Понизьте стандарты, разгоните пульс

      Сделав всего шаг из кондиционированного здания аэропорта, Чэз понял, что не зря взял с собой гель для бровей той мощности, что могла помочь какой-нибудь лужайке или живой изгороди устоять даже в ураган и сохранить форму под палящими лучами солнца. Пока он в туалете размазывал по всем открытым поверхностям кожи солнцезащитный крем, из зеркала на него смотрел человек, как будто забывший снять костюм и разгримироваться, отпев и отплясав «Книгу Мормона». Белая рубашка с короткими рукавами не обтягивала слишком сильно, чёрный галстук заземлял, а брюки… были не шортами. Чэз уже чувствовал, что может поплатиться за это тепловым ударом, а люди вокруг будут страдать от невозможности лицезреть его ноги, но, возможно, хвалить за скромность. Хотя бы на это можно рассчитывать?       Его лицо как-то слишком хорошо координировало по цвету с рубашкой. Наверное, из-за крема. Не из-за того же, что он собирался сделать? Потому что, да, моральная дилемма там присутствовала не одна, но надо было сосредоточиться на цели, а не на средствах, и тогда всё будет хорошо. Ладно, не хорошо, но терпимо. Ведь он прибыл сюда с благородной миссией — уличить лже-пророка. Желательно поймать его на чём-то столь горячем, что это вызовет моральные ожоги четвёртой степени у всех, кто так же не просто живёт двойную жизнь, но ещё и запрещает жёнам заниматься тем, в чём они действительно хороши.       Его работодатель очень легко согласился не торопить со статьёй про пиратско-цепно-свечной кинк в обмен на репортаж про закулисье реалити-шоу. У корреспондента Дельгадо даже впервые в жизни появился бюджет и контакты продюсеров шоу. Это, кстати, разрешало одну из дилемм, так как Чэз успокоил себя тем, что теперь на команде «Женат — значит, не гей», а не на нём лежит обязательство решать все вопросы, связанные с журналистской этикой.       Такси везло его в арендованный дом мимо горных пейзажей и билбордов. Вторые были занимательнее и делали всё возможное, чтобы вызвать чувство стыда и собственной никчёмности у любой группы людей. За исключением гетеро-мужчин, к которым, с огромной натяжкой можно было отнести разве что «Иисус любит тебя. Но Он расстроен.» — это был идеальный посыл массового поражения, который заставлял человека самого придумать себе чувство вины за что-то. Остальное было более таргетировано:       🎯 «Любовь ли это… если она ведёт тебя в ад?» с силуэтами двух мужчин, держащихся за руки. Один из них был, видимо, так горяч, что по контуру уже занимался пламенем.       🎯 «Господь не совершает ошибок. Это делают люди» — и фото счастливого младенца, над которым угрожающе нависал транс-флаг.       🎯 Или простое «Порнография убивает любовь» — стильными красными буквами на чёрном фоне.       Но пока мужчинам предлагали приготовиться гореть в аду за гейство, женщины, по мнению местных маркетологов, страдали от куда большего греха — старения. Процентов семьдесят билбордов призывали жительниц Прово разыскать уже свою внутреннюю юность с пакетом процедур «Temple Glow™», помнить, что лицо — это отражение внутреннего состояния и благости (фото «После» однозначно демонстрировало, что морщины — это скорее всего происки дьявола и результат нечистых помыслов, так что молитва и подтяжка должны помочь), не спорить с утверждением, что тело — это храм, но ведь храмы ремонтируют и реконструируют, так почему бы не сделать то же самое с этими ужасающими отвратительными растяжками и обвисшей грудью? — А я думал, чем татуировки замазать, — пробормотал Чэз. — Лучше свести, — встретился с ним взглядом водитель в зеркале заднего вида. — Если, конечно, у вас серьёзные намерения. Я знаю место. Дать контакты? — М-м-м, не сейчас. Но спасибо. Давайте лучше за кофе заедем. — Может, сразу в бар уж тогда? — хмыкнул водитель и стало понятно, что это не предложение, а осуждение. — У меня тут вода есть. Хотите? — Да, спасибо. — Ему тут же протянули маленькую холодную бутылку, уточнив, что это стоит одиннадцать баксов. За эти деньги в иных местах таксисты попперсы продавали (не то что их нельзя было просто найти на полу или под сиденьем, если хорошо поискать, особенно в ночь на воскресенье), так что Чэз вежливо отказался, заподозрив, что так дорого может стоить только святая вода — и ещё неизвестно, какой эффект она произведёт при контакте с его не самыми благочестивыми языком и горлом.       