Триста лет до счастья

Февральский ветер швырял снег в окна слизеринских подземелий, создавая странную иллюзию — словно они находились не под озером, а на океанском дне, где вместо водорослей плавали снежинки. Блейз Забини лениво перелистывал страницы учебника по защите от тёмных искусств, время от времени бросая взгляд на дверь. Было уже за полночь, когда дверь наконец открылась, впуская знакомую высокую фигуру с платиновыми волосами. — О, посмотрите-ка, кто решил почтить нас своим присутствием, — протянул Блейз, захлопывая учебник. — Я уже подумывал отправить поисковый отряд, Малфой. Или объявить твою комнату зоной отчуждения — пустой, заброшенной, покрытой пылью и паутиной. Драко закатил глаза, снимая мантию и устало опускаясь в кресло напротив Блейза. — Ты вообще у себя в комнате появляться собираешься, или ты официально прописался в покоях старосты Гриффиндора? — продолжил Блейз, подталкивая к Драко стакан с тыквенным соком. — Это мне говорит тот, кто прописал у себя в комнате самую странную когтевранку Хогвартса? — парировал Драко, принимая стакан с кивком благодарности. Блейз откинулся на спинку кресла, на его губах играла самодовольная улыбка. — По крайней мере, я не отрицаю этого, — сказал он. — К тому же, после того, что Луна практикует с теми верёвками из лунного шёлка, я бы сказал, что она вовсе не странная, а… весьма изобретательная. Драко, делавший в этот момент глоток сока, поперхнулся, жидкость пошла не в то горло, и ему пришлось откашливаться, пока Блейз наблюдал за ним с нескрываемым удовольствием. — Мерлинова борода, Забини, — прохрипел наконец Драко, вытирая рот. — Избавь меня от подробностей твоей личной жизни. — А вот это уже лицемерие, — хмыкнул Блейз, наклоняясь вперёд. — Ты думаешь, я забыл твое хвастовство на шестом курсе? А с Грейнджер наверняка куда интереснее. Драко закатил глаза, но улыбка не покидала его лица. — Не то чтобы твоё мнение имело значение, но я не обсуждаю такие вещи. — С каких пор? — фыркнул Блейз. — Помнится, раньше ты не был таким… скромным. Что-то в тоне Блейза заставило улыбку исчезнуть с лица Драко. — Раньше многое было по-другому, — сказал он тихо. — И я был другим. Наступила тяжёлая пауза. Блейз сделал глоток из своего стакана, его обычная маска сарказма на мгновение спала, обнажая что-то более искреннее, серьёзное. — Да, ты изменился, Малфой, — сказал он наконец. — Все мы изменились. Но ты, пожалуй, сильнее всех. Драко отвернулся, глядя на едва пробивающийся сквозь толщу воды лунный свет за окном. Его пальцы бессознательно крутили кольцо с фамильным гербом Малфоев. — К лучшему, надеюсь, — сказал он почти шёпотом. — Определённо, — кивнул Блейз. — Если бы ты остался тем заносчивым ублюдком, которым был раньше, я бы уже давно порвал с тобой все связи. Драко повернулся, удивлённо приподняв бровь. — Вот как? А я думал, что мой титул и семейное состояние были достаточной причиной терпеть меня. — Брось, — отмахнулся Блейз. — Когда твоя семья оказалась в немилости после… всего, я остался не из-за титула или денег. И ты это знаешь. Драко медленно кивнул. Он действительно знал. Блейз, при всей своей язвительности и показном цинизме, был одним из немногих, кто не отвернулся от него после войны. Кто защищал его, когда другие студенты шептались за спиной. Кто не позволял ему утонуть в собственном чувстве вины. — Знаю, — тихо сказал он. — И я… ценю это. — Мерлин, только не говори, что отношения с Грейнджер превратили тебя в сентиментального гриффиндорца, — Блейз скорчил гримасу отвращения, но его глаза смеялись. — Скорее, в более взрослую версию себя, — пожал плечами Драко. — Хотя, признаюсь, я сам не ожидал, что буду настолько… зависим от неё. Блейз кивнул с неожиданным пониманием. — Это ваша связь, — сказал он. — Истинная пара. Когда Луна вошла в сабспейс в первый раз, я не мог отойти от неё дольше, чем на несколько секунд. Словно натянутая нить тянула назад. Даже физически было дискомфортно не чувствовать её рядом. Драко внимательно посмотрел на друга. Забини крайне редко говорил о своей природе Дома, о своих отношениях с Луной — без шуток, без сарказма, без двусмысленностей. И то, что он делился этим сейчас, было признаком доверия. — Да, — кивнул он. — Именно так. Гермиона даже отчитала меня пару дней назад — «Драко Малфой, ты всегда был таким прилипчивым, или это новое проявление?» — он попытался имитировать её возмущённый тон, но вышло слишком нежно. — И что ты ответил? — с любопытством спросил Блейз. — Что она просто слишком привлекательна, и я не могу устоять, — усмехнулся Драко. — На что она закатила глаза, но, заметь, не попросила меня уйти. Блейз рассмеялся, качая головой. — Кто бы мог подумать, что наш ледяной принц Слизерина окажется таким… собственником. — Защитником, — поправил Драко. — Не собственником. Есть разница. Блейз поднял руки в жесте капитуляции. — Как скажешь. В любом случае, это… непривычно видеть тебя таким. — Каким? — Счастливым, — просто ответил Блейз. — Спокойным. Словно ты наконец нашёл своё место. Драко задумался. Счастливый. Это слово никогда не ассоциировалось с ним, даже в лучшие времена. «Малфои не гонятся за чем-то таким эфемерным, как счастье,» — часто повторял его отец. — «Малфои стремятся к власти, влиянию, уважению.» Но теперь, когда Блейз сказал это вслух, Драко понял, что это правда. Он действительно был счастлив. Не эйфоричен, не в постоянном восторге — просто глубоко, фундаментально доволен своей жизнью, своим выбором, своим путём. Словно что-то внутри него наконец встало на место, как последний кусочек головоломки. — Наверное, так и есть, — признал он. — Кто бы мог подумать, что моё место окажется рядом с гриффиндорской всезнайкой. — Судьба любит иронию, — философски заметил Блейз. — Кстати, о будущем… ты уже думал, что будешь делать после Хогвартса? Драко пожал плечами, но его взгляд стал серьёзнее. — Вообще-то, да. Я собираюсь поговорить со Слизнортом и МакГонагал. Хочу стать стажёром по зельеварению здесь, в Хогвартсе. Слизнорт не молодеет, и ему нужен будет преемник. Блейз выглядел искренне удивлённым. — Серьёзно? Малфой-преподаватель? А как же семейный бизнес, политика, все эти традиционные амбиции? — Они умерли вместе с Волдемортом, — резко ответил Драко. — Или даже раньше. Я не хочу быть частью того мира, который привёл к… всему этому. Он машинально потёр левое предплечье, где под рукавом скрывалась выцветшая, но всё ещё заметная Тёмная метка. — Кроме того, — продолжил он уже спокойнее, — зелья всегда были моей страстью. Единственным предметом, где я действительно… творил, создавал что-то новое, а не просто выполнял чужие ожидания. Блейз медленно кивнул, обдумывая его слова. — Это имеет смысл. А Грейнджер знает о твоих планах? Драко покачал головой, и его пальцы снова начали крутить кольцо. — Ещё нет. Мы не говорили о… будущем. По крайней мере, не о конкретных планах. — Почему? — удивился Блейз. — Ты боишься, что она не одобрит? Мерлин, Драко, да она будет в восторге. Наш слизеринский принц отказывается от тёмного наследия и выбирает путь знаний и образования? Она наверняка уже планирует вашу свадьбу. Драко бросил в него подушкой, но его щёки слегка порозовели. — Дело не в этом, — сказал он, стараясь звучать раздражённо, хотя внутри разливалось тепло от одной