Свет на пути | In umbra mea

      Гермиона глубоко вдохнула, с усилием выпрямив спину. Она признала — вслух и про себя, что ей нужна помощь. И ещё одно признание, от которого сжималось сердце: в объятиях Малфоя ей было… спокойно. Словно внутри невидимого кокона, где ничто не могло добраться до её боли.       — Малфой, ты… — голос дрогнул, и она сглотнула, не зная, как подобрать слова. На щеках ещё тлело смущение от того, что произошло между ними всего несколько минут назад. — Я бы хотела вернуться к медитациям. Я думаю, это помогает.       Он всё ещё сидел на краю её стола, опустив голову. Ботинки казались ему крайне интересными.       — Да. Это помогает, — ответил он, не поднимая взгляда.       Она почувствовала почти физическую волну благодарности. Он не воспользовался моментом. Не перешёл черту. Хотя она чувствовала его возбуждение, ощущала, как близко они подошли к тому, после чего возврата уже не бывает.       Всё ещё стараясь разобраться в себе, Гермиона признала: её тянет к нему. Не к его присутствию рядом с ней. К тому тихому, почти незаметному, но прочному ощущению опоры, которое появилось там, где, казалось бы, должна была быть лишь взаимная неприязнь. Только неприязни не было.       И все же, Гермиона настойчиво уверяла себя, что это всего лишь физическое влечение. Не более. Она не могла позволить себе впустить Малфоя в свое сердце.       Нет, этого не случится.       «Даже если забудет весь мир... Я не забуду тебя».       Слова, сказанные им, эхом отзывались в ней. Тон был слишком уверенным, чтобы быть ложью. Или она просто хотела в это верить? Она обязательно поговорит с ним об этом. Но не сегодня.       Гермиона поднялась, медленно стряхивая с себя остатки напряжения. Она потянулась за заколкой, чтобы собрать волосы в привычный пучок.       — Не убирай их.       Её рука замерла. Она уловила взгляд Малфоя, скользнувший по её волосам.       — Тебе так идут распущенные волосы, Грейнджер. Не прячь их.       Гермиона улыбнулась в ответ. Она обязательно распустит свои волосы. Когда-нибудь потом.       — Малфой, — сказала она, возвращаясь к делу. — Рон принёс папки с делами жертв из магловского центра. Посмотрим?       Он взглянул на неё внимательнее, как будто прикидывая, хватит ли у неё сил.       — Ты уверена, что готова?       — Как никогда, Малфой, — ответила она с дрожащей улыбкой.       Он не стал спорить, просто кивнул. Она согнала его со своего стола — без слов, лёгким движением подбородка, и передала ему несколько папок. Он молча взял их.       Некоторое время в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и редким стуком ручки о край стола. Они оба читали, погружённые в личные трагедии, отражённые сухим языком отчётов. Постепенно проступала общая картина.       Каждая жертва потеряла кого-то. Кого-то очень близкого. Родителей, детей, любимых.       Даже куратор центра оказалась одной из них. Она потеряла мужа во время теракта в Лондоне, в 2005. И, как выяснилось, была первой, кто пришёл в этот центр за помощью. А потом осталась — помогать другим, будто стремясь спасти чужие жизни в надежде вернуть потерянную свою. Но теперь, глядя на строки её анкеты, Гермиона ясно видела: свою боль она так и не прожила. Просто заменила одним служением другое.       — Сквибов среди них не было, — тихо проговорила Гермиона.       Малфой молча кивнул, пальцами постукивая по полю заметок.       — Итак, у нас есть маглы, посещавшие центр психологической поддержки, и волшебники, переживавшие своё горе… каждый по-своему, — резюмировал он.       — Подожди. Эмма… — Гермиона резко подняла голову, нахмурилась. — Она же обращалась к специалисту. Малфой, я ведь хотела это проверить! Что если она тоже посещала какой-нибудь центр поддержки? Только для волшебников?       В ней что-то кольнуло. Центр… Поддержки… Для волшебников…       Словосочетание звучало слишком знакомо. Беспокойно зазвенело где-то в подсознании. Где она могла об этом слышать?       Но её размышления прервал лёгкий скрип двери. На пороге — Поттер в аврорской форме.       — Гермиона, — кивнул Гарри, входя. Взгляд его скользнул по комнате и остановился на фигуре у дальнего стола. — Малфой.       — Привет, Гарри, — мягко отозвалась она, откладывая одну из папок. — Мы как раз изучаем материалы, что принёс Рон.       — Да… я, собственно, поэтому и пришёл, — он на секунду запнулся, словно выбирая слова, а потом чуть неловко добавил: — Подумал, вдруг моя помощь всё-таки пригодится.       Его голос был слишком ровным, чтобы не выдать внутреннего напряжения. Очевидно, он чувствовал вину за их недавнюю ссору. Что ж, Гермиона была только рада, что её друг сделал первый шаг сам.       — Мы выяснили, — она бросила короткий взгляд на Малфоя, и он чуть кивнул, подтверждая её мысль, — что всех жертв объединяет нечто общее. Не обстоятельства, не возраст или происхождение, а… состояние.       — Состояние? — переспросил Гарри, нахмурившись.       — Внутренняя боль, — продолжила Гермиона. — Утрата, одиночество. Какое-то глубокое, непроработанное страдание.       Гарри скрестил руки на груди, встал у стеллажа с книгами.       — Хочешь сказать… они сами себя убивают?       — Не совсем, — покачала она головой. — Скорее, есть нечто. Что-то, что питается этими чувствами. И оно не абстрактное. Оно действует. Эмма Уэстбрук писала в своём дневнике, что обращалась к специалисту. Она признавала, что у неё есть психологические проблемы.       Гермиона запнулась на этом моменте — она тоже признала, что у нее есть проблемы.       — Поттер, — впервые подал голос Малфой, не отрывая взгляда от разложенных перед ним бумаг. — Есть ли что-нибудь похожее? Центр, но только для волшебников.       Гарри удивленно приподнял брови.       — Эээм… ну да. Конечно. Гермиона, ты же… участвовала в его открытии.       Он перевел взгляд на неё, ожидая подтверждения — обычного кивка, какой-нибудь ответной фразы.       Но внутри Гермионы в этот момент что-то резко оборвалось. Последняя тонкая нить, связывающая ее с реальностью. Мир на миг замер, а в глазах потемнело. Пульс в ушах гремел глухо и рвано.       Центр для волшебников? Она не помнила. Ни момента, ни даты, ни документа, ни разговора. Абсолютно ничего.       — Да, да, Поттер, ты прав, — неожиданно подхватил Малфой. Его голос звучал спокойно, даже обыденно. — Грейнджер упоминала об этом. Я просто запамятовал.       Он прикрывает её. Он уже понял.       А она — нет. Её сознание, словно смещённая пластина, не встаёт на место. Она должна вернуться. Должна вернуться.       Вернись. Вернись. Вернись.       — Да, всё так, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Гарри, как Джинни? Наверное, вовсю идёт подготовка к празднику?       Улыбка выходит натянутой, почти механической. Её надежда — быстро свернуть с опасной темы, переключить разговор.       Но Гарри уже смотрит на неё иначе. И теперь он растерян.       — Праздник? Какой праздник?       — Ну… день рождения Джеймса. Твоего сына.       На лице Гарри пробежала странная тень, он нахмурился.       — Сына… — медленно повторил он. — День рождения… Да. Да. Верно. У моего сына… день рождения.       На несколько секунд наступает тишина.       — Слушайте… я, наверное, пойду, — резко сказал он, почти спотыкаясь на словах.       Он развернулся и ушел, не дождавшись ответа. Гермиона осталась сидеть неподвижно. Мысли цеплялись одна за другую.       Нет, это невозможно. Она медленно подняла глаза на Малфоя.       — Малфой… — её голос дрогнул. — Кажется, что-то происходит.       И уже не раздумывая, она рассказала ему о том, что случилось до его прихода. О том, что Рон забыл один важный момент из их юности. Почему-то она не говорит подробно какой именно, но объясняет, что это важно. Главное — факт. И теперь Гарри, забывший про день рождения сына, которого любит больше всего на свете.       — Что если… — она тяжело выдыхает, будто каждый вывод даётся с усилием, — эта тварь замещает воспоминания? Не просто питается болью, а… подменяет светлые моменты. Стирает то, что может нас удержать. Дружбу. Любовь. Надежду.       Малфой не ответил, но его лицо поменялось. Гермиона прижала ладонь к губам. Мир, и так казавшийся зыбким, теперь ощутимо трещит по швам. Она резко встала и начала мерить шагами кабинет.       — Малфой… мне страшно.       