At the bottom

Совесть никогда не мучила Ксено, ему было всё равно, когда он продавал школьникам наркотики или обворовывал людей на улице. Бессердечный – вот что о нём могли бы сказать. Но разве может у человека не быть сердца? Да, есть полностью отбитые люди, но Уингфилд к ним не относился. Усталость, бедность и несправедливость – вот что ожесточает человеческую душу. Сейчас, когда он наконец-то смог получить то, о чём мечтал, было ли ему куда двигаться дальше? Продолжать наращивать темпы производства? Так больше и не нужно, он и Стенли уже обеспечили себе безбедную старость. Привычка вечно с кем-то или чем-то бороться сыграла с ними злую шутку, когда все враги были побеждены. Ксено всё чаще об этом задумывался. Можно ли это считать своего рода экзистенциальным кризисом? Наверное. Докатился, блин. Ксено молча подошёл к Стенли, начищающему свою богатую коллекцию огнестрельного оружия, сидя на диване. Уингфилд обнял его со спины, таким образом привлекая к себе внимание. От Стенли всегда пахло порохом, кровью и химикатами – хотя ими пропах весь их дом. – Что случилось? – их язык жестов не котировался ни в одной базе, они придумали его за годы совместной жизни и теперь более чем свободно могли коммуницировать, не прибегая к помощи чтения по губам или скромным попыткам Снайдера разговаривать. – Ничего, достало всё, – Ксено положил голову на чужое плечо, закрывая глаза и вздыхая. Стенли чувствовал, как тело Уингфилда расслабилось на его плече, и не рисковал двигаться, прижимаясь своей щекой к его голове. Стенли чувствовал то же самое: спокойная жизнь будто бы отравляла изнутри. Они к этому не привыкли. Хах, двое ненормальных, хотя они ими и были. Снайдер в крови по самые гланды, как-никак территории приходилось выгрызать и зачищать всеми возможными способами, да и непослушных шестерок тоже приходилось воспитывать. Он щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание Хьюстона. Тот приподнял мордашку и уставился на чужие руки, ожидая, когда ему объяснят причину прерывания его сна. – Пошли на патруль по территории, – Ксено не привык там бывать, но сегодня у них, вроде как, свободный день, да и стыдно признать, он даже не знает, какие территории они подмяли под себя. Обход больше был похож на прогулку: поздний вечер, темно, но совершенно не тихо. Ночное время в Гетто – это расцвет индустрии развлечений, повсюду полуголые девицы предлагают свои тела всем, кто сможет заплатить, открываются всевозможные пабы и прочие заведения. Запах алкоголя и курева давно не бьёт тут никому в нос. Ксено даже не сразу замечает, как Снайдер рядом с ним начал курить. Хотя его муж вроде давний уже курильщик. Уингфилд закатил глаза, вытащил из чужих губ папиросу, затянулся и всунул ему назад. Иногда хочется. Здоровье и так раздолбано – терять ему нечего. В темноте улиц, не освещённых, в отличие от внешнего города, общаться они могут с трудом: чтобы просто не теряться, они держатся за руки. Если кто-то из местных что-то и выкинет, Снайдер тут же им вмажет. Пара щелчков пальцем прямо возле уха заставляют Уингфилда вздрогнуть и обратить внимание на Стенли. Тот издал невнятный звук, похожий на мычание или шипение, и указал на один из более-менее приличных баров. Ксено кивнул. Место было чуть более светлым, чем улица: повсюду там стояли свечи, создающие весьма интимную обстановку, чем и пользовались местные одинокие дамы и куртизанки, завлекая мужчин в свои «врата рая». Многие уже без стеснения лабзались прямо тут, кто-то довольно красноречиво примостился под низким столиком между чьих-то ног. Но лучше уж находиться тут, в месте, где тебе точно нальют неразбавленной водки вместо грязного спирта с водой. Ксено уселся на более-менее чистое место, тихо раздумывая, что же взять сегодня. Меню или барной карты тут не предусматривалось, но все постояльцы и без того знали небольшой ассортимент данного заведения. – Эй, иди сюда, – один официант на всё небольшое заведение, больше похожее на заброшку, чем на бар. Молодой паренёк, Уингфилд раньше его тут не замечал, а значит, это пополнение в их армии отбросов. Молодой совсем ещё, на вид лет 16 парню. Ксено, как и Стенли, сразу отметил необычный цвет его волос: одна часть головы была белой, а другая – чёрной. Уингфилд фыркнул: – Сплит, подойди сюда, нам рома, хорошего, и проследи, чтобы роксы были чистыми. Парень явно опешил от такого тона, но кивнул. Похоже, он тут недавно и ещё не привык различать людей в Гетто по их статусу. Ну и ладно, главное, чтобы ром принёс. – Интересный малый, – Стенли проследил за пареньком взглядом, а затем взглянул на Ксено, чтобы получить его мнение на этот счёт. – Видно, что первый день тут. Интересно, что его сюда загнало? – Ксено завершил свою фразу лёгким щелбаном в лоб Стенли, начиная ерошить его волосы, хотя на деле просто решил уложить их получше. – Вот вроде с улицы забрал, отмыл, а он всё ещё волосы как бомжара укладывает, – Снайдер на это только показал ему язык, прочитав всё сказанное по чужим губам. Прошло не так много времени, и паренёк вернулся с бутылкой рома и двумя роксами. По его взгляду и зажатой позе пара без проблем поняла, что юнцу всё-таки рассказали, кто сидит перед ним. – Спасибо, – пока Ксено разливал ром, Стенли поймал момент, чтобы поправить на официанте кофту, закрывая ему пятую точку от чужих глаз. Хьюстон вопросительно взглянул на мужа, поднося к губам рокс с коньяком: – Что за забота? – Он ребёнок ещё, изнасиловать же могут, – Снайдер тоже взял алкоголь, двое чокнулись и, не морщась, выпили. Оба, привыкшие к горькому вкусу алкоголя, уже не нуждались даже в закуске. – Знаешь, смешно это "слышать" от того, кто таких же пизд*ков на мет подсаживает, – он провёл пальцем по ободку рокса, смотря вглубь посудины, где на самом деле крутились небольшие недотаявшие кусочки льда. – Сторчаться или нет – это их выбор, а быть изнасилованным этим вечером – нет, – Стенли довольно строго взглянул на Уингфилда, который спустя пару секунд бездействия всё-таки кивнул, соглашаясь. Вечер проходил спокойно, им было хорошо вдвоём. Они совершенно не обращали внимания на вакханалию, происходящую вокруг: перед Стенли были только бесконечно глубокие чёрные глаза Уингфилда, а перед Ксено – невероятно милое лицо его супруга. В отличие от Снайдера, Хьюстон ещё и слышал стоны тех, кому сейчас делают минет где-то под столом, или хлюпанье от трения одних половых органов о другие, но ему совершенно всё равно. В заведении на старом-пристаром радио играла музыка, Ксено иногда покачивал головой ей в такт, а Стенли с недоумением на него глядел и пытался повторить эти действия. – Что ты делаешь? – всё-таки решился задать свой вопрос Стенли, продолжая пародировать чужие действия. – Тут играет музыка, я качаю головой в ритм, – Ксено прикрыл глаза, с отдачей продолжая это действие, алкоголь ударил в голову, и хотелось побыть немного беспечным. Он принялся как сурпереводчик, на языке жестов объяснять ему текст песни. Стенли только покачал головой и стал тихо смеяться, повторяя его действия руками. Они будто танцевали вместе, в какой-то момент оба встали, продолжая свой беглый перевод. Вокруг такая грязь и разврат, так что какая им вообще разница, что их могут счесть странными. Руки переплетались, как и смыслы слов в песне. Было в этом действии что-то сравнимое с интимом, когда во время всех новых и новых жестов их руки сплетались вместе. – Что они делают? – спросил тот самый официант с чёрно-белыми волосами, облокачиваясь на барную стойку. – Поют, Ген, – сухо ответил бармен, продолжая натирать уже безнадёжно испачканный стакан. Паренёк на него взглянул, приподнимая тонкую бровь, а потом снова устремил взгляд на пару. Это был абсолютно прекрасный вечер в приятной полутьме бара, освещённого только свечами. Песни менялись одна за одной, а пара продолжала кружиться в отблесках огня. Ром давно выпит, а счастье не покидало их души. Когда в районе трёх ночи они уже засобирались обратно к себе, бар стали наполнять странноватые люди. Они все были в балаклавах и грозно наблюдали за парой. Стенли поспешил скорее вывести Ксено, уже держа руку на пистолете под кожаной курткой. Но им не дали выйти, эти мужчины окружили их. До ушей Ксено донёсся писк, того самого официанта и бармена вжали лицом в стол и без раздумий пустили каждому пулю в затылок. Кровь алой лавой потекла по барной стойке, белые пряди официанта окрасились красным, и после того, как с его рук убрали хватку, его тело безвольно свалилось на пол, опрокинув параллельно пару стульев. Снайдер уже перестал скрываться, в открытую вынимая два заряженных доверху кольта. Он резко схватил Уингфилда за руку, потянув его вниз под себя, и открыл огонь. Резкие движения, пули летели точно в цель. Один рискнул напасть сзади с ножом, но тут же получил ногой в берцах прямо по лицу. Как только два магазина были изстреляны, остатки недобандитов стали пытаться нападать вручную. Вот идиоты. Одного Стенли схватил за волосы и ударил со всей силы об один из столов, так, что тот аж раскололся. Следующий вслед за неудачливым понажевщиком отлетел с ноги в пол. Размазывать их черепушки по стенам оказалось более чем приятно. Жаль, Снайдер не был способен услышать хруст их костей и предсмертные истошные вопли. Зато ими во всей красе наслаждался Ксено. Стенли схватил одного из нападавших за первые два пальца и со всей силы дернул на себя, вырывая их с костями и ошмётками сухожилий прямо из кисти. Вопли бедолаги заполнили весь бар, тот изогнулся и тут же получил коленом в челюсть. Осталось ещё двое, и Снайдер с игривой улыбкой принялся за них, размазывая первого по ряду треснувших бутылок, стоявших в шкафчиках для украшения. Второму повезло чуть больше – его просто впечатали тяжёлым сапогом в стул лицом. Проблема была только в одном: Стенли стоял всё это время спиной к Уингфилду и не мог заметить, как новая партия людей в масках уже привязывала Ксено к стулу. Стоило Снайдеру обернуться, как он застыл от шока, наблюдая, как один из них приставил нож к шее Ксено. Этой заминки было достаточно, чтобы его успели пырнуть мачете в спину, насквозь пробивая живот, лезвие ужасающе торчало из плоти. Но то ли они хотели оставить его в живых, то ли убийца был неопытным. Стенли свалился на пол, тихо хрипя и скуля. Он не привык использовать свой голос, поэтому даже сейчас не мог заставить себя кричать. Отвлечься на боль он не мог себе позволить. Тут же, опираясь на руки, попытался подняться, – но удар бутылкой виски по затылку оглушил его окончательно. Тот завалился на мокрый от алкоголя и крови пол, по волосам, одежде и доскам рассыпался дождь из стекла. Уингфилд закричал в голос, но напоровшись кадыком на лезвие ножа, тут же заполк, в ужасе глядя на тело своего супруга, лежавшее в луже своей и чужой крови. – Ну что? Каково это – видеть смерть дорогого тебе человека, а, король наркопроизводства? – один из бандитов вышел прямо перед ним, стягивая маску. Его лицо ровным счётом ничего не сказало Ксено, но теперь он знает, кого будет заказывать у местных киллеров. – Ты, вероятно, даже не знаешь, кто я, да? Так я тебе, долбо*бу, расскажу! – тот с размаху ударил Ксено кулаком по лицу, так, что он в тот же момент выплюнул на пол два своих зуба, во рту был жгучий привкус крови и зубной пыли. – Ты продал моему брату стафф, и тот скопытился от ёб*ного передоза! Уингфилд вздохнул, собираясь с мыслями, взгляд снова неосознанно упал на Стенли. Ксено сглотнул комок из крови и слюны. – Я тут не при чём... Твой брат сам купил у меня мет и сам его принял... Моё дело – предложить... Это целиком его ответственность, – за такие слова Хьюстон опять получил по лицу, на этот раз ногой, причём с такой нечеловеческой силой, что отлетел на пол вместе со стулом, к которому был привязан. Уингфилд уже ощущал, как лишился ещё парочки зубов. – Мр*зота! Как тебе, бл*ть, вообще борзости-то хватает это пизд*ть?! Или ты и себе уже все мозги проторчал? – тот не унимался, начиная бить Ксено в живот и по рёбрам. Уингфилд не успевал сделать даже вздох, как новую небольшую дозу воздуха уже выбивало из лёгких. – С*ка! Ксено было больно, очень больно, но почему-то даже сейчас, когда его рот заполняла кровь, а чуть позже и рвота, единственное, о чём он мог думать, – это Снайдер, всё ещё неподвижно лежащий на полу. Жив ли он ещё? Ждёт ли, что ему помогут, даже не способный осознать, что сейчас происходит. Если Ксено его окликнет, это ничего же не изменит. Всё, что он сейчас мог, – это между собственными хрипами и всхлипами одними губами произнести: «Дыши». – Чё ты там, бл*, мямлишь? Если ты, с*ка, думаешь, что