At the bottom

Дни шли, состояние обоих мужчин улучшалось. Ксено вернулся к своей непосредственной работе по изготовлению товара, Стенли снова стал ходить на обходы. Вид его изуродованного ожогами тела вселял ещё больший страх во всех, кто хотел позариться на чужие территории. Во время одного из обходов в глаза Снайдеру бросилось нечто странное. По грязным улочкам, среди толпы бродяг шёл парниша, на вид ему было лет семнадцать. Снайдер без промедления направился в его сторону, начиная слежку. На мальчишке были хорошего вида туфли, какая-то футболка с принтом и аккуратно выглаженные брюки, но главным было не это, а белого цвета медицинский халат, который так сильно контрастировал с грязной одеждой всех окружающих. У него была странная прическа: волосы будто бы стояли дыбом, и зелёные концы вводили Стенли в замешательство. В Гетто никто особо не печётся о своей внешности, есть дела более важные, поэтому тут совершенно не распространена окраска волос в какие-либо цвета. Снайдер впервые видел что-то такое яркое на чужой голове. Может, выходи он почаще сам продавать студентам стафф и встретил бы немало таких, но он этим не занимался – те бы его просто не смогли понять. У зеленоволосого юноши были неестественного вида алые глаза, но это привлекало Стенли меньше всего, главным, что тот заметил, был взгляд. Парень смотрел в толпу с какой-то странно-отчаянной надеждой, но по его растерянному взгляду стало ясно, что того, что он ищет, здесь нет. Его стремительный взгляд без труда наткнулся на высокую фигуру Снайдера в толпе, он и не скрывался – ему важно показывать окружающим, с чем те столкнутся, если попробуют напасть. Поначалу парень не смог сдержать немного напуганного вздоха от вида чужого изуродованного тела, но потом собрал себя в руки, делая вид, что всё в порядке. Он нерешительно подошёл к Снайдеру и не теряя ни секунды стал говорить. – Вы видели тут парня с чёрно-белым сплитом? Если да, то где он? – Стенли вполне понял, о чём его спрашивают, но мимика у этого паренька была странной, да и сам парниша тоже очень выделялся. Необычный оттенок кожи, узкие глаза, он был похож этим на того, о ком спрашивал. Стенли хотел узнать об этом больше, но потом просто забыл поговорить с Ксено. – Он у-мер, – судя по озадаченному виду мальчика, тот вообще не понял, что Снайдер сказал. Виной тому были не только плохие навыки речи первого, но и то, что этот самый парень был студентом по обмену, который ещё недостаточно хорошо приноровился общаться на иностранном для него языке, от чего невнятная речь Стенли звучала для него ещё более непонятно. Снайдер вздохнул, закурил и схватил его за худую руку. Удивительно, этот юнец был ещё более тощим, чем Ксено. Как он вообще сюда сунулся совершенно один? Его же любой, кто хочет, как тростинку сломает. Подросток начал вырываться, но железная хватка старшего мужчины не поддавалась, поэтому вскоре он просто перестал пытаться, опасно поглядывая на покрытую шрамами кожу и как из слегка перекошенного ожогом рта выплывала оболочка дыма. Стенли вёл его к Ксено, тот тоже был в баре в момент убийства официанта и явно смог бы помочь этому пареньку больше, чем сам Стенли. Да и в любом случае, парень молод, можно поговорить с ним, как с потенциальным покупателем. Ксено всё это время карпел над свежей партией, он более чем приспособился к монокулярному зрению и теперь носил повязку на глаз, от чего Стенли звал его пиратом. Снайдер ворвался в квартиру, громко хлопая дверью. Ксено давно к этому привык – всё же его муж не слышит и не может понять, сколько порой создаёт шума. Но вот что его уже и правда удивило, так