Таксист сумел скрыть разочарование от сорвавшейся сделки и тут же переключился на выкладывание инсайдерской информации о том, где в Прово лучшие газировочные, у какого епископа самая большая аудитория в ТикТоке, и на какой площади сожгли главную ведьму из реалити «Тайные жизни мормонских жён». На последней фразе Чэз вздрогнул, а его экскурсовод рассмеялся и заверил, что это всего лишь невероятно смешная шутка, Тейлор Пол жива, разумеется, и вообще, если бы это где и произошло, то в Солт-Лейк-Сити. Почему-то веселее после этого комментария не стало.       А виды за окном в это время сменились на пригород, который словно был явлен сюда из симулятора Американской мечты: идеальные газоны, роскошные фасады домов, чистые машины, светловолосые женщины, одной рукой катящие дорогую коляску, а в другой несущие бездонную кружку Stanley — никакого мусора, облупившейся краски или сломанного ногтя. — Это декорация? — полушёпотом спросил Чэз и тут же кивнул себе. — Это декорация. — Этот район называется Древесные улицы. Потому что все улицы тут названы в честь какого-то дерева. — Хм, мой дом в переулке Саранчи — это соседний район? — Нет, тоже этот. Просто добавили одну из Казней Египетских для разнообразия. Ну, или тут саранча пролетала, — выдал очень туманную историческую справку таксист, тормозя рядом с домом, который ничем не выделялся среди соседей.       Дождавшись, когда такси уедет, Чэз в нетерпении достал телефон и начал снимать своё первое видео. Да, его работа предполагала написание статьи, но это вовсе не значило, что нельзя готовить материалы на тот случай, если вдруг подвернётся возможность сделать документалку для Netflix. — Охренеть, тут гора прямо за домом! Нет, вы не поняли! Не «прямо за домом, но надо ехать час», а ПРЯМО за домом! Смотрите, — он предъявил доказательство в виде того, что хейтеры назвали бы холмом, а не горой — но только если им не пришлось бы подниматься на вершину в жару. — Какого чёрта это место выглядит как рай, если всю дорогу у меня было ощущение, что я качусь в ад? Что ж, ещё не всё потеряно. — Он не претендовал больше, чем на двадцать секунд внимания зрителей за раз, поэтому, осмотрев дом, ограничился отправкой голосового сообщения Алану: «Я на месте. Тут чисто, кондиционер рабочий. В воздухе разлита благодать и подавленная гомоэротичность. Надо выводить её из подавленности. Молись за меня.»       Так уж получилось, что временный дом Чэза находился напротив резиденции некой семьи Ладлоу. Продюсеры не хотели давать их адрес, но один юный OSINT-специалист из Линдона сделал пугающе точное геопозиционирование по первому эпизоду «Женат — значит, не гей» за пятнадцать минут и пятьдесят баксов. Ему хватило кадров, где Мел смотрит на улицу из окна гостиной, и Ладлоу, идущих из дома к машине. Изначально Чэз планировал поселиться рядом с Мелроузами, но там ничего не сдавали, так что пришлось перейти к плану Б.       В первый же вечер Чэз нашёл лестницу и принялся чистить водостоки. Никакого мусора в них не наблюдалось — как и рубашки на новом соседе. Чэз устраивал спектакль почти двадцать минут, не дождался аплодисментов и начал всерьёз задумываться, не имитировать ли падение. Но вовремя вспомнил, что у него нет каскадёрской страховки, и решил полить кусты, отделявшие его участок от соседнего. Он поливал в равной мере и растения, и себя, но видимого восторга публики в форме хотя бы одобрительного свиста опять не последовало. Решено было продолжить на следующий день, а пока дойти до дома по начавшему хлюпать газону и насладиться главой-другой «Роз и цепей», в которых розы так ни разу пока и не мелькнули.

