Личный контракт

На Маяк Луканис вернулся не сразу. Тревизо и вечером продолжал жить своей шумной, яркой жизнью, но для Луканиса всё это превратилось в приглушённый фон. Он неторопливо шагал по улочкам, будто и впрямь был увлечён созерцанием города, хотя мысли его витали совсем не здесь. Он злился. На себя. На то, что позволил гневу застлать глаза, что снова сорвался, что повёл себя как мальчишка, а не как взрослый мужчина. В памяти до дрожи ярко всплывали сцены — одна за другой, начиная с самого момента его знакомства с Руком. Клинок в одной руке, магия в другой — холод и сталь в идеальном танце. В бою Рук двигался плавно, как змея: без суеты, только точные выпады, ледяные вспышки, смертоносная, выверенная последовательность ударов. Луканису следовало понять это сразу: Рук не был дилетантом. Это был Ворон, привыкший убивать и магией, и оружием, сплавляя их в единое целое. Раздражение кипело, но теперь уже не на него — на собственную слепоту. Он успел нарисовать в голове удобный образ: самодовольный мальчишка, избалованный вниманием Виаго, легкомысленный, живущий без дисциплины. И всё это оказалось ложью. Как он мог так промахнуться, позволив предрассудкам заслонить суть человека? Да, Рук был беспечен, но за этой лёгкостью скрывалось нечто иное. Гибкое. Выверенное. Опасное. Злость молчал, но его присутствие пульсировало тёплой, почти самодовольной волной: я же говорил. Луканис снова видел перед глазами тот миг в арке. Клинок у бедра, лёд под ногами — шаг до поражения. Рук читал его, видел его движения, выстроил ситуацию, в которой он оказался уязвим, почти не успев этого осознать. Для такого требовались расчёт, хладнокровие, острый ум. А то, с какой изящной лёгкостью он разгадал ложь Илларио, переигрывая брата его же оружием, и вовсе восхищало. И этот кинжал... Ворон остановился, опёрся ладонями о парапет, потом достал подарок из ножен и прикинул вес на кончиках пальцев. Оружие тускло блеснуло опаловым лезвием. Рук заметил его интерес. Захотел сделать приятное — просто так, не пытаясь подкупить, не выторговывая расположение. А он, ослеплённый яростью и ревностью, в ответ сумел лишь оскорбить. — Он не так прост, как кажется, — наконец нарушил тишину Злость, появляясь на краю парапета. — Показывает мало. Скрывает много. Хочешь узнать его настоящего, Луканис? Тот молча смотрел, как золотом фонарей поблёскивает чёрная вода, и не желал вступать с демоном в спор. Но мысли продолжали кружить, затягивая его всё глубже в неприятное осознание. Какой же он идиот. Позволил чувствам затуманить рассудок. Позволил себе предвзятость. Для него это было непозволительно. Рук был его союзником. Лидером команды. И Луканис обязан был это признать. Запах выпечки коснулся его носа — дразнящий, сладковатый, с лёгкой цитрусовой горечью. Он обернулся, заметил пекарню на углу, убрал кинжал в ножны и решительно направился туда. На Маяк он возвращался с двумя коробками: одна — для всех, вторая — только для Рука. В ней лежали песочные корзиночки с лимонным кремом, терпким, горьковато-сладким. Почему-то Луканис был уверен, что именно такой вкус ему подойдёт. Извиняться словами он умел. Но пирожные казались лучшим первым шагом. Рук нашёлся в столовой, сосредоточенно склонившись над пергаментом. Он сидел, подперев подбородок ладонью, и быстрыми, уверенными движениями выводил ровные строчки. В свете камина тёмные пряди отбрасывали на щёки причудливые тени, пальцы едва заметно перепачкались чернилами. Злость, разумеется, тут же сунул туда нос, пытаясь разобрать написанное. Луканис уловил незнакомое имя — Лука. Оно ничего ему не говорило. — Кому ты пишешь? — вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить. Тут же он прикусил язык, ощутив прилив досады. — Прости. Это не моё дело. Рук быстро взглянул на него — без насмешки, скорее задумчиво, — и снова вернулся к письму. Его почерк был мелким, аккуратным, строчки ложились одна к одной. Тишина затягивалась, и Луканис уже решил, что ответа не будет, развернулся к кухне, когда за спиной прозвучало тихое: — Подруге. Ворон обернулся. Что-то в выражении лица Рука застало его врасплох. И тот это заметил, потому что коротко фыркнул: — Что? Я не похож на человека, у которого могут быть подруги? Луканис замешкался. Рук казался тем, кто легко сходится со всеми, но никого не подпускает по-настоящему близко. Смешливый, свободный, слишком живой, чтобы привязываться. Но сейчас, глядя на него, Луканис видел совсем другое — нежность, притаившуюся в уголке губ, почти незаметную, но безошибочную. — Я не знаю, на кого ты похож, — честно ответил он. Рук отложил перо и поднялся. Подошёл ближе — неторопливо, оставляя Луканису возможность отступить, если тот захочет. Но Луканис не сдвинулся с места. — Её зовут Лука, — сказал Рук, и глаза его на миг озарились особым светом. — Мы выросли вместе в поместье де Рива. Учились, тренировались, вместе проходили через всё. Мы были единственными магами, тем более одного возраста, и, наверное, поэтому очень быстро стали друг другу всем. Он говорил, не пытаясь впечатлить. Просто рассказывал правду, и именно поэтому каждое слово ложилось так точно. — Когда пришло время посвящения, мы не выбирали, кто останется в живых, — продолжил он. — Мы просто не оставили в живых никого, кроме нас двоих. Он улыбнулся — едва заметно, почти с болью, — и у Луканиса что-то болезненно дрогнуло под рёбрами. — После этого уже трудно не стать семьёй, — тихо добавил Рук. — Она знает обо мне всё. И это самый близкий мне человек. Луканис слушал, прислонившись бедром к краю стола. В голосе Рука не было бравады — только спокойная, неколебимая уверенность в том, о ком он говорил. — Я не видел её уже больше полугода, с тех пор как Виаго выслал меня из Тревизо после проваленной операции. Сейчас Лука в Салле, и я надеюсь увидеться с ней при первой возможности. А пока... — он кивнул на письмо, — у меня есть только это. Его взгляд задержался на пергаменте, будто в ровных строчках он видел не слова, а лицо человека, которого ему отчаянно не хватало. — Она далеко, — тихо сказал Рук, поднимая глаза на Луканиса, — но это не значит, что я один. И тебе тоже не обязательно быть одному. Ворон не сразу понял, что перестал дышать. Эти слова ударили неожиданно сильно — в самое уязвимое место. Маг смотрел на него спокойно, почти безжалостно в своей прямоте. «Я спутал честность с наглостью», — с тоской подумал Луканис. Стыд кольнул привычно, но уже не пеплом злости, а чем-то более глухим и тяжёлым. Он нащупал позади себя коробку с пирожными и протянул её Руку. — Прости за грубость, — сказал он. — За сегодня... и за всё, что было раньше. Я был не прав. Не дал тебе возможности познакомиться, а себе — узнать тебя. Рук принял коробку, тут же приоткрыл её и вдохнул аромат лимонного крема. Уголки губ дрогнули в довольной улыбке. — В следующий раз принимаю извинения только в виде шоколадного торта. — Надеюсь, следующего раза не будет, — слабо улыбнулся Луканис и, после короткой паузы, протянул руку: — Луканис Делламорте. