Свет на пути | In umbra mea

      — Блять.       Говорю я себе, когда за Грейнджер захлопывается дверь. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. С первого же дня было ясно — с ней что-то не так. Она, конечно, мастерски держит лицо. Но дрожь в пальцах сложно не заметить. Особенно если сам проходил через всё это.       Золотая девочка. Самая умная на курсе. Самая отважная ведьма.       И сломанная.       Черт возьми.       Мне понадобились годы, чтобы выжечь в себе вину, принять её. Научиться жить с этим проклятым грузом. А она… она, похоже, просто несёт его дальше. Каждый день. Одна? Как она вообще держится на ногах? Она же руководит огромным отделом. Со дня на день может занять кресло Министра. Значит, всё, что у неё осталось, это работа и борьба с собой.       Теперь я чувствую, что должен, обязан ей помочь.       Ухмыляюсь этой мысли и взмахом палочки восстанавливаю её чашку. Кручу в пальцах, наливаю себе еще теплый чай. Аркадий знал толк в травах. Не удивительно, учитывая его прежнюю зависимость от сонного корня — редкой травы, используемой в сильных успокаивающих зельях. Убивает тревогу, но забирает душу.       Зависимость… А что, если Грейнджер держится исключительно на зельях? Вряд ли.       Возвращаюсь к Поттеровскому отчету. Сухо. Формально.       «Найдена домовым эльфом.»       «Признаков насильственной смерти нет.»       «Осмотр помещения не выявил следов темной магии.»       «В 15:45 прибыли колдомедики.»       «Смерть в результате нервного истощения.»       «Прекращение дела за отсутствием состава преступления.»       Читаю снова. И снова. Каждая строка как удар в грудь. Нарцисса Малфой. Моя мать.       Закрываю папку. Злюсь на Поттера, хоть и понимаю, что его тогда там не было. Злюсь на Кингсли — за то, что скрыл всё. Но больше всего злюсь на самого себя. За то, что не был рядом. За то, что не спас. Я так долго проживал это внутри. Пережёвывал, захоранивал, растворял в медитациях. И вот оно снова поднимается. Тьма. Тот липкий ужас и стыд, что засел в костях. Кажется, пора возвращаться к практикам. Может научить этому Грейнджер? В любом случае я обещал ей рассказать о том, где пропадал. Пытаюсь отмахнуть мысли о ней, но ее глаза, полные боли и слез не уходят из головы.       Она изменилась, это сразу видно. Не только внешне — она стала сильнее, увереннее. Командует своим отделом, будто родилась для этого. Даже Кингсли ее, кажется, побаивается. Ухмыляюсь, представляя как она, вероятно, вынесла ему мозг после моего первого визита. «Вы что, совсем охренели, впустить Малфоя?».       Определённо сильная ведьма. Если бы не ее боль… она бы свернула горы, уверен. Сегодня, когда она злилась на меня, ее эфирное тело мерцало особенно ярко. Как у Кати, когда она тоже злилась.       Внутри что-то кольнуло от такого сравнения.       Смотрю на часы. Успеваю в Гринготтс. Пора, наконец, навести порядок в делах и заняться наследством. Заставить галеоны работать, а не пылиться. Отец был хорош в инвестициях. Хоть чему-то нормальному он меня научил.       Выдыхаю. Выпрямляюсь. Выхожу из Министерства, и отправляюсь в Косой переулок. Оглядываюсь — здесь все изменилось. Во времена лысого ублюдка тут пустовало пол улицы. Сейчас же тут довольно оживленно. Заглядываю в «Твилфитт и Таттинг».       — Мистер Малфой! — пожилая волшебница роняет из рук волшебный метр. — Вас так давно не было!       Улыбаюсь ей, перекидываемся словами любезности, говорю что хочу приобрести пару костюмов на каждый день.       — Ох, должно быть старые мерки уже не подходят! — Восклицает она, осматривая мою фигуру.       Это уж точно. Вспоминаю как Аркадий гонял меня в спортзале. Нельзя прекращать тренировки, надо бы соорудить что-то похожее в мэноре. Делаю заказ — два костюма, пара белых рубашек. Хлопаю себя по карманам. Черт, остались только рубли. Надо было сначала зайти в банк. Прошу записать на мой счет, и откланиваюсь.       Иду вдоль улицы, ожидая взгляды, но… Меня будто никто не замечает. Тем лучше.       Захожу в Гринготтс, и сталкиваюсь почти нос к носу с... Теодором Ноттом. Он выглядит почти так же, как раньше, только взгляд чуть более усталый. Курчавые волосы, мешковатая мантия. Он таращится на меня, будто я призрак.       — Нотт, — бросаю, не сдержав полуулыбку. Я рад видеть знакомое с детства лицо.       Он выдыхает: «Срань драконья», и это звучит настолько по-Теовски, что я впервые за время пребывания в Лондоне чувствую, как плечам становится легче.       — И тебе привет, — говорю, принимая крепкие объятия.       Он всё ещё ошарашен. Бормочет, что думал, будто я умер. Не дождется.       Выясняется, что он работает здесь. Я пока не вдаюсь в подробности, потому что спешу по делам до закрытия банка. Он изучает меня, смотрит чуть дольше, чем нужно. Договариваемся встретиться неподалеку, как закончу.       — Я подожду в «Дырявом котле», — говорит он, кивая. И уходит, не оглядываясь.       Почти час уходит на разбор с гоблинами. Скучные бумаги, гоблинская деловитость, ключи, счета, унаследованная рутина. Отец оставил всё в идеальном порядке. Удивительно, сколько этого порядка может быть в человеке, принесшем столько хаоса и боли. Когда я, наконец, добираюсь до «Котла», Тео уже сидит за барной стойкой и курит. Конечно. Как в школе.       — Итак? — он не спрашивает напрямую. Просто смотрит.       — Как так вышло, что ты работаешь в банке? — Я подхожу, а он смеётся, стучит по табурету рядом.       — Мне надоело прожигать свою никчёмную жизнь, — говорит он. — Я нашёл то, что у меня получалось лучше всего. Работаю в отделе безопасности. Создаю защитные механизмы, улучшаю защиту хранилищ. Руны, нумерология и артефакты, все, что я любил в Хогвартсе, теперь стало моим призванием.       Он не говорит вслух: «Чтобы не сойти с ума». Но я слышу это в каждом слове, я слишком хорошо его знаю.       Киваю бармену, и жестом прошу налить огневиски. Расслабляюсь.       — Нет, ты глянь — живой Малфой, — хмыкает Тео, внимательно осматривая меня. — Откуда у тебя такие плечи? Что за зелье, делись рецептом.       Усмехаюсь краем губ.       — Зелье называется «работал в Российском аврорате».       Он присвистывает:       — Разорви меня горгулья. Ты всё это время был в России?       — Где я только не был, — отвечаю уклончиво. — Лучше расскажи, как тут жил британский магический мир, пока меня не было.       — С чего хочешь начать? С того, как Министерство отжимало хранилища у ПСов, или с того, как Забини укатил в Италию с Дафной?       Имя выбивает из памяти давно покрытые пылью картинки. Лица, фамилии, всё всплывает будто из тумана.       — Гринграсс? Старшая?       — Ага. Оказывается, они ещё в школе зажимались в каморке для метел. А после седьмого курса поженились и уехали в поместье Забини под Флоренцией. Как по мне — идеально. Вино, солнце и никакого британского снобизма.       Я хмыкаю.       — Хотел бы повидаться с ним.       — Соберём слизеринских змей? — Тео скалится, а я вдруг ощущаю, как где-то под кожей разливается тепло. Может, дело в огневиски. А может в ностальгии.       — С кем ты ещё видишься? Гойл, Монтегю, Паркинсон?       Он замирает, взгляд цепляется за узор на стойке. Потом ухмыляется, как будто решает — говорить или нет.       — Гойл во Франции. После войны он с матерью сразу смылся. Отец его кормит дементоров в Азкабане. Монтегю и Пьюси где-то в стране, но след давно простыл.       Он вдруг замолкает. Смотрит куда-то сквозь меня.       — А Паркинсон? — Спрашиваю снова.       Пауза. Пальцы Тео крутят кольцо на безымянном.       — Серьёзно? — Понимаю без слов.       Он пожимает плечами, почти смущённо.       — Мы вернулись на седьмой курс. Держались друг за друга. Тогда слизеринцев никто особо не жаловал — все думали, мы сражались за Волдеморта. Мало кто понимал, что нам самим досталось по самое не хочу. Ну и как-то постепенно мы сблизились. Ее отец в Азкабане, мой тоже, драккл бы его побрал, все никак не сдохнет. Ой… прости.       Но он улыбается — широко, как в юности, когда мы еще не знали, каким может быть мир.       — Я рад за вас, — говорю.       И я действительно рад. За него, за Пэнси, за то что они нашли друг друга.       — Жаль, что ты не вернулся тогда, — тихо добавляет он.       Я знаю, что Нотт ждет мой рассказ, но он сдается:       — Ладно, не хочешь — не рассказывай. Только умоляю, скажи, что ты просто где-то травил нечисть, а не готовил возрождение яйцеголового. Пойми, я только жить начал нормально! — Нотт пытается шутить, но я вижу, как за этим прячется напряжение.       Он смеётся, потому что боится услышать что-то, что не сможет пережить. Я делаю глоток огневиски. Горечь в горле — лучшее оправдание паузе.       — Мать спрятала меня в Шотландии. Первые месяцы после суда я вообще боялся где-то показаться. Потом уехал в Азию.       — Азию? — присвистывает Тео.       — Жил среди маглов. — Говорю нарочно спокойно, будто обсуждаю погоду. С интересом слежу, как он округляет глаза. — Потом жил в храме. Изучал магловские религии.       — Подожди. Это не ты. Не может быть. — Он нахмурился. — Ну-ка, помнишь, после первого курса мы гоняли на метлах у тебя в саду? Я тогда грохнулся с приличной высоты и у меня шрам остался. Где?       — Под правым коленом, Нотт, — улыбаюсь.       — Сиськи Цирцеи… Это реально ты… — Он хохочет и хлопает меня по плечу. — Пэнси будет в восторге! Ты должен прийти к нам на ужин. Хочу услышать все эти сказки о просветлённом Малфое в мире маглов.       — С удовольствием. — Неожиданно даже для себя соглашаюсь. — Вы в поместье Ноттов или Паркинсон?       Он мотает головой, хлопает себя по карманам и вытаскивает блокнот. Быстро пишет адрес и протягивает мне.       — Квартира в волшебной части Лондона. Мы с Пэнси не захотели жить в фамильных домах. После всего… — Он осекается, но я понимаю. Эти поместья застали слишком много боли.       Я слегка завидую. Не тому, что у них всё хорошо. А тому, что они смогли построить «новое». А я всё ещё ношу на себе старое.       — Пэнси, — продолжает Тео, — она открыла свое ателье, представляешь! Шьет девчонкам платья и мантии. Между прочим ее работы обсуждает все высшее волшебное сообщество. Ты бы видел! Блестит, конечно, как всегда, но вкус у нее отменный.       — У нее всегда была страсть к моде.       — А ты надолго? — Тео смотрит пристально.       Я задумываюсь. Я совсем не думал об этом. Моя жизнь стала чередой случайных локаций. Кто знает, где я буду через год.       — Не знаю. Но сейчас я работаю в Министерстве, — почему-то проговариваю это с лёгкой гордостью.       Нотт хватился за сердце с театральным вздохом:       — Меня сейчас хватит удар. Сколько ещё абсурдных новостей ты мне сегодня принесёшь?       Я выдерживаю паузу.       — С Поттером и Грейнджер. — И, после короткой паузы, добиваю. — Там ещё рыжий Уизли, но, к счастью, мы почти не пересекаемся.       — Мерлин милосердный… Мне срочно нужен ещё виски. Пэнси будет в ярости, если я вернусь домой пьяным, но я точно не выдержу эту беседу трезвым.       Он машет бармену, заказывает ещё по стакану. А я вдруг понимаю — мне хорошо и совсем не хочется уходить.       — И что ты забыл в Министерстве? — Нотт осушает полстакана в один глоток.       — Я следователь. — Отвечаю снова уклончиво. — Пока что осваиваюсь.       Нотт хмурится, прикидывая что-то в уме.       — Погоди… Так ты работаешь в отделе Грейнджер? — Его лицо вытягивается.       — Она мой босс, — отвечаю и почти сразу вижу перед глазами её последнее выражение лица — заплаканное, сдержанное.       Огневиски уже успел размыть границы, и я ловлю себя на мысли: а вдруг ей сейчас плохо? Может, ей действительно нужна помощь? Отмахиваюсь: взрослая, справится. Но мысль не уходит. Оседает где-то внутри. Слушаю Нотта:       — Я пересекаюсь с её отделом иногда. Обычно, когда нужно получить разрешение на новые механизмы защиты. Слышал, она сурова со своими подчинёнными.       — Я бы сказал: строга, но справедлива, — отзываюсь, почти автоматически.       Нотт кивает, задумчиво барабанит пальцами по стакану.       — Помню её на последнем курсе. Ходила как тень. Одна, без Поттера и Уизли. Если честно, мы с Пэнси тогда думали, что она… ну… наложит на себя руки. Ты же знаешь, я по ночам часто выбирался на Астрономическую башню покурить. Несколько раз видел её там. Заплаканную.       Сжимаю пальцы на бокале. Не могу понять, отчего подступил комок к горлу — от слов Астрономическая башня или от образа Грейнджер, одинокой и сломленной. Я знаю, почему она плакала. И это знание гложет.       — Сейчас она отличный руководитель, — говорю твёрже, чем собирался. — Думаю, кресло Министра её скоро дождётся.       Я говорю это не ради комплимента. Я просто хочу, чтобы у Тео осталась другая картинка — сильная, собранная, непоколебимая Грейнджер.       Мы напиваемся весь оставшийся вечер. Вспоминаем беззаботное детство, смеёмся, вспыхиваем ностальгией и осторожно лавируем мимо кошмаров прошлого. Тео рассказывает, что Булстроуд вышла за Маркуса Белби. Что Невилл Долгопупс теперь профессор в Хогвартсе — преподаёт травологию. И что, по сплетням Пэнси, Грейнджер никогда не встречалась с Уизли.       Почему-то от этого факта мне становится легче. Уизел никогда ей не подходил.       Я возвращаюсь в Мэнор. Комнаты пусты, коридоры темны. В голове шумит. Я иду в спальню, а в мыслях снова и снова — её глаза и её слёзы. Во мне слишком много виски. Возможно, я об этом пожалею. Но всё же нахожу пергамент и перо. Отправляю к ней сову с одной небольшой запиской.       «Ты в порядке?       Д.М.»