🏴‍☠️

Глава VII. Рассветное расставание

      Рурк просыпается от тишины. От того плотного отсутствия звуков, в котором даже дыхание Алариса растворяется, как будто его уже нет.       Он не сразу открывает глаза, нащупывая тёплую пустоту рядом, словно надеясь ухватить остатки сна, в котором реальным было то, что наяву ускользает.       Аларис уже стоит у двери — тень, вырезанная рассветом. Заострившееся скулы, спутанные волосы и непокорность во взгляде. Над вырезом туники всё ещё виден тающий след, оставленный Рурком. Он чувствует, как взгляд пирата впивается в эту отметку, оставленную как предупреждение. Рука принца неосознанно поднимается к шее, чтобы то ли прикрыть это доказательство своей слабости, то ли попытаться вернуть хотя бы мимолётное ощущение рук Рурка на своей коже, за которыми последовали губы, пытавшиеся загладить вину, но вдруг резко отдёрнувшиеся, оставив ещё большую пустоту и холод.       — Зачем ты встал? — голос Рурка низкий и хриплый ото сна или несказанных слов.       — Зачем я остался? — произносит Аларис, и в этой фразе нет сожаления, только вопрос, ответ на который они оба знают, но так и не могут признать.       Рурк резко садится, одеяло падает на пол.       — Ты не понимаешь. Если ты останешься, они…       — Я всё отлично понимаю, — Аларис делает к нему шаг — достаточно, чтобы почувствовать, как он близко, недостаточно, чтобы прикоснуться. Его голос твёрд, но челюсть сжата так, что каждое слово даётся с трудом. — Ты хочешь защитить меня. Это я понимаю. Но я не позволю стирать меня из истории. Если ты не хочешь её рассказывать, это не значит, что меня не было. Никакая безопасность этого не оправдает.       Он чуть наклоняется. Голос становится ниже.       — Ты можешь приковать меня. Можешь называть своей собственностью. Но ты не сможешь стереть меня.       Он разворачивается, не дожидаясь ответа. Уходит, не обернувшись. На полу остаётся тонкая серебряная цепочка, выпавшая из складок его плаща — как доказательство: он был. Как его часть, которая всё ещё здесь.       Рурк не двигается. Он сидит и смотрит на опустевшую постель. На отпечаток на подушке. На то место, где их руки почти касались.       Смотрит, как за окном рассвет ползёт по стене, касаясь железных скоб и обрывков сна.       Смотрит, потому что если отвести взгляд, то исчезнет и цепочка. И голос. И ночь, где почти — почти — ничего не случилось, но случилось всё.

🏴‍☠️

— У меня есть теория, — сообщил Чэз вместо «привет». — Я бы испугался, если бы у тебя её не было, — Алан вытер руки о рабочий фартук. — Поздравь меня: я научился очень быстро и точно принимать звонок носом. Так о чём твоя теория? — Мисс Мел подаёт нам знаки через Рурка и Алариса. — Знаки о… — О том, что она пытается уйти от мужа, но не может. — Хм. — Что за скептицизм?! Сколько раз Аларис уходил сам, был похищен своей семьёй или высажен Рурком в порту? — Два? — Мне кажется, восемь. Но ощущается как двадцать. Он практически йо-йо в форме человека, которого постоянно швыряет пират с избегающим типом привязанности. — Нам стоит начать относиться к этому произведению скептически? — Алан, наконец, придал телефону устойчивость и вернулся за гончарный круг. — Ни в коем случае! Мне нравится испытывать душевные терзания без необходимости проходить через это самому! О нет. — Что? Что случилось? — Я вспомнил одну историю, которая, кажется, произошла со мной. — Кажется? — Там было столько газлайтинга, что ни в чём нельзя быть уверенным. У меня тогда был свой небольшой секс-шоп… — Возможно был? — Нет, точно был, в этой части истории я уверен. И так получилось, что один чувак купил у меня пробку, а у неё ограничитель отвалился. — О боже, — Алан вдруг покрылся таким количеством холодного пота, что пришлось вытирать лоб рукой в глине. На лице остался след, и Чэз вдруг сбился с мысли, заулыбался и сказал: — Я настаиваю, чтобы мы попозже почитали по ролям рассказ Мел про спецназовцев. Ты сейчас прямо точь-в-точь один из них. — Да? — Алан посмотрел на конус из почти чёрной глины перед собой, на многочисленные полки с расписанными тарелками, вазами и чашками, на фикус в углу мастерской… Ничего не помогало понять, как хоть что-то тут может