Глава 11. Трещины
24 мая 2025 г., 10:40
Утро началось с укрепляющего зелья. Гермиона добавила пару лишних капель — иначе не смогла. Ей нужно было как можно скорее вернуться в Министерство. Убедиться, что всё, что она видела ночью, — не более чем кошмар.
Она вышла из камина в атриуме и почти бегом направилась к лифтам. Стиснула кулаки, но пальцы всё равно тянулись к коже — расцарапали кутикулу прежде, чем лифт лениво пополз вниз. Каждый этаж тянулся вечность. Гермиона всматривалась в металлические панели, выискивая своё отражение. Как будто хотела убедиться, что она настоящая. Что её помнят. Она есть.
Наконец — нужный этаж. Двери открылись. Она вышла быстро, чуть не задев плечом проходящего стажёра. Гермиона сделала глубокий вдох, и выдохнула с шумом.
— Гермиона! — позвала Джанет, уже сидящая за своим столом. — Ты будто круг по квиддичному полю навернула!
Гермиона выдавила улыбку сквозь сбившееся дыхание. Всё в порядке. Это был просто сон.
— О нет, Джанет, мне хватило единственного раза, когда вы заставили меня сесть на метлу. Все знают, что я — не любительница летать.
— Не припомню такого, — Джанет нахмурилась, прищурившись.
— Ну… во время последнего товарищеского матча между отделами. — Гермиона пожала плечами, стараясь сделать голос легким.
— Но тебя же тогда не было, — медленно сказала секретарь. — Ты заболела и осталась дома. Помнишь?
Сердце сбилось с ритма. Она помнит. Я тоже помню. Но почему по-разному?
— Наверное, ты права, — пробормотала она, голос стал тише, чем ей хотелось.
Просто сон. Просто стресс.
Может ведь быть такое, что Джанет просто забыла? Джанет, которая помнит обо всем и всегда? Или Гермиона перепутала, и это было во время прошлой игры?
На ватных ногах она пересекла коридор и толкнула дверь кабинета. Гермиона сразу заметила его. Малфой уже был внутри.
— Благосклонность Грейнджер, похоже, закончилась. Сегодня я без кофе, — протянул он лениво, взглянув на нее.
В руках у него был свежий выпуск «Пророка». На первой полосе — она. Лицо крупным планом, свет подчеркивает напряжённые черты, а заголовок кричит о грядущих реформах.
— Я… — она запнулась. — Я правда забыла.
Смущённо, виновато, улыбнулась, и вдруг поняла, как непривычно — просто улыбнуться ему.
— Но вообще-то, Малфой… — Она потянулась в сумку и достала аккуратно упакованный свёрток. — С днём рождения.
Он замер. Несколько секунд просто смотрел, будто не сразу поверил. Потом медленно поднялся из-за стола и подошёл ближе.
— Грейнджер… откуда ты…
— Мы учились вместе, если ты забыл. — Она чуть наклонила голову, сдержанно ухмыльнулась.
Сжатый в груди страх начал отпускать.
— Я не знала, что тебе может понравиться. Поэтому выбрала то, что точно пригодится тебе на работе в Министерстве.
Он взял подарок осторожно, почти бережно. А Гермиона неожиданно для себя задержала взгляд: на скуле, тенях под глазами. Он выглядел… взволнованным.
Просто подарок. Только подарок.
Он медленно снял обёртку. Платиновые пряди соскользнули на лоб. Пальцы его двигались аккуратно и осторожно.
Когда он увидел то, что было внутри, губы его слегка приоткрылись. Лицо стало другим — удивленным, почти детским. Уязвимым. Она следила за каждым его движением — с неожиданным для себя с замиранием в груди.
В этот момент в Малфое было что-то… светлое. От него исходило тонкое, почти неуловимое тепло. Она вновь почувствовала его запах — лёгкий, пряный, с нотками сандала. Успокаивающий.
— О, Грейнджер. Это действительно полезная вещь.
Он достал из футляра стильную перьевую ручку, блеснувшую в свете настольной лампы. Ловко прокрутил её между пальцев, как будто проверяя вес и задержался взглядом на гравировке.
— Per aspera ad astra, — тихо прочитал он.
Гермиона чуть улыбнулась, но голос предательски дрогнул:
— Это значит…
— Я знаю, — мягко перебил он.
Он поднял глаза. И она на мгновение потерялась в этих серых глубинах. Казалось, в них отражается небо в шторм. Противоречие и покой. В груди что-то сжалось.
