At the bottom

Ксено шёл по ночным улицам, держа кольт наготове. Стенли настоял, чтобы научить его стрелять после недавнего происшествия. Не то чтобы Ксено пришлось бы его применять – он в своём районе, здесь его знают в лицо. В голове Уингфилда крутился ворох мыслей. Любовь – что это такое? В свои студенческие годы он никогда не задавался этим вопросом, но сейчас, в 34, почему-то понял, что ему стоило хоть как-то об этом задуматься. Любит ли он Стенли? Бесспорно. Он любит его всем сердцем, душой и плотью, но как же он мало знает о человеке, которому готов был бы отдать свою жизнь, не задумываясь. Столько лет провели вместе, а Ксено даже не задумался спросить. А ведь в ситуации Стенли было столько всего странного. Даже в Гетто подавляющая часть людей умеет хотя бы читать по слогам. Почему у Стенли в 20 лет не было даже знаний младшеклассника? Почему он жил на улице? Почему остался один? А его глухота? Ксено никогда даже не задавался вопросом – врождённая она или приобретённая. Уингфилд вздохнул, приближаясь к двери их дома. Как же он был невнимателен, Стенли-то о нём всё знает. Вот что такое реальный про*б. – Придурок, Ксено! – не привык он так в себе разочаровываться. Хах, они с тем мальчишкой Сенку похожи. Очень похожи. Оба упустили очевидные сигналы, сами того не понимая, закрывали глаза на слона в комнате. Ксено сжал руки в кулаки, собираясь с мыслями. В отличие от того паренька, у Хьюстона ещё есть шанс, ему ещё не поздно всё изменить и исправить. У Гена с Сенку такой возможности уже нет. Учёный быстро прошёл в коридор, на секунду задерживаясь взглядом на своей лаборатории, проверяя, всё ли в порядке. Он на секунду зашёл в неё, снижая интенсивность горения. Скоро всё будет готово, надо будет снова вызывать шестерок, чтобы те разнести стафф по заказчикам. Пройдя в гостиную, он ожидал обнаружить там супруга, начищающего оружие или смотревшего какой-нибудь фильм с субтитрами, но ничего. В комнате было тихо и пусто. Вот это уже что-то новое. Стенли и раньше мог просто уйти, если устал или просто не в том настроении, но уходил он всегда домой. А сейчас... Сейчас его здесь нет и... И Ксено понятия не имеет, где он. Уингфилд медленно опустился на диван, складывая руки в замок. Оказаться внезапно в полном одиночестве было до того странно. Обычно они всегда были рядом или, по крайней мере, Ксено представлял себе, где находится Стенли в тот или иной момент времени. Тишина – абсолютная, без шорохов или тихого шипения Стена, когда механизм на винтовке опять заклинило. Наверное, Снайдер всю жизнь себя так и чувствовал. Хьюстону мало что оставалось, он просто поднялся, и, чтобы занять свой мозг и руки, принялся за работу. Дела позволяли отвлечься от беспокойных мыслей, хотя и не помогали избавиться от почти физического шемящего чувства в груди. Ксено ощущал, как адреналин в крови заставляет его нервно сглатывать почти каждую секунду. Это страх? Ксено боится за Стенли или... боится, что тот решил его оставить? Да ну нет, не мог он так поступить. Уингфилд это прекрасно понимает, но почему-то предательские чувства продолжают, словно паук в толщах мозга, плести эти странные выводы, никак не связанные с реальностью. Боль – вот что такое любовь, форма боли. Неудивительно, что симптомы влюблённости схожи с тахикардией. Стенли вернулся домой ночью, вошёл через дверь, будто ни в чём не бывало, будто он не отсутствовал на протяжении пяти часов непонятно где. Ксено проводил его нечитаемым взглядом, а затем пошёл за ним. Надо разобраться, проговорить сейчас, а не ждать, пока станет хуже. Уингфилд встал прямо перед супругом, с решимостью смотря на него из-под пушистых ресниц. Взгляд пронзительный и строгий. Будь Стенли сейчас настроен на юмор, может, даже пошутил бы над видом Ксено. – Где ты был? – Стенли отвёл взгляд, не смотря на чужие руки, буквальный отказ общаться. Что за грубость? – Он ещё и меня выслушивать не хочет, ну ах*еть, бл*ть, – но Уингфилд не из тех, кто сдаётся, особенно в такой ситуации. Стенли явно не в порядке, его поведение только это подтверждает. Не знай Уингфилд этого человека как облупленного, решил бы, что тот пытается его задеть, но Ксено понимает: Снайдер не хочет посвящать его в свои проблемы, как не хотел все 14 лет, и именно поэтому никогда сам ничего и не говорил. Учёный выдохнул, расслабляя плечи. Нет смысла злиться на Стена, это ничего не изменит, да и Уингфилд этого не хочет, ему самому неприятно использовать грубость как метод узнать что-то, он не хочет причинять боль родному себе человеку. Хьюстон в несколько шагов преодолел расстояние между ними и обнял Стенли, поглаживая его по спине и согревая холодное от ночной прогулки тело своим теплом. Ксено не знал, как на это мог отреагировать