Понизьте стандарты, разгоните пульс

MissMelwrites (GospelAndGuns) @EmilioDickenson Спасибо, брат. 🌊 Иногда кажется, что проще объяснить, для чего на парусном корабле фортштокт, чем зачем мы плачем над океаном, которого никогда не видели. И да — я верю во внутренние ландшафты. Они тоже хотят, чтобы их поняли. 🕯️       Чэз забыл, как дышать. Он только что получил первое оповещение на о3а и сразу о ТАКОМ. Она увидела. Он ВИДИМ. Такого ощущения собственной значимости не наблюдалось уже пару лет, с тех пор, как Чэз в июне твитнул: Прайд — это когда ты идёшь, завернувшись в радужный флаг и думаешь, что кому-то пора открыть их производство из флиса — ну, на июль, чтобы укрываться, когда корпорации начнут отмораживаться. Или из кевлара😶‍🌫️       Это лайкнули примерно четырнадцать тысяч человек, что само по себе whatever — он всего лишь озвучил очевидное, трудно с таким не согласиться — но один из лайков был от Педро Паскаля. И это такой момент, когда ты думаешь, что всего в жизни добился и можно прямо сейчас на тот свет. При условии, что придумаешь себе удачную эпитафию, и Педро и её лайкнет.       Неудивительно, что Алан сначала услышал захлёбывающуюся историю твита, а не про ответ Мисс Мел.       — Я понимаю, что ты этого бы не сделал, но всё равно хочу тебе сказать: ни одного плохого слова о Педро, — предупредил Чэз. — В этом доме не приемлют богохульство.       — Кажется, он гетеро… насколько я понял.       — Совершенно верно, и он единственная причина, по которой я согласен добавлять «не все гетеро-мужчины такие» после фразы «гетеро-мужчины не любят женщин». И есть ещё одно правило: он не должен знать, что мы на него дрочим. Ну, то есть должен, но в то же время… нет.       — Я попытаюсь понять, как это работает. И не проговориться ему.       — Так какая у тебя будет эпитафия?       — Что? — Алан уже почти привык, что в их разговорах бывает такая резкая смена темы, что ремни безопасности врезаются в тело и голова начинает кружиться, но иногда Чэз всё-таки заставал его врасплох.       — Нормальный вопрос. Мы всё ещё выясняем, достойны ли внимания пап… я имею в виду, Педро.       — Я не думал, что мне понадобится эпитафия, но если это абсолютно необходимо… — Алан ненадолго задумался. — «Геи в стиле кантри — как кантри-музыка: мы не монолит, но… монолит».       — О-о-о, Алан, это так поэтично. Вы, сэр, иногда удивительно лиричный ублюдок, и мне хочется пасть перед вами на колени, рыдать и преклоняться. В идеале — одновременно.       — Да ладно тебе, у тебя наверняка что-то более выдающееся.       — Только Педро нам судья, но… — Чэз откашлялся. — «Обнови страницу — там всегда будет что-то от меня» и ниже мелкими агрессивными буквами: «Bitch, это метафора!» Но вернёмся в мир живых… — после интригующей паузы он выпалил: — В общем, Она мне написала.       — Мисс Мел? Как? Ты дал ей свой адрес? Свой ТЕЛЕФОН?       — Да нет, она ответила на мой комментарий.       — А-а… — в голосе Алана было слышно явное облегчение, как будто момент, когда Чэз примчится к ничего не подозревающей женщине и, упав на колено, предложит ей свою руку, сердце и «осторожную редактуру, которая сделает жаркие сцены чуть более жаркими и при этом чуть более правдоподобными», на какое-то время переносился.       — Будешь со мной смотреть пилотный эпизод?       — Да, хорошо. Где, на Facebook?       — Боже-е-е-е, ты бы ещё камеру-обскура предложил, — Чэз закатил глаза, и Алан это услышал, даже не видя его. — Пошли в Discord. Подожди, ты знаешь, что это такое?       — Ага. Я модератор сервера по диорамам.       — Эмм, что?       — Мне нужно было сфотографировать один из моих горшков с искусственным мхом и я как-то туда попал… Там семь человек. Назначили модератором просто за то, что в конфликтных ситуациях я сразу писал «шлю объятия», и всем тут же становилось стыдно ругаться.       — Диорамные и моховые конфликты… Ты не перестаёшь меня удивлять.       — Нет конфликтов, я же сказал.       — Да, точно. Подожди минуту, я настрою стрим. Но будь готов к кринжу: там вначале парочки катаются на роликах, брызгают друг в друга водой, готовят ужин из одних овощей, бросаясь кусками цуккини и вообще ведут себя крайне подозрительно для людей вокруг сорока женатых от двенадцати до двадцати лет.       — Не спойлери.       Чэз начал напевать:

