжим сегодня вечером? У тебя в комнате такой уютный камин… Гермиона открыла глаза, ощущая, как от его слов и от тёплого дыхания, коснувшегося её уха, по телу пробежала дрожь. — Намекаешь на преимущества комнаты старосты? — ответила она, прикусывая губу, чтобы скрыть улыбку. — Я лишь отмечаю, что там никто не помешает нашим… литературным изысканиям, — протянул он с притворно невинным видом, хотя в его глазах плясали искорки. — Возможно, мы могли бы продолжить наши рождественские чтения у твоего камина сегодня вечером? Просто чтобы поговорить, конечно. — Конечно, — согласилась она с деланной серьёзностью. — Только почитать и поговорить. Поезд свистнул, проезжая крутой поворот, и Гермиона вновь закрыла глаза, позволяя себе представить вечер в своей комнате — камин, книги, и Драко, чьи руки наконец-то смогут коснуться её так, как она мечтала всё это время. *** Гермиона суетливо ходила по своей комнате старосты в мягком халате, то и дело поглядывая на часы и поправляя влажные пряди, выбившиеся из полотенца. Драко должен был прийти через полчаса, а она ещё не решила, во что переодеться и как обставить всю ситуацию. Её мысли метались, как заколдованные пикси. Надеть что-то особенное? Или это будет выглядеть слишком нарочито, словно она специально готовилась? Притвориться, что они действительно собираются только читать? Зажечь свечи или это покажется чересчур прямолинейным? — Так, Гермиона, успокойся, — пробормотала она, остановившись перед зеркалом. — Ты сражалась с тёмными волшебниками, искала крестражи, а сейчас нервничаешь из-за… — Слова застряли в горле, и она почувствовала, как заливается краской. Это ведь не просто так, не просто физическая близость. Это Драко Малфой. Человек, которого она когда-то презирала, а теперь любила всем сердцем. Человек, с которым ей было так легко и так сложно одновременно. Человек, который видел её настоящую, со всеми её несовершенствами, и всё равно смотрел на неё, словно на чудо. Она глубоко вздохнула и решительно открыла шкаф. Перебрала несколько вариантов, отбрасывая слишком нарядное и слишком небрежное, пока не остановилась на мягкой синей блузке и домашних брюках — что-то среднее между 'я старалась' и 'я не думала об этом'. Затем Гермиона взглянула на полку с книгами. Они действительно говорили о чтении, и внезапно мысль о том, чтобы начать вечер именно так, показалась успокаивающей. Это было тем, что они уже делали вместе, тем, что было знакомо и комфортно для них обоих. Она взяла с полки томик сказок, который они начали читать ещё в мэноре, но не успели закончить. Улыбнулась, вспомнив, как Драко увлечённо зачитывал ей одну из историй, разыгрывая разные голоса для персонажей, что казалось таким несвойственным для него. В последний момент, почти не задумываясь, она достала из ящика комода небольшой флакон духов, которые ей подарила Нарцисса на Рождество — с лёгким ароматом лаванды и чего-то ещё, неуловимо-свежего. «Они подчеркнут твою естественную магию», — сказала тогда Нарцисса с загадочной улыбкой. Нанеся несколько капель на запястья и шею, Гермиона выдохнула. Пора было перестать нервничать и беспокоиться. В конце концов, за последние недели она научилась доверять Драко. Доверять ему смягчать неловкость, когда возникала пауза в разговоре. Доверять ему чувствовать её настроение, не задавая вопросов. Доверять ему решать, когда продвинуться дальше, а когда сделать шаг назад. Она привыкла полагаться на Драко во всех тех мелочах, которые раньше так тщательно контролировала сама. И, странным образом, именно это приносило ей наибольшее спокойствие. «Он придёт, и всё пойдёт своим чередом», — подумала она, садясь в кресло с книгой в руках. Впервые в жизни Гермиона Грейнджер была готова полностью отпустить контроль, позволить себе просто чувствовать, просто быть. *** — Ты выглядишь так, словно собираешься на дуэль, а не на свидание, — заметил Блейз, наблюдая, как Драко в третий раз меняет рубашку. Драко стоял перед зеркалом, критически осматривая себя, пока Блейз полулежал на кровати, делая вид, что читает, но на самом деле с нескрываемым весельем наблюдая за другом. — Я не нервничаю, — автоматически огрызнулся Драко, хотя его дрожащие пальцы, застёгивающие пуговицы, явно говорили об обратном. — Конечно нет, — протянул Блейз, закрывая книгу. Драко бросил на него раздражённый взгляд, но промолчал. Отражение в зеркале показывало бледного юношу с кругами под глазами — последнюю ночь он почти не спал, прокручивая в голове все возможные сценарии того, что могло произойти вечером. — Слушай, — сказал Блейз уже серьёзнее, садясь на кровати. — Ты слишком всё усложняешь. Вы двое уже практически живёте в одной комнате, только без, — он сделал выразительную паузу, — финальной стадии. — Это не просто… — начал Драко и замолчал, не находя слов. — Секс? — услужливо подсказал Блейз, наслаждаясь тем, как друг поджал губы. — Малфой, я никогда не думал, что скажу это, но ты слишком романтичен для собственного блага. Драко вздохнул и сел на край кровати, запуская пальцы в волосы. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Для неё это должно быть… особенным. Безупречным. Блейз закатил глаза. — Никто не ожидает от тебя безупречности в первый раз, тем более Грейнджер. Она ведь не тупая. — Она не тупая, — резко согласился Драко, — поэтому заслуживает лучшего. Блейз на мгновение смягчился, видя искреннее волнение друга. — Слушай, — сказал он, вставая и подходя к небольшому шкафчику в углу комнаты. — У меня есть кое-что, что может помочь вам обоим расслабиться. Он достал бутылку огневиски, но не обычную, а из тёмного стекла с серебряной этикеткой, на которой витиеватым почерком было написано название на языке, которого Драко не знал. — Мой лучший запас, — сказал Блейз с гордостью. — Матушка привезла из последнего путешествия. По её словам, он «смазывает шестерёнки любых отношений». Драко поднял бровь, но всё же принял бутылку. — Спасибо, — сказал он, и это простое слово явно стоило ему усилий. — Не за что, — отмахнулся Блейз. — Только не пей слишком много, иначе… — он сделал неопределённый жест рукой, — механизм может заклинить, если ты понимаешь, о чём я. Драко невольно фыркнул, немного расслабляясь. — Слушай мой совет, — продолжил Блейз, уже без насмешки. — Не планируй каждый шаг. Просто будь с ней, слушай её, следуй за ней. Женщины, особенно такие, как Грейнджер, ценят внимательность больше, чем идеально выверенный сценарий. Драко молча кивнул, принимая этот совет. Что бы ни говорили о Блейзе Забини, его опыт в отношениях был бесспорным, даже если половина его историй была преувеличением. — И кстати, — добавил Блейз с ухмылкой, — эта рубашка на тебе лучше всех. Особенно если учесть, что в конечном итоге она всё равно окажется на полу. Драко швырнул в него подушкой, но в этот раз без настоящего раздражения. Впервые за день он почувствовал, что, возможно, всё действительно будет хорошо. Он просто будет собой — тем Драко, которого Гермиона уже видела и, по какой-то необъяснимой причине, полюбила. Этого должно быть достаточно. Спустя некоторое время, уже направляясь к комнате Гермионы с бутылкой, спрятанной во внутреннем кармане мантии, он чувствовал странную смесь волнения и спокойствия. Что бы ни случилось сегодня вечером, это будет их общим выбором, их общим путём. И, возможно, их общим началом чего-то ещё более глубокого и прекрасного. *** Драко стоял перед дверью в комнату старосты, нервно перекатывая в кармане подаренную Блейзом бутылку. Вытер вспотевшую ладонь о мантию, сделал глубокий вдох и постучал, прежде чем успел передумать. Три удара — слишком быстрых, слишком громких в тишине коридора. Секунда тянулась мучительно долго. Потом ещё одна. Он уже поднял руку, чтобы постучать снова, когда дверь распахнулась. Гермиона стояла на пороге в обычной синей блузке и домашних брюках. Ничего особенного. И всё же что-то в том, как её волосы были небрежно собраны, оставляя несколько прядей обрамлять лицо, как свет камина из-за её спины создавал вокруг неё мягкий ореол, заставило его забыть всё, что он собирался сказать. — Привет, — сказала она, прикусывая нижнюю губу — жест, который она всегда делала, когда нервничала. — Входи. Он перешагнул порог, чувствуя себя неуместно высоким и неуклюжим в её компактной комнате, хотя бывал здесь уже десятки раз. — Я принёс кое-что, — сказал он, вытаскивая бутылку из кармана. — Блейз настоял. Сказал, это поможет… расслабиться. «Боже, как неловко,» подумал он, глядя на бутылку. Как будто он пришёл напиться перед… перед чем? Они даже не говорили прямо о том, что произойдёт сегодня. Но Гермиона улыбнулась, и её плечи чуть расслабились. — Я как раз думала, что было бы здорово выпить чего-нибудь. Она трансфигурировала два обычных стакана в нечто, отдалённо напоминающее бокалы для виски, и Драко ощутил прилив нелепой гордости за её магические способности. Он разлил тёмно-янтарную жидкость, стараясь казаться уверенным. Руки предательски подрагивали, и несколько капель огневиски упали на стол. — Извини, — пробормотал он. — Всё в порядке, — быстро сказала Гермиона, принимая свой бокал. — За что пьём? Драко на мгновение замер. Он мог бы сказать что-то возвышенное или романтичное. Но глядя в её глаза, решил просто сказать правду. — За то, чтобы сегодняшний вечер был… хорошим, — сказал он. — Что бы ни случилось. Её взгляд смягчился, и что-то похожее на облегчение промелькнуло на лице. — За хороший вечер, — согласилась она, слегка ударяя своим бокалом о его. Огневиски обжёг горло, но оставил после себя странный привкус чего-то сладкого, почти фруктового. — Это… необычно, — заметила Гермиона, удивлённо разглядывая свой бокал. — Забини всегда любил выпендриться, — хмыкнул Драко, чувствуя, как первые волны тепла растекаются по телу. — Наверняка что-нибудь редкое и до неприличия дорогое. Они сели в кресла у камина, и на несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только треском огня. Драко глотнул ещё огневиски, надеясь, что алкоголь придаст ему смелости сказать то, что он репетировал всю дорогу сюда. — Так, — наконец начал он, крутя бокал в руках, — я хотел спросить… о том, что ты сказала в поезде. Румянец мгновенно окрасил щёки Гермионы. Она сделала большой глоток виски, поморщилась, но затем кивнула. — Да, я помню. — Я просто хотел, чтобы ты знала, — продолжил он, старательно подбирая слова, — что мы не должны… то есть, я не ожидаю… — он запнулся, мысленно проклиная себя за неуклюжесть. — Что я хочу сказать, мы можем просто читать и разговаривать. Как обычно. Гермиона подняла глаза, в них отражались языки пламени. — А если я хочу не «как обычно»? — спросила она тихо, но твёрдо. Бокал едва не выскользнул из пальцев Драко. Он почувствовал, как его сердце совершило странный кульбит в груди. — Тогда, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, чем обычно, — мы можем попробовать что-то новое. Но только если ты действительно уверена. Гермиона поставила бокал на столик между креслами и выпрямилась, словно