***

      Гермиона проснулась от тупой боли в шее — тело свело от неудобной позы. Она лежала на полу, наполовину укрытая одеялом. Голова гудела, как после сильного удара. Боль была пронзительная, будто осколки стекла в висках. Волна безысходности обрушилась на неё прежде, чем она успела вдохнуть по-настоящему. Лицо стянуло, высохшие слёзы оставили солёные следы.       Она молча поднялась, пошатываясь, и направилась в ванную. Открыла кран, наблюдая, как набирается прозрачная спокойная вода. Хотелось стереть с себя не только усталость, но и всю ночь, которая в очередной раз принесла ей кошмары.       Аптека. Ей нужно будет зайти в аптеку. Запас зелий исчерпан, как и её силы.       Еще один такой срыв и она не встанет. А нужно жить. Выживать. Работать. Работа.       Воспоминание вчерашнего побега из Министерства вспыхнуло болезненно ярко.       Как теперь смотреть Малфою в глаза? Он видел её слёзы. Снова.       Но тело не реагирует на это — слишком вымотано, чтобы приступ паники снова появился. Внутри осталась только вялая пустота, словно пепел после яркого пожара. Гермиона скользнула в воду и погрузилась с головой.       Она задержала дыхание. Зачем?       Не знала. Может, это способ остановить всё. Может, лёгкие сдадутся первыми, и всё наконец закончится.       Один… два… три…       Перед её глазами мёртвые, остекленевшие взгляды двух жертв.       Восемь… девять… десять…       Нарцисса Малфой. Стоит рядом с сыном на поле битвы.       Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать…       Боль в глазах Драко, когда он увидел те колдо. Его крик в кабинете Кингсли.       Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…       Его пальцы, ловко и уверенно открывающие шкатулку.       Тридцать один… тридцать два… тридцать три…       Его поникшие плечи, когда он вывалил на нее свои извинения.       Тридцать девять… сорок…       Она его простила. Давно простила. Вот только что делать с терзающими ее кошмарами? Ей нужно жить дальше. Ей нужно помочь Гарри найти то, что крадет жизни людей, то, что убило Нарциссу.       Она должна. Должна.       Вдох.       Легкие, не привыкшие к такой задержке дыхания горят. Это хорошо, значит она еще может дышать.       Вода остывает. В какой-то момент она просто встает. Как кукла с расшатанным механизмом, двигающаяся по инерции. Полотенце, шероховатая ткань. Влажные пряди липнут к шее. Зеркало запотевшее, мутное. Она все равно не хочет видеть себя.       Варит кофе. Все обыденно, будто не было этого ночного срыва. Но дело в том, что она уже привыкла. Это стало рутиной. Только зелья могут вернуть ее к жизни на время. Поэтому она собирается, надевает свободный серый кардиган.       И вдруг взгляд цепляется за тонкий прямоугольник, аккуратно вложенный в прощелину двери. Бумага дорогая, плотная, с серебристой текстурой. Почерк безупречный.       «Ты в порядке?       Д.М.»       Гермиона долго смотрит на записку, как будто вчитывается не в буквы, а в пустоту между ними.       И ничего не чувствует: ни укола боли, ни желания заплакать, ни злости, ни благодарности. Пусто.       Она просто комкает записку и беззвучно прячет в карман.       Он ли виноват в ее срыве? Нет.       Она.       Ты сама довела себя до края. Малфой лишь спусковой крючок, а пуля уже давно ждала своего времени.       Она выходит, плотно затворив за собой дверь, и накидывает на себя изменяющие внешность чары. В Лютный переулок, туда, где можно получить то, что ей так сильно необходимо.