I can see you standing, honey

With his arms around your body

Laughin', but the joke's not funny at all

И на

I think I've seen this film before

And I didn't like the ending

объявил:       — Готово! Трепещи.       Трепетать получалось без особых усилий — настолько потрясала картина разворачивающегося перед ними семейного счастья. Миссис и мистер Мел… Мелроуз, их фамилия Мелроуз, пора привыкнуть. Мелроузы сидели на диване перед телевизором, но смотрели не на экран, а друг на друга, прежде чем внезапно прижаться лбами и, кажется, начать молиться — или шёпотом рассказывать о своих детских травмах. Или прохаживались по бортику бассейна, держась за руки, пока мистер Мелроуз, Спенсер, не толкал жену в воду, весело хохоча.       Чэз что-то угрожающе, но неразборчиво прорычал и явно начал стучать по клавиатуре.       — Что происходит? — настороженно спросил Алан.       — Я сделал Excel-таблицу, чтобы записывать преступления против человечества.       — Человечество — это Мисс Мел?       — Да. Просто знай, что если ты так толкнёшь меня в бассейн — ты меня больше не увидишь.       — Я бы никогда… Но почему? Ты утонешь? Ты не умеешь плавать?       — О господи, нет! Я отлично плаваю! Но такие выходки последний раз были уместны на первом курсе колледжа — и то только потому что это сделал чувак из братства, и он это так намекал, что чувствует к тебе непреодолимую запретную тягу, и вы должны после заката встретиться за велосипедной стоянкой — как будто вы в грёбаной песне Pet Shop Boys. И ему это сошло с рук только потому, что он был невероятно горяч. Но всё равно не обошлось без мстительного контакта с зубами, замаскированного под порыв неконтролируемой страсти. Bitch, у меня укладка — а ты меня в воду толкаешь?!       — И сколько преступлений Спенсер уже успел совершить? — спросил Алан, чтобы вывести Чэза из флешбека.       — Три. Когда надел рубашку, которая даже по гейским меркам слишком обтягивает. Бассейн — аргх! И то, что он называет свою жену «mon ami». Да, возможно, он просто идиот и перепутал с «mon amour», но если сложить это с тем, как у него один раз вырвалось «сестра»… Фу! Я подавился своей Olipop от этого Ланистерского вайба. Не буду сворачивать вкладку — он наверняка скоро снова оступится.       Но ему дали временно выдохнуть, переключившись на вторую семью — Алисию и Зака Ладлоу и их четверых детей. Ладлоу бегали по лужайке за домом. Лужайка была невероятного свежего зелёного цвета — примерно так Чэз представлял себе цветовую схему райских кущ — и размером с футбольное поле, а дом, кажется, мог вместить небольшую непальскую деревню.       Держа на руках одного из детей и одновременно готовя обед, Алисия поведала, что «не имеет в виду ничего такого», но считает странным, что у Мелроузов нет детей.       — Сорок Мелинде было далеко не вчера, а она всё ещё рассказывает, что они ждут знака, — она положила младенца на стол, чтобы было удобнее показывать воздушные кавычки. — Где они это взяли? Ни на занятиях по семейной жизни, ни в Писании, ни в мануалах нет ничего о том, что нужен какой-то божественный знак для зачатия! Мы с Заком всегда сами знаем, когда пора снова производить потомство, не так ли, любовь моя?       — Безусловно, любовь моя, — мистер Ладлоу покорно наклонился через стол, чтобы встретиться губами со сложенными для поцелуя губами жены. Правда, он тут же вытер рот, сообщив, что «ненавидит этот клубничный блеск — в нём просто невероятно искусственный вкус. И ещё это покалывание остаётся… Стой, это что, плампер?»       Камера молчаливо задержалась на нём, будто ожидая объяснений.       — Зак не как другие мужья, — быстро вмешалась миссис Ладлоу. — Он проявляет интерес ко всему, что связано со мной. Когда-то мы развлекались тем, что писали отзывы на продукты в «Сефоре». Я испытывала — муж формулировал. Давно это было — примерно до третьего ребёнка.       Чэз нажал на паузу.       — Алан, расскажи мне больше про мох.       — Зачем?       — Я многому учусь из этого шоу. Вот сейчас узнал, что нужно интересоваться всем в жизни близкого человека.       — Мох… он… я… я твой близкий человек? — одно из двух: или у камеры Алана что-то произошло с цветокоррекцией, или он покраснел.       — Ну да. Я больше ни с кем не общаюсь столько, сколько с тобой. Но, что ещё показательнее — никто другой СО МНОЙ столько не общается.       — Эм-м-м… мох был всего однажды. Вообще, это про мою гончарную студию… Давай потом. Мне надо подготовиться. Ты не будешь записывать в список преступлений то, как Алисия отзывается о Мисс Мел?       — Не-а, — беззаботно махнул рукой Чэз. — Это не её вина, это всё патриархат и религиозная индоктринация. Так, не отвлекаемся, в этом эпизоде они расскажут, как докатились до этого. И, Алан? — в его голосе послышалась внезапная угроза.       — Что-о-о? Что я сделал?       — Ты же выкинул из головы идею жениться на человеческой женщине? Потому что если нет, клянусь, я сделаю всё, чтобы этого не случилось! Включая сценарий, где твоя невеста подходит к алтарю, поднимает вуаль, а там я!       — О. М-м. О боже.       — Алан, мне нужно знать, где сейчас находятся твои руки. Потому что одна ОБЯЗАНА быть в штанах.       — Это… очень близко к истине.       — Ничего не понял. Ладно, делаем ставки. Где познакомились Мелинда и Спенсер? а) в церкви б) в церкви в) в церкви.       — Я думаю, что в церкви.       — Давай проверим.       Спенсер в рассказе не участвовал: он делал кофе, а потом ходил по кухне, поправляя статуэтки, цветы, рамки с вышитыми вдохновляющими фразами. Одну из них удалось разглядеть подробнее: «Выбирай радость, а не желание».       — Это именно та дрянь, в которую приходится верить людям, когда им некуда приложить своё желание, — мрачно заявил Чэз.       — Ну, ты же не знаешь, вдруг Мисс Мел… асексуальна, — осторожно предположил Алан.       — При том, что она пишет? Пф-ф-ф-ф-ф, — когда последнее «ф» поставило точку в этом выражении полного неверия, Чэз вдруг предложил: — Как насчёт ролевой игры?       — Чего?       — Ну, почитаем шестую главу по ролям. Исключительно для того, чтобы ты убедился. И, ладно уж, я буду читать за Алариса. У тебя освободилась рука?       — Эмм, да.       — Это временно. Открывай текст. От автора тоже моё, так что входи в роль пирата. Хлебни рома, закрой один глаз, укради что-нибудь — хотя бы чей-то пароль от Нетфликса — и главное, подави свои чувства.       — Без проблем.