это всё, то нет, совсем нет, это только начало, выродок! У нас в банде не принято оставлять свидетелей, – он в одно движение поднял стул, к которому весьма грубо верёвками был привязан Уингфилд. Его тёмный силуэт переместился куда-то назад. В таком состоянии Уингфилд не мог понять, что именно тот делает, пока бандит не схватил его за волосы, запрокидывая голову так, что у него хрустнула шея. – Знаешь, ты слишком уж много трындел в начале, мне это вообще, бл*, не зашло, так что пожри воска, суч*ныш, – тот без труда открыл Ксено рот и начал заливать раскалённый воск из свечи прямо в глотку. Уингфилд задрожал, он начал кашлять и шипеть, пытаясь избавиться от мерзкой вязкой жидкости у себя в глотке и пищеводе. Он чувствовал, как воск стекает вниз, приближаясь к лёгким и обжигая тонкий эпителий. Капельки застывали внутри или отслаивались при очередном приступе кашля, падая ниже и забивая собой бронхи. Ксено чувствовал, как ему перестаёт хватать воздуха. Он пытался закрыть рот, но хватка была слишком сильной. – Хотя, я тут подумал, твой песик ведь глухонький, да? А может, тогда мне тебя нах*й ослепить? Будете на пару двумя уродцами. А мне это нравится, – вокруг поднялся хохот, все из банды этого психа начали истошно ржать, пока главарь отпускал челюсть Ксено, который тут же, как рыба, начал хватать ртом воздух, но это никак не помогало, воск плавился в темпле альвеол. Бандит наложил пальцы на верхнюю кожу век и резко раскрыл глаз, начиная вливать воск в глазницу. Уингфилд истошно заорал из последних сил, по щекам текли слёзы с кровью. Глаз пылал, воск застыл на ресницах, затекал под глазное яблоко и выжигал своей температурой сетчатку. Ксено не мог его даже закрыть из-за восковой массы, застывшей на ресницах и по краям глаза. – Хм, знаешь, может ещё посмотреть, что сделает воск с твоим членом, м? А потом я тебя кастрирую, и возможно, после того, как месть совершится, я всё-таки великодушно дорую тебе смерть, – как только тот потянул свои грязные руки к чужой ширинке, его по голове огрели деревянным стулом. Бандит сразу же отрубился, а Стенли, держась за кровоточащую рану, стал подобно змее шипеть на него, плюясь кровавой слюной. Со стороны, откуда он пришёл, уже лежало несколько убитых. В руке Снайдера так уместно смотрелся дробовик. Он быстрым движением взвёл курок и принялся палить по всем, кого мог видеть. Кровь хлестала во все стороны, Стенли рычал, как дикий зверь, в его глазах был животный блеск – вот что значит адреналин в крови. В пылу звериной ярости тот совершенно не обратил внимания, что от упавших на пол свечей стал загораться бар. В языках пламени, весь в крови и с оружием в руках, Стенли был истинным демоном в своей стихии. Пусть взгляд Ксено и заливала пелена боли, но своим единственным зрячим глазом тот впился в этот образ, стараясь запечатлеть его в памяти максимально подробно, на случай, если это будет последним, что он увидит в своей жизни. Если бы не настолько плачевное положение его организма, у него, наверное, бы даже встал, как в тот день, когда Ксено впервые увидел Стенли в деле в грязном переулке где-то в глубинах Гетто. – Ты оху*нен... – сквозь хрипоту выдавил из себя Уингфилд, когда Снайдер разрезал верёвки одним из найденных на полу ножей. По его штанинам текла кровь из раны, и Уингфилд плохо мог разглядеть – он задыхался от дыма и воска в лёгких, у Снайдера было частично опалено лицо. Где-то на периферии сознания Уингфилд отметил, что слышит звуки мигалок и пулемётной очереди, видимо, кто-то вызвал ФБР. Хах, ну и пох*й. Они найдут тут только трупы. Ксено уже не мог вспомнить, что произошло дальше. Все воспоминания были обрывочны и в полубреду. Он отчётливо помнил только руки Стенли, заботливо несущего его куда-то по крышам Гетто, и запах жареной человеческой плоти, что исходил от чужого тела. В момент, собрав все свои силы в кулак, Ксено смог немного сдвинуться, прижимаясь к плечу Снайдера. Чувство было до невозможности странным: не было привычной мягкости, он чувствовал под щекой жилистую структуру мышцы, она была влажной и горячей. Уингфилд чувствовал, как некая жидкость стекает по его коже, но к этому моменту сознание окончательно его покинуло.