создать контекст, на который намекал Чэз. — Да точно. У Мел там, конечно, будет много странного, типа того, что они маскировали лица грязью из-под ног, но там же наверняка будет сцена, где один говорит: «Ты тут не стёр» и первый раз прикасается к лицу напарника, и это провоцирует необузданный секс с силой воли вместо смазки. Ну, или как минимум долгое смотрение в глаза, не отрывая руки от лица напротив. — Грязь и глина очень стягивают кожу, я бы не рекомендовал их использовать, — Алан потёр лоб тыльной стороной ладони. — Ты тут не… о нет, довольно. Так о чём я? Ах да, пробка. Не знаю, почему он решил, что я виноват и должен оплатить его больничные счета. Он ей полтора года пользовался! Возможно, каждый день. Возможно, постоянно, и она уже начала на ходу вываливаться и ударяться о твёрдые поверхности — откуда мы знаем? И я предупреждал всех об ограничениях по времени ношения! — Ты не виноват. — Конечно, нет! Я так и сказал. Он разозлился и натравил на меня пожарную инспекцию. И вот август, полдень. Ноль посетителей. И тут входит он. Пожарный. — Это точно не начало… фильма? — Нет. Потому что пожарным была женщина. — Я рад равноправию в профессии, но не рад… всему остальному. — Шучу. Я тогда в Юрика-Вэлли в Сан-Франциско жил, не в самом Кастро, но это всё равно гарантировало, что пожарные были точно такие, как в календарях, а дорожный патруль правильно тебя обыскивал при любом удобном случае… или мне просто везло. В общем, у меня с июня остались не снятыми радужные бумажные фонари на потолке. Ну, лень мне было туда лезть. А они были привязаны к пожарным разбрызгивателям… — Не-е-ет. — Я даже не уверен, что это нарушение. Но мне так сказали. И про штраф в десять тысяч. — Мне так жаль. — Нет-нет! Мне понравилось! Я на час закрыл магазин и открыл свои… объятия, скажем так. Сначала прямо у полок с дилдо, потом на кухне и напоследок — на складе. А потом он ещё помог мне снять фонари, сделал со мной селфи и написал сообщение тому недовольному клиенту, объяснив, что не стоит больше ко мне цепляться. Один из лучших дней в жизни! — А где тут про избегающую привязанность? — А, да. Это была разминка. Дальше — главное. Значит, после всей этой истории я на всякий случай завёл себе адвоката. И мы вроде как начали встречаться. В кавычках размером с Техас. Он исчезал по любому поводу: если я менял название контакта в телефоне с «Мистер Микаельс, адвокат» на «Брайс», если я случайно говорил: «Увидимся дома» вместо «увидимся у меня», если я неуместно дышал… А потом он прислал огромный счёт. За адвокатские услуги. За пять месяцев. Ощущения были, будто от меня залетело привидение и теперь я должен платить алименты на нашего призрачного наследника. Мне пришлось продавать свой бизнес и переезжать в штат подешевле. — Это ужасно. — Ерунда. Зато я познакомился почти со всеми пожарными в Юрика-Вэлли. И у меня тогда уже началось выгорание, так что хорошо, что я сменил род деятельности, а то бы ещё начал ненавидеть бусы и стимуляторы — и что тогда? — Чэз содрогнулся. — Прости, я должен как следует оглядеться тут. Ещё позвоню. Чмоки. — Ага. Взаимно.       Оглядывание началось с заказа еды. На это действие у успевшего пережить перелёт, поездку через полное предупреждений, больше похожих на угрозы, шоссе и имитацию чистки водостоков Чэза ушло слишком много времени, что он понял по начавшей давить тишине и, практически не глядя, включил телевизор.       Под приглушённый скрежет и чавкающие звуки он смог собрать то, что компенсирует пропущенный обед и приближающийся ужин, и удивился, что по умолчанию предлагается добавить 44-унцевый напиток. — Э-м-м, они тут перманентно к колоноскопии готовятся, или что? — пробормотал Чэз, отметив, что добавок к содовой больше, чем выбор топпингов к пицце. И он, конечно, любил эксперименты, но так и не решился мешать свою диетическую колу с коксовыми сливками и лаймом.       На экране в это время тоже происходили манипуляции со взбитыми сливками, после чего бармен сказал: «Твой коктейль». Чэз нахмурился. Перед ним явно был Дэдпул, но… — Он называется Blowjob! Мне что, вода из шланга попала в ухо, и я теперь только через слово слышу?       