это яркая истеричная речь на иностранном языке. Учёный высунулся из комнаты, которую отвёл под лабораторию, и перед ним возникла странного вида картина. Его муж тащил за руку какого-то мальчика, который сильно рыпался и орал как резаный. – Эй! Ты кто?! – он в несколько шагов преодолел расстояние до входа и схватил юнца за подбородок, начиная его оглядывать со всех сторон. Кожа очень нежная, так ещё и зубы хорошие, явно не местный. – Что случилось, Стен? – Уингфилд выжидающе глядел на мужа, тот пожал плечами, затушивая сигарету и наконец-то отпуская чужое запястье. – Он спрашивал про того парня из бара, но он не понимает мою речь, – последнее было выражено с явной обидой, его жест, означающий «речь», был очень резким, что выдавал эмоциональный настрой. Ксено вздохнул, улыбаясь своему боевому чуду. В момент он совершенно забыл о парне, стоящем у него в коридоре, и положил ладонь на зарубцевавшуюся кожу Стенли, начиная её поглаживать. Учёный поднялся на носки, чтобы дотянуться до лица супруга и накрыл его губы своими. Парень на заднем плане так и застыл, раскрывая рот и не зная, куда себя деть от стыда, покрылся краской. – Он иностранец, плохо знает английский, поэтому понять тебя ему трудно, не бери на свой счёт, главное, я тебя понимаю и очень люблю твой голос, – Ксено знал, какой эффект эти слова произведут на Стенли, и совершенно не просчитался. Мужчина в привычной манере приподнял плечи, поворачивая голову в сторону, и посмотрел искоса с небольшой улыбкой на Уингфилда. – Я то-же... Тье-бя луб-лю, – Ксено кивнул, отвечая на эти слова улыбкой и двумя указательными пальцами очертил в воздухе контуры сердечка. После чего всё-таки вернулся к юноше, который стыдливо встал к ним спиной, сминая в пальцах подол халата. – Ты спрашивал про того парня. Так вот, он умер три недели назад, – Уингфилд никогда не сглаживал углы, всегда был прям и резок. Мальчик вздохнул и уставился в пол, сжимая кистью своё предплечье. Он резко умолк, и на слух Ксено даже перестал дышать. Учёный не особо-то хотел тратить зря время и поэтому поспешил открыть рот, чтобы сказать тому уходить, но парень опасно пошатнулся и полетел на пол. Его вовремя подхватил Стенли, буквально в нескольких сантиметрах от пола. – Бл*ть, – поэтому Хьюстон и не любит впечатлительных людей. Только пропитанных химозой нариков и Стенли. Пришлось оттащить парня на их диван. Уингфилд притащил из лаборатории флакончик нашатырного спирта и подсунул тому под нос, от чего паренёк быстро вскочил, растеряно оглядываясь по сторонам. – Норм всё? А теперь п*здуй, – у Ксено там всё кипит, ему не до каких-то там детей. Мальчик вздрогнул от его резкой речи и поднял взгляд, обкусывая губу, будто пытаясь что-то сказать. – Как он умер? Где сейчас его тело? – Стенли, что всё это время внимательно следил за разговором, сложил руки в форме пистолета и изобразил, как дуло приставляют к затылку, после чего резко дернул рукой, изображая выстрел, и рухнул на спинку кресла. Ксено ему даже похлопал. – Ну ты понял, его застрелили во время межклановых разборок, тело, наверное, до сих пор валяется в баре, если его на органы не утащили, – Хьюстон заварил себе немного кофе, садясь на колени к Снайдеру за неимением другого кресла и стал подтягивать обжигающий напиток. Чужие белки стали быстро краснеть, мальчик был готов заплакать. Ксено вздохнул. – Как тебя зовут и кем тебе приходится тот парень? – надо поскорее с этим всё заканчивать, они в няньки не нанимались. – Сенку Ишигами... Ген... Ну мы познакомились в мед-школе, он... Ну типа мой парень... Наверное... Он умер... А я говорил ему не идти сюда... Он писал