🏴‍☠️

Глава VI. Море не выдаст секретов

      Ночь холодна и беспощадна. Одна из тех, что царапают кожу, вместо того, чтобы просто осесть на ней тёмным покрывалом. Одна из тех, что даже огонь делает безразличным.       Аларис молча проходит по кромке обрыва. Слов не осталось. Только пустота, оставшаяся после решения, которое он с таким трудом принял, — или попытался принять — трепещет в его груди, как умирающая птица. За его спиной прилив с такой силой ударяется о камни, что это звучит как кара.       Он не знает, что Рурк наблюдает за ним.       Рурк стоит прямо за светом лампы, стиснув зубы, пальцы сжимают огарок свечи, оставленный Аларисом в каюте. Воск мягкий. Как плоть. Как память. Ему следовало бы раздавить его. Бросить в море. Он не делает этого. Иногда проще удержать самый тяжёлый клинок, чем удержать человека.       — Ты солгал, — наконец произносит Рурк.       Аларис не поворачиваясь, говорит:       — Я попросил их не убивать тебя. Прости меня.       Тишина тянется — долгая, натянутая, как верёвка, пропитанная морской водой. Как опасность.       — Думаешь, от этого лучше? — голос Рурка хриплый. — Ты думаешь, просить о пощаде, приставив лезвие к моему горлу, это благородно?       — Я думаю… — голос Алариса срывается как волна. — Я думаю, что просто не знал, как ещё потерять тебя.       И снова молчание. Глубже. Холоднее. Как те глубины, куда не проникает даже самое яркое, горячее солнце.       Рурк не уходит.       Той ночью они так и не заговорили. Ни тогда, когда вернулись на корабль. Ни когда упали в одну кровать, конечности до предела напряжены от расстояния, которое они продолжают держать.       Но каким-то образом, в какой-то момент рука Рурка находит запястье Алариса под одеялом. Сжимается вокруг него — не собственнически. Не прощающе. Просто утверждаются там. Крепко.       Аларис единожды вздрагивает. Вспоминает как дышать. Замирает.       Так они и засыпают — прижавшись лбами, связанные терпкой солью, дыханием и всеми теми обломками, что остались между ними.       Огарок свечи всё ещё стоит на подоконнике, всё так же не зажжён.