Она не отводила взляда. И вдруг заметила, как дрогнул его кадык — он сглотнул. Почему-то это движение ударило ей в живот, как тёплая волна. Он стоял слишком близко. Слишком живой. Слишком настоящий.
— Это… зачарованная ручка, — выдохнула она. Голос осип, горло пересохло. — Она не даст тебе написать неправду.
Малфой рассмеялся, искренне, с лёгкой хрипотцой. Она смотрела на него: на мягкие морщинки у уголков его губ, на блики в глазах, на платиновые пряди, дрожащие от смеха. И в этот момент ей захотелось запомнить его именно таким — настоящим, тёплым, с ручкой в руке и улыбкой на губах.
— Гермиона Грейнджер, женщина, чьё имя само по себе синоним правды. Я даже не удивлен. — Он снова перевел взгляд на ручку, повертел ее в пальцах, и добавил уже тише, почти задумчиво. — Спасибо. Я очень ценю это.
Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить что-то банальное — например, как Малфой собирается отметить день рождения, — когда в кабинет стремительно влетел серебристый патронус Поттера. Олень застыл в воздухе, и раздался голос Гарри:
— Гермиона, ты срочно нужна. Адрес: Уэллингтон-стрит, 43.
Гермиона переглянулась с Малфоем. Они быстро помчались вниз, в Атриум, и когда оказались на улице, она аппарировала их в ближайшее знакомое ей место неподалёку от адреса.
***
Под ногами снова появилась земля. — Нам туда, — коротко сказала она, оглядевшись. Они прошли квартал. Душный июньский воздух, шум машин — всё раздражало, всё усиливало напряжение. Лишь у крыльца здания Гермиона поняла, куда именно их вызвал Гарри. Над входом висела вывеска:Центр психологической помощи
«Дом света».
Внутри всё сжалось. Беспокойство, ледяным туманом, окутало грудную клетку. У входа стояли сотрудники Лондонской полиции. Судя по тому, что рядом находились люди в знакомой форме, Гермиона поняла что это из Отдела магических происшествий и катастроф. Вероятно эти полицейские уже получили стандартную подмену воспоминаний. Внутри было слишком тихо и пусто. Гарри ждал их в холле, одетый по-магловски — джинсы, клетчатая рубашка. — Гарри, что произошло? — голос Гермионы едва не сорвался. Он медленно поднял глаза. — Новые жертвы, — сказал он глухо. — Семь человек, Гермиона. Семь маглов. Тошнота подступила сразу. Она зажала рот рукой и отшатнулась. Гермиона резко обернулась к Малфою. Он стоял рядом, бледный, взгляд его был прикован к ней, складка между бровей выдавала внутреннее напряжение. Нет. Нет, это не может быть правдой. Маглы не должны быть в опасности. Это ошибка. Должно быть это ошибка… — Пойдем. — бросил Гарри. Они шли по длинному коридору центра, выложенному плиткой, и каждый шаг эхом отскакивал от стен. Поттер шел впереди — сжатые кулаки, прямая спина. У дверей он остановился, бросил быстрый взгляд на Гермиону, потом на Малфоя, и, не сказав ни слова, толкнул дверь. Комната оказалась пугающе светлой. Ослепительно-белый потолок был усыпан мерцающими люминесцентными лампами, чье холодное свечение придавало всему мертвенный оттенок. На стене висел большой телевизор — сейчас он издавал лишь шипящие помехи, будто что-то пыталось пробиться сквозь шум. Но главное было не это. В центре комнаты — круг из семи стульев. И на каждом из них — тело. Все они одинаково искаженные. Иссохшие до скелетной худобы, лишенные жизненной энергии, с застывшими в агонии глазами. Полуоткрытые рты, будто в последнем крике. Один мужчина вытянул руку вперед, как будто пытался кого-то удержать. Двое — женщина и старик — сцепили пальцы. Смерть застала их в молитве или отчаянной попытке спастись вдвоем. За спиной Гермиона услышала, как затаил дыхание Малфой. Сама она не могла отвести взгляд от женщины с бейджем на груди: Лоретта Грей, куратор группы поддержки людей, потерявших близких. Глаза Лоретты были широко раскрыты, взгляд — пустой, но в нем застыла такая бездна страха, что у Гермионы по позвоночнику пробежал озноб. Остальные носили простые бейджи, подписанные вручную, маркером: Дженна. Робин. Томас. Элис. Мириам. Хьюго. Имена, без