работу про жизнь людей в трущобах и сказал, что ему нужно набрать материалов, пришёл сюда, устроился работать официантом и... И его убили, – Сенку сжал руки в замке, поджимая к себе ноги и откинулся в них бледным лицом. – Поц, три недели прошло, ты реально только сейчас спохватился? Крепкая же у вас была любовь, я смотрю, – что за дикость, если бы Стенли пропал, он бы в тот же день всё Гетто на уши поднял, а этот сидел и ждал ещё три недели зачем-то, а сейчас ревёт. – Меня в стране не было... Мы с ним переписывались, и вдруг он перестал отвечать, я подумал, он обиделся на что-то и хотел, когда приеду, перед ним извиниться, а приезжаю... И мне говорят, что его в общежитии уже три недели нет, я в тот же день сюда и пошёл... – Уингфилд вздохнул, поворачивая голову к Стенли, что тоже взглянул ему в глаза. Между двумя состоялся молчаливый диалог взглядами, по решению которого было принято отвести мальчишку на место и оставить его там разбираться самому. – Поднимай зад, япошка, мы тебя отведём, только обещай снова не ебн*ться в обморок, я тебя опять к нам домой не потащу, – Ксено спрыгнул с чужих колен, ставя чашку с выпитым кофе на стол. Небольшая прогулка и правда не повредит, а то пары от химикатов уже начали пропитывать его мозг. – Говоришь так, будто это ты его потащишь, – лаконично заметил Стенли, закуривая новую сигарету, на что получил смешок и высунутый от Уингфилда язык. Дорога была приятной, прохладный ветер обдувал лица, даруя чувство свежести и покоя. Только Сенку невесело плёлся между двумя взрослыми, как нашкодивший ребёнок. Его взгляд был устремлён в землю, и чуть ли не через шаг он спотыкался, от чего Стенли приходилось ловить его под руку и ставить обратно на землю. Ксено и Стенли не ходили по этой улице со времён происшествия, поэтому и не знали, насколько сильно пожар повредил местные постройки. Помимо здания бара сгорели и несколько близлежащих стрипушников, поэтому ночные бабочки теперь предлагают свои услуги, гуляя полураздетыми по улице. Стенли прошёл вперёд, наступая на обломки от стен, проверяя их устойчивость – всё гремело и шаталось. Он в несколько шагов пошёл внутрь, осматриваясь и подходя к барной стойке. Достаточно было отодвинуть несколько досок, под которыми и обнаружилось искомое тело. Спустя три недели оно уже начало неплохо так разлагаться. Вонь была ужасной, но сожжённая огнём слизистая Стенли позволяла ему спокойно находиться вблизи разлагающегося трупа. В глазницах официанта уже поселились беловатые личинки, и жуки-пухоеды стали подгрызать разноцветные волосы. Кожа в некоторых местах уже была изрешечена насекомыми и бактериями. Из сгнивших дёсен – удар во время падения пришёлся именно на них – повылетали зубы, наполняя чуть приоткрытый рот. Черви скопились не только под деревянными досками, они пронизывали всё тело мальчика, превращая его в плодородный грунт и утаскивая с собой медленно и по кусочкам в землю. Ксено не сказал бы, что был слишком шокирован, но отчётливо почувствовал, что его начало мутить от запаха и вида. Он привык к гангренам на телах своих клиентов, к язвочкам на теле Стенли, когда тот забывал сказать, что поранился, но разлагающийся труп был уже даже для него слишком. Ксено попятился назад, но его тело вовремя подхватил Стенли, обеспокоенно смотря на супруга. Ксено понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя, к тому же Снайдер заботливо снова прикрыл тело деревянной доской. Уингфилд искренне думал, что тело Асагири должно было сгореть, но, видимо, близость к барной стойке и наличие мусора, свалившегося на него во время падения крыши, уберегло тело от