***

      Остаток субботы и все воскресенье она провела дома, закрывшись от всего мира, просматривая по телевизору повторы старых фильмов. Если честно, она мало внимания уделяет происходящему на экране — умиротворяющий бальзам растворяется в ее теле, принося долгожданное освобождение от всех тревожных мыслей.       На ночь — сон без сновидений. И вот опять понедельник.       Она смотрит в зеркало и накидывает гламурные чары. Совсем немного, чтобы скрыть темноту под глазами. Блузка, брюки, оксфорды, летучий порох, камин — все так, как она делала годами.       Гермиона пришла вовремя, но Малфой уже здесь. Сидит в своей стороне кабинета, как тень. Гермиона не позволяет себе замедлиться.       — Доброе утро, Малфой, — ровно, вежливо, с тем профессиональным холодком, который хорошо держит на расстоянии. — Я собираюсь в архив. Нужно проверить старые дела — вдруг были похожие случаи, списанные на «нервное истощение».       Ни взгляда в его сторону. Ни намёка на пятницу. Не сегодня.       Он коротко кивает, но её не обманывает его молчание, она чувствует его изучающий взгляд.       Гермиона просматривает оставленную Джанет корреспонденцию. Пробегает глазами, подписывает пару разрешений ручкой, где-то, с помощью палочки ставит магическую подпись. Обычная ежедневная рутина в тихом кабинете.       Она выуживает нужную подшивку из вороха бумаг.       — Для тебя задание, — не поднимая взгляда, левитирует стопку на его стол. — Отчет младшего аврора Эдельмана. Он общался с окружением Джонсонов. Посмотри, может, есть зацепки.       Спина ее ровная, голос сухой, деловой, с четкой интонацией. Она его начальник. Не более. Он молчит, но ее это не задевает.       Она выходит из кабинета, спускается ниже, в архив — туда, где воздух пахнет пылью и старой бумагой. Кивает вежливо дежурной ведьме. Углубляется в лабиринт полок, среди аккуратно выстроенных папок и регистров.       И только здесь, между пыльными стеллажами, позволяет себе выдохнуть.       Проходит несколько часов. Гермиона понимает, что вполне могла бы поручить эту работу одному из младших специалистов, но сейчас ей нужно совсем другое — тишина, отстранённость, одиночество. После уикенда, проведённого в попытке собрать себя по кусочкам, броня «сильной Гермионы» ощутимо истончилась, и теперь ей необходимо заново нарастить её слой за слоем — знакомыми действиями, привычными ритуалами, монотонной работой.       У неё своя система: она рассортировала аврорские отчёты за последние десять лет, отобрав нужные по ключевым словам и теперь методично перечитывает один за другим, выискивая возможные параллели с текущим делом. Бумаги шуршат под пальцами, магические пометки мерцают на полях.       Среди всей этой бумаги, почти забывшись в своем сосредоточении, она вздрагивает от серебристого света — в полумраке архива возникает терьер, патронус Рона. Застывает рядом, расправив уши:       «Гермиона, жду тебя в твоем кабинете. Срочно. У нас плюс один.»       Она чертыхается, но мысленно благодарит Рона, за то, что он научился не передавать с помощью патронуса конфиденциальную информацию — мало ли кто может быть рядом.       Быстро приводя в порядок рабочее место, она исчезает из архива почти бегом.

***

      Зайдя в кабинет, Гермиона на секунду замерла на пороге. Рон сидел на диване, ссутулившись, уставившись в одну точку с такой концентрацией, будто пытался взглядом прожечь дыру в воздухе. Малфой сидел за своим столом, слегка покачиваясь на стуле. Интересно, они разговаривали вообще?       — Гермиона, наконец-то! — Рон резко поднялся, его голос прозвучал с облегчением и тревогой вперемешку. — Нужно поговорить.       — Говори, — коротко кивнула она, уже предчувствуя, куда всё идёт.       Рон кашлянул, бросив выразительный взгляд в сторону Малфоя.       — Рон, — голос Гермионы звучал чуть тише, но твёрже, — говори. Малфой в курсе дела. Он помогает нам в расследовании. Я думала, Гарри уже сообщил тебе.       Она старалась не показывать раздражения, но всё её тело сейчас звенело от напряжения. Сейчас меньше всего ей хотелось влезать в старые обиды, доказывать очевидное или разводить драму на пустом месте.       — Молодая девушка. Двадцать четыре года, — начал Рон неохотно, но постепенно его тон сменился на деловой. — Родители не получили от неё ответа на письмо, встревожились. Обнаружили уже мертвой в ее спальне и вызвали патрульных. Я как раз координировал этот выезд. В общем, криминалисты уже на месте. Предлагаю аппарировать, расскажу детали по пути.       Гермиона бросила взгляд на Малфоя. Он молча слушал. Когда их взгляды пересеклись, он слегка кивнул, будто выражал согласие.       — Я готов, — отозвался он, выпрямляясь. — Давай, Уизли, покажи, как ты сдал экзамен по аппарации.       Гермиона устало закатила глаза. Что-то остается неизменно. Даже в таких случаях.       — Буду только рад, если тебя расщепит, Малфой, — буркнул Рон, но всё же протянул локоть.       Она вздохнула, не удостоив их перепалку и словом. Взялась за руку Рона, и уже через секунду почувствовала, как реальность под ногами рассыпается, затягивая их в тесную воронку.