фамилий. Просто люди. Просто пришли на встречу и остались здесь навсегда. Холод медленно просачивался под кожу. Здесь не просто были мертвые люди — здесь не было жизни вообще. Гермиона уже ощущала нечто похожее в других местах, где они находили жертв. Но здесь — сильнее. Не просто смерть. А неправильная смерть. Воздух был стерильным, как в морге Святого Мунго. Только без запаха специальных растворов. И уже без надежды. — Это… — начал Малфой, но осёкся. Он смотрел не на тела — на их тени, вытянутые по полу, искажённые, как будто источник света находился одновременно в нескольких местах. Поттер заговорил только тогда, когда они подошли ближе. — Их нашел сотрудник центра, молодой парень, Кевин, кажется. Ему показалось странным, что собрание давно должно было закончиться, а никто не выходит. Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь… Гарри говорил ровно, но в голосе проступала тяжесть — словно каждое слово приходилось вытягивать изнутри. — Он вызвал полицию Лондона, — продолжил Поттер, — а те, осмотрев место происшествия, передали дело тайному отделу полиции. Управление по связям с маглами подключилось незамедлительно. Гермиона медленно подошла ближе. Пространство вокруг тел будто сжималось, воздух становился тяжелым. Она чувствовала — оно еще здесь. Или след, как послевкусие страха. Она наклонилась к мужчине, которого, судя по небрежно приколотому бейджу, звали Томас. Его тело было так же скрюченным, как будто в последний момент он пытался увернуться, закрыться от чего-то. — Пришлось подменить этому Кевину память, — мрачно продолжал Поттер, наблюдая за телами с отчужденной тревогой. — Теперь он уверен, что один из участников совершил ритуальное массовое самоубийство. Бред, конечно. Но лучше, чем правда. Нам придется чертовски постараться, чтобы информация не просочилась в прессу. — В его голосе проступило раздражение, срывающееся на усталость. — Министерство уже и так ходит по лезвию. Если магловское правительство узнает, что мы теряем контроль… Гермиона почти не слушала. Она медленно протянула руку — повторяя то, что делала на месте предыдущих смертей. Пространство над грудью Томаса казалось странно плотным, как будто воздух здесь отличался от остального. Едва её пальцы оказались в нескольких сантиметрах от тела, как по ним прошёл резкий укол — будто в кожу вонзились тысячи крошечных игл. Она вскрикнула и инстинктивно отдернула руку, прижимая ладонь к себе. Малфой моментально повернулся к ней, его брови сошлись в напряжении. — Что с тобой? Что-то почувствовала? — Да… — она говорила медленно, тяжело дыша. — Будто электрический разряд. Такой… тонкий, но сильный. Он медленно повторил её движение. Ладонь зависла над телом. — Хм. Я ощущаю этот магический разрыв, такой же, как у Эммы… — он нахмурился. — Но ничего похожего на то, что ты описала. Гермиона подошла к следующему телу. Женщина с бейджем Дженна. Та же реакция, тот же укол в пальцы — как удар сотней ледяных игл. И снова. Элис. Хьюго. Мириам. С каждой новой попыткой покалывание становилось сильнее. Глубже, будто что-то тянулось к ней изнутри. Цеплялось, скреблось под кожей. Оно реагировало на неё. Когда она дошла до Лоретты Грей, рука дрогнула. Боль стала острой, почти невыносимой. — А-а… — зашипела она сквозь стиснутые зубы и резко отступила, прижимая покрасневшую ладонь к груди. Малфой шагнул к ней, но она остановила его тревожным взглядом. — Я не понимаю, — прошептала Гермиона. Голос дрожал. — Нам нужны ответы, Гермиона, — резко бросил Поттер. — Не догадки. Не ощущения. Ответы. Раздражение в его голосе резало. Он смотрел на неё с холодной настойчивостью. Она видела этот взгляд во время допросов, которые он обычно проводил в Аврорате. — Я не знаю, Гарри! — выкрикнула она. Голос сорвался. — Это, знаешь ли, не та магия, с которой мы сталкиваемся каждый день! Это не Круциатус, не Авада. Это не по учебникам! У нас нет… нет сейчас ответов! — Так найди их! — взорвался он. Эхо его голоса