огня. Сенку рвало где-то за стеной, ну что поделать – мальчик и правда городской, если даже Ксено не выдерживает, чего уж брать с ребёнка. Отплёвываясь, Ишигами всё-таки вернулся назад, на нетвёрдых ногах вставая рядом с парой. У него был пустой взгляд. Он смотрел на ту доску, под которой покоилось тело Гена, и просто молчал. Хьюстону этот взгляд напомнил Стенли, когда тот его только привёл домой. Тогда он не знал, что он означает, теперь знает. Это пустота, непонимание, что вообще делать теперь дальше. – Оставь его тут, земля уже начала забирать его себе, если попробуем его перенести, он просто превратится в жижу из костей и гноя, – этот бар стал для него склепом, а то, что погребено, лучше не трогать. Этому его научил Снайдер, который даже в самые отчаянные моменты их жизни запрещал ему трогать чужие могилы. Сенку взглянул на него недоверчиво, а затем скрестил руки вместе, начиная что-то шептать, наверное, какую-то синтоистскую молитву, Ксено не разбирался в религии. Но вот что его поразило, так это то, что Стенли тоже в этот момент молился, стоя с закрытыми глазами. В конце он перекрестился и произнёс очень тихо что-то напоминающее «Аминь». Это поразило Уингфилда, он никогда даже не подозревал, что Стенли знает молитвы, а тем более католические. На самом деле он вообще ничего не знает о прошлом Снайдера до его встречи с ним. Никогда не спрашивал, но сейчас он не мог не задаться вопросом, что тогда привело двадцатилетнего Стенли на улицу и почему он жил как бродяга, почему он докатился тогда до самого дна. Эти вопросы кружили у него в голове, но он решил задать самый очевидный сейчас из них. Ксено легонько ударил Стенли пальцем в плечо, призывая того обратить на себя внимание. – Ты католик? – Стенли фыркнул, немного печально улыбаясь и отворачивая голову. Как будто он не особо-то и хотел об этом говорить и вообще поднимать эту тему. – Немного, – Снайдер отвернулся, молчаливо уходя в сторону главной улицы. Он всегда так делал, когда слишком уставал или больше не хотел разговаривать. Ксено это уважал и знал, что, придя домой, заварит мужу травяного чая, поцелует его в лоб и обнимет со спины, молчаливо утешая, сам не зная от чего. Пока Уингфилд провожал мужа слегка встревоженным взглядом, Сенку уже набрал номер одного из своих друзей и попросил его забрать. Ксено всё же решился остаться с мальчиком, дожидаясь его друга у входа. Он совсем отвык уже просто стоять здесь, на границе внешнего и внутреннего города, просто молча курить, смотря в звёздное небо. Небо... последний раз смотрел наверх, а не вниз, в их доме с дырявой крышей. Сейчас, смотря в безграничную темнеющую даль, он почему-то видит в нём отражение тёмных зрачков Стенли. Всё прекрасное в их вселенной теперь ассоциируется со Стенли, и Ксено счастлив, просто счастлив, что такой человек у него попросту есть. Но ему вместе с тем и ужасно стыдно – они четырнадцать лет прожили бок о бок, а он даже ни разу не спросил, что с ним случилось до их встречи. К воротам подъехала дорогая на вид машина, тонированное стекло автоматически опустилось, и из окошка высунулась блондинистая макушка, с нескрываемым недоумением уставившаяся на Сенку, что молча сел на заднее сиденье. Приехавший парень перевёл взгляд на Ксено, но тот был слишком увлечён своими мыслями, чтобы обратить внимание. Его разум занимал Стенли, его Стенли, что сейчас в расстроенных чувствах молча идёт домой. Уингфилд резко развернулся, уже не слыша, что ему сказал мальчик на машине. Чтобы не случилось вокруг, Снайдер был его приоритетом, именно поэтому он сейчас чуть ли не бежит домой, чтобы утешить душу своего супруга.