***

      Приземление оказалось на редкость мягким, Гермиона лишь немного пошатнулась, но тут же почувствовала, как чья-то рука крепко перехватила её за локоть, удерживая от падения. Она подняла глаза и встретилась со спокойным, почти изучающим взглядом Малфоя. Его пальцы ещё на мгновение задержались, словно проверяя, всё ли в порядке, но затем он молча убрал руку. Гермиона лишь сдержанно кивнула и направилась вслед за Роном, не оборачиваясь.       Дом оказался типичным многоквартирным зданием в волшебной части Лондона: высокие кирпичные стены, зачарованные окна, приглушённая аура старой магии. Всё здесь казалось вполне обыденным.       У входа суетились уже знакомые ей двое криминалистов, они переговаривались полушёпотом, озабоченно косясь на дверь. Гермиона, кивнула им вежливо и не сбавляя шага, пересекла порог и вошла внутрь. Малфой следовал за ней, шаг в шаг. Рон, уже знакомый с обстановкой, повёл их через тускло освещённый коридор.       Они поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж. На площадке у дверей стояли двое — всхлипывающая женщина, которая нервно теребила в руках носовой платок и мужчина, который обнимал ее. При их появлении женщина вскинула голову, но Рон успел поднять руку, жестом прося немного подождать.       — Это её родители, — негромко сказал он, уже в дверях.       — Сначала осмотримся, — коротко кивнула Гермиона.       Квартира была небольшой: узкий коридор, крохотная гостиная, совмещённая с кухней, и дверь, ведущая, вероятно, в спальню. Все было странно знакомо. Похожая планировка, похожий пол — скрипящий паркет, те же привычные завалы книг на полках и вещи, оставленные на своих местах, как если бы хозяйка вот-вот должна была вернуться.       Что-то в этой обстановке болезненно отзывалось в груди. Квартира могла бы быть её, Гермионы. Та же аккуратность, та же усталость, запечатлённая в вещах. Только вот здесь сейчас не было ничего живого, теплого. И главное — ни малейшего намёка на магию.       Гермиона огляделась. Даже бытовые чары: освещение, котел с зельем, которое, вероятно, было в процессе готовки, охранные чары на двери — все замерло. Не просто неактивно, а…       — Как будто магии здесь и не было никогда. — Закончила вслух свои мысли Гермиона.       — Такое же ощущение, — негромко сказал Малфой, подходя ближе. — Пустота, я ничего не чувствую.       Рон, на удивление, не отреагировал колкостью. Лишь кивнул в сторону спальни:       — Там.       Они вошли в спальню, и первое, что бросилось в глаза — тишина. Такая, что хотелось закричать, лишь бы не было этого ощущения вакуума вокруг. Комната, казалось, задержала дыхание. На кровати, спиной к ним, лежала девушка. Одеяло сползло на пол, и с первого взгляда могло показаться, что она просто уснула в одежде после долгого дня — как это иногда делала и сама Гермиона. Даже поза казалась почти естественной. Почти.       Гермиона медленно обошла кровать.       Сердце отозвалось глухим стуком, будто предчувствие опередило взгляд. Она замерла на секунду, вдыхая через нос. Лицо девушки застыло в невыразимом ужасе, словно в момент смерти она пыталась что-то сказать, крикнуть, вырваться. Глаза распахнуты широко, так, что белки подсохли и помутнели. Каштановые волосы — прямые, гладкие, уложенные в небрежный пучок, напоминали Гермионе её собственные. Это вызвало резкое, болезненное дежавю, от которого захотелось отстраниться, спрятаться, сделать шаг назад. Но она лишь глубже втянула воздух и склонилась ближе.       Кожа была сухой, натянутой, словно изнутри выкачали жизнь. Девушка выглядела как высушенная оболочка, мумифицированная, но не временем, а чем-то иным, более целенаправленным и жестоким.       — Такой же почерк, — тихо произнесла Гермиона, почти шепотом. — Как у Джонсонов.       Малфой подошёл ближе, его лицо потемнело.       — Ни одного следа от заклинаний, — пробормотал он. — Без внешнего вмешательства.       Рон стоял у двери, стиснув челюсти.       — Такое ощущение, будто она… перестала существовать изнутри, — выдавил он. — Просто… выключилась?       Гермиона молча смотрела на тело. Нет, не выключилась. Кто-то или что-то выключило её. Как обычную лампу, погасив внутренний свет.       