мысли о свадьбе с Гермионой. — Просто… у неё, скорее всего, уже есть планы. Множество предложений от Министерства. Возможности, о которых я могу только мечтать с моей… репутацией. — И? — Блейз поднял бровь. — Ты думаешь, она бросит тебя ради карьеры в Министерстве? Драко отвёл взгляд, не желая признавать, что именно этот страх грыз его последние недели. — Не бросит, — сказал он наконец. — Но что, если ей придётся выбирать между своими амбициями и… нами? Я не хочу ставить её перед таким выбором. — Малфой, — вздохнул Блейз, потирая переносицу. — Ты идиот. Драко удивлённо поднял брови. — Прошу прощения? — Ты полный, абсолютный идиот, — повторил Блейз. — Гермиона Грейнджер, девушка, которая сражалась с Тёмным Лордом. Которая пережила пытки твоей сумасшедшей тётки. Которая основала организацию по защите домовых эльфов, когда все смеялись над ней. И ты думаешь, что она не сможет совместить карьеру и отношения? Драко открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. — К тому же, — продолжил Блейз, — ты слишком много думаешь. Грейнджер не из тех, кто принимает решения легкомысленно. Если она с тобой, значит, она этого хочет. — Легко говорить, — буркнул Драко. — Поговори с ней откровенно, — посоветовал Блейз. — Лучше знать наверняка, чем мучиться догадками. Драко медленно кивнул, признавая правоту друга. Но страх всё равно оставался — глубокий, иррациональный страх, что однажды Гермиона проснётся и поймёт, что может найти кого-то лучше, чем бывший Пожиратель Смерти с покалеченной репутацией и ещё более покалеченной душой. — Кстати, — продолжил Блейз, прерывая его мрачные мысли, — раз уж мы заговорили о планах. Ты не думал остаться в Хогвартсе на Пасхальные каникулы или вернёшься в мэнор? — В мэнор, — ответил Драко. — Мама уже прислала три письма с приглашением. Точнее, с требованием. Она скучает. — А Грейнджер? — поинтересовался Блейз. — Она поедет с тобой? Драко пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным, хотя внутри всё сжималось от одной мысли, что Гермиона может отказаться. — Я ещё не спрашивал. Но надеюсь, что да. Мама была бы рада. — Конечно, была бы, — кивнул Блейз. — Нарцисса всегда была умнее многих. Даже во времена… сам знаешь. Она видит дальше сиюминутных предрассудков. Драко почувствовал прилив благодарности. Мало кто понимал его мать так, как Блейз — возможно, потому, что его собственная мать была очень похожа: сильная женщина, вынужденная играть по правилам общества, но всегда имеющая собственное мнение, собственные планы, собственный путь. — В любом случае, — Блейз поднялся, потягиваясь, — мне пора. Луна ждёт. — В твоей комнате? — усмехнулся Драко. — В три часа ночи? — А что такого? — невинно улыбнулся Блейз. — Мы изучаем… астрономию. Сопоставляем звёздные карты с расположением… различных созвездий. — Разумеется, — фыркнул Драко. — И лунный шёлк, конечно, необходим для астрономических наблюдений. Блейз только загадочно улыбнулся и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся: — Знаешь, Малфой, ты заслуживаешь счастья. Не важно, что говорил твой отец. Не важно, что случилось во время войны. Ты заслуживаешь второго шанса. И Грейнджер тоже это знает, иначе не была бы с тобой. Не дожидаясь ответа, он вышел, оставив Драко наедине с этими словами, эхом отдающимися в его сознании. Драко долго сидел в тишине, глядя на огонь в камине, размышляя о будущем, о страхах, о надеждах. О Гермионе — спящей сейчас в своей комнате, наверное, обнимающей подушку, которую он обычно использовал, когда оставался у неё. Всего полгода назад он не мог даже представить, что такое возможно — что Гермиона Грейнджер станет центром его мира. Что он будет скучать по ней, даже проведя в разлуке всего несколько часов. Что мысль о будущем без неё будет вызывать почти физическую боль. И вдруг решение, которое он обдумывал последние недели, стало кристально ясным. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку — ту самую, которую мать передала ему перед возвращением в Хогвартс. Внутри лежало кольцо с изумрудом в изящной платиновой оправе — фамильная реликвия Малфоев, которую мать помогла ему выбрать из семейной коллекции. «На этот раз история закончится иначе,» — подумал Драко, закрывая коробочку и возвращая её в карман. Пасхальные каникулы в мэноре станут идеальным моментом. Если, конечно, Гермиона согласится поехать с ним. С этой мыслью он наконец поднялся, решив, что пора возвращаться. Не в слизеринскую спальню, а туда, где была она — его Саб, его любовь, его дом. Гермиона не спала. Несмотря на поздний час, она сидела в кровати, окружённая книгами и пергаментами, и что-то сосредоточенно писала. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивалось множество прядей, создавая своеобразный ореол в свете прикроватной лампы. Когда Драко вошёл в комнату, Гермиона подняла голову, и её лицо осветилось улыбкой — той особенной, которая предназначалась только для него, той, которую он всё ещё не мог воспринимать как должное. — Ты вернулся, — сказала она, откладывая перо. — Я уже начала думать, что ты решил вспомнить, как выглядит твоя собственная постель. Драко усмехнулся, снимая мантию и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — Я говорил с Блейзом. Он выразил схожие опасения, хотя и в более красочных выражениях. — И как поживает наш неисправимый соблазнитель? — спросила Гермиона, откладывая учебники и освобождая место рядом с собой. — Удивительно одомашненный, — ответил Драко, устраиваясь на кровати и привычным жестом обнимая её за плечи. — Никогда не думал, что увижу Блейза Забини настолько… укрощённым. — Луна на него хорошо влияет, — кивнула Гермиона, прижимаясь к его боку. — Он стал менее язвительным. И почти перестал запугивать первокурсников. — Не могу сказать то же самое о его скабрезных комментариях, — хмыкнул Драко. — Ты не поверишь, что он рассказал мне о лунном шёлке и каких-то верёвках. Гермиона покраснела, и Драко с удивлением заметил, что она избегает его взгляда. — Ты знаешь, о чём он говорил? — поинтересовался он, приподнимая её подбородок пальцем. — Возможно, — неохотно признала она. — Джинни упоминала что-то подобное, когда рассказывала о… динамике. Драко почувствовал, как жар разливается по его телу. Образ Гермионы, изящно обвитой серебристыми верёвками, вспыхнул в его воображении с такой яркостью, что ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — И что ты думаешь об этом? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя сердце уже колотилось в ускоренном ритме. Гермиона пожала плечами, всё ещё избегая его взгляда. — Это звучит… интригующе, — сказала она наконец. — Но также немного страшно. Я не уверена, что готова к такому уровню… уязвимости. Драко кивнул, понимая её опасения. За последние недели они экспериментировали, исследуя эту новую сторону их отношений, но осторожно, маленькими шагами. Иногда его голос становился глубже, командным, и он видел, как её глаза затуманиваются, как она погружается в лёгкий сабспейс. Иногда его руки удерживали её запястья, прижимая их к кровати, пока они занимались любовью, и в эти моменты она отдавалась ему полнее, глубже, доверяя ему контроль. Но настоящая практика связывания, полная отдача власти — это был совершенно другой уровень. — Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова, — сказал он, целуя её в висок. — Никогда. Обещаю. Гермиона подняла на него глаза, внимательно изучая его лицо, словно ища что-то. — Но ты хотел бы? — спросила она. — Попробовать… что-то такое? Драко не стал отрицать. Их отношения были построены на честности, и он не хотел лгать, даже если правда могла вызвать неловкость. — Да, — просто ответил он. — Но только если ты тоже этого захочешь. И только тогда, когда будешь готова. Гермиона на мгновение замолчала, обдумывая его слова. Затем кивнула, словно приняв какое-то решение. — Я думаю, что когда-нибудь я буду готова, — сказала она тихо. — Не сейчас, но… позже. С тобой. Эти последние два слова, произнесённые с такой уверенностью, заставили сердце Драко сжаться от нежности. «С тобой» — простое признание доверия, которое значило больше любых страстных клятв. — Спасибо, — сказал он, не зная, как ещё выразить благодарность за её доверие. Гермиона улыбнулась, затем потянулась, чтобы поцеловать его. Поцелуй был мягким, неторопливым, без требовательности или страсти — просто утверждение их близости, их понимания. — Я сегодня говорила с МакГонагал, — сказала Гермиона, отстраняясь. — Она спрашивала, есть ли у меня планы на лето. Драко напрягся, хотя постарался этого не показать. Вот оно. Разговор о будущем, которого он избегал. — И что ты ответила? — спросил он, стараясь звучать беззаботно. — Что мне нужно сначала посетить родителей в Австралии, — ответила Гермиона, задумчиво наматывая прядь волос на палец. — А потом… я не знаю. У меня есть предложения от Министерства, но… Она замолчала, и Драко почувствовал, как внутри всё сжимается. — Но? — подтолкнул он. Гермиона вздохнула, и на её лице появилось выражение, которое он хорошо знал — гриффиндорская решимость, готовность к прыжку с обрыва, несмотря на страх. — Но я не уверена, что хочу там работать, — призналась она. — Министерство всё ещё кажется таким… закостенелым. Все эти правила, бюрократия, политические игры. Я не уверена, что смогу изменить что-то значимое, находясь там. Облегчение, которое Драко почувствовал, услышав эти слова, было постыдно огромным. — Чего ты действительно хочешь? — спросил он, и вопрос был искренним, без скрытых намерений. Гермиона посмотрела на него с лёгким удивлением, словно не ожидала такого прямого вопроса. Затем её взгляд стал задумчивым. — Я хочу изменить что-то, — сказала она медленно. — Улучшить мир. Но не только через политику или законы. Я думаю… я думаю, что образование может быть даже более мощным инструментом изменений. Формировать умы, пока они ещё открыты. Показывать, что существуют альтернативы ненависти, предрассудкам, дискриминации. Её глаза загорелись, когда она говорила об этом, и Драко подумал, что она никогда не была более красивой, чем в моменты подобной страсти к своим идеям. — МакГонагал предложила мне стажировку, — продолжила Гермиона. — Как ассистентка преподавателя трансфигурации. С перспективой занять эту должность, когда она станет директором на постоянной основе. Сердце Драко сделало странный кульбит, и на мгновение ему показалось, что вселенная играет с ним какую-то шутку. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — И что ты ответила? — спросил он, стараясь скрыть нетерпение. — Что мне нужно подумать, — сказала Гермиона. — Что это прекрасное предложение, но я должна взвесить все варианты. Драко молчал, не зная, стоит ли говорить о собственных планах сейчас или подождать. Но Гермиона, со своей привычной проницательностью, заметила его колебания. — Что такое? — спросила она, слегка хмурясь. — У тебя есть мысли на этот счёт? Драко сделал глубокий вдох. Сейчас или никогда. — Вообще-то, да, — сказал он, встречая её взгляд. — Я тоже думал о Хогвартсе. О том, чтобы остаться здесь. Стать стажёром Слизнорта. Брови Гермионы взлетели вверх, её глаза широко распахнулись. — Правда? — выдохнула она. — Ты хочешь преподавать? Драко кивнул, внезапно чувствуя себя уязвимым. Что, если она сочтёт эту идею нелепой? Что, если она всегда видела его только как наследника древнего рода, как будущего влиятельного политика или бизнесмена? — Зелья всегда были моей страстью, — сказал он, повторяя то, что говорил Блейзу. — И я… я не хочу возвращаться в тот мир. Мир моего отца. Мир, который привёл к войне. Он ожидал удивления, недоверия, может быть, даже скептицизма. Но вместо этого лицо Гермионы озарилось такой яркой улыбкой, что на мгновение у него перехватило дыхание. — Драко, это прекрасно! — воскликнула она, буквально бросаясь ему на шею. — Ты будешь потрясающим преподавателем! И Слизнорт… он уже пытался уйти в отставку дважды с тех пор, как начался этот учебный год. Я уверена, он будет счастлив иметь преемника. Драко медленно обнял её, всё ещё не веря в такую реакцию. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — Что я мог бы быть… хорошим преподавателем? Гермиона отстранилась, смотря на него с таким убеждением, словно удивлялась, как он мог в этом сомневаться. — Конечно! Ты терпеливый, когда хочешь. У тебя есть талант к зельям. И, что самое важное, ты знаешь, каково это — быть на неправильной стороне, и выбрать лучший путь. Твой опыт может помочь другим детям не делать тех же ошибок. Драко моргнул, удивлённый таким взглядом на ситуацию. Он никогда не думал о своём прошлом как о преимуществе, только как о тяжёлом бремени, о шраме, который всегда будет с ним. Но Гермиона, как всегда, видела глубже, дальше. — А что насчёт… нас? — спросил он, высказывая наконец главное беспокойство. — Если мы оба останемся здесь… как это будет работать? — Ты о том, что мы будем коллегами? — уточнила Гермиона, и в её голосе звучало лёгкое веселье. — Думаю, мы справимся. В конце концов, мы работали вместе над проектом по зельям, и никто не пострадал. Хотя, — добавила она с лукавой улыбкой, — возможно, нам придётся быть более… сдержанными в публичных проявлениях чувств. Но Драко не улыбнулся в ответ. Его беспокоило не это. — Я имею в виду… ты действительно хочешь связать свою жизнь с моей? — спросил он тихо. — Остаться здесь, а не строить блестящую карьеру, которую ты заслуживаешь? Не потому, что я хочу здесь остаться, а потому что ты сама этого хочешь? Гермиона смотрела на него долгую секунду, затем её взгляд смягчился, и она положила ладонь на его щёку. — Драко Малфой, — сказала она с нежной строгостью. — Ты действительно думаешь, что я изменю своим мечтам ради мужчины? Даже ради тебя? Он молчал, не зная, что ответить. — Я хочу остаться в Хогвартсе, потому что это место, где я чувствую, что могу что-то изменить, — продолжила она. — Потому что здесь я могу влиять на будущие поколения волшебников. И да, мне нравится идея делать это вместе с тобой. Но если бы я хотела быть министром магии или работать в Гринготтсе, или путешествовать по миру в поисках редких магических существ — я бы так и сделала. И ожидала бы, что ты поддержишь меня, как я поддерживаю тебя. Драко почувствовал, как последние сомнения растворяются под её уверенным взглядом. Вот она какая — настоящая Гермиона Грейнджер. Сильная, уверенная в себе, не идущая на компромиссы со своими принципами и мечтами. — Я бы поддержал, — сказал он, и это была чистая правда. — Что бы ты ни выбрала. Куда бы ты ни пошла. — Я знаю, — мягко улыбнулась она. — Вот почему я люблю тебя. И вот почему я не боюсь строить планы вместе с тобой. Драко поцеловал её — не страстно, а с глубокой, почти болезненной нежностью. Чувство облегчения, благодарности, надежды перемешивались внутри, создавая что-то новое, светлое, почти пьянящее. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гермиона посмотрела на него с лёгким любопытством. — А ты уже говорил с МакГонагал или Слизнортом? — спросила она. — О стажировке? Драко покачал головой. — Пока нет. Хотел сначала поговорить с тобой. Убедиться, что… что у нас есть будущее. Гермиона фыркнула, но это был нежный звук. — Иногда мне кажется, что весь твой интеллект испаряется, когда дело касается наших отношений, — сказала она, целуя его в кончик носа. — Конечно, у нас есть будущее. Мы пережили войну, вражду и мои попытки научить тебя правильно складывать носки, мы переживём всё. Драко рассмеялся, чувствуя, как последнее напряжение покидает его тело. Он привлёк Гермиону ближе, укладывая её голову на свою грудь, и они молча лежали, наслаждаясь близостью и мыслями о будущем, которое вдруг стало казаться светлым, реальным, возможным. — Кстати, — сказал он через некоторое время, — мама прислала письмо. Приглашает нас в мэнор на Пасхальные каникулы. Гермиона замерла в его объятиях — на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы он почувствовал напряжение в каждом её мускуле. — Слушай, если ты не хочешь… — начал он торопливо. — Я всегда могу сказать маме, что у нас экзамены, или… — Драко, — перебила она, приподнимаясь и глядя ему прямо в глаза. — Хватит меня настолько сильно опекать. Он моргнул, удивлённый её резкостью. — Я поеду, — продолжила Гермиона, и в её голосе послышались знакомые гриффиндорские нотки решимости. — Твоя мать приняла меня как дочь на Рождество. А мэнор… — она на мгновение прикусила губу, — он больше не кажется мне тем страшным местом. Теперь это просто дом, где живут люди, которых я люблю. Драко почувствовал, как что-то сжимается в груди от её слов. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Абсолютно, — кивнула она и улыбнулась. — К тому же, я обещала твоей маме помочь с пасхальной выпечкой. — Она до сих пор в восторге от твоих рождественских печений, — усмехнулся Драко. — Тинки получила строгий приказ выпытать у тебя все рецепты. Они рассмеялись, и Драко подумал, что, может быть, Блейз прав. Может быть, он действительно заслуживает счастья. Может быть, они оба заслуживают — после всего, через что прошли. Маленькая коробочка в кармане его мантии больше не казалась тяжёлым бременем. Теперь она была символом надежды, обещанием лучшего будущего, которое они построят вместе. С этой мыслью он крепче обнял Гермиону, вдыхая аромат её волос, чувствуя биение её сердца рядом со своим, и подумал, что, возможно, настоящая магия — не в заклинаниях или зельях, а в способности двух людей найти друг друга, несмотря на все преграды, и строить общее будущее, шаг за шагом, день за днём. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — прошептал он, уже зная, что она засыпает. — Я знаю, — пробормотала она сонно. — И я тебя люблю, Драко Малфой. Даже когда ты крадёшь одеяло. Драко улыбнулся в темноту, думая, что это, наверное, и есть счастье — не грандиозные жесты или пылкие признания, а эти маленькие моменты теплоты, понимания, общих шуток и тихой, уютной близости. Моменты, которые складываются в жизнь. В их жизнь. С этой мыслью он закрыл глаза, позволяя дыханию Гермионы убаюкать его в сон, полный надежд на будущее, которое они построят вместе. *** Лето подкралось к Хогвартсу незаметно, окрасив замковые окрестности в свежие оттенки зелени и наполнив воздух ароматом цветущих деревьев. Драко, возвращаясь после занятий в комнату Гермионы, задержался у озера, наблюдая, как гигантский кальмар лениво покачивает щупальцами у поверхности. В кармане мантии по-прежнему лежала маленькая бархатная коробочка. Пасхальные каникулы… Драко поморщился от воспоминаний. Он планировал идеальный момент, чтобы сделать предложение — в мэноре, в саду, где Гермиона впервые улыбнулась ему без тени былой вражды. Но сначала прилетела сова от МакГонагал с уведомлением о дополнительных экзаменах для поступающих на стажировку, затем Нарцисса устроила неожиданный благотворительный вечер, пригласив половину послевоенного аристократического общества, и в довершение всего, Гермиона провела большую часть каникул в библиотеке мэнора, увлечённая редкими фолиантами по продвинутой трансфигурации. Пальцы снова нащупали коробочку через ткань кармана. Затем была попытка в Хогсмиде — в той самой чайной Мадам Паддифут, куда он никогда не планировал заходить, но решил, что место достаточно романтичное для предложения. Но именно в тот момент, когда он опустил руку в карман, Гермиона внезапно вскочила и потащила его к книжному — «только что вышла новая книга по экспериментальным чарам, если мы опоздаем, весь тираж разберут!» Позже была попытка во время пикника у озера — но налетел дождь. Затем в Астрономической башне — но их прервали первокурсники, решившие устроить там тайную дуэль. И вот теперь, когда до отъезда из Хогвартса остался всего один день, Драко начинал думать, что вселенная откровенно издевается над ним. — Драко! Он обернулся на знакомый голос. Гермиона бежала к нему от замка, размахивая свитком пергамента, волосы развевались за ней подобно каштановому знамени. Её щёки раскраснелись, глаза сияли, а губы растянулись в широкой улыбке. — Я сделала это! — выпалила она, остановившись в паре шагов от него и тяжело дыша. — Двенадцать ЖАБА, все с отличием! Драко поднял брови, чувствуя, как уголки губ непроизвольно ползут вверх. — Не может быть. Экзаменационная комиссия серьёзно оценила твоё эссе по продвинутым рунам в шесть футов, когда требовалось всего два? — Три с половиной, — поправила Гермиона, закатывая глаза, но тут же снова просияла. — И да, мадам Марчбенкс сказала, что мой анализ влияния скандинавских рун на современные защитные чары был «исключительно проницательным и новаторским»! Драко протянул руки, и Гермиона, не колеблясь, шагнула в его объятия, уткнувшись лицом в его плечо. От неё пахло чернилами, пергаментом и чем-то цветочным — смесь, которую он теперь ассоциировал с домом больше, чем запах полировки для мебели в мэноре. — Поздравляю, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я ни секунды не сомневался. — Врёшь, — пробормотала она в его мантию. — Ты говорил, что двенадцать экзаменов — это безумие, и что я себя загоню. — И был совершенно прав, — Драко слегка отстранился, осторожно приподнимая её подбородок. Под глазами Гермионы виднелись тёмные круги, а кожа казалась бледнее обычного. — Ты вообще спала последние две недели? — Достаточно, — отмахнулась она, но что-то в её взгляде выдавало ложь. — Слушай, мне нужно было доказать, что я могу. Если уж Барти Крауч-младший смог получить двенадцать ЖАБА, я не могла допустить, чтобы какой-то психопат-Пожиратель Смерти превзошёл меня. Драко нахмурился, чувствуя, как между бровей образуется знакомая морщинка. — То есть, дело не в академическом интересе и даже не в перспективах карьеры. Ты просто хотела доказать, что лучше Крауча? Гермиона прикусила нижнюю губу, и на секунду в её глазах промелькнуло нечто похожее на