🏴‍☠️

      — Это какой-то вид садизма, — убеждённо говорит Чэз. — Даже не ладонь. ЗАПЯСТЬЕ. Он сжал его грёбаное запястье! Ладно, метафора кандалов, всё такое, но чё-о-о-рт!       — Думаешь Мел и Спенсер косплеят Алариса и Рурка? — предположил Алан. — Ну, та сцена на диване…       — О. Мой. Бог! Да! Или нет. Ты думаешь, «Цепи и розы» — это отражение её брака? Ты думаешь, она чувствует себя в плену?       — Не знаю, но у неё такой взгляд… она даже моргает как будто в слоумо. Но давай посмотрим, был ли в их истории знакомства пиратский корабль. Или хотя бы фильм, который они совместно спиратили и посмотрели при закрытых шторах.       — Почему ты такой смешной? Ты всегда таким был?       — Не… не знаю. Перестань на меня смотреть, смотри на них.       — Я могу смотреть на всех одновременно.       На экране, между тем, кто-то старательно пытался копировать вайб и эстетику «С любовью, Меган» — с размытым фокусом то на чашке травяного чая, то на букете чуть тронутых увяданием цветов, то вдруг на лице Мелинды, взгляд которой был устремлён в неведомую даль. Мягким, слегка мечтательным голосом, она рассказывала:       — Мы встретились на костре для молодёжной группы — такой, который устраивают после Генеральной конференции, знаете? Меня не должно было там быть. Я только что вернулась с миссии и чувствовала… что, возможно, слишком увлеклась вымышленными мирами. Я имею в виду эмоционально.       Спенсер пришел поздно. Он стоял сзади, прислонившись к дверному косяку, и смеялся над чем-то, что сказал оратор — не грубо. Просто как будто он увидел шутку за правдой.       Потом мы поговорили. Он сказал, что тоже обычно не приходит на такие мероприятия. Он работал над коротким фильмом-притчей об искушении, рассказанном от лица компаса. Я сказала, что раньше писала. Он спросил, продолжаю ли я это делать. Я сказала… больше нет. Он сказал: «Это нормально. Некоторые истории не предназначены для того, чтобы ими делиться. Они предназначены для того, чтобы их пережить».       Не знаю. Это не было романтикой с первой минуты. Но это было… узнавание. Как будто мы оба знали, каково это — разочаровывать людей, которые нас любили, но при этом стараться быть хорошими.       — Это был воркшоп по сторителлингу укрепляющему веру, — вмешался Спенсер. — Она сказала, что моя история неубедительна. А сама принесла рассказ о римских центурионах, которые постепенно влюбляются друг в друга и долго обсуждают вопросы веры. Я сказал, что они были язычниками и нечего было им обсуждать. Через пять лет мы поженились.       — Вау, детка, можно поосторожнее с монтажом? — выдохнул Чэз. — Ты зачем вырезал пять лет?       А на экране уже была вторая пара, где на фоне бегающих детей Алисия рассказывала:       — И вот так, примерно через полтора года произошёл наш первый поцелуй. Я была на седьмом небе от счастья. Оглушённая пением ангелов, я практически выкрикнула, что люблю его. А он взял меня за руки, очень проникновенно посмотрел в глаза и сказал: «Меня привлекают мужчины». Представляю, какое у меня тогда было лицо! Ха-ха-ха! Через два месяца мы поженились.       — Да что с ними всеми такое?! — Чэз выглядел как человек, готовый выбросить воображаемый телевизор в окно. — Ты тоже чувствуешь, что между частями этого рассказа нет связи? Что это за плот-твист? Это же как говорить: «И так в темноте машина съехала в овраг. Паника, крики, никто не выжил. Когда позже тем вечером мы добрались до города, нелегко было решить, что бы такое заказать, чтобы все ели»!       — Возможно, всё дело в том, что он би. Тогда всё логично и очень даже честно, — сказал Алан. — Он сообщил важную информацию о себе, но выбрал быть в браке с женщиной.       — Да-а-а, наверное, — не очень убеждённо протянул Чэз, но его шаткого душевного спокойствия хватило ненадолго, потому что Алисия начала отвечать на вопрос, в чём её семья выигрывает перед другими (как будто она знала все другие семьи).       — Не все меня понимают, но вы не представляете, насколько мне спокойно! Я знаю, что он не посмотрит ни на одну другую женщину — это ли не счастье? Он рассказывал, что, когда был школьником, у них иногда появлялась паршивая овца, приносившая непристойный журнал. Так мой Зак отбирал его у этих заблудших душ и уничтожал в шредере в кабинете секретаря. Это поступок настоящего мужчины и истинного верующего!       — Это правда, — радостно подтвердил журнальный инквизитор. — В девяти из десяти раз я засмотрюсь на привлекательного мужчину, а не на женщину. И этот один раз? Это, конечно, моя жена!       — Ты это слышал?! — прокричал Чэз, как будто был хоть малейший шанс, что Алан мог уснуть или отвлечься в ситуации, где они больше времени проводили обсуждая что-то, чем просто наслаждаясь разворачивающейся ката… картиной.       — Ну, не такое уж это и противоречие.       Мелроузы и Ладлоу тем временем отправились на двойное свидание. В ресторане спонтанно образовалась женская и мужская половины стола. Мужчины почти тут же, возбуждённо хихикая, начали обсуждать официанта и, чувствуя, что у зрителей будут вопросы, продюсеры воткнули интервью с Алисией.       — О, я уже давно знаю, какие мужчины привлекают Зака, — весело сообщила она. — Они обязательно должны быть ниже его ростом, в хорошей форме, с открытым лицом и дружелюбной улыбкой. А, ещё ему почему-то нравятся чуть торчащие уши — он может прямо остановиться как вкопанный, если кого-то такого увидит. Что? Нет, конечно, меня это не беспокоит! Почему я должна беспокоиться? Грех не в том, чтобы смотреть или думать, а в действиях. Зак ничего не предпринимает. Никогда. Смотрю ли я на других мужчин? Нет, что вы. Это было бы странно.       Переход в дом Мелроузов был таким же, как если бы с шумной, душной улицы, где очень уставшая, но всё ещё очень наблюдательная мать кричит: «Не целуй собаку! Держи антибактериальную салфетку, хотя бы морду ей сначала вытри! Да, я знаю, что после этого она убежит — думаешь, зачем я это предлагаю?», вы скрылись в недрах хорошо звукоизолированного и кондиционированного такси с удобными сиденьями. И вам вдруг так хорошо, что вы даже не сразу замечаете, что со стороны багажника тянет странным запахом, а водитель заметно нервничает.       — То, что мы называем влечением, часто является просто узнаванием. Спенсер распознает красоту в мужчинах, потому что он чувствителен ко всему, что сотворил Господь. Я никогда не чувствовала угрозы от этого. Это лишь напоминает мне, что он никогда не искал обыденности. И он выбрал меня.       На заднем фоне в это время было видно, как вышеозначенный Спенсер в соответствии с одному ему понятными стандартами перекладывает лимоны в декоративной чаше. Один из них он вдруг бросил жене. Он угодил в плечо и упал на пол. Мелинда почти убедительно рассмеялась.       — Пять-один! — радостно выкрикнул её муж. — Ты всё так же ловишь, как девчонка.       — Видите, он всё ещё называет меня девочкой. Это так мило, — не делая попыток подобрать снаряд, улыбнулась Мисс Мел.       — Ты записал это в таблицу? — спросил Алан.       — Ещё как! Жирным шрифтом, — нахмурив брови так, будто мимические морщины были ему нипочём, сказал Чэз.       Шоу, между тем, как ни в чём не бывало, вернулось в ресторан, но микрофон в этот раз сдвинулся на женскую половину.       — Режиссёр мне сказал, что ты пишешь непристойные истории и выкладываешь их на всеобщее обозрение, — шурша страницами меню, сказала Алисия тем тоном, который родители используют, чтобы спросить, почему они снова получили сообщение от учителя о плохом поведении своего отпрыска.       Мисс Мел нервно отпила воду, стараясь не смотреть в камеру.       — Я не могу назвать это непристойностью. И… я всегда стараюсь, чтобы герои выбирали правильное. Даже если сначала они — как бы это сказать — отклоняются. Но ведь путь к свету часто начинается с тени, да? — пробормотала Мелинда, крепко сжимая стакан с водой. — У меня там все совершеннолетние, никакой грубости, и почти всегда всё заканчивается свадьбой. Или, ну… обручением. Иногда даже с благословением родителей.       — СПОЙЛЕРЫ! — в ужасе воскликнул Чэз. — Я разочарован вами, леди! Хотя… — он прищурился, театрально понижая голос. — Обручение с благословением родителей? Вот уж действительно опасная литература. Надеюсь, в следующей главе они случайно возьмутся за руки без перчаток?       — Я не могу притворяться, что не знаю, что твои истории про… геев, — последнее слово Алисия произнесла почти шёпотом, но люди напротив всё равно услышали и, как по команде, повернулись в сторону жён, вдруг сосредоточив на них внимание.       — Мы не используем это слово, — напомнил Зак.       — Вот именно, — подтвердил Спенсер. — Только МИТМ. Мужчины, испытывающие тягу к мужчинам, — объяснил он в камеру.       — Этого термина достойны лишь те, кто ведёт благочестивую жизнь, — возразила Алисия. — А Мелинда пишет о так называемых мужчинах, которые допускают соитие! Друг с другом, — пояснила она для непонятливых.       — Алан, когда «гей» стало ругательством? — спросил Чэз. — Что я пропустил?       — В моей школе его вполне успешно использовали как ругательство.       — Мне очень жаль. Сколько носов ты сломал?       — Ноль. Меня так не называли. И я был слишком малодушен, чтобы заступаться за других. И потом, родители говорили мне, что я должен быть предельно осторожен с приложением своей силы, так как я больше всех.       — Я одновременно восхищён тобой и в печали, — вздохнул Чэз.       — Да ничего, я же уже не в школе, — успокоил его Алан.       А драма на двойном свидании тем временем эскалировалась.       — Ты РАССКАЗАЛА кому-то? — с плохо сдерживаемой злостью воскликнул Спенсер в адрес своей жены.       — Нет. Я бы никогда… Но ты же говорил…       — Твоё маленькое хобби зашло слишком далеко, — объявил мистер Мелроуз. — Одно дело, когда ты что-то пишешь для себя, и другое — когда это влияет на нашу репутацию.       — И не только репутацию, — закивала Алисия. — Мел, ты причиняешь вред своему мужу.       — Что? — Мисс Мел как будто очнулась. — Я всегда поддерживала Спенсера! Я бы никогда…       — Во-первых, непристойные повествования запрещены, — начала перечислять Алисия, на любую попытку возразить, предупреждающе вскидывая руку. — Ты бы ещё кофе начала пить! Или алкоголь Спенсеру подливать! Я просто не представляю, сколько это придётся замаливать, — она в ужасе покачала головой. — А во-вторых, ты как будто специально создаёшь для него ловушки соблазна!       — Я давно не читаю её рассказы, — быстро вставил мистер Мелроуз.       — А этого и не надо. Ты живёшь в атмосфере их незримого присутствия, — Зак поддерживающе взял его за руку. — Как молитва других за нас поддерживает, знаем мы о её произнесении или нет, так и эта грязь прилипает к тебе, даже если ты не знаешь о её существовании.       — Семья — это очень тонкая и всеобъемлющая система, — проникновенным голосом продолжила миссис Ладлоу. — Не только поступки, но и помыслы каждого влияют на всех. А помыслы Мелинды, — осуждающий взгляд в сторону грешницы, — далеки от чистоты.       — Сестра… братья мои, — почти уже всхлипывала Мисс Мел. — Выслушайте…       — Хотя бы прекрати оправдываться, — оборвала её Алисия. — Я уверена, что Спенсер вёл себя примерно, но если он когда-то оступался — это целиком твоя вина.       Спенсер и Зак обменялись почти незаметными взглядами, всё ещё поддерживая крепкое рукопожатие в эти минуты, когда им открывались истинные причины странных снов и дум, которые так старались сокрушить дух и благочестие Спенсера, но потерпели разгромное поражение.       — Брат Мелроуз, — обратилась к нему Алисия. — Мы могли бы пойти с этим к епископу, но давайте попробуем справиться собственными силами. Всё-таки ты занимаешь не последнее место в иерархии.       