Он поднялся почти одновременно с её признанием. Подошел ближе. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых был настоящий страх.       — Грейнджер, соберись. Сейчас нельзя поддаваться панике. Расскажи мне всё, что ты знаешь. Этот центр… Что это?       Гермиона прерывисто вздохнула, крепче сжав руки.       — Я… я не знаю. — Голос её сорвался. — Я совсем ничего не помню. У меня нет никаких воспоминаний о том, что говорил Гарри.       Малфой выругался — кажется на русском.       — Грейнджер… — он бросил взгляд на часы на стене. До конца рабочего дня оставалось чуть больше часа. — Ты сейчас на грани. Тебе нужно отдохнуть и поспать. Я провожу тебя домой, ладно?       — Нет! — выкрикнула она, почти испуганно. Еще не хватало, чтобы Малфой увидел пустые склянки из под зелий, которые кажется уже везде в ее квартире. — Ты прав. Мне… мне нужен отдых.       — Грейнджер… — его голос был ровным, — я хочу, чтобы ты знала… Я помогу тебе. Мы разберёмся с этим. Но ты должна иметь силы, чтобы бороться. Не позволяй тьме поглотить тебя. Держись за всё светлое, что у тебя было. Память — твой щит. Не отдавай его.       Она едва кивнула. Тяжело было признать, что светлого осталось слишком мало. Стоя рядом с ним, она почувствовала пряный, какой-то успокаивающий, почти родной аромат. И в этот миг Гермиона поймала себя на мысли:       На её пути появился свет.

***

      По дороге домой Гермиона зашла в маленький китайский ресторанчик. В этом тепле и запахе лапши с имбирём было что-то почти утешительное. Она заказала еду с собой, как будто сама забота о себе, пусть и в таком простом действии, уже была шагом вперёд.       Дома, сев на край дивана, она медленно развернула упаковку. Пар поднимался над лапшой, щекотал лицо. Она ела медленно, с усилием, словно отвоёвывала у себя саму возможность жить. Но все же доела.       Ей нужны силы. Ей нужно бороться. Что бы это ни было, оно было уже рядом. Оно дышало ей в спину, она это чувствовала.       Гермиона вытащила из ящика флакон со сном без сновидений, сняла пробку и сделала глоток. Кошмары больше не придут, по крайне мере не сегодня, нет. Полная решимости, с последней мыслью «Я буду бороться», Гермиона провалилась в сон.

***

      Утро оказалось странно ясным. Гермиона собралась, и даже забежала за кофе для неё и Малфоя. Оказалось, что он уже в Министерстве, и, судя по его растрепанным волосам, и помятому виду, он тут давно.       А ещё она заметила, что её диван — её любимый бордовый диван, трансфигурированный ею лично, с упрямой решимостью окружить себя цветами Гриффиндора — теперь ярко-зелёный. Абсолютно слизеринский. Какого гиппогрифа?       — Малфой, как это понимать? — Она поставила перед ним стаканчик кофе, кивая в сторону. — Что с моим диваном?       — О, Грейнджер, я надеялся, что ты принесёшь кофе. — Он взял стакан и сделал большой глоток. — Спасение.       — Ты что, был здесь всю ночь? Малфой, ты же сам говорил, что нам нужны силы.       — Тебе. — Он по-деловому указал на неё пальцем. — А насчёт дивана… Извини, не смог спать на ужасном бордовом. Глаза кровоточат.       Он усмехнулся. Непривычно мягкой улыбкой. И она ей, чёрт возьми, нравится.       — Я был в архиве, — продолжил он, ставя кофе на край стола. — Нашёл все записи об открытии Центра ментального здоровья для волшебников. Здесь заметки из прессы, все упоминания. — Он протянул ей аккуратно сложенную стопку. — Изучай. А я… мне нужен душ. И одежда, которая не пахнет архивной пылью. Клянусь, Грейнджер, у меня теперь аллергия на бумаги. Я скоро вернусь. И мы вместе отправимся в эту… проклятую лечебницу.       — Малфой, вообще-то я тут начальник! — Гермиона подняла брови, растерянно, но не сердито.       — Да, да, ты мой босс, Грейнджер, я помню. — Он отмахнулся, взял пиджак и направился к двери, напоследок бросив, — Кстати, зеленый цвет успокаивает.       Гермиона осталась одна, со стопкой подшивок, стаканчиком кофе. Она рассматривала зеленый диван, который, как ни странно, совсем не вызывал в ней раздражения. Горячий кофе разливался внутри приятно, но вместе с ним и что-то ещё. Совершенно новое и незнакомое. И, может быть, не такое уж пугающее.

