At the bottom

Было ли это ранее утро или уже поздний вечер – понять сложно. Едва видимый рыже-огненный свет заполнил их небольшую спальню. Непривычно было не видеть правую половину комнаты – чего еще ожидать, когда тебе глаз залили воском. Ксено просто уставился в потолок, не решаясь даже двинуться. Он думал, что непременно умрет, он должен был умереть. Сколько рёбер у него сломано? Сколько еще воска осталось в его легких? Мысли не могли построиться в ровный ряд или структурироваться хоть как-то. Внутри, как будто бы, был штиль, не хотелось ни думать, ни прокручивать в голове события того вечера. Уингфилд сделал глубокий вздох, морщась от боли в грудной клетке, он вскрикнул и зашипел. Только в тот момент ему в глаза бросилась фигура, скромно примостившаяся у кровати. Стенли спал, сложив руки на ногах Ксено и уткнувшись в них лицом. Грязные волосы торчали во все стороны, на них все еще были следы запёкшейся крови, пепла и, черт знает, чего еще. Вся левая рука Снайдера перемотана бинтом, на местах креплений алыми лепестками зияли следы от крови и желтоватые от сукровицы. Уингфилд выдохнул, он даже и не знал, как сильно был напряжён. Но сейчас, увидев Стенли, который крепко спал, сидя на шаткой табуретке рядом с его кроватью, от сердца прямо отлегло. Ксено протянул руку, зарываясь в чужие волосы и начиная очень нежно и аккуратно гладить Стенли по голове. Тот немного повозился, поворачивая голову к Ксено. Половина его лица тоже была в повязках, из-под которых, тем не менее, были видны следы от ожогов. – Ксе-но, – его голос был хриплым после сна и с непривычки говорить. Парень приподнялся, немного разворачиваясь и ложась головой на подушку Ксено, чтобы было удобнее смотреть в лицо Уингфилда. Стенли двигался медленно, любой заметит, как ему больно просто шевелиться, но он всё равно предпочёл сидеть у кровати Ксено. На Снайдере не было ничего, кроме незамысловатых домашних брюк, тело, и без того покрытое шрамами, было перемотано бинтами, которые явно нуждались в том, чтобы их сменили. – Дурак, иди на кровать, – Ксено подловил момент, когда Снайдер послушно приподнялся и поцеловал его в губы в целомудренном поцелуе. Стенли улыбнулся ему, неторопливо обходя кровать и забираясь под тёплое мягкое одеяло с другой стороны. Обычно Стенли любил класть голову на грудь Уингфилда, но сейчас, учитывая, что у первого переломана большая часть рёбер, это было не лучшей идеей. Снайдер умостил голову на подушку рядом с Ксено, так чтобы между ними было не более десяти сантиметров. Хьюстон тоже ему улыбнулся, укутывая своего бедолагу в одеяло. Стенли протянул к Ксено здоровую руку и начал нежно водить большим пальцем по бледной щеке учёного, очерчивая тонкую скулу и проводя особенно аккуратно под глазом, где уже давно поселилась глубокая тень. Эти двое сейчас мало чем отличались от трупов или зомби. Словно умалишённые, двое просто смотрели в глаза друг другу. Ну как, на лице Уингфилда была повязка, закрывающая пустую глазницу, из которой вместе с воском пришлось удалить и глазное яблоко, а у Снайдера из-за ожогов века оно тоже было закрыто бинтом. – Спасибо, что выжил, – это было единственное, о чём просил Хьюстон, и Стенли, всегда верный, исполнил его желание: – Я тебя люблю. Снайдер кивнул, беря руку Ксено в свою и начиная чертить на ней пальцем буквы. Научить его читать было очень тяжело, во многом из-за глухоты и нежелания Стена тратить на это время. Он всю жизнь прожил без этого навыка, но в итоге, с боем, Хьюстон научил его читать, писать и считать. Ксено закрыл глаза, чтобы лучше представить себе то, что хотел передать ему муж. Он ощущал, как на коже очерчиваются контуры букв, собирая из них слова: «Stanley» «loves» «you» «too». – Какой ты слащавый, – Снайдер только закатил глаза, показывая Ксено красноречиво фак и отворачиваясь от него. Уингфилд хихикнул, беря его за подбородок и разворачивая обратно к себе. – Прости, – Ксено немного приподнялся, сползая со своего места, из-за стянутых бинтами рёбер это было больно, но даже боль не смогла остановить Хьюстона на пути к Стенли. Он прижался к спине мужа, обнимая его аккуратно за грудную клетку, чтобы случайно не причинить боль обожжённой плоти. – Ты где вообще врача нашёл-то? – действительно хороший вопрос, они не могли пойти в больницу, но без врачебной помощи оба точно бы скопытились. – Та студентка меда, которой мы мет продаём, она согласилась нам помочь за две бесплатные дозы, – Ксено её припоминал, дочурка какого-то депутата, папочка наказал её и стал отправлять ей меньше карманных, ещё со школы у них закупается. Стенли, конечно, круто её обхитрил, всего-то две дозы. У них дома тут этого добра килограммы, а это девица, Луна, вроде, продалась им за какие-то 20 грамм. Ну и ладно. – Если с моими ожогами она ещё разобралась, то вот воск вытаскивать пришлось идти к Броуди. Он тебе и удалил глаз. Удивительно, на что способен хороший цирюльник, – Стенли с улыбкой вспоминал этого человека, они с Броуди знакомы ещё со времён его уличной жизни. Тот часто отдавал ему остатки еды или пускал зимой к себе на порог погреться. Уингфилд слушал Снайдера внимательно, ощущая любовь и благодарность к этому человеку. Пока сам Ксено был в отрубе, Стенли, не менее израненный, чем сам учёный, носился по всему городу, ища тех, кто сможет им помочь. Наверно, помимо шестерок, в их небольшую банду стоит найти и врача. Время в итоге оказалось всё-таки поздним. Ксено успел отоспаться, а вот Стенли, по мере течения их диалога, уже несколько раз отрубался. На третий раз Уингфилд решил его не будить, просто наблюдая за чужим уставшим лицом, уткнувшимся в подушку. Стоит помыть этому чуду голову. А Ксено и не против, главное, чтобы его больные рёбра ему такое позволили. Почему-то со времён их первого совместного принятия душа, ещё тогда в полуразвалинах первого жилища, у них появилась традиция всегда заниматься гигиеническими процедурами вместе. Сначала Ксено прикрывался необходимостью проследить за тем, чтобы Стенли делал всё правильно, а в итоге это превратилось в совместный ритуал. Утро выдалось менее приятным, но парочка таблеток векадина на двоих вполне смогла его исправить. Сразу после завтрака Ксено поволок Снайдера в душ. Основной проблемой были участки тела, испещрённые ожогами. Но отчаянные времена требуют отчаянных решений. Уингфилд обмотал своего мужа в пакеты и закрепил скотчем, от чего тот теперь больше походил на что-то, что нужно завернуть в ковер и вывести в лес. Стенли послушно терпел все экзекуции над собой, заботливо придерживая Ксено здоровой рукой в коридорах, пока тот ещё не перестроился с бинокулярного зрения на монокулярное и постоянно налетал на углы по дому. Сидящему на краю ванной Уингфилду трудно было подавить в себе смущающий комок напряжения где-то внизу живота. Даже сейчас, когда они похожи на недорубленный фарш, не испытывать влечения к супругу было чем-то на грани фантазии, но, учитывая их привычки, с этим пришлось повременить. Хотя ничто не мешало Ксено наслаждаться видом широкой спины мужа и его упругих ягодиц. Тонкие пальцы вошли в густые волосы, распределяя по ним шампунь, пена приобретала странноватый бордово-рыжий цвет и с кусочками засохшей крови убегала вниз в слив. Уингфилд гребнем вычищал корочки из чужих волос, не допуская пропуска ни одной из них. На чужой голове сильно выделялись ранки от стекла, которые Стенли получил из-за удара бутылкой. Снайдер шипел, когда мыло разъедало кожу на этих участках, или Ксено случайно проходился по ним расчёской. Хьюстон старался быть максимально аккуратным и каждый раз сжимал зубы, когда случайно причинял супругу боль. Как только мыльная масса была смыта с приличным количеством чужих волос, которые вместе с кусочками засохшей крови вырывались с кожей, Ксено потянул чужую голову назад, касаясь теплыми губами затылка супруга. Стенли улыбнулся, слегка приподнимая плечи. Уингфилд знал, что значит этот жест – это смущение, и это очаровательно. Как только Стенли был приведён в относительный порядок, пришла его очередь помогать Ксено. Сейчас, сидя по пояс в воде, он скромно сложил руки на коленях. Без бинтов ещё отчётливее видно многочисленные гематомы на худом теле, кровоподтёки собирались в небольших впадинках между косточек. Над рёбрами кожа вообще сине-фиолетовая. Без защиты из бинтов и бондажа нужно быть невероятно осторожным, ведь с таким трудом вправленные Броуди рёбра могли сместиться от любого неаккуратного толчка или давления. У Стенли рука дрожала, он прекрасно знал силу собственных кистей, поэтому было так страшно прикоснуться к телу Ксено, боялся сломать ещё сильнее. К тому же из двух рук рабочей у него сейчас была только одна. Первое прикосновение было почти неощутимым, сильные пальцы аккуратно проходили над рёбрами, размазывая белую пену, не рискуя даже немного прибавить силы. Стенли очень-очень нежно приложил ладонь к коже, проводя наверх к груди и оставляя там мыльный след. Он всё делал медленно, особенно трепетно проходясь по участкам кожи с сильными гематомами. По его лицу было видно сильнейшее напряжение и контроль за каждой мышцей. Ксено даже тихо рассмеялся, пока ребра не прихватило в приступе боли. Уингфилду даже щекотно было от этих невесомых касаний. Снайдер, сам того не понимая, игрался с его нервными окончаниями, пробуждая потоки мурашек бежать по позвоночнику вниз. Тишина – их спутник, в ней, закрыв глаза, Ксено мог отдаться ощущениям полностью. Теперь тактильность – это единственное чувство, которое они разделяют на все сто процентов. Возможно, жизнь в Гетто сделала Уингфилда таким, но в некоторых аспектах тот стал настоящим фаталистом. По крайней мере, он уверенно считает, что та встреча со Стенли не случайна, не могла быть случайна. Если есть в этом мире что-то неизменно прекрасное, так это факт их связи друг с другом. Задумавшись, Уингфилд не сразу ощутил, как чужие губы вцепились в его собственные, это был не полный страсти или желания поцелуй. Это прикосновение словно говорило: мы живы. Хьюстон медленно открыл глаза, непроизвольно его губы растянулись в улыбке.