ударило в стены, как взрыв. — Найди, чёрт побери, пока не стало слишком поздно! Малфой резко выпрямился, напрягся всем телом и сделал шаг вперёд. — Поттер, не смей, — сказал он негромко, но в этом тоне сквозило предупреждение. Рука его скользнула к карману, где под тканью уже нащупывалась рукоять палочки. Гарри метнул на него взгляд, но прежде чем что-то успел сказать, Гермиона резко вскинула руку между ними. — Малфой, — твёрдо произнесла она, но голос её дрожал от напряжения. — Не надо. Он застыл, но палец с палочки не убрал. Гермиона повернулась к Гарри, глаза её потемнели. — Нам нужна вся информация об этих жертвах. Всё, что есть. Найдите их дела в этом центре, все контакты. — Она сделала паузу, выпрямив плечи. — Это ваша работа, Гарри. Работа аврората. Она выпрямилась. Голос стал тверже. — Я направлю Патронус Кингсли. Он в Нью-Йорке, и он должен знать. Поттер смотрел на неё ещё пару секунд. Его грудь тяжело вздымалась. Потом, не сказав ни слова, он резко развернулся и вышел из помещения, хлопнув дверью так, что лампы под потолком вздрогнули. Наступила тишина. Только телевизор продолжал шуметь, как будто внутри него кто-то хрипел. Гермиона запрокинула голову и устало выдохнула. Несколько мгновений она просто стояла, позволив воздуху пройти сквозь легкие. Затем медленно выпрямилась, достала палочку — и, собрав в голове послание для Кингсли, привычным движением взмахнула: — Экспекто Патронум. Ничего. Только слабая искра на кончике древка — бледно-голубой огонёк, как умирающее пламя. Ни её выдры, ни вихря света. Она моргнула. Пальцы дрогнули. Что за... Сердце ускорилось. Гермиона глубоко вдохнула и стала судорожно перебирать в памяти всё, что когда-либо согревало её душу. Вот она, на платформе девять и три четверти в первый раз в жизни. Маленькая, с растрёпанными волосами, держит маму за руку. Поезд в Хогвартс гудит в ожидании. Вот — первые отличные оценки, сияющие глаза профессора Макгонагалл. Смех в гостиной. Рон, Гарри, тепло рядом. Объятия родителей. Солнечный день. Запах яблочного пирога. — Экспекто Патронум! Снова — ничего. Она встряхнула палочку. Будто дело в ней. Будто это она сломалась. — Экспекто Патронум. — Экспекто Патронум! Каждое новое заклинание звучало всё резче и отчаяннее. Гермиона чувствовала, как дрожат её пальцы, в горле поднимался ком. Малфой, стоявший немного в стороне, наблюдал. Его лицо медленно темнело от тревоги. — У меня… не получается, — выдохнула Гермиона наконец, и с ужасом подняла на него глаза. — Я не могу… Её руки тряслись. Магия внутри, казалось, совсем не отзывалась на заклинание. — Должно быть, фон мешает, — тихо сказал Малфой, подойдя ближе. — Такое бывает. Всё в порядке, Грейнджер. — Нет, — отрезала она. — Такого не бывает! Патронус — это щит! Это свет против тьмы! Он сделал ещё шаг, осторожно, будто боялся спугнуть ее. — Ты устала. — сказал он мягко. — Перенервничала. Это нормально. Для Патронуса нужны силы. Гермиона сжала кулаки. Костяшки побелели. Внутри всё клокотало: отчаяние, злость, бессилие, безысходность — всё слилось в один глухой, гулкий удар в грудную клетку. Она с трудом удерживала себя от того, чтобы не закричать. Семь. Еще семь. Семь невинных жертв. В магловском центре, где они проживали свои потери. — Люди здесь… делились своей болью, — сказала она с надрывом. Слова давались с трудом. — И, видимо, она… была настолько сильной, что это нечто… Гермиона резко мотнула головой, будто стряхивая липкий ужас. — …оно почувствовало это. Она шагнула в центр круга. Взглянула в пустые, застывшие глаза мёртвых. Сердце стучало в висках, в каждом ударе — ярость. — Что бы это ни было... — процедила она сквозь зубы, — я разберусь с этой тварью. Кем бы она ни была. — Слышишь, тварь?! — Куда-то в пространство крикнул Малфой. — Грейнджер разберётся с тобой! Гермиона покачала головой, устало усмехнувшись, чуть прикрыв глаза. В этот момент, несмотря на эмоции, она выглядела сильной. Почти неуязвимой. — Пошли, нужно позвать криминалистов чтобы убрать тела и зачистить тут все.***