стыд. — Звучит довольно мелочно, когда ты так говоришь, — признала она тихо. — Не мелочно, — покачал головой Драко. — Человечно. Мы все хотим быть лучше, чем кто-то. Просто… ты могла бы сказать мне, что это действительно так важно для тебя. Вместо того, чтобы твердить о «расширении своего образовательного горизонта». Пальцы Гермионы нервно перебирали край рукава его мантии — привычка, которую он заметил за ней, когда она чувствовала себя неуверенно. — Ты бы всё равно думал, что это глупо. — Возможно, — согласился Драко. — Но я бы поддержал тебя гораздо раньше, а не пытался отговорить. — Ты и так поддерживал, — возразила она, крепче сжимая его руку. — Все те ночи, когда ты сидел со мной в библиотеке… когда приносил еду, потому что я забывала поесть… когда помогал мне с зельями… — Я делал это, потому что боялся, что ты упадёшь в обморок посреди экзамена, а не потому, что разделял твою одержимость обогнать давно мёртвого Пожирателя Смерти, — хмыкнул Драко, но в его голосе звучала нежность. — Что ж, — Гермиона подняла подбородок, и в её глазах мелькнуло знакомое упрямство, — теперь это официально. Я, Гермиона Грейнджер, превзошла Барти Крауча-младшего. — И заслужила что-нибудь особенное в качестве награды, — сказал Драко, внезапно видя новую возможность. — Почему бы нам не отметить твой триумф? Сегодня вечером, только мы вдвоём. Я договорюсь с домовыми эльфами насчёт ужина в Астрономической башне. Гермиона замерла, её глаза расширились, а рука, всё ещё сжимавшая его пальцы, слегка задрожала. — Насчёт этого, — начала она, и её щёки порозовели. — У меня вообще-то уже есть планы на вечер. Вернее… у нас есть планы. Драко нахмурился. Он определённо не помнил никаких договорённостей на сегодня. — Какие ещё планы? Гермиона опустила глаза, но румянец на её щеках стал только ярче. — Встретимся в твоей комнате через час, и ты всё узнаешь, — сказала она быстро, привстала на цыпочки, чтобы легко коснуться его губ своими, и тут же отстранилась. — Мне нужно… подготовиться. И прежде чем Драко успел что-либо ответить, она уже бежала к замку, оставив его в полном недоумении у берега озера. *** Когда час спустя Драко вернулся в свою комнату в слизеринском подземелье, там его ждал сюрприз. Гермиона сидела на его кровати, скрестив ноги, и с интересом листала какую-то книгу в тёмно-синем переплёте. Рядом с ней лежал тщательно сложенный свёрток, перевязанный серебристой лентой. — Привет, — сказал Драко, закрывая за собой дверь и с улыбкой глядя на Гермиону, устроившуюся на его кровати с книгой. — Наконец-то, — она отложила книгу и похлопала рукой по кровати рядом с собой. — Я уже начала думать, что ты решил провести ночь в библиотеке. — Извини, засиделся с Блейзом, — Драко снял мантию и присел на край кровати. — Что это за таинственный свёрток? — Твоя награда за двенадцать ЖАБА, — лукаво улыбнулась Гермиона. — Точнее, за то, что терпел мои истерики последние две недели. Драко присел рядом, с любопытством косясь на свёрток и книгу. Он начал догадываться, в чём дело, когда разглядел на обложке книги стилизованные восточные иероглифы. — Что это за книга? — спросил он, хотя внезапно пересохшее горло и участившийся пульс подсказывали, что он прекрасно знает ответ. Гермиона снова покраснела, но её взгляд остался решительным. — Руководство по шибари, — сказала она, и её голос звучал на удивление спокойно для человека, который только что признался в обладании книгой по искусству эротического связывания. — Это маггловская практика, но… мне кажется, она может сочетаться с нашей динамикой. Драко моргнул, внезапно потеряв способность связно мыслить. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что Блейз будет невыносимо самодоволен, узнав, что его намёки о лунном шёлке не пропали даром, но эта мысль тут же исчезла, когда Гермиона придвинулась ближе. — Ты сказал, что мы сделаем это, когда я буду готова, — продолжила она, не отводя взгляда. — И я готова. Сегодня. Сейчас. Драко осторожно взял книгу из её рук, перелистнул несколько страниц. Иллюстрации были искусно выполнены тушью — ни намёка на вульгарность, просто сложные узоры верёвок, обвивающих человеческое тело, создавая геометрический узор, одновременно сдерживающий и подчёркивающий красоту форм. — Ты уверена? — спросил он, и его голос прозвучал ниже обычного. — Это большой шаг. — Я изучила вопрос вдоль и поперёк, — конечно, она бы так и поступила, подумал Драко с внутренней улыбкой. — И мне… нравится идея. Идея того, что я могу полностью довериться тебе. Полностью отпустить контроль. Она развязала ленту на свёртке и откинула ткань, открывая содержимое. Внутри лежали верёвки — несколько мотков разной длины, из материала, похожего на шёлк, но с лёгким мерцанием, выдающим магическую природу. — Ты же сказала, что это маггловская практика, — заметил Драко, осторожно прикасаясь к одной из верёвок. Материал был на удивление мягким, почти тёплым на ощупь. — Практика — да, — кивнула Гермиона. — Но верёвки… я не была уверена насчёт маггловских материалов. Эти не натирают кожу и имеют дополнительное заклинание, которое не позволяет им затянуться слишком сильно. Плюс встроенное чары распутывания по стоп-слову. — И где, позволь спросить, ты их взяла? — Драко приподнял бровь, стараясь скрыть, насколько сильно его возбуждали её методичность и основательность даже в таком вопросе. — Заказала по совиной почте, — ответила Гермиона с таким видом, словно это было самым естественным делом в мире. — Из специализированного магазина в Косом переулке. Драко на мгновение представил мордочку совы, доставившей этот заказ, и не смог сдержать смешок. — Что смешного? — Гермиона нахмурилась. — Ничего, — покачал головой Драко, забирая у неё из рук верёвку и разматывая её. — Просто… ты никогда не перестаёшь меня удивлять, Гермиона Грейнджер. Она улыбнулась — той особенной улыбкой, которая появлялась только для него, делая её глаза тёплыми, как янтарь под солнцем. — Так что… ты хочешь попробовать? — спросила она, и за показной уверенностью Драко различил тень неуверенности. Он отложил верёвку и взял её лицо в ладони, большими пальцами поглаживая скулы. — Я ничего не хочу больше, — сказал он серьёзно. — Но прежде, чем мы начнём, нам нужно установить правила. Стоп-слово. Границы. Чего ты хочешь, чего я хочу, чего мы оба не хотим. Гермиона кивнула, заметно расслабляясь под его прикосновениями. — Я думала об этом. Стоп-слово должно быть чем-то, что никогда не выскочит случайно. Не «нет» или «прекрати», потому что… — она снова покраснела, — потому что в определённом контексте эти слова могут быть частью игры. Может быть, «мандрагора»? — «Мандрагора» подойдёт, — согласился Драко. — Если ты произнесёшь его, я немедленно остановлюсь. Он наклонился и поцеловал её — мягко, нежно, давая ей время привыкнуть к мысли, что они действительно собираются это сделать. — А теперь, — сказал он, отстраняясь, и его голос приобрёл ту глубину, которая, как он знал, отзывалась в самом естестве Гермионы, — я собираюсь превратить мою своенравную, блестящую, упрямую девушку в произведение искусства. *** Часы пролетели незаметно, оставив после себя ощущение глубокой, почти священной близости. Гермиона лежала, свернувшись в объятиях Драко, её дыхание было спокойным, размеренным, а взгляд — умиротворённым, каким не был уже много недель. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, перебирая её волосы. — Словно парю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Как будто все мысли, которые постоянно крутятся в голове, просто… растаяли. Почему мы не делали этого раньше? — Потому что ты не была готова, — просто ответил он. — И это правильно. Некоторые вещи нельзя торопить. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и Драко снова поразился, как сильно может любить этого человека — с растрёпанными волосами, со следами верёвок на коже, с этим умиротворённым, почти отсутствующим взглядом. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — удивился он. — За то, что всегда ждёшь. За то, что позволил мне прийти к этому самой, — Гермиона чуть приподнялась, прижимаясь ближе. — Знаешь, всю жизнь я думала, что моя природа Саба — это что-то, с чем нужно бороться. Что отпускать контроль — значит быть слабой. Но сейчас я понимаю, что это не так. Моя способность доверить контроль тебе не делает меня слабее. Она делает нас обоих сильнее. Драко почувствовал, как что-то сжимается в груди от её слов. Он обнял её крепче, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, вдыхая знакомый аромат, который всегда будет для него пахнуть домом. — Кстати, — сказала Гермиона, поглаживая его по спине. — Я тут подумала, что поскольку мы оба будем стажёрами, нам понадобится место для жилья. В Хогвартсе выделяют комнаты стажёрам, но они такие маленькие. Что, если нам подыскать квартиру в Хогсмиде? Что-нибудь на двоих, недалеко от замка? Драко снова замер, и тень улыбки промелькнула на его лице. Как типично для Гермионы — думать о практических деталях будущей жизни, когда они оба ещё не полностью отошли от столь интимного опыта. — Квартиру в Хогсмиде, — повторил он. — На двоих. — Тебе не нравится эта идея? — Гермиона напряглась в его руках, и он мысленно отругал себя за недостаточно энтузиазма в голосе. — Нет, нет, идея отличная, — поспешил заверить он. — Просто… — он сделал паузу, обдумывая свои слова. — У меня есть другое предложение. Как насчёт возвращения в мэнор? Гермиона резко села в кровати, полностью избавившись от постсабспейсовой неги, и уставилась на него с недоверием. — Жить с твоей матерью? В мэноре? — Не совсем, — покачал головой Драко, тоже садясь. — Помнишь тот гостевой домик в восточной части сада? Двухэтажный, с собственной теплицей? Мы могли бы переделать его под себя. Достаточно далеко от главного здания, чтобы иметь личное пространство, но достаточно близко, чтобы использовать каминную сеть для перемещения в Хогвартс. Гермиона задумчиво прикусила губу, и Драко понял, что она уже мысленно просчитывает все за и против. — Это… на самом деле неплохая идея, — признала она наконец. — Но разве твоя мать не будет против? — Она практически умоляла меня об этом в последнем письме, — усмехнулся Драко. — После того, как я сказал ей о наших планах остаться в Хогвартсе, она была в восторге… и тут же начала беспокоиться, что мы снимем что-нибудь «не подобающее». — Что значит «не подобающее»? — Гермиона скрестила руки на груди, и Драко внутренне улыбнулся, видя, как она возвращается в свой обычный боевой режим. — Думаю, она имела в виду что-нибудь вроде квартиры над «Кабаньей головой», — пожал он плечами. — В любом случае, она предложила гостевой домик. Сказала, что всё равно собирается продолжить ремонт восточного крыла, и мы можем превратить домик во что угодно. Хоть в библиотеку. При слове «библиотека» глаза Гермионы загорелись, и Драко понял, что попал в точку. — А мы действительно могли бы отвести первый этаж под библиотеку, — задумчиво произнесла она. — В том домике прекрасное естественное освещение… — То есть, тебе нравится идея? — уточнил Драко, стараясь скрыть надежду в голосе. — Мне нужно подумать, — ответила Гермиона, но её тон был уже не категоричным, а скорее размышляющим. — Давай обсудим это завтра. А пока… — она снова легла, притягивая его к себе, — у нас всё-таки последняя ночь в Хогвартсе. Надо использовать её с пользой. Драко улыбнулся, позволяя ей направлять его. Возможно, сегодня был не самый подходящий момент для предложения руки и сердца. Сначала гостевой домик, потом — всё остальное. У них впереди целая жизнь. *** Последний день в Хогвартсе выдался ярким и солнечным, словно сам замок не хотел отпускать выпускников с плохим настроением. Гермиона и Драко бродили по коридорам, залам и переходам, прощаясь с местами, которые на протяжении семи лет были их домом, их полем битвы, их убежищем. Они посетили Большой зал, где восстановленные после битвы витражи бросали цветные блики на каменные плиты пола. Поднялись в Астрономическую башню, самую высокую точку замка, с которой открывался захватывающий дух вид на озеро и Запретный лес. Спустились в подземелья, где Драко показал Гермионе тайный проход, о котором она не знала, несмотря на годы исследований замка с Гарри и Роном. — Знаешь, — сказала Гермиона, когда они поднимались из подземелий, — есть ещё одно место, которое мы должны посетить. Драко понял без слов. Комната Элиаса. Место, где всё началось — или, скорее, продолжилось после веков разлуки. Они шли по восточному крылу в молчании, рука об руку, каждый погружённый в свои мысли. Когда они подошли к знакомой стене с древними рунами, Гермиона провела пальцами по каменным символам, шепча заклинание. Стена дрогнула и отъехала в сторону, открывая проход в комнату. Они вошли внутрь, и воздух, пахнущий старыми книгами, свечным воском и чем-то неуловимо древним, окутал их, словно приветствуя старых друзей. — Странно, — пробормотала Гермиона, оглядываясь. — Я была уверена, что прошлый раз мы всё тщательно осмотрели, но… Она указала на сундук в углу комнаты, который раньше был заперт. Теперь же крышка была слегка приоткрыта, словно приглашая заглянуть внутрь. Переглянувшись, они подошли к сундуку. Драко осторожно поднял крышку, и внутри, на выцветшем бархате, они увидели два медальона — серебряные, с тончайшей гравировкой, соединённые друг с другом, словно две половинки одного целого. — Это не может быть совпадением, — прошептала Гермиона, когда Драко осторожно извлёк медальоны из сундука. — Мы были здесь десятки раз, и сундук всегда был заперт. Драко осторожно разъединил медальоны и протянул один Гермионе. Она приняла его с некоторым трепетом, разглядывая замысловатые узоры на серебре. — Смотри, — сказала она, указывая на крошечные буквы, выгравированные по краю. — Здесь что-то написано. Она поднесла медальон ближе к глазам, пытаясь разобрать древнюю надпись. — «Amorem aeternum,» — прочитала она. — «Вечная любовь.» А на твоём? Драко перевернул свой медальон. — «Per aspera ad astra.» Через тернии к звёздам. Он повернул медальон обратно и заметил крошечное углубление в центре, похожее на замочную скважину. — Думаю, они должны соединяться, — сказал он, поднимая взгляд на Гермиону. Она кивнула, и они сблизили медальоны. Когда серебряные кулоны соприкоснулись, раздался тихий щелчок, и они слились воедино, словно всегда были одним целым. В тот же момент воздух в комнате сгустился, на поверхности объединённого медальона вспыхнуло голубоватое свечение, и прямо перед ними материализовались две полупрозрачные фигуры. Не совсем призраки — скорее, тени, или воспоминания, сохранённые магией. Юноша с длинными платиновыми волосами и девушка с каштановой косой стояли рука об руку, глядя на них с удивительно живым выражением для существ, которые не могли быть по-настоящему живыми. — Элизабет, — выдохнула Гермиона, не в силах оторвать взгляд от призрачной фигуры. — Элиас, — одновременно произнёс Драко, его голос звучал непривычно хрипло. Призрачная пара переглянулась и улыбнулась — с любовью, узнаванием, облегчением. Когда Элиас заговорил, его голос звучал словно из далёка, с акцентом, характерным для старинной аристократической речи, но всё же понятным. — Наконец-то, — сказал он, и в его глазах светилась нежность. — Вы нашли нас. — Мы ждали так долго, — добавила Элизабет, её голос был мягким, как шелест книжных страниц. — Столетия наблюдали, как зарождалась и угасала надежда. Драко шагнул вперёд, всё ещё держа объединённый медальон в руке. — Что это? — спросил он. — Кто вы? То есть, я знаю, кто вы, но… это какое-то воспоминание? Эхо прошлого? Или… — Мы — отпечатки, — ответил Элиас, чуть склонив голову, изучая Драко с мягким любопытством. — Не совсем души, не совсем воспоминания. Нечто между. — Часть древней магии, которую мы с Элиасом запустили в ту ночь, когда нас разлучили, — продолжила Элизабет, её взгляд переместился на Гермиону. — Магии жертвы и возрождения. — Ритуал, — произнесла Гермиона, словно кусочки головоломки наконец складывались в её голове. — Вы провели ритуал, связавший наши души через века. Элизабет улыбнулась — тепло, почти гордо, словно учитель, чей ученик наконец решил трудную задачу. — Да, но не так, как мы планировали, — сказала она. — Мы надеялись, что ритуал позволит нам остаться вместе, несмотря на запрет Совета Чистокровных. Но нас прервали. — А когда Элизабет казнили, было уже слишком поздно завершить ритуал, как мы намеревались, — подхватил Элиас, и его призрачный облик слегка потускнел, словно от боли воспоминаний. — Всё, что я мог сделать — это изменить направление магии. Вместо того, чтобы удержать наши души вместе в этой жизни, я направил магию на то, чтобы найти друг друга в следующей. — И не только найти, — мягко добавила Элизабет, глядя на их сплетённые руки. — Но и иметь шанс на счастье, которое было украдено у нас. Гермиона покачала головой, явно пытаясь осмыслить сказанное. — Но вы не могли знать, что мы… Я хочу сказать, вы не могли предсказать, что возродитесь именно в нас. Или что мы вообще найдём друг друга. Элиас кивнул, его взгляд был мудрым, отражающим знание вещей, недоступных живым. — Магия жертвы не так проста и линейна, — объяснил он. — Мы не направляли её конкретно на вас. Мы просто создали… возможность. Шанс для наших душ встретиться снова, когда мир будет готов к этому. — И, похоже, мир наконец готов, — улыбнулась Элизабет, её взгляд был полон тихой радости. — Вы двое… вы не являетесь нами. Не в прямом смысле. Вы — это вы. Со своими собственными душами, выборами, путями. — Но ваши души резонируют с нашими, — добавил Элиас. — Когда магия искала подходящие сосуды для нашего возрождения, она нашла вас. Не потому, что вы — это мы, а потому, что вы могли бы стать нами. Могли бы познать ту же любовь, что была у нас. Ту же связь. — Или ту же боль, — с печалью в голосе добавила Элизабет. Драко судорожно вздохнул, его пальцы крепче сжали медальон. — То есть, мы не запрограммированы любить друг друга? — спросил он, и в его голосе Гермиона услышала отражение своих собственных страхов. — Это не просто манипуляция древней магии? Элизабет покачала головой, её глаза внезапно стали очень похожи на глаза Гермионы — тёплые, умные, решительные. — Магия не может заставить сердце любить, — сказала она с уверенностью. — Она может только создать возможность для любви расцвести там, где почва плодородна. Вы полюбили друг друга не потому, что вас заставила магия, а потому, что вы — это вы. — Но магия помогла вам найти истинную связь, — добавил Элиас. — Связь Дома и Саба, которая отражает саму суть ваших душ. Гермиона сделала шаг вперёд, её глаза блестели от непролитых слёз. — Вы просто хотели быть вместе, — сказала она тихо. — И отдали свои жизни за это. Элизабет улыбнулась — нежно, без сожаления. — Любовь всегда требует жертв, — ответила она. — Порой меньших, порой больших. Мы отдали наши жизни, чтобы наши души могли найти покой. И видеть вас сейчас, вместе… это стоило всего. Элиас кивнул, его взгляд был полон древней мудрости. — Мы наблюдали за вами, — сказал он. — С первого дня в Хогвартсе. Мы видели вашу вражду, видели, как вы расходились на противоположные стороны, как история, казалось, повторяется. Но потом… — Вы выбрали другой путь, — закончила за него Элизабет. — Вы нашли в себе силу преодолеть предрассудки, боль, последствия войны. Вы создали свою собственную историю. Драко и Гермиона переглянулись, и в этот момент Гермиона поняла, что ей не нужны слова, чтобы знать — они думают об одном и том же. О своём пути, таком извилистом, таком сложном, но который вопреки всему свёл их друг с другом. — Что… что будет с вами теперь? — спросила Гермиона, поворачиваясь обратно к призрачной паре. Элизабет и Элиас обменялись долгим взглядом, полным бесконечной, невыразимой любви. — Теперь, когда мы увидели вас, увидели, что наша жертва не была напрасной, мы можем наконец обрести покой, — сказал Элиас. — Перейти дальше. — Но прежде… — Элизабет взмахнула рукой, и объединённый медальон в руке Драко засветился ярче. — Это наш дар вам. Часть нашей магии, нашей любви, нашей защиты. — Носите его как напоминание, — добавил Элиас. — Не о нас, но о том, что даже в самые тёмные времена любовь найдёт путь. Всегда. Свет их фигур начал рассеиваться, становясь всё более прозрачными, всё менее материальными. — Будьте счастливы, — прошептала Элизабет, её голос таял, как туман под лучами солнца. — И помните, что иногда самая большая жертва — это отпустить контроль и довериться другому. — И что иногда самая большая сила — в том, чтобы быть уязвимым, — эхом отозвался Элиас, его фигура уже почти растворилась в воздухе. — Прощайте… и спасибо. Последние слова были едва слышны, как шелест ветра в листве, и в следующее мгновение призрачные фигуры полностью растаяли, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе, которое тоже вскоре исчезло. Драко и Гермиона стояли в оглушительной тишине, всё ещё глядя на место, где только что были их предшественники. Объединённый медальон в руке Драко больше не светился, но сохранял приятное тепло. — Они действительно были здесь, — прошептала Гермиона, её голос дрожал. — Все эти века. Ждали нас. Драко медленно кивнул, поворачивая медальон в руках. — Не нас, — поправил он. — Они ждали, когда их магия найдёт двух людей, чьи души могли резонировать с их собственными. Двух людей, достаточно похожих, чтобы понять их историю, но достаточно разных, чтобы не повторить их судьбу. Гермиона подняла взгляд, и в её глазах Драко увидел ту же смесь удивления, благоговения и облегчения, которую чувствовал сам. — Значит, наша связь… это действительно мы, — сказала она. — Не древняя магия, заставляющая нас быть вместе. Не судьба, отнимающая у нас выбор. — Магия лишь подтолкнула нас друг к другу, — кивнул Драко. — Но каждый шаг на этом пути… каждый выбор… он был