собиралась ответить на сложный вопрос профессора. — Я уверена, что хочу быть с тобой, — сказала она решительно. — Но я должна признать, что немного… нервничаю. Драко почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Её откровенность всегда обезоруживала его. — Я тоже, — признался он. — Если честно, я весь день был как на иголках. Блейз уже готов был дать мне зелье для успокоения нервов. Это вызвало у Гермионы лёгкую улыбку, которая немного разрядила напряжение в комнате. — Джинни тоже заметила, — сказала она. — Сказала, что я похожа на первокурсницу перед экзаменом по зельям. — Это не экзамен, — мягко сказал Драко, вставая и делая шаг к её креслу. — Здесь нет правильных или неправильных ответов. Просто… мы с тобой. Он опустился перед ней на корточки и осторожно взял её руки в свои. Её пальцы были прохладными, несмотря на жар камина. — Мы можем остановиться в любой момент, — добавил он, глядя ей в глаза. — Просто скажи. Гермиона кивнула, а затем, словно приняв какое-то решение, подалась вперёд и поцеловала его. Её губы были мягкими, с лёгким привкусом огневиски. Драко ответил на поцелуй, стараясь не торопиться, позволяя ей диктовать темп. Её руки переместились к его плечам, затем одна скользнула в волосы на затылке, и он непроизвольно вздрогнул от неожиданного удовольствия. Поцелуй углубился, стал более настойчивым. Колени Драко начали протестовать против неудобной позы, но он едва замечал дискомфорт, полностью поглощённый ощущением её близости, её запахом — смесью лаванды и чего-то неуловимо её, её теплом. Наконец она отстранилась, тяжело дыша, её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. — Может, нам будет удобнее… — начала она, бросив взгляд в сторону спальни. — Да, — хрипло ответил Драко, с трудом поднимаясь на ноги. Его колени затекли, и он чуть не потерял равновесие. Гермиона подавила смешок, глядя, как он пытается восстановить ощущение в конечностях. — Очень романтично, — сказала она с лёгкой насмешкой, но её голос был тёплым. — Если бы ты знала, сколько раз я представлял этот момент, — проворчал Драко, растирая онемевшую ногу, — ты бы не смеялась. Там я был куда более грациозным. — Расскажи, — внезапно попросила она, и в её голосе появились новые нотки. — Что именно ты представлял? Драко почувствовал, как жар поднимается к его щекам, и был благодарен полумраку комнаты. — Не здесь, — сказал он, беря её за руку. — Идём. Спальня старосты была небольшой, но уютной. Большую часть пространства занимала кровать, покрытая красно-золотым покрывалом с гриффиндорской символикой. Несколько свечей горели на прикроватной тумбочке, отбрасывая мягкий золотистый свет. Драко остановился у порога, внезапно снова ощутив неуверенность. Это была её территория, её личное пространство. И хотя он бывал здесь раньше — они вместе готовились к экзаменам, читали, просто разговаривали, — сейчас всё было иначе. Словно почувствовав его колебания, Гермиона обернулась и взяла его за руку. — Всё в порядке, — мягко сказала она. — Я тоже хочу этого. Её слова словно разрушили невидимый барьер. Драко шагнул к ней, притянул к себе и поцеловал — на этот раз без колебаний, с жаждой копившейся в нём месяцами. Её руки скользнули под его мантию, помогая избавиться от неё, и он почувствовал, как она дрожит, несмотря на решительность движений. Это напомнило ему, что за её уверенностью скрывается такое же волнение, как у него. — Ты дрожишь, — прошептал он, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я немного замёрзла, — соврала она, хотя комната была достаточно тёплой. Драко улыбнулся, снимая мантию и аккуратно вешая её на стул. — Значит, надо тебя согреть, — сказал он, стараясь звучать увереннее, чем себя чувствовал. Он снова потянулся к ней, но она отступила на шаг, её взгляд опустился к полу. — Я должна кое-что сказать, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал. — Это мой первый раз. Драко замер, хотя, в глубине души, он ожидал этого. Они никогда не обсуждали прошлые отношения, но он не мог представить Гермиону с кем-то настолько близкой во время войны или в послевоенной суматохе. — У меня тоже, — признался он, и был вознаграждён взглядом, полным удивления. — Но ты… — она замолчала, явно не зная, как закончить фразу, не оскорбив его. — Прослыл донжуаном Слизерина? — хмыкнул он. — Это всё слухи, Грейнджер. Блейз тот ещё фантазёр, а сплетни разлетаются быстрее, чем снитч. Она выглядела одновременно удивлённой и облегчённой. — То есть, ты никогда…? — Были… другие вещи, — уклончиво ответил он. — Но не это. Какое-то время они просто стояли, глядя друг на друга в мерцающем свете свечей, осознавая, что оба ступают на неизведанную территорию. — Тогда, возможно, мы должны быть осторожными, — сказала Гермиона с той же решительностью, с которой подходила к сложным заклинаниям. Драко не смог сдержать улыбку. Конечно, она отнеслась бы к этому как к учёбе — тщательно, методично, с полной самоотдачей. — Я польщён, что получил допуск в Отдел Тайн, мадам Грейнджер, — поддразнил он, и она покраснела, поняв, что спародировала саму себя. — Заткнись, Малфой, — сказала она без злости и снова потянулась к нему, но на этот раз неуверенно, словно не зная, как продолжить. Драко решил взять инициативу. Он осторожно коснулся её щеки, затем скользнул пальцами в волосы, распуская узел, в который они были собраны. Каштановые локоны рассыпались по плечам, и он позволил себе момент просто наслаждаться видом. — Ты красивая, — сказал он, наматывая прядь на палец. — Особенно когда волосы распущены. — Они в беспорядке, — автоматически возразила она. — Мне нравится беспорядок, — ответил он. — Особенно твой. Его рука переместилась к её шее, большой палец легко провёл по линии челюсти. Он почувствовал, как её пульс участился под его пальцами. — Можно? — спросил он, касаясь верхней пуговицы её блузки. Гермиона кивнула, её глаза не отрывались от его лица, внимательно наблюдая за его реакцией. Пуговицы оказались меньше, чем он ожидал, и его пальцы, обычно ловкие при работе с самыми тонкими ингредиентами зелий, сейчас казались неуклюжими. Первая пуговица поддалась легко, вторая заставила его повозиться. На третьей его терпение иссякло. — Могу я использовать магию? — спросил он, чувствуя себя нелепо. К его удивлению, Гермиона рассмеялась — легко, свободно, и напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. — А я думала, что только мне приходят в голову такие практичные идеи, — сказала она, вытаскивая палочку из кармана брюк. Простое невербальное заклинание — и пуговицы на блузке расстегнулись. Драко выпустил дрожащий вздох, когда ткань разошлась, открывая вид на её кожу, на простой хлопковый бюстгальтер бледно-розового цвета. Никакого кружева, никаких вычурных деталей, но от этого зрелища у него перехватило дыхание. — Ты собираешься просто стоять и смотреть? — спросила Гермиона, и хотя её тон был поддразнивающим, он заметил неуверенность в её глазах, то, как она чуть ссутулилась, словно пытаясь скрыться от его взгляда. Вместо ответа Драко начал расстёгивать собственную рубашку, пуговица за пуговицей, ощущая, как её взгляд следует за движениями его пальцев. Когда последняя пуговица была расстёгнута, он позволил рубашке соскользнуть с плеч, стараясь не думать о тонком белом шраме, пересекающем его грудь — напоминании о дуэли с Поттером на шестом курсе. Взгляд Гермионы задержался на шраме, и он увидел, как что-то промелькнуло в её глазах — сожаление, понимание, что-то ещё, чему он не мог дать названия. — Можно? — спросила она, поднимая руку. Драко кивнул, не доверяя своему голосу. Её пальцы были тёплыми, когда она коснулась шрама, проследив его линию от ключицы до нижних рёбер. Это простое прикосновение отозвалось в нём неожиданным жаром, и он резко втянул воздух. — Прости, — пробормотала она, убирая руку. — Я сделала больно? — Нет, — хрипло ответил он. — наоборот. Их взгляды встретились, и что-то промелькнуло между ними — понимание, молчаливое соглашение. Драко сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и снова поцеловал её, на этот раз позволяя своим рукам скользнуть под блузку, ощущая тепло её кожи под пальцами. Гермиона тихо вздохнула ему в губы, её руки поднялись к его плечам, затем опустились на грудь, исследуя, изучая. Её пальцы оставляли огненные следы везде, где касались его кожи. Они медленно двигались к кровати, не прерывая поцелуя, сталкиваясь с мебелью, спотыкаясь о собственные ноги. Когда край кровати ударил Гермиону под колени, она пошатнулась, и Драко едва успел поддержать её, чтобы она не упала. — Осторожнее, — выдохнул он, помогая ей сесть на край кровати. — Не очень грациозно, да? — сказала она с нервным смешком. — Зато по-настоящему, — ответил он, наклоняясь, чтобы снова поцеловать её. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Драко осторожно подтолкнул её, и она откинулась на кровать, увлекая его за собой. Он оказался сверху, поддерживая себя на локтях, чтобы не давить на неё всем весом. Её блузка всё ещё была на ней, хоть и расстёгнутая, и он осторожно стянул её с одного плеча, затем с другого. Она приподнялась, помогая ему, и через мгновение блузка присоединилась к их мантиям на стуле. Прикосновение кожа к коже заставило его голову закружиться. Драко на мгновение просто замер, впитывая это чувство, стараясь запомнить каждую деталь. Его губы переместились к её шее, затем ниже, к ключице, и он почувствовал, как она выгибается навстречу, её пальцы вплетаются в его волосы, направляя его. Следуя её безмолвным указаниям, он осторожно поцеловал вершину её груди над чашечкой бюстгальтера, и она издала тихий звук, который отозвался в нём волной жара. — Можно? — спросил он, касаясь застёжки бюстгальтера. Гермиона замерла, и он почувствовал, как напряглось её тело под ним. — Я… — начала она, запинаясь. — Я не очень… то есть, они не… Драко понял её беспокойство и мягко поцеловал её, прерывая поток неловких слов. — Ты прекрасна, — сказал он, и это была чистая правда. — Каждая часть тебя. Она смотрела на него долгую секунду, словно оценивая искренность его слов, затем кивнула. Драко попытался расстегнуть застёжку, но она оказалась сложнее, чем пуговицы на блузке. После нескольких неудачных попыток он издал раздражённый звук. — Это какая-то маггловская защита? — проворчал он. Гермиона не сдержала смех, её тело затряслось под ним, что создавало интересные ощущения. — Дай я, — сказала она, приподнявшись и потянувшись за спину. Один щелчок — и бюстгальтер расстегнулся. Драко с трудом сглотнул, когда она позволила ему соскользнуть с плеч. Её грудь была меньше, чем у девушек, которых он видел на страницах журналов, спрятанных под кроватями слизеринцев, но в его глазах она была идеальной — бледная кожа, розовые соски, затвердевшие от холода или возбуждения. — Ты можешь… прикоснуться, — сказала Гермиона, её голос дрожал от смущения и желания. Драко медленно поднял руку, наблюдая за её реакцией, когда его пальцы осторожно коснулись одной груди, затем второй. Её