Спенсер неторопливо поднялся из-за стола. Поднялся — не вскочил. Словно всё это происходило по заранее прописанному сценарию, и камера знала, когда сделать зум. Он откашлялся, поправил воротник, и повернулся к Алисии:       — Сестра Ладлоу, вы правы. Я несу ответственность. Не только как муж. Но и как медиакоординатор нашего прихода, — он сделал паузу, глядя прямо в камеру. — Как человек, которому доверена трансляция воскресных собраний, подготовка визуального сопровождения обрядов, а также настройка света на пасхальных мероприятиях.       Где-то на фоне пискнул микрофон. Чэз вслух задался вопросом, не была ли это душа Мелинды, покидающая тело.       — Мы с Мелиндой долго искали формы совместного служения, — продолжил Спенсер, как будто находился за кафедрой, а не на самом душном двойном свидании в истории. — Но любое творчество должно быть направлено на укрепление веры. Не на её подмену. Не на её интерпретацию.       Он повернулся к жене:       — Я знаю, ты считаешь, что это безобидно. Что это просто слова. Но когда мы позволяем себе фантазии, мы отказываемся от призвания. И мне как мужчине особенно важно… сохранять чистоту ума.       На этих словах он медленно убрал руку с плеча Зака, будто только сейчас осознал, где она всё это время находилась.       — Посему с этой минуты налагается полный запрет на написание историй с сомнительным содержанием. Никаких больше пиратов и принцев, никаких сцен в раздевалке и потных мускулистых патрульных, вдруг решивших предаться страсти в машине на обочине. И особенно, ОСОБЕННО никаких историй про пасторов и заблудших атеистов. Принимаешь ли ты этот запрет?       Мисс Мел смотрела на него широко раскрытыми глазами, боясь моргнуть, чтобы не выдать слёзы. Она тоже поднялась. Сглотнула. Чуть пошатнулась. И наконец проговорила:       — Да.       — Не-е-е-ет! — Чэз закрыл лицо руками, будто прямо перед его глазами произошло крушение поезда.       — Хорошая девочка, — улыбнулся Спенсер, кладя руку на голову жены.       — Не-е-е-е-е-ет! — ещё громче воскликнул Чэз. — Почему вначале не было предупреждения, что зрители должны приготовить блевательные пакеты?!       — Ты в порядке? — осторожно спросил Алан.       — Нет! Я никогда не был больше не в порядке! Так. Всё. Где мои права и ключи?       — Ты никого не прикончишь?       — Нет. Я почти уверен, что нет. Я в бешенстве! Но в моём ботинке не будет кинжала — с ним на борт не пускают. Но там будет огромная лента презервативов. Такая длинная, что я как фокусник, буду бесконечно их вытягивать — из штанины, из кармана, из шляпы — отовсюду! А ещё у меня будет рюкзак. ОТБ спросят: «Сэр, вы собрались марафон бежать? Это у вас питьевая система?» Но нет, там вместо воды будет лубрикант! Хм, кстати, надо это запатентовать. И я не успокоюсь, пока не вытрахаю из этих ублюдков всю эту ересь! Давненько у меня не было hate-fucking — с прошлого лета, наверное. Что там говорят злые языки: «Vers bottom is just a bottom»? Ха! Они просто не видели botton in rage! Ну что, ублюдки, вы думали крестовые походы в прошлом? Как бы не так!       — Ты уверен, что не надо немного подумать над этим? Или что тебе не понадобится оруженосец?       — Никаких остановок! И, спасибо за предложение, но некоторые испытания герой должен проходить в одиночестве. На фоне уже звучит Paris Paloma, так что никакого больше emotional torture from the head of your high table.       — Эта песня как будто о другом.       — Никогда. Не. Сомневайся. В моём выборе саундтрека, — голосом, похожим на низкий рык, предупредил Чэз. —

walk back down again to feel your words

And their sharp sting

And I'm getting fucking tired.

      Что здесь неправильного?       — Я понял. Извини.

      — I know you're a smart man

And weaponise

The false incompetence, it's dominance under a guise.

      Это БУКВАЛЬНО про Скотину Спенсера!       — Теперь вижу.

      — Just an appendage, live to attend him.

      Посмотрим, как он заговорит с моим членом во рту.       — О боже.

      — At least I've gotta try!