Она встала и направилась в ванную. Всё как у всех — аккуратные баночки на полках, одна единственная зубная щётка в стеклянном стакане. Зеркало чистое, без инея, как в прошлый раз. Холодное. Она открыла шкафчик за зеркалом и замерла: внутри стоял знакомый пузырёк. Её пальцы сжались на ручке дверцы, она тут же захлопнула шкаф и быстро вышла.       Малфой всё ещё внимательно осматривал помещение.       — Нашёл что-нибудь? — спросила она негромко.       — Пока ничего, — отозвался он, не оборачиваясь.       Гермиона вернулась к телу. Сконцентрировалась, провела ладонью в воздухе, чуть выше места, где руки девушки закрывали солнечное сплетение.       — Малфой, вот оно. То, о чём я говорила.       Он подошёл ближе и внимательно проследил за движением её руки.       — Та же рябь, тот же разлом… Только слабее, — прокомментировала она.       Она отошла, давая ему доступ к телу. Малфой опустился на корточки, провёл рукой в воздухе, как она. Несколько секунд и он слегка вздрогнул, будто ощутил дрожь сквозь кожу.       — Да, я чувствую это. — Тихо сказал он.       Он встал, прикрыл глаза, будто концентрируясь на чем-то, и замер.       Вероятно, у него свои методы, — подумала Гермиона, наблюдая за сосредоточенным Малфоем.       Она вышла из спальни и, поравнявшись с Роном, негромко сказала:       — Позови криминалистов, пусть всё зафиксируют. Особенно кровать и зону возле солнечного сплетения.       Рон кивнул, и она подошла к родителям девушки, стоявшим у входа в квартиру. Женщина рыдала навзрыд, мужчина держал её за плечи, явно пытаясь сдержаться ради неё.       — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я возглавляю Отдел магического правопорядка и лично займусь расследованием смерти вашей дочери, — тихо, но твёрдо проговорила она. — Я искренне соболезную вашей утрате и обещаю: мы выясним, что произошло. Это наша работа.       Женщина вздрогнула и разрыдалась сильнее, прижимая платок к лицу.       — Я прошу вашей помощи. Расскажите мне что случилось.       Боль. Вот что случилось с этими людьми. Она чувствовалась во всём: в дрожащих руках, в сломанных голосах, в пустом взгляде мужчины, застывшем на одном месте. Гермиона знала: для скорби будет время позже. Сейчас важны только факты.       — Наша доченька… — Женщина шагнула вперёд, дрожащими руками потянулась к двери спальни. — Прошу, пустите меня к ней…       Но Рон уже оказался рядом. Быстро, но мягко загородил проход.       — Простите, мэм, но пока туда нельзя. Нам нужно зафиксировать всё как было, — спокойно, с участием сказал он.       Обернувшись, заметил подходивших целителей в мантиях Святого Мунго.       — Пойдёмте, я вас провожу. Вам окажут помощь.       Он бережно взял женщину под руку и повёл к дивану. Один из целителей тут же подошёл к ней, провёл первичную диагностику, и достал пузырёк с умиротворяющим бальзамом — знакомый Гермионе до боли. Она отвела взгляд, глубоко вздохнула и повернулась к мужчине. Тот едва заметно кивнул.       — Меня зовут Томас Уэстбрук, это моя жена, Анабель. В субботу вечером мы отправили дочери сову. Написали, что нас пригласили в гости старые друзья, семейство Крейн. Она не особенно их любила, и мы подумали… — он запнулся, тяжело сглотнул, — подумали, что просто решила не отвечать. Бывает. Мы не придали значения.       — В воскресенье… — голос мужчины дрогнул. — Мы всё-таки пошли к Крейнам. Эмма так и не ответила нам. Но она у нас взрослая, самостоятельная, всегда держалась особняком… Мы с женой решили, что, наверное, просто хочет побыть одна. Бывает, не в настроении человек… — его губы задрожали. Он опустил голову и сгорбился, закрыл лицо руками. — Мы… даже не подумали…       Он не плакал, рыдал. Тихо, тяжело, без воздуха. Горло Гермионы сжалось. Она осторожно коснулась его плеча — жест был почти незаметен, но в нём было всё, что она могла сейчас дать.       — А сегодня утром… — Мистер Уэстбрук выдохнул, словно пытаясь снова собрать себя по частям. — Я решил связаться с ней по камину. Обычно она сразу отзывалась. А тут — ничего. Ни звука. Камин был закрыт.       Он поднял глаза, полные растерянности и ужаса.       — Она… она никогда не закрывала камин от нас. Никогда. Даже в самые трудные времена. Я… я тогда… — его голос снова дрогнул, — взял порох и хотел прийти. Но не смог. Не пускало. Камин не открылся. И я… я просто… аппарировал. Ворвался сюда. Думал, она просто устала. Спит…       Он всхлипнул, и теперь уже не пытался скрыть слёзы.       — А она… — он не договорил. Голос оборвался. Он отвернулся, сжал пальцы в кулаки, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности. — Доченька, наша Эмма.       Гермиона почувствовала, как в животе всё сжимается в тугой, ледяной узел. За столько лет она видела немало, но этот момент…       Она взглянула на очаг в гостиной и кивнула Рону, чтобы тот проверил его.       — Скажите, вам знакомы имена Кристофера и Деборы Джонсон?       — Нет, кто это? — Уэстбрук непонимающие уставился на нее.       — Это имена людей, которые… при похожих обстоятельствах столкнулись с серьезными последствиями. — Гермиона тщательно подбирала слова. — Мы изучаем, не было ли между ними и вашей дочерью каких-либо пересечений. Образование, работа, знакомые, места, которые они могли посещать.       — Я… не знаю. — мужчина нахмурился. — Нет, по крайней мере мне эти имена ничего не говорят.       — А её круг общения? Может быть, друзья, коллеги? Кто-то упоминал такие имена?       — У неё было не так много друзей. Со школы осталась одна близкая подруга, Рейчел. А еще Эмма совсем недавно начала работать в новом книжном магазине в Косом переулке, может там спросить. Девочка моя, она только жить начала — Он тяжело вздохнул. — Нет, о Кристофере и Деборе я впервые слышу.       — Рейчел…       — Рэйчел Браун, — добавил Уэстбрук. — И знаете, ещё у Эммы был старый дневник, кажется, в ящике у кровати. Она с ним не расставалась, всегда брала с собой. Может, там найдёте что-то.       Гермиона кивнула.       — Спасибо, это очень поможет. Пожалуйста, не стесняйтесь отправить мне сову, если вдруг что-то вспомните, что может показаться вам важным. — Гермиона задержалась взглядом на мужчине. — И… мистер Уэстбрук, простите, у меня остался ещё один вопрос.       Он кивнул, устало, но настороженно.       — Могу я узнать ваш статус крови?       Глаза Уэстбрука расширились, словно в нём что-то оборвалось.       — Вы думаете… — Он прикрыл рот рукой, сжав губы. — Это как-то связано с…       — Это всего лишь формальность, — мягко перебила Гермиона. — Важная часть протокола. Ничего больше.       — Мы… Мы оба полукровки. И я, и моя жена. — Он произнес это с заметным напряжением.       — Понимаю. Спасибо, мистер Уэстбрук.       Она ещё раз кивнула и вышла из гостиной, направившись обратно в спальню. В комнате трудились специалисты: один делал колдографии, другой с помощью заклинаний фиксировал магический фон.       — Здесь должен быть личный дневник, — сказала она вслух. — Найдите его. Сделайте копию и внесите в материалы дела.       Её взгляд скользнул по комнате. Малфой стоял у книжного шкафа — он не прикасался к книгам, лишь аккуратно левитировал их палочкой, быстро просматривая страницы. Лицо его было напряжённое, сосредоточенное.       Гермиона почувствовала, как волна усталости накрывает её с головой. События дня осели в груди тугим комом. Она вышла в коридор и позвала Рона.       — Рон… — сказала она тише обычного. — Я думаю, я здесь больше не нужна. Составь, пожалуйста, подробный рапорт. Мне нужно немного… передохнуть. Увидимся завтра.       — Ты мне не начальник, Гермиона. — Обиженно поджал губы Рон.       — Тебе все равно придется это сделать. — Слабо улыбнулась она. — Передавай привет Сьюзен.       Она вышла из дома и неторопливо пошла по выложенной камнем дорожке к калитке. Воздух был ещё наполнен теплом заката, но уже ощущалась прохлада наступающего вечера. Где-то вдали закричала птица и всё стихло. Гермиона остановилась, прикрыв глаза. Глубоко вдохнула — запах пыльной сирени. Она услышала шаги позади себя и поймала себя на мысли что узнала их.       — Малфой, — сказала она, не оборачиваясь.       — Грейнджер.       Он встал рядом. Несколько секунд они молчали, просто дыша в такт этому странно мирному моменту.       — Есть идеи? Мысли?       — Очень много, — коротко ответил он.       — Обсудим завтра, — сказала она, и не дожидаясь ответа, развернулась и исчезла с лёгким хлопком.