кожа была невероятно мягкой, тёплой, и он почувствовал, как её сердце бьётся под его ладонью. Она снова выгнулась навстречу его прикосновению, её дыхание стало прерывистым, и Драко, осмелев, наклонился и взял один сосок в рот. Звук, который она издала, заставил его собственное тело отреагировать с неожиданной силой. Он чувствовал, как член твердеет в брюках, прижимаясь к её бедру, и на мгновение испугался, что она сочтёт это слишком напористым. Но Гермиона вместо этого подняла бедра, встречая его, создавая трение, которое заставило его застонать. Её руки скользнули к его ремню, неуверенно трогая пряжку, и он кивнул, без слов давая разрешение. С ремнём она справилась лучше, чем он с застёжкой бюстгальтера, но на пуговице брюк её пальцы замешкались. — Извини, — пробормотала она, краснея. — Я никогда… — Я тоже, — напомнил он, помогая ей расстегнуть пуговицу и молнию. — Мы учимся вместе, помнишь? Эта мысль, казалось, успокоила её, и она кивнула, её лицо приняло то знакомое выражение решимости. Избавиться от остальной одежды оказалось более сложной задачей, чем они ожидали. Брюки застряли на щиколотках, носки отказывались сниматься без борьбы, а когда Драко слишком сильно дёрнул за край её домашних брюк, раздался треск рвущейся ткани. — Прости! — воскликнул он, чувствуя, как горят уши от смущения. Но Гермиона лишь покачала головой, её глаза смеялись, и она помогла ему снять остатки брюк, оставшись в простых хлопковых трусиках того же бледно-розового цвета, что и бюстгальтер. Драко тоже избавившись от брюк, остался в боксерах, остро ощущая свою уязвимость и одновременно возбуждение от её взгляда, скользящего по его телу. — Ты действительно красивый, — сказала она тихо, словно удивляясь этому факту. Драко никогда не думал о себе в таких терминах. Он знал, что выглядит прилично — Малфои всегда следили за своей внешностью — но «красивый» было словом, которое использовали для описания девушек, картин, закатов. Не для худощавого юноши с острыми углами и слишком бледной кожей. Но в её глазах он видел искренность, и это наполнило его странной уверенностью. Он снова лёг рядом с ней, и теперь, когда между ними оставалось так мало ткани, каждое прикосновение ощущалось острее, интенсивнее. Кожа к коже, тепло к теплу. Их поцелуи стали более требовательными, движения более смелыми. Его рука скользнула от её груди к животу, затем ниже, к кромке трусиков, но там остановилась, словно наткнувшись на невидимый барьер. — Можно? — спросил он хрипло, и она кивнула, её глаза широко открыты, зрачки расширены так, что почти поглотили радужку. Его пальцы осторожно скользнули по ткани трусиков, и он задержал дыхание, когда почувствовал её тепло сквозь тонкий материал. Теоретически он знал, что делать, но практика оказалась совсем другой. Он осторожно двигал пальцами, надавливая через ткань, наблюдая за её реакцией, учась по звукам, которые она издавала, по движениям её тела. Когда он нашёл нужное место и слегка надавил, она резко вдохнула, её ногти впились в его плечи. Он почувствовал, как влажность проступает сквозь ткань. — Всё хорошо? — спросил он, напряжённо вглядываясь в её лицо. — Да, — выдохнула она. — Просто… непривычно. Он продолжил ласкать её через ткань, медленными кругами, и её дыхание участилось, голова запрокинулась, открывая шею для его поцелуев. Другой рукой она потянулась к его боксерам, и он резко втянул воздух, когда её пальцы коснулись его через ткань. — Я… — она замялась, явно не зная, как продолжить. — Если хочешь, — сказал он, стараясь звучать спокойно, хотя всё его тело кричало от желания. Её рука скользнула под резинку боксеров, и когда её пальцы обхватили его, Драко издал звук, больше похожий на всхлип, чем на стон. — Больно? — тут же спросила она, убирая руку. — Нет, — выдохнул он. — Совсем нет. Просто… неожиданно. Продолжай, пожалуйста. Гермиона вернула руку, её прикосновения были осторожными, исследующими. Она наблюдала за его реакцией с той же сосредоточенностью, с какой обычно подходила к сложным заклинаниям. Драко закрыл глаза, пытаясь не потерять контроль слишком быстро. Её неопытные, но полные любопытства прикосновения заставляли его дрожать сильнее, чем он мог бы предположить. — Так? — спрашивала она шепотом, пробуя разные движения. — Да, — едва выдавливал он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Но если продолжишь… я не смогу… Гермиона замедлила движения, но не остановилась полностью. Её глаза, широко раскрытые и внимательные, изучали каждое изменение в его лице. — Я хочу… — начала она и прикусила губу, не закончив фразу. Драко приподнялся на локте, чтобы лучше видеть её. — Чего ты хочешь, Гермиона? — мягко спросил он, и сам удивился, как властно прозвучал его голос — не резко, но с глубокими, доминирующими нотами, которые, казалось, исходили из самой его природы Дома. Она вздрогнула, её рука замерла, а глаза на мгновение затуманились. Он видел, как её дыхание сбилось, как она непроизвольно подалась к нему, словно её тело реагировало на его командный тон, даже когда разум ещё сопротивлялся. — Тебя, — наконец выдохнула она. — Я хочу тебя. Драко наклонился и поцеловал её, одновременно отстраняя её руку, чтобы не закончить всё слишком рано. Он хотел, чтобы этот первый раз был для неё как можно лучше, хотя понимал, что совершенства ждать не стоит. Но, чёрт возьми, он был Малфоем. А Малфои не делают ничего вполсилы. — Драко, — пробормотала Гермиона, когда он снова начал покрывать поцелуями её шею, двигаясь ниже, к