нашим. Он расстегнул цепочку медальона и аккуратно разделил его на две половинки. Затем протянул одну Гермионе. — Я думаю, нам стоит принять их дар, — сказал он. — Как напоминание о том, что мы сами пишем свою историю. И что даже если нам понадобилось три века, чтобы найти друг друга, это того стоило. Гермиона улыбнулась, принимая половинку медальона и надевая цепочку на шею. Серебро казалось тёплым на коже, словно хранило в себе отголоски древней магии, древней любви. — Знаешь, — сказала она, когда Драко тоже надел свою половинку, — я никогда не думала, что скажу это, но… я рада, что Элиас и Элизабет выбрали нас. Драко притянул её ближе, обнимая за талию. — Это мы выбрали их, — мягко поправил он. — В тот момент, когда решили узнать их историю. В тот момент, когда решили дать шанс друг другу. Он поцеловал её — нежно, с бесконечной любовью и благодарностью. Поцелуй двух людей, переживших войну, боль, потери, но всё же нашедших путь друг к другу. Поцелуй, который был не концом, а началом их собственной истории. Когда они наконец вышли из комнаты Элиаса, держась за руки, Гермиона с удивлением заметила, что за окнами солнце уже клонилось к горизонту. Они провели в комнате гораздо больше времени, чем ей казалось. Весь день, всего за несколько часов до отъезда домой. — Так, значит, переезжаем в гостевой домик? — спросил Драко, когда они шли по пустому коридору. Гермиона улыбнулась, переплетая свои пальцы с его. — Да, — кивнула она. — Думаю, это отличная идея. И… я думаю, я действительно хочу, чтобы весь первый этаж был библиотекой. Драко рассмеялся, и звук его смеха, искреннего, свободного от всех прошлых страхов и сожалений, эхом отразился от древних стен Хогвартса. — Разумеется, — сказал он. — Я ничего другого и не ожидал. Они двинулись дальше по коридору, и их шаги отдавались эхом от каменных стен, добавляя ритм к симфонии вечернего Хогвартса — шелесту портретов, негромким разговорам учеников, скрипу доспехов, далёкому пению птиц в Запретном лесу. Они вышли во внутренний двор, где теплый летний вечер окутал Хогвартс золотым светом заходящего солнца. Стены замка, раненные и восстановленные, всё ещё хранили шрамы войны — как и они сами. Но эти шрамы уже не были источником боли, лишь напоминанием о пережитом и преодолённом. Драко внезапно остановился и повернулся к Гермионе, лучи закатного солнца золотили его платиновые волосы, делая их почти огненными. — Семь лет назад, в первый день в Хогвартсе, я предложил Поттеру дружбу и был отвергнут, — сказал он с лёгкой самоиронией. — Теперь, в последний день, я держу за руку девушку, которую когда-то считал недостойной моего внимания. — А я добровольно согласилась жить в Малфой-мэноре, который когда-то поклялась никогда больше не посещать, — в тон ему ответила Гермиона. — Жизнь полна иронии, не правда ли? — И вторых шансов, — добавил Драко. Он наклонился и поцеловал её — нежно, без спешки, словно запечатлевая момент в памяти. Когда они отстранились друг от друга, в его глазах Гермиона увидела отражение собственных чувств — благодарность за пройденный путь, радость от настоящего, надежду на будущее. — Знаешь, что я вспомнила? — сказала она, когда они продолжили путь по территории, направляясь к озеру. — В нашу первую встречу, в поезде, когда ты был таким надменным, с зализанными волосами и задранным носом… — Ты запомнила меня? — удивлённо перебил Драко. — Я думал, ты обратила внимание только на Поттера и Уизли. — Конечно, запомнила, — фыркнула Гермиона. — Ты был невыносим. Но даже тогда… — она замялась, словно смущаясь собственного признания, — даже тогда я подумала, что у тебя интересные глаза. Слишком взрослые для одиннадцатилетнего. Драко остановился, поражённо глядя на неё. — А я, — медленно произнёс он, — запомнил твои волосы. Такие непослушные, будто жили собственной жизнью. Я тогда подумал, что они похожи на тебя — отказываются подчиняться правилам. Они рассмеялись — искренне, легко, без тени прежней горечи — и их смех разнёсся над озером, спугнув стайку птиц с ближайшего дерева. В этом смехе было что-то очищающее, словно последние остатки прошлых обид растворялись в воздухе. Они дошли до берега озера, где гигантский кальмар лениво шевелил щупальцами, наслаждаясь теплым вечером. Здесь, на маленькой поляне между двумя дубами, они когда-то занимались вместе, готовясь к проекту по зельям. Здесь Драко увидел, как солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, создаёт золотистые искры в её каштановых волосах. Здесь Гермиона заметила, как уголки его глаз собираются в морщинки, когда он искренне улыбается. Они сели на траву, прислонившись спинами к стволу дуба. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая облака в оттенки розового и оранжевого. Впереди простиралось озеро, тёмное и спокойное, как само время, готовое принять их в новую главу жизни. — Я буду скучать по этому месту, — тихо произнесла Гермиона, опуская голову на плечо Драко. — По замку, по озеру, по всему. Это был мой первый настоящий дом в волшебном мире. — Мы же вернёмся, — ответил Драко, обнимая её за плечи. — Как преподаватели. К тому же, Хогсмид будет совсем рядом. — Но это уже будет не то же самое, — вздохнула она. — Мы будем другими. Взрослыми. Со своими обязанностями и заботами. — Но всё равно вместе, — мягко возразил Драко, и в его словах звучала непоколебимая уверенность. — А это главное, не так ли? Гермиона подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и что-то в выражении его лица — открытость, уязвимость, безграничная нежность — заставило её сердце сжаться от переполняющих чувств. — Да, — прошептала она. — Это главное. Объединённый медальон, разделённый на две части между ними, казалось, пульсировал теплом, словно в такт биению их сердец. В его серебре отражалось вечернее небо, и на мгновение Гермионе показалось, что она видит отражение двух фигур — высокого юноши с платиновыми волосами и стройной девушки с каштановой косой, идущих рука об руку в вечность. Но когда она моргнула, видение исчезло, оставив лишь медальон — простой, материальный, и всё же хранящий в себе отголоски магии, пережившей века. Медальон, который теперь был символом не только прошлого, но и будущего. Вдалеке раздался колокол, созывающий учеников на последний ужин учебного года. После они сядут на Хогвартс-экспресс уже не как ученики, а как выпускники, готовые начать новую главу. И впервые за долгое время Гермиона не боялась неизвестности, потому что знала — что бы ни готовила им судьба, они встретят это вместе. — Пойдём? — спросил Драко, поднимаясь и протягивая ей руку. Гермиона кивнула, принимая его помощь и вставая. Их силуэты на фоне заката, отражающиеся в тёмных водах озера, казались продолжением длинной тени, брошенной одним из хогвартских шпилей — словно замок, видевший столько историй, начинал и их собственную. Историю, которая была не концом, а лишь новым началом. Держась за руки, они направились к замку, оставляя позади берег озера и юность, но забирая с собой то, что было по-настоящему важно — любовь, преодолевшую предрассудки, войну, время и саму смерть. И в тихом шелесте листвы, в мягком плеске озёрной воды, в лёгком вечернем ветерке, казалось, звучал шёпот: «Они справились. После трёх веков ожидания, они наконец справились».