Гермиона не хотела признавать своё поражение. Но оно уже тихо стояло у неё за спиной, словно тень: невидимая, но ощутимая. Она чувствовала его во всём: в безмолвных телах в магловском центре, в гуле пустого воздуха, в том, как дрожали её руки в попытке вызвать Патронуса. Всё, что у них было — одна-единственная зацепка. Боль. Слово, которое она тысячу раз читала в книгах, слышала в голосах близких, друзей, знакомых, произносила вслух, разбирая свои и чужие травмы по кусочкам. Гермиона думала, что понимает её, пока боль не приняла форму. Пока не начала убивать. Малфой однажды сказал, что видел разломы в местах, где страдание заполняло воздух до краёв. Где реальность не выдерживала напряжения и начинала трещать по швам, как старая ткань. Если это правда… Если сущность откликается на страдания — им придётся проверить каждый центр психологической поддержки, каждый хоспис, каждую больничную палату, каждую безымянную подворотню, где кто-то когда-то рыдал в одиночестве. Всё, что когда-либо впитало в себя человеческое горе. Весь мир — мишень. В её голове вспыхнули кадры из магловских новостей, мелькавших в фоновом режиме в её квартире, пока она заваривала чай или перебирала бумаги. Сводки с фронтов. Пустые глаза детей в зонах конфликтов. Истощённые женщины с ранеными младенцами на руках. Обессиленные солдаты. Пожары, бомбёжки, наводнения. Тела под спасательной фольгой, стоны выживших, сухие репортажи с места катастроф. В мире слишком много страдания. Слишком много для того, чтобы его можно было измерить. Или осмыслить. Или остановить. Если эта тварь — не аномалия, а нечто древнее и органичное, то она питается тем, что у человека отнять невозможно: способностью страдать. Не радостью, не магией, не плотью, а именно болью. Самой интимной, самой человеческой из всех слабостей. Гермиона вдруг поняла: они сражаются не просто с существом, они вступили в войну с самой идеей боли как таковой. А как победить то, что живёт в каждом? Они с Малфоем вернулись в Министерство. Он устало сел на диван, скрестил пальцы, положив локти на колени. Казалось он тоже о чем-то глубоко задумался. Гермиона обняла себя за плечи. — Если оно чувствует страдание, — прошептала она, — значит, оно слышит нас всех. Постоянно. Малфой посмотрел на неё, нахмурившись. — Что? — Ничего, — устало покачала головой Гермиона. — Просто… я думаю, мы недооцениваем эту тварь. Гермиона перебирала скопившуюся почту на её рабочем столе. Её взгляд зацепился за письмо из Святого Мунго. В нем говорилось, что сын Джонсонов — Итан, начал приходить в себя и с ним уже можно общаться. Она аккуратно сложила пергамент и положила на стол. Без слов взяла сумку и перекинула её через плечо. — Я в Мунго, — сказала Гермиона, уже стоя у выхода. — Поговорю с сыном Джонсонов. Они сообщили, что к нему вернулась речь. Она сделала шаг, потом остановилась. Обернулась через плечо, с усталым, но тёплым взглядом посмотрела на Малфоя. — Ещё раз с днём рождения, Малфой. Отдохни и повеселись, — добавила она мягко. — Это сейчас единственный способ противостоять тому, с чем мы столкнулись.***
В отделении на пятом этаже больницы Святого Мунго стоял приглушённый гул. Тут и там раздавались разговоры, шепоты, стоны. Гермиона помнила это место — здесь находились пациенты, потерявшие рассудок. Белые стены, заклинания приглушения звука, тканевые перегородки — всё в этом месте было будто отгорожено от всего остального мира. Целительница — молодая ведьма в лимонном халате, с уставшими глазами и тугим пучком волос — провела Гермиону по коридору. — Он почти не спит, — шепнула она. — Речь возвращается, но он путается в словах. Иногда зовет маму. Иногда просто бормочет что-то. Мы не можем точно сказать, что он помнит. Но… он уже реагирует на людей. Гермиона кивнула и остановилась перед ширмой, за которой находился Итан Джонсон. Глубоко вдохнув, она отодвинула ткань. Подросток сидел на кровати, закутанный в одеяло почти до подбородка. Лицо — бледное, под глазами — темные круги. Но эти глаза… Они были широко открыты, смотрели в пустоту так, будто за ней кто-то стоит. Гермиона сделала всего один шаг к нему — и в следующую секунду он закричал. Резко. Пронзительно. Как будто в его голове что-то взорвалось. — НЕ ПОДХОДИ! — завопил он, зажимая виски руками. — УЙДИ! Колдомедик тут же схватила Гермиону за руку, пытаясь загородить ее собой. — Итан… я не причиню тебе вреда. Меня зовут Гермиона. Я хочу только помочь… — ОНО БЫЛО ТАМ! — мальчик всхлипывал, дрожа всем телом. — Я ВИДЕЛ! ОНО СМОТРЕЛО! ОНО ВНУТРИ! — он сжал голову руками сильнее, закрыл глаза, — оно уже внутри… оно под кожей… Он вдруг резко вскинул голову, и посмотрел Гермионе прямо в глаза. Как тогда, когда она впервые его увидела. — Оно уже внутри… Ты же тоже чувствуешь? Ты знаешь. Сердце Гермионы в миг покрылось льдом. Целительница уже тянулась к успокоительному зелью и Гермиона поняла, что на сегодня с мальчика достаточно. Она вышла из крыла, позволяя влить в него зелья, которые хотя бы временно принесут облегчение. А сама пошла по коридору, не чувствуя под собой ног. Что бы это ни было — оно не просто убивало. И, если верить мальчику, который был, возможно, свидетелем случившегося в доме Джонсонов — оно уже в ней. Оно в ней. На первом этаже Гермиона подошла к привет-ведьме. — Свяжитесь с авроратом. Пациент Итан Джонсон. Поставьте патруль у палаты. Приказ от мистера Поттера. Она знала — это не остановит нечто. Не сдержит. Но Итану нужна хоть какая-то защита. А как защититься самой?***
♫ Bonaparte — Melody X Нотты сказали, что устроят мне «грандиозный» день рождения. Из уст Пэнси это прозвучало как угроза. Я сразу отказался от празднования в Мэноре. Последнее, что бы мне хотелось видеть — как кто-то пытается изображать веселье в зале, где когда-то восседал Темный Лорд и устраивал пир для Нагайны. Поэтому я снова напросился к ним, в их уютную, чуть прокуренную гостиную, где пахнет кофе и свежими цветами для Пэнси. Да и, если уж быть честным — я не хотел отмечать этот день вовсе. Ни в каком месте, ни с кем. Забавно, конечно. За все годы бегства, скитаний и смены масок, впервые день рождения я по-настоящему отметил с Катей. Русская девушка, с акцентом, но удивительно точная в словах. Она тогда сказала, что человек обязан почтить вниманием день, когда он пришёл на эту землю. Пришёл… чтобы что? Мы рождаемся, чтобы в ту же секунду, не в метафорически даже, а буквально — начать движение к смерти. Всё, что между — череда случайных встреч и выборов. Часто неправильных. Существование — это не путь, это отсрочка. Беспокойная, наполненная болью отсрочка. Я видел смерть. Лицом к лицу, в самых уродливых её формах. Видел, как она забирает лучших, худших, тех, кто кричал, и тех, кто молчал. Она не делает различий, не выносит приговоров. Она просто… приходит. Так зачем же устраивать веселье на её фоне? Скорее всего, именно поэтому я не люблю этот день. Он не про жизнь. Он про то, что времени осталось меньше, чем было. Ещё один круг сделан, ещё одна спираль вниз. Но Катя тогда наливала нам вино, зажигала свечи, и на один вечер я позволил себе поверить, что рождение — это не напоминание о конце, а редкая возможность выбрать, что делать с тем, что нам отпущено. Жаль, что я снова всё забыл. На этот раз мой выход из камина оказался куда менее катастрофичным. Но не менее фантастическим. — Забини, — произнёс я с лёгким неверием. Мулат сидел в кресле напротив, вальяжно раскинувшись. Идеальный костюм, сигара в одной руке, бокал янтарного виски — в другой. Вечно безупречный, вечно расслабленный, как будто ничего не изменилось с тех пор, как мы в последний раз стояли рядом. — Сукин ты сын, — взревел он неожиданно густым, раскатистым басом, и его улыбка разрезала лицо, как молния. — Ты живой! Нотт, он, чёрт возьми, реально живой! — А я тебе о чём говорил? — Тео появляется в гостиной, ловко перекатывая между пальцев палочку. — Малфой, покажи Блейзи