груди. — Ты что… ох! Он взял в рот её сосок, и она выгнулась навстречу, её пальцы запутались в его волосах, чуть сильнее потянув, чем она, вероятно, намеревалась. Это вызвало неожиданную волну удовольствия, и Драко застонал, прижимаясь к её бедру. Его рука скользнула по её животу вниз, к краю трусиков, пальцы слегка поддели резинку. Он встретился с её взглядом, и она кивнула, её щеки пылали, а глаза были широко распахнуты — настороженные, но полные доверия. Драко медленно стянул последний клочок ткани с её тела, стараясь не пялиться слишком откровенно. Но он не мог не задержать взгляд — её тело, бледное в полумраке, с мягкими изгибами и неожиданными угловатостями, казалось ему совершенным произведением искусства. — Ты прекрасна, — сказал он искренне. Гермиона выдохнула дрожащим вздохом, и он увидел в её глазах ту же смесь желания и неуверенности, что чувствовал сам. Он увидел, как напряжение немного отпустило её плечи. Драко осторожно провёл рукой по внутренней стороне её бедра, наблюдая, как мурашки пробегают по коже следом за его прикосновением. Когда его пальцы наконец скользнули между её бёдер, воздух в комнате будто застыл. Она ахнула — негромко, почти беззвучно, но её тело ответило мгновенно: горячее, трепещущее, такое мокрое, что Драко на миг забыл, как дышать. Кончики его пальцев утонули в нежной плоти, и он почувствовал, пульсацию крови под своими пальцами. Он не знал, что делает. Теория из слизеринских перешёптываний смешалась с животным инстинктом: он водил круги, слишком осторожно, боясь то ли причинить боль, то ли сорвать какой-то невидимый запрет. Но когда её ноги внезапно дёрнулись, а пальцы впились ему в плечо, он понял — близко. Его палец скользнул по маленькому бугорку, Гермиона резко вдохнула, её бёдра непроизвольно дёрнулись вверх. — Там? — спросил он, повторяя движение. — Д-да, — выдохнула она, её глаза закрылись. — Но не так… сильно. Мягче. Драко послушался, уменьшив давление, и был вознаграждён её тихим стоном. Он продолжал ласкать её, наблюдая каждую реакцию, запоминая, что вызывает дрожь, что заставляет её выгибаться, что вырывает тихие, почти удивлённые звуки из её горла. — Можно попробовать… — он замялся, не зная, как озвучить то, что хотел сделать. — Что? — Гермиона открыла глаза, её взгляд был затуманенным. Вместо ответа Драко медленно опустился ниже, его губы прокладывали дорожку поцелуев по её животу. Он почувствовал, как она напряглась, поняв его намерения. — Ты не обязан… — начала она, приподнимаясь на локтях. — Я хочу, — просто ответил он. — Можно? Она выглядела неуверенной, её нижняя губа исчезла между зубами. — Я просто… никогда не думала… — её голос затих. — А это вообще… нормально? Драко чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался. Конечно, Гермиона Грейнджер, даже в такой момент, беспокоилась о «нормальности» происходящего. — Для меня более чем, — заверил он. — Но только если ты хочешь. Она помедлила ещё мгновение, а затем медленно кивнула, откидываясь назад. — Хорошо, — сказала она почти шёпотом. — Я доверяю тебе. Эти слова согрели его сильнее, чем прикосновения. Драко устроился между её ног, но когда попытался их раздвинуть шире, почувствовал, как она непроизвольно напряглась, мышцы бёдер стали твёрдыми под его ладонями. — Расслабься, — мягко попросил он, поглаживая внутреннюю сторону её бедра лёгкими кругами. — Я буду осторожен. Первое прикосновение было неуверенным — его губы коснулись самой нежной кожи, а язык скользнул снизу вверх слишком резко. Она вздрогнула, и он почувствовал, как её пальцы вцепились в простыни. — Слишком? — спросил он, отстраняясь. — Немного… — её голос дрожал. — Просто… медленнее. Он кивнул и попробовал снова — теперь плавными, широкими движениями, отмечая, как её тело реагирует. Когда он нашёл тот маленький, плотный бугорок и осторожно обвёл его кончиком языка, её ноги дёрнулись, а из груди вырвался сдавленный звук. Вкус был незнакомым — солоноватым с лёгкой горчинкой, совершенно отличным от всего, что он мог себе представить. Но странным образом это не было неприятно — скорее интимно, как что-то, что должно принадлежать только ей и ему. Поначалу она лежала напряжённо, её дыхание было прерывистым, контролируемым. Он чувствовал, как она анализирует каждое ощущение, не позволяя себе полностью погрузиться в них. Но постепенно, когда он нашёл ритм — медленный, настойчивый, — её тело начало отвечать. Сначала это было почти незаметно: лёгкое расслабление мышц, более глубокий вдох. Затем её бёдра слегка приподнялись навстречу его ласкам, и он понял, что она начинает доверять ощущениям больше, чем мыслям. Челюсть постепенно уставала, но он упорно продолжал, наблюдая за изменениями в её дыхании, в тихих звуках, которые она начала издавать. — Всё хорошо? — спросил он, приподнимая голову. — Да, — выдохнула она, и в её голосе появились новые нотки, более низкие. — Не останавливайся. Он продолжил, чередуя широкие плоские движения с более целенаправленными касаниями. Её дыхание становилось прерывистым, пальцы то сжимали простыни, то отпускали их. Когда он добавил палец, осторожно скользнув внутрь, она сначала замерла, но затем её мышцы приняли его, расслабляясь. — Здесь… — она внезапно положила руку ему на голову, направляя. — Чуть выше… Когда Драко коснулся того места, куда она направила его, Гермиона резко втянула воздух. Её бёдра приподнялись, следуя за его губами, а пальцы запутались в его волосах — не держали, но и не отпускали. Он чувствовал, как её