Он внимательнее уставился в экран. Отношения Уэйда и Ванессы развивались как-то слишком быстро. Вот они стоят у бара, бросают шары и… вот уже селфи в свитерах. И они явно чего-то недоговаривали. Да чего там! Они почти совсем ничего не говорили! А Уэйд выглядел, как немногословный человек, занимающийся гимнастикой и проявлявший умеренное недовольство происходящим вокруг… кажется, разгулом преступности, но точнее было сказать сложно, потому что куда-то исчезли человеческие кебабы и последствия выстрелов. Чэз подумал, что слишком часто моргает, и поэтому многое пропускает. Промотал вперёд. Не помогло. Хорёк говорил: «Ты выглядишь, как авокадо… Но я всё равно люблю тебя». Сцена в стриптиз-клубе выглядела, как бизнес-ланч в Applebee's — сплошные мужчины, говорящие приглушёнными голосами.       Чэз схватил телефон. — Как выглядят мои зрачки?       Алан отшатнулся, пытаясь дистанцироваться от огромного глаза на экране. — Что случилось? — Кажется, я перепутал аспирин с кетамином. Да нет! Откуда у меня К? Бред какой-то. Но я… выпадаю из реальности. Смотрю сейчас Дэдпула, а он какой-то не Дэдпульный. У меня уже наступил мормонизм головного мозга? Это опасно? Это навсегда?! О боже, скажи, что это пройдёт! — Подожди. Насколько он не Дэдпульный? — Совсем! Это даже не PG-13, это просто G! G как God-filtered. Я так и не увидел задницу Рейнольдса даже на ту жалкую четверть, что там раньше определённо была! И Ванесса не поздравила его с Международным Женским днём! Да она вообще три слова сказала за весь фильм! Все какие-то вежливые и шутят исключительно про стеллажи из Икеа! — Дело точно не в тебе. Это какие-то происки Прово. Ну, помнишь, ты говорил, что приехал в Техас и там половина сайтов не открывалась? — О боже, как такое забыть! Так, подожди. — Чэз схватил пульт и нажал «Инфо». Ему тут же услужливо сообщили, что он пользуется сервисом AngelVid, а ниже приводился список фильтров: Обсценная лексика [ВКЛ] 204 Жестокость [ВКЛ] 611 Поцелуи [ВКЛ] 12 Двусмысленные диалоги [ВКЛ] 39 Обнажённое солнечное сплетение [ВКЛ] 3 Подозрительно интимные взгляды между мужчинами [ВКЛ] 3 Показ женской щиколотки [ВКЛ] 11 Неоднозначный духовный юмор [ВКЛ] 3… Всего фильтров было 98. — Больные ублюдки! Кто-то вручную поставил эти фильтры! Я почему-то боюсь внимательно просматривать весь список: вдруг там среди опций есть «Добавить Колоссу артикли» и «Убрать Допиндеру акцент»? О, смотри, они не тронули «Демонстрацию оружия» — как щедро! — Выключай. Пусть следующий жилец этого дома так не мучается. — Сейчас… Какого?.. Родительский ПИН?! Я здесь папочка, падре и отец! — Спроси у владельца… — Нет. Он подумает, что я извращенец, который хочет слышать мат и таращиться на женскую грудь. Не такую репутацию я себе тут выстраиваю. Что ж, поживу в альтернативной реальности. Буду заниматься работой. Прогулками. Йогой. Начну учить какой-нибудь иностранный язык… А-а-а! Men.com не открывается! Потому что это очевидно. Но не могут же они знать про… Они знают про NakedSword! Чёрт! Чёртчёртчёрт. Теперь я ещё больше понимаю, почему Мисс Мел пишет то, что она пишет. Уф. Всё хорошо. Всё прекрасно. Буду читать. Или писать. — На всякий случай помни, что мы уже один раз смотрели вместе видео, так что… — Ты гениален! Ну, теперь я точно спокоен. И вообще, у меня правда много дел. Но не обещаю, что больше не позвоню сегодня. — Чэз? — М-м? — он явно, не сбавляя скорости, проверял, что ещё не проходит сквозь духовный фильтр. — Я просто хотел сказать… Ты — как мистер Пул. Только круче. И вежливее. И у тебя идеальная кожа. — О-о-о, это так мило! Ты хочешь сказать, что тебе не понадобится много пить, чтобы решиться сесть мне на лицо? Кстати-и-и-и, этой фразы тоже не было! И вот это уже богохульство! Без этого не работает концовка, нет момента радикального принятия. Ясное дело, люди, которые заставляют и без того красивых женщин лицо натягивать, примут момент исцеления за непристойность! Зачем мой и без того полыхающий огонь праведного гнева ещё раздувают?! — Нет. Мне не понадобится много пить. Мне вообще не понадобится пить. — Алан вдруг покраснел и быстро нажал отбой. Чэз, моргая, ещё некоторое время смотрел в тёмный экран, прежде чем встряхнуться и… включить «Дэдпул-2».