свои татуировки. — Подожди, — возражает Блейз, откидываясь на спинку кресла, — мы должны хотя бы выпить вместе, прежде чем мы начнем флирт и раздевания. Малфой, предупреждаю: жена мне этого не простит. Он встаёт — и в следующую секунду я ощущаю на себе его крепкие, нечеловечески крепкие объятия. — Рад тебя видеть, — тихо говорю я. — Ну, давай, именинник, праздничный ужин от Пэнси ждет. — Тео кивает, и мы идем в их небольшую кухню-столовую — Ты же не думал, что мы просто дадим тебе посидеть у камина и молча размышлять о бессмысленности жизни? — О, я на это надеялся, если честно, — буркнул я. — Оставь мечты для пуффендуйцев, — сказал Забини, подходя с коробкой, завернутой в изумрудную ткань. Он подал мне подарок, и я, едва развернув его, увидел бутылку. Её форма была изящной, этикетка с тиснением, а внизу — выгравированная надпись «Zabini. Anno speciale». — Так слухи о виноградниках это не слухи? — Я с восхищением смотрю на вино. — 2003 год. Лучшая из партии. — Самодовольно кивает Блейз. — Настоящее вино требует выдержки и характера. Как и ты, брат. С днём рождения. — Надеюсь, виноград ты не давил ногами, — сказал я с усмешкой, усаживаясь за стол. — Неважно, чем, важно — с каким настроением, — парировал Блейз и сел рядом. — Хотя, будь уверен, я вложил туда чистую ненависть к этому бренному миру. Лучшее вино — всегда с привкусом трагедии. — Блейз теперь весь такой утончённый, — отозвался женский голос откуда-то из дверного проёма. — Виноградники, сомелье. И всё ради того, чтобы продать бутылку по цене Малфоевского фамильного кольца. Пэнси. В длинном тёмно-зелёном платье, с бокалом вина в руке — как будто родилась с ним. Грациозная и хищная. — Паркинсон, — кивнул я. — Нотт, — парировала она. Зелёные глаза блеснули. — Но ты можешь называть меня девичьей фамилией, если хочешь почувствовать себя моложе. — Любимая, мы тебя заждались, — сказал Тео, поднимаясь. Он легко коснулся губами её виска и отодвинул ей стул. Мы смеялись так, будто время отмоталось назад и никто из нас не был ни на войне, ни в бегах. — Ну что, — сказал Блейз, поднимая бокал, — за тебя, Драко. Ты выжил. Ты вернулся. Ты, возможно, всё ещё невыносим. Но ты с нами. А это значит, что этот вечер — особенный. Я кивнул. — Почему ты один? Где Дафна? — спросила Пэнси, разглядывая его. — Моя жена… — Блейз расплылся в довольной улыбке. — Сейчас не в том положении, чтобы перемещаться с помощью порт-ключей. — Мерлин! — воскликнула Пэнси и аж подалась вперёд. — Блейз, поздравляю! Это чудесно! — Что ж, Забини, теперь мы знаем, что хотя бы один раз у тебя был секс, — хмыкнул Тео. — Блейз, — я поднимаю бокал. — Мои искренние поздравления. И сочувствия. — Спасибо. Ты будешь крёстным, кстати, — добавил он. — Дафна решила, что тебе пора научиться ответственности. — А ты решил, что меня можно наказать ещё сильнее, чем жизнью? — я допил вино до дна. Позже, когда на столе уже было больше пустых бутылок, чем закусок, Тео вытащил из своей лаборатории аккуратную коробку. — Это тебе, Драко. Не благодари — всё равно не поверю в твою искренность. Я открыл. Внутри — простые, почти аскетичные магловские наручные часы. Тёмный металл. Матовый корпус. На ощупь тяжёлые, основательные. — Я пересобрал их. Чистый механизм. Кристалл, что вплетён в ось усиливает Протего. Хочу, чтобы ты дожил до следующего своего дня рождения. Я не стал говорить, что это чертовски трогательно. Просто надел часы. Они сидели на запястье как будто всегда были моими. — Проверим, Нотт? — спросил я с ухмылкой, когда мы переместились в гостиную. Он кивнул, и в его глазах блеснул огонёк, от которого мне стало почти по-детски весело. — Только не разрушьте наш дом, — лениво протянула Пэнси, устроившись в кресле у камина. Она всегда любила наблюдать за нашими дуэлями — с первого курса, с того дня, когда я случайно отправил Тео в фонтан во дворе школы. — Детка, поцелуй меня на удачу, — Тео склонился к ней и подставил щеку. — Детка, не подведи меня и надери ему белую