***

      Она взяла стопку бумаг со стола Малфоя. Пальцы привычно сортировали документы: вырезки из Пророка, Ведьминого досуга, даже Придиры.       И вдруг — один лист выбивается из общей массы.       Соглашение о покупке частного жилого дома. Адрес: Туманный проезд 14. Имя покупателя: Драко Люциус Малфой.       Она замерла. Дом? Малфой купил дом? Неужели он решил оставить Мэнор?       А что если… он купил этот дом для кого-то? Для девушки? Для будущей жены?       Ох, Мерлин… она же совсем ничего не знает о его личной жизни. Он всегда был рядом — рядом в их совместной работе, рядом в самых уязвимых её моментах. Но что она знает о нём вне этих стен?       А вдруг у него кто-то есть? Кто-то, кто ждёт его дома. Кто-то, на кого он смотрит с той самой улыбкой, которую она, оказывается, запомнила до дрожи.       — Гермиона, ты абсолютная тупица! — воскликнула она вслух и закрыла лицо ладонями, издавая стон отчаяния.       Нет. Нет. Сейчас не время. Она обязательно разберётся с этим позже. Сейчас главное изучить то, что нашел Малфой.       Он потратил ночь, чтобы найти всё это. Ради неё? Ради дела?       Он всего лишь выполнял свою работу, — шепнул её внутренний голос, тот самый, мерзкий, подлый.       Не льсти себе.       Гермиона отмахнулась от него, и развернула первую вырезку из Пророка.       Желтоватая бумага с заголовком: «Министерство магии открывает Центр поддержки для пострадавших после войны». Под заголовком — колдо Гермионы, говорящей с трибуны, лицо сосредоточенное, глаза полны решимости.       «В начале декабря 2004 года в Лондоне состоялось торжественное открытие Центра ментального здоровья для волшебников, пострадавших в результате военных действий и связанных с ними психологических травм. Проект поддержала и сама Гермиона Грейнджер — героиня войны, которая высказалась, что необходимо помогать людям пережить весь тот ужас…»       Она пролистывала дальше. Новая вырезка, выдержка из речи: «…Мы не можем закрывать глаза на проблему, которая затрагивает сотни наших сограждан. Посттравматическое стрессовое расстройство, или ПТСР, — это не просто слова, это реальная, глубокая рана, оставленная войной. Важно научиться распознавать симптомы и помогать тем, кто в этом нуждается. Центр станет местом, где каждый сможет получить поддержку.»       Гермиона читала эти слова с непривычным чувством — словно слышала голос, который когда-то был её собственным, но теперь казался отдалённым, почти чужим.       Далее — отчёт о первых месяцах работы центра: «За первый месяц работы Центр принял более сотни волшебников. Кураторы центра отмечают, что до открытия никто в магическом сообществе не подходил к этой проблеме с должной серьёзностью…»       «Это же я… Это моё лицо, мои слова, моя решимость…» — шептала она про себя, но в груди не находилось ни капли того чувства, которое должно было переполнять её тогда.       Память — такая капризная и жестокая вещь. Как могло случиться, что мозг вычеркнул целый кусок жизни? Отказал ей в праве помнить?       Внезапно пришла мысль, как будто в её сознании загорелся красный сигнал тревоги: это защита. Её разум создал невидимую стену, чтобы спрятать её от того, что было слишком тяжело принять.       Если я не вспомню всё, что было, если не приму свою боль и свою правду, то что останется?

***

      Я спускаюсь в Атриум и вхожу в камин. Зеленое пламя обволакивает меня и через мгновение я оказываюсь в поместье. Пустота обрушивается на меня. Мэнор — величественный, древний, пропитанный магией предков и чужой гордыней.       Я больше не нуждаюсь в нём.       — Блинки, — произношу вслух.       Эльф появляется мгновенно, с характерным хлопком. Его глаза — два влажных озера тревоги, и даже до того, как он заговорит, я понимаю, что он всё уже знает.       — Ты догадался, что я покидаю Мэнор?       — Да, мистер Драко… Блинки почувствовал, как изменилась магия. Мистер Драко решил оставить родовое поместье… — в голосе дрожь, в глазах — собирающиеся слёзы.       Я вздыхаю, стараясь, чтобы в этом выдохе не слышалась усталость.       — Я не оставлю тебя, Блинки. Хочешь жить со мной в новом доме?       Глаза эльфа расширяются, и он прижимает руки к груди.       — О, мистер Драко! Блинки с радостью будет служить вам в новом доме! Хотя… новый дом ведь не будет таким красивым, как Мэнор… не таким большим… не таким защищённым… — он ежится, уши прижимаются к голове, словно он боится, что сказал лишнее.       — Именно поэтому ты мне и нужен, — отвечаю мягко. — Я пока не успел наложить охранные чары. Возьмёшься за это? И… перенеси мои вещи. Только то, что по-настоящему нужно.       — Блинки всё сделает, мистер Драко. Блинки — верный эльф.       — Конечно, — тихо говорю я и, не раздумывая, касаюсь его маленького плеча.       Иду в душ. Я провёл в архиве весь вечер и половину ночи, погрузившись в бумаги. Диван Грейнджер жутко неудобный. Мне удалось поспать пару часов, прежде чем шея окончательно затекла. Я закончил всё к утру. Надеюсь, она это оценит.       Я стаскиваю с себя вчерашнюю одежду. Рубашка пропиталась пылью архива, но, клянусь Мерлином… Я различаю её запах. Что-то тёплое, ягодное — не земляника, нет… может смородина? Я не могу точно определить. Чернила. Пергамент. И тепло кожи. Её кожи.       Память, коварно и услужливо подсовывает картину: как её губы, такие мягкие, такие неуверенные, касаются моей шеи. Осторожно, будто прощупывая границу. Вспоминаю как её имя звучало моим голосом.       Гермиона.       Оно всё еще перекатывается у меня на языке. И я понимаю что хочу произносить его снова. И снова. Член моментально напрягается. Я выдыхаю сквозь зубы, опираюсь рукой о холодную плитку и пытаюсь сбить это наваждение логикой.       Она была не в себе.       Это ничего не значит.       Она не осознавала, что делает.       Но голос внутри меня, спокойный и предельно трезвый, говорит: «А помощь она просила осознанно. И просила — тебя».       Я вхожу под струи воды. Поток ледяной, я не меняю температуру. Пусть смоет с меня её запах. Её поцелуи. Её прикосновения, которые я до сих пор ощущаю, как ожог.       Я не знаю, что она чувствует. Не знаю, что будет дальше. Но знаю одно: она занимает теперь все мои мысли. Даже сейчас, когда я далеко от неё, она будто управляет моим телом.       Пальцы обхватывают член, болезненно пульсирующий. Я стискиваю челюсти. Мне двадцать восемь. А я, как чёртов школьник, дрочу в душе, воображая Гермиону Грейнджер.       Нет. Я не просто хочу её.       Я влюблён.       Это осознание пронзает меня, и вместе с ним приходит разряд. Я тяжело выдыхаю, опуская лоб на холодную плитку.       — Блять, — шепчу я.       И усмехаюсь — горько, без радости.       Как, чёрт возьми, я дошёл до этой точки во вселенной, где всё моё существо вращается вокруг Грейнджер?