супруг, но мимолётное ощущение, как Стенли уткнулся носом в его волосы, дало понять, что Уингфилд снова не ошибся. Ксено немного отстранился, уже более плавными и спокойными движениями опять задавая свой вопрос. – Где ты был? – Ксено с надеждой смотрел в лицо Стенли. Тот поджал нижнюю губу, неопределённо промычав и качнув головой. – Ты же понимаешь, что я не смогу помочь, если ты мне не объяснишь? Это связано с тем, почему ты тогда отказался на улице? – Снайдер на секунду потупил взгляд, после чего уставился в глаза Ксено. Очень странно ощущать, что второго там просто нет, но привычка осталась прежней. Стенли кивнул, предпочитая ничего больше не пояснять. – Хотя бы скажи, почему ушёл, не предупредив? Ты же понимаешь, что я бы всё Гетто на уши поднял, отсутствуй ты ещё час, – пара переместилась на диван, они сплелись ногами и просто лежали, смотря друг на друга. Они устали, день в целом тяжёлый был. – Я не заходил домой, просто решил прогуляться... – рука остановилась на половине жеста, после Стенли вздохнул, начиная быстро жестикулировать: – Я решил сходить к отцу, увидел, как тот мальчишка разлагается, и вспомнил вдруг про него. Он, конечно, тот ещё мудень, выгнал меня из дома в шесть и всё прочее, но отец же, к тому же я бы всё равно пошёл в церковь за упокой того парня помолиться. Стенли заметил с каким удивлением на него смотрит Уингфилд и поспешил прекратить свой рассказ, сам же хватая себя за руку, чтобы умолкнуть. – Тебя этот еб*нат выгнал на улицу в шесть, а ты о нём до сих пор думаешь? Я надеюсь, ты не серьёзно?! – Уингфилд аж вскочил, с непередаваемыми чувствами смотря на супруга, который стыдливо уткнулся лицом в диванную подушку. – Пизд*ц... – Ксено, конечно, хотел узнать правду, но даже этого небольшого кусочка ему хватило, чтобы многое понять, и это был просто ужас. Он развернулся назад, смотря на Стенли испуганным взглядом. Что он ещё не знает? Учёный медленно опустился, беря лицо Стена в ладони и разворачивая к себе. – Расскажи мне всё, я твоего отца своими же руками заеб*шу, – хорошо, что в их языке жестов есть весь арсенал матов, потому что то, что Ксено собирался сделать с мужиком, который выгнал шестилетнего ребёнка на улицу, избиением назвать было бы нельзя. – Я же уродец, не слышу ничего, а он священник, заставлял учить молитвы, а я не мог, читать он меня научить не смог, а выучить их на слух я тоже не могу. Поэтому и выгнал, мол, если не можешь служить Господу, то ты порождение Сатаны и жить ты тут не будешь, – Стенли нервно улыбнулся, повествуя об этом, хотя судорожные жесты и подрагивающие пальцы выдавали его истинные чувства. Страх. Столько лет прошло, а он всё ещё помнит, как ему тогда было страшно. Ксено поймал его руки своими, сжимая их в замок, чтобы тот успокоился. Он не мог видеть, как его вечно стойкий, как кусок стальной рельсы, супруг сейчас ломался у него на глазах. – Ты был у него, да? – ответом ему послужил еле заметный кивок и сжатые до побеления губы. Взгляд Стенли метался по комнате, ему было стыдно взглянуть в глаза Ксено. Множество причин не говорить. Но главной для Снайдера всегда была одна. Он боялся разочаровать Уингфилда, боялся, что тот его оставит, если узнает, что он не так силён, как должен быть. У Стенли одна задача – защищать Ксено, но отсутствие глаза на чужом лице прекрасно показывает его несостоятельность. А теперь ещё и самого Стенли приходится спасать. – Так, прекращай, я даже одним глазом прекрасно вижу, как ты там внутри загоняешься, нормально всё, у нас у обоих свои тараканы. Я люблю тебя, люблю со всеми тараканами и прошлым, понял? Я не понимаю, почему ты решил к нему пойти, но от этого моё желание заботиться о тебе никуда не девается, – Ксено сам себе кивнул, приближаясь и целуя Стенли в мочку уха, покрытую шрамами. Оказалось, это так приятно. Хьюстон всегда боялся попробовать, боялся прикоснуться к чужим ушам, будто это причинило бы Стенли боль. Сейчас, слыша, как мужчина под ним довольно вздохнул, Ксено жалеет, что ждал столько лет. – Отец меня не узнал. Неудивительно. Я просто остался на вечернюю службу, поэтому и так долго, – так приятно, ещё и Ксено на него не злится из-за импульсивного поступка. Его супруг, как кот, устроился поверх Стенли, укладывая голову ему на грудь и обхватывая руками с обеих сторон. – Спа-сибо, – Стенли бы никогда не предположил, что кто-то может его принять, но его муж уже не первый раз удивлял Стенли. – Ещё чего, это моя работа так-то, – Ксено был просто счастлив, всем знакомое чувство пустоты, когда после чего-то страшного наступает покой. У Ксено получилось, он наконец-то разобрался. Хотя осталось много вопросов, которые ему ещё нужно задать Стенли, теперь он точно знает, что у них ещё достаточно времени на это.