задницу, — хихикнула она. — Между прочим, когда я был в Таиланде, я даже загорел, — сказал я, вставая в боевую стойку. — О, давай, расскажи нам, как ты зажигал там с девчонками на пляже. Инкарцеро! — Протего! — щит легко отразил заклятие, и я рассмеялся. — Часы работают, Нотт. Прямо чувствую, как тикает твоё поражение. Тик, так... Флиппендо! Хочешь послушать о моих сексуальных победах? — Ну хоть какие-то победы у тебя должны быть! Риктусемпра! Я легко отбиваюсь, заклинание лишь щекочет воздух. — Серьёзно, Нотт? Щекотка? Это твой уровень? Петрификус Тоталус! — Я не хочу тебя травмировать, Малфой. Ты же у нас теперь просветлённый боевой монах? Экспеллиармус! — Тео уворачивается, и, чёрт возьми, всё ещё довольно ловко. — Депульсо! — Протего Дуо! — Десцендо! — Протего Максима! — Он уже почти у стены, но держится. Глаза светятся азартом. — Экспеллиармус! — палочка вырывается у Тео из руки и аккуратно перелетает гостиную. Я ловлю её и делаю низкий, преувеличенно театральный поклон. Чувствую, как по коже идёт странный, тёплый ток — смесь адреналина и чего-то похожего на… радость? Блейз хлопает в ладони, отставив бокал. — Аплодисменты, Малфой. Ты всё-таки ещё не совсем ржавый. — Детка, ну что это такое? — Пэнси хнычет с преувеличенным драматизмом. — Я должна Забини десять галеонов. — Прости, любимая. — Тео подходит и усаживается к ней на подлокотник кресла. — Ты сама видишь его плечи! У меня таких никогда не будет. — Я всё равно тебя люблю. Он склонился, и она легко ткнула его пальцем в бок. — И всё-таки — щекотка, Тео? Ты серьёзно? — Это была стратегия. Я отвлекал его. Через унижение. — Мерлин всемогущий, оставьте ваши прелюдии при себе, — смеётся Блейз. — Не забывайте, у меня крепкое вино, но слабая психика. Я не сразу понимаю, что смеюсь. Настоящей улыбкой, без той постоянной тени, которая обычно висит на лице. Наверное, я так давно не смеялся, что мышцы лица удивлены, что они вообще на это способны. Вино теплеет в груди. Голоса — родные. Мир вдруг становится не таким хрупким, каким он был всё последнее время. Удивительно контрастный день. Утром я замираю, получив поздравление от самой восхитительной ведьмы. Днем я стою над семью телами в магловском центре поддержки, вдыхая запах боли и страха. А к вечеру я пьяно смеюсь с друзьями детства, будто всё в порядке. Стреляю у Тео сигарету и выхожу на балкон. Воздух прохладный, терпкий — резко контрастирует с горячим вином в крови. Я сильно пьян и думаю о Грейнджер. Вспоминаю её речь на пресс-конференции. Чёткую, уверенную. Грейнджер действительно меняет весь магический мир. И всё же… Она опять защищала меня. От этого я вновь чувствую себя жалким. Вспоминаю её платье. Строгое, но чертовски красивое платье, открывающее вид на ее до безумия красивые голени. Вспоминаю её глаза — как они искрились, когда я разворачивал её подарок. Будто ей было важно. Будто я был важен. Вспоминаю как близко она стояла. Она пахнет как раннее летнее утро. Как самая глубокая, звёздная ночь. Она пахнет как свобода — и как наказание за неё. А еще я вспоминаю как стал невольным свидетелем того, как Грейнджер не смогла вызвать Патронус. Потому что не смогла найти в себе ничего, за что стоило бы держаться. В груди становится больно. Я делаю глубокую затяжку, чувствуя как яд проникает в организм. Тео оказывается рядом и прерывает мои мысли. — Как ты понял, что влюблён? — спрашиваю, не глядя. Знаю, что пожалею об этом вопросе. Но я пьян. И думаю о Грейнджер. Тео медлит, затягивается, и наконец смотрит на меня с прищуром. — Мне хотелось её защитить, — говорит он. — Хотелось, чтобы она была счастлива в послевоенном мире, который не принимал таких как мы. А потом всё немного улеглось. Мы выдохнули. И оказалось, что дышим одним воздухом. Он делает паузу. — Салазар, Драко, умоляю, скажи, что это не Поттер. Я фыркаю и качаю головой. Тео ничего больше не говорит. И я мысленно благодарен ему за это. Потому что я сильно пьян. И не могу перестать думать о Грейнджер.