***

      Малфой вернулся через несколько часов, и Гермиона поделилась своими мыслями: она совсем ничего не помнит о том, что прочитала в вырезках. Она была уверена — что-то стерло её воспоминание, также, как стерло память её друзей. Малфой молча слушал, анализируя её слова.       — Ты уверена, что готова идти? — недоверчиво покосился он. Будто хотел удостовериться, что она действительно готова узнать правду.       Гермиона решительно кивнула. Они аппарировали на окраину волшебного Лондона, к старому, неприметному зданию из серого камня. Табличка над дверью гласила: «Центр ментального здоровья». Они вошли. У стойки администратора сидела молодая ведьма — глаза в пол, в пальцах перо, на коленях — регистр. Она вскинула взгляд, заметив их, и замерла.       — Здравствуйте, чем можем быть полезны? — В голосе звучала натянутая вежливость.       Гермиона собиралась уже ответить, но Малфой её опередил:       — Старший следователь Отдела магического правопорядка Малфой. Это моя коллега, мисс Грейнджер. Мы действуем по поручению Министерства.       — Что?.. Что-то случилось? — ведьма вздрогнула и тут же выпрямилась. — Мистер, у нас всё в порядке. Мы соблюдаем все протоколы, клянусь Мерлином.       — Не волнуйтесь, — мягко сказала Гермиона, сделав шаг вперёд. — Мы всего лишь хотим задать несколько вопросов.       — И получить доступ к вашей архивной документации, — добавил Малфой уже холоднее. — Нам нужен список всех, кто когда-либо проходил через этот центр. С именами. Датами.       Молодая ведьма побледнела. Перо выпало из её рук и с тихим шорохом упало на регистр.       — Малфой, — резко прошептала Гермиона, — нельзя же так сразу!       Она повернулась к ведьме и мягко сказала:       — Мисс…?       — Миссис Флинт, — всё ещё настороженно отозвалась та.       — Миссис Флинт, прошу вас, не волнуйтесь. Это всего лишь формальность. Вам ничто не угрожает, правда. Вы нам очень поможете, если немного расскажете о центре и его пациентах.       Женщина колебалась, но страх в её глазах постепенно уступал место усталости. Она выпрямилась, провела рукой по растрепанным волосам и тяжело вздохнула:       — Да что тут рассказывать… Центр уже давно работает не в полную силу. Раньше — да, в первые годы после открытия был поток. Люди приходили с разбитыми воспоминаниями… А теперь… — она наклонилась к стойке, перелистала потрёпанный журнал. — Вот, пожалуйста. На этой неделе — всего три пациента. Мы еле держимся. Вы же потому и пришли, да? Закрыть нас?       — О, нет, что вы, — поспешно возразила Гермиона, стараясь придать голосу спокойствие. — Мы просто проводим небольшую проверку. Честное слово, это никак не скажется на вашей работе.       Она сделала шаг ближе и продолжила уже тише:       — Не могли бы вы показать нам архив?       Миссис Флинт сдержанно хмыкнула и вновь вздохнула, на этот раз будто даже разочарованно.       — Ну, раз уж пришли… Пойдёмте.       Она провела их за стойку, в узкий коридор, выложенный серой плиткой. Остановилась у двери, коротко взмахнула палочкой — замок щёлкнул.       — Вот, собственно, и весь наш архив, — сказала она, впуская их в тесную, пыльную комнату с металлическими шкафами и старым письменным столом. — Но предупреждаю сразу: личные дела пациентов под защитными заклинаниями. Медицинская тайна. Я могу показать вам только журналы посещений — кто приходил, когда, и к какому лечащему врачу.       — И этого будет достаточно. Благодарю вас, миссис Флинт, — ответила Гермиона благодарно кивая.       — Я побуду снаружи. Если что — зовите, — сказала та и вышла, оставив дверь приоткрытой.       — Малфой, мне что, придётся учить тебя общаться с людьми?       Он хмыкнул, скрестив руки на груди.       — Никогда не мечтала о преподавательской карьере, Грейнджер? Считай, я был бы твоим самым сложным учеником.       — Ты невыносим, Малфой! — Она отвернулась, подавляя ухмылку.       