тело становится всё более отзывчивым — кожа горячее, мышцы мягче, движения увереннее. Но когда он почувствовал первые ритмичные сокращения вокруг своего пальца, она вдруг напряглась. — Я… я не могу, — выдохнула она, её голос дрожал. — Слишком интенсивно, я не знаю, как… Её рука легла ему на плечо — не отталкивая, но останавливая. Драко сразу же отстранился, быстро вытирая влажный подбородок тыльной стороной руки, прежде чем подняться к её лицу. Вкус всё ещё оставался на губах. Гермиона лежала с закрытыми глазами, её грудь вздымалась от частого дыхания, кожа покрылась лёгким румянцем, спускающимся от щёк к декольте. По векам стекали слёзы — не от боли, а от переизбытка ощущений, которые она не знала, как принять. — Всё хорошо, — мягко сказал он, целуя её висок, чувствуя солоноватый привкус слёз. — просто дыши. Она обняла его, прижимаясь лицом к его плечу, её тело всё ещё слегка дрожало от остаточного напряжения. Драко гладил её по спине, чувствуя, как постепенно уходит дрожь, как успокаивается дыхание. Через несколько минут Гермиона отстранилась и посмотрела на него покрасневшими глазами. — Это было… — начала она, и её голос звучал ломко, словно после долгого молчания. — Спасибо. Драко улыбнулся, целуя кончик её носа. — Не за что благодарить. — Я не… то есть, я почти… — она смущённо замолчала. — Но не совсем. — Это нормально, — успокоил он. — Первый раз редко бывает… совершенным. У нас будет много времени, чтобы научиться. Её взгляд потеплел, и она притянула его для ещё одного поцелуя. — Ты хочешь… — она опустила глаза, её рука скользнула к его боксерам. — Продолжить? Драко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Только если ты уверена, — сказал он. — Мы можем остановиться здесь. — Нет, — твёрдо сказала Гермиона, и он увидел знакомое упрямство в её глазах. — Я хочу, Драко. Я хочу тебя. Всего тебя. Он кивнул, не доверяя своему голосу, и потянулся к мантии, чтобы достать палочку. — Контрацептивное заклинание, — пояснил он, заметив её вопросительный взгляд. — Лучше перестраховаться. Она выглядела одновременно смущённой и благодарной. — Я даже не подумала… — пробормотала она. — Какая я… непредусмотрительная. — Гермиона Грейнджер, непредусмотрительная? — поддразнил он. — Мир перевернулся. Она слабо улыбнулась, наблюдая, как он произносит заклинание сначала над собой, потом над ней. По их телам пробежало тёплое покалывание магии. Затем Драко избавился от боксеров, и они оба оказались полностью обнажены. Её взгляд опустился, и он увидел, как расширились её глаза. — Это нормально… такой размер? — спросила она почти шёпотом, и Драко не смог сдержать смешок. — Вполне средний, на самом деле, — заверил он, чувствуя странную смесь гордости и смущения от её взгляда. Гермиона кивнула, но он видел, что она всё равно нервничает. — Будет больно? — спросила она, когда он устроился между её ног. — Возможно, немного, — честно ответил он. — Но я буду очень осторожен. И если ты захочешь остановиться… — Я знаю, — перебила она, обвивая руками его шею. — Я тебе доверяю, Драко. Он наклонился, чтобы поцеловать её, одновременно направляя себя одной рукой. Когда он коснулся её входа, они оба замерли — ощущение было настолько интенсивным, что у него перехватило дыхание. Она была невероятно тёплой и влажной, но когда он попытался продвинуться дальше, почувствовал сопротивление — её тело было таким тесным, что у него мелькнула тревожная мысль: сможет ли он вообще войти, не причинив ей боль? — Медленно, — прошептала Гермиона, словно чувствуя его сомнения. — Просто… не спеши. Драко кивнул, стиснув зубы от едва сдерживаемого желания. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигаться внутрь, внимательно наблюдая за её лицом. Её тело постепенно принимало его, растягиваясь, приспосабливаясь, но он чувствовал напряжение в каждом её мускуле. Когда он продвинулся примерно наполовину, почувствовал более серьёзное сопротивление и замер. — Готова? — спросил он, и его голос звучал хрипло, напряжённо. Гермиона глубоко вдохнула и кивнула, её руки скользнули по его спине, остановившись на пояснице, словно готовясь. Драко подался вперёд более решительным движением, преодолевая последний барьер, и услышал, как она резко втянула воздух, почти всхлипнув. Её ногти впились в его кожу, а глаза широко распахнулись от острой боли. — Прости, — выдохнул он, замирая. — Прости, я не хотел… — Всё в порядке, — прервала она его, хотя её голос звучал напряжённо. — Просто… не двигайся пока. Дай мне минуту. Драко чувствовал, как её тело пульсирует вокруг него, такое тесное, такое горячее, что ему приходилось прикладывать все усилия, чтобы не двигаться. Он наклонился, покрывая мягкими поцелуями её лицо, шею, плечи, пытаясь отвлечь от дискомфорта. Постепенно он почувствовал, как она расслабляется, как напряжение покидает её тело. Гермиона слегка пошевелилась под ним, и он воспринял это как сигнал. — Продолжать? — спросил он, не двигаясь. Она кивнула, и он начал медленно двигаться, осторожно выходя почти полностью, а затем так же медленно входя обратно. Движения были неглубокими, поверхностными — он боялся причинить ей ещё большую боль. Её лицо всё ещё отражало дискомфорт, брови слегка нахмурены, но постепенно напряжение начало отступать. В её глазах появилось любопытство, удивление от новых ощущений, а затем — когда он случайно коснулся какого-то особенного места внутри — проблеск настоящего удовольствия. Драко старался сохранять неторопливый темп, хотя всё его тело кричало, требуя большего. Тепло, влажность и то, как её тело сжималось вокруг него, были почти невыносимыми, каждое движение отдавалось волнами удовольствия. Это было сложнее, чем он думал — координировать движения бёдер, следить за её реакцией, контролировать угол проникновения и при этом не потерять контроль слишком рано. Их первые движения были неловкими, рассинхронизированными. Он толкался вперёд, когда она пыталась подняться навстречу, что приводило к неудобным столкновениям и болезненным углам. Она инстинктивно сжимала ноги, мешая его движениям, а он не знал, куда девать руки. Но постепенно, через пробы и ошибки, они находили общий ритм — он ждал, когда её бёдра поднимутся, прежде чем войти глубже, а она училась расслаблять мышцы и двигаться в такт с ним. Но как бы он ни старался, Драко чувствовал, что долго не продержится. Ощущения были слишком новыми, слишком интенсивными, слишком прекрасными. Каждое движение отправляло волны удовольствия по его телу, каждый звук, который она издавала, каждое прикосновение её пальцев к его коже приближали его к краю. — Гермиона, — выдохнул он в предупреждении, чувствуя, как напряжение в нижней части живота нарастает, готовое прорваться. — Я не смогу… долго… Она поймала его взгляд, и в её глазах он увидел понимание и что-то ещё — нежность, доверие, молчаливое разрешение. — Всё хорошо, — прошептала она, её руки скользнули по его спине, притягивая ближе. — Я хочу почувствовать тебя. Эти слова, произнесённые её голосом, стали последней каплей. Драко почувствовал, как мир сужается до точки соединения их тел, до её имени на его губах, до ощущения её сердцебиения рядом с его собственным. Волна удовольствия прошла через него, такая сильная, что на мгновение он забыл, где находится, кто он, помня только её — Гермиону, его Саба, его любовь, его дом. Когда волна схлынула, он понял, что частично лежит на ней, тяжело дыша. Драко попытался сдвинуться, опасаясь, что давит на неё своим весом, но Гермиона удержала его, её руки нежно скользили по его влажной от пота спине. — Побудь так ещё минутку, — пробормотала она, и было что-то особенное в её голосе — что-то мягкое, умиротворённое, почти убаюкивающее. Драко приподнялся на локтях, чтобы видеть её лицо, и обнаружил в её глазах странное выражение — они были слегка расфокусированы, словно смотрели куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, этого момента. — Гермиона? — позвал он, внезапно обеспокоенный. Она моргнула, но её взгляд оставался странно отстранённым. Она улыбнулась — мягко, почти мечтательно, и что-то внутри Драко щёлкнуло, распознавая этот взгляд, это состояние. Сабспейс. Она погрузилась в сабспейс, хотя физически всё прошло далеко не идеально — были боль, неловкость, отсутствие оргазма. По всем меркам это должен был стать для неё разочаровывающим опытом. Но её подсознание отреагировало не на технику, а на что-то гораздо более глубокое — на то, как он заботился о ней, как внимательно следил за каждой её реакцией, как естественно брал ответственность за её удовольствие и комфорт. Возможно, именно эта забота, это полное доверие и ощущение защищённости запустили механизм, который её тело знало инстинктивно. — Эй, малышка, — сказал он мягко, касаясь её щеки. — Ты со мной? Гермиона не ответила словами, только прижалась к его ладони, как кошка, ищущая ласки. Её глаза по-прежнему были полуприкрыты, губы слегка приоткрыты. Это было поразительно — видеть её такой, полностью расслабленной, без вечной бдительности и контроля, которые обычно окружали её как броня. Драко осторожно отстранился, и они оба вздрогнули при разъединении. Он быстро нашёл свою палочку и произнёс очищающее заклинание над ними обоими, затем лёг рядом, притягивая её к себе. Гермиона свернулась в его объятиях, положив голову ему на грудь, и он почувствовал, как что-то глубоко внутри него откликается на её доверие, на её уязвимость. Инстинктивно он начал гладить её по волосам, перебирая спутанные пряди, массируя кожу головы кончиками пальцев. Гермиона издала тихий, довольный звук, ещё плотнее прижимаясь к нему. — Ты такая красивая, — шептал он ей на ухо, продолжая ласкать волосы. — Такая сильная, такая умная, такая храбрая. Ты была прекрасна, Гермиона. Идеальна. Я так горжусь тобой. Он не знал, слышит ли она его слова, понимает ли их смысл, но чувствовал, что она нуждается в них, нуждается в подтверждении, в заботе, в нежности после такой уязвимости. Постепенно её дыхание становилось более глубоким, ровным, и Драко понял, что она засыпает. Он продолжал говорить, перебирая её волосы, массируя плечи, окутывая её заботой и теплом, которых она заслуживала. Когда она окончательно уснула, Драко осторожно накрыл их обоих одеялом, создавая кокон тепла и безопасности. Он наблюдал за ней — такой мирной, такой расслабленной во сне, без вечных морщинок беспокойства между бровями, без напряжения в уголках рта. И впервые в жизни он по настоящему понял, что значит быть Домом. Это было… священно. Другого слова он не мог подобрать. То, что Гермиона доверила ему, было священным даром, и он поклялся себе, что никогда не предаст это доверие, никогда не воспользуется им во вред. Драко прижался губами к её виску, вдыхая запах её волос — смесь лаванды, пергамента и чего-то неуловимо её, уникального, как отпечаток пальцев. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Эту жизнь и все последующие. Гермиона что-то пробормотала во сне, прижимаясь ближе, и он обнял её крепче, защищая от всего мира.