Подошла к шкафу, вытащила толстую книгу с потёртым корешком. Журнал регистраций — запылённый, с пожелтевшими страницами, но оберегаемый чарами.       Гермиона открыла его на первой странице, провела пальцем по списку фамилий, пробежала взглядом даты, пролистнула… и вдруг остановилась.       — О, нет… — выдох сорвался с губ резко, почти сдавленно.       Она резко ткнула пальцем в середину страницы. Малфой подошёл ближе.       Третья страница. Дата: 27 декабря 2004 года.       • Моррис, Анабель       • Грейнджер, Гермиона Джин       • Хадсон, Эмма Луиза       • Малфой, Нарцисса       • Тиббс, Генри Эдвард       • Уотерфилд, Лайла       Гермиона не отрывала глаз от своего имени. Как будто если моргнуть — оно исчезнет, и всё окажется галлюцинацией.       — Я… была здесь, — прошептала она. Голос дрогнул. — В один день… с твоей матерью.       Она подняла глаза на Малфоя. Он смотрел на страницу, его лицо застыло — пустое, хладнокровное, без единой эмоции. Как маска. Но горло дёрнулось, кадык метнулся вверх, и руки сжались в кулаки, так, что костяшки побелели.       — Здесь указано имя принимающего целителя, — хрипло произнёс он. — Мы должны поговорить с ним.       Не дожидаясь её ответа, Малфой резко развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой лишь лёгкое колебание воздуха.       Гермиона осталась одна. Несколько секунд она стояла, ошеломлённо глядя в распахнутую дверь, потом вновь обратилась к журналу. Её пальцы уверенно перелистывали страницы, взгляд выхватывал знакомые фамилии.       Джонсоны. Запись от начала 2006 года. Двое. Приходили вместе.       Эмма Уэстбрук. Конец 2007. Одно-единственное посещение.       Гермиона провела кончиком палочки по краю книги. Старинное дублирующее заклинание активировалось мгновенно — страницы воспроизвелись точь-в-точь, мерцая в воздухе, прежде чем сложиться в аккуратную копию. Она уменьшила её и осторожно убрала в карман брюк, рядом с палочкой.       Когда она вышла в приёмную, Малфой стоял опершись спиной на стойку ресепшн, скрестив руки на груди. Он не двигался, словно прирос к полу, и глядел вниз с таким остекленевшим, тяжёлым взглядом, будто пытался уничтожить не только каменный пол, но и все вокруг.       — Мисс Грейнджер, — окликнула её ведьма за стойкой, — мистер Колдвелл готов вас принять. Пожалуйста, пройдёмте со мной.       Гермиона кивнула. Малфой не отреагировал, но последовал за ней молча. Они дошли до конца коридора, где ведьма постучала в тяжёлую деревянную дверь. Тонкий голос изнутри пригласил войти.       Гермиона на секунду замерла, сделала вдох и потянула за ручку. Дверь открылась, она вошла первой. Малфой шагнул следом, закрыв за ними дверь.       — Мистер Колдвелл, здравствуйте. Меня зовут Гермиона Грейнджер, я возглавляю отдел магического правопорядка. Это старший следователь мистер Малфой. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.       Седой волшебник за массивным письменным столом отложил выпуск свежего Ежедневного Пророка. Длинная борода спускалась почти до пояса, а очки в форме полумесяца сверкнули в свете лампы, заставив Гермиону на мгновение замереть.       Что-то в его облике, в мягкой складке рта, в блеске глаз, на мгновение болезненно напомнило ей директора Дамблдора. Она едва заметно покосилась на Малфоя, словно проверяя, видит ли он то же самое, но он, кажется, ничего не заметил — стоял у двери, мрачный и неподвижный, как тень.       — Разумеется, — сказал Колдвелл, кивнув и ласково улыбнувшись. — Проходите, мисс Грейнджер. Чем могу быть полезен?       Гермиона подошла к креслу и села, держась с подчеркнутой вежливостью. В отличие от неё, Малфой так и остался стоять у стены.       — Мистер Колдвелл, — начала Гермиона, глядя целителю прямо в глаза, — вы не узнаёте меня?       — Простите? — Он чуть прищурился.       — Я была у вас на приёме. Двадцать седьмого декабря две тысячи четвёртого года.       Колдвелл провёл рукой по макушке, потом по бороде, словно перебирая воспоминания. Его взгляд поверх очков скользнул по её лицу.       — Нет… не думаю. Мисс Грейнджер, боюсь, я не ошибусь, если скажу, что вас знает весь магический Лондон. Ваша персона довольна известна. Но я абсолютно уверен — вы никогда не были у меня на приёме. Я хоть и старик, но память у меня отменная. — Он усмехнулся в бороду, почти по-доброму.       — Но в книге посещений указано моё имя. И напротив — ваша фамилия как целителя, проводившего приём.       Колдвелл развёл руками, нахмурился, но всё ещё выглядел скорее озадаченным, чем обеспокоенным.       — Значит, ошибка. Или… подделка. Может кто-то воспользовался вашим именем, мисс Грейнджер. Поверьте, я бы запомнил, если бы вы сидели в этом кресле.       Он на мгновение замолчал, перевёл взгляд на Малфоя и неожиданно сказал:       — А вот миссис Малфой, да… Она действительно приходила. Один раз. Совсем недолго. В тот день, что вы упомянули, если не ошибаюсь.       Малфой не шелохнулся. Только напряжённая линия плеч выдала, насколько он напрягся при этих словах.       Гермиона почувствовала, как холодом сковало её грудь.       — Что она говорила? — спросила она чуть тише. — Зачем приходила?       Колдвелл нахмурился. И вдруг, впервые за разговор, его взгляд стал по-настоящему серьёзным.       — Простите, мисс Грейнджер. Это уже попадает под медицинскую тайну. Без официального ордера — никаких подробностей. Даже в разговоре.       Гермиона собиралась что-то сказать, но Малфой заговорил первым. Его голос прозвучал глухо, но твердо:       — Мы принесём ордер.       Он резко развернулся, и вышел, хлопнув деревянной дверью.       — Спасибо, мистер Колдвелл. — Гермиона встала.       — Полагаю, еще увидимся, мисс Грейнджер. — Волшебник улыбнулся, и снова развернул газету.

***

      Гермиона вышла в приёмную, кивнула ведьме за стойкой — та лишь лениво листала «Ведьмин досуг». Затем поспешила наружу, догоняя Малфоя.       Он стоял на тротуаре, с той же каменной маской, что и в кабинете.       — Ты поверил ему? — спросила она.       — Нет, — прохрипел он.       — Думаешь, он соврал?       — Нет, — повторил он, уже тише. — Думаю, он действительно помнит мою мать. А тебя — нет.       Гермиона сглотнула. Неприятное, липкое ощущение зашевелилось в глубине её памяти — неуловимое, как обрывок сна.       — Но если я была там… Почему он не может это вспомнить?       Малфой посмотрел на неё. В его взгляде было что-то острое, будто слова рвались наружу, но он сдерживал их изо всех сил.       — Потому что кто-то не хотел, чтобы он запомнил это.       Она шагнула ближе, почти вплотную. Их дыхание смешалось в воздухе.       — Ты думаешь, это связано с твоей матерью?       — Я не знаю, Грейнджер, — его голос стал напряжённым. — Нам нужен ордер, чтобы получить доступ к медицинским записям. Без него — всё, что у нас есть, это домыслы.       — Я вернусь в Министерство, — кивнула она. — Кингсли должен был уже вернуться, я поговорю с ним. А ты… иди домой, Малфой. Тебе нужно выспаться.       Домой. В его новый дом. Где, возможно, его кто-то ждёт. Ты хотела это сказать, правда?       Она уже собиралась аппарировать, развернулась, но вдруг почувствовала его крепкую руку, обхватившую её ладонь. Что-то было в этом жесте. Она повернулась и встретила его взгляд. На лице все ещё оставалась маска, но в глазах… в глазах была боль.       Гермиона глубоко вдохнула и сжала его руку в ответ. Неуверенно, но искренне.       — Я тоже хочу знать правду, — сказала она. — Даже если она мне не понравится.       — Тогда тебе придётся научиться смотреть в глаза самым страшным воспоминаниям, Грейнджер.       — О чём ты?       Он медленно выдохнул.       — Я знаю один магловский ритуал. Когда-то он помог мне.       Гермиона не отводила взгляда. В его зрачках отражалось вечернее небо, серое и тяжёлое. Но за этой серостью пульсировала решимость, соперничающая с отчаянием.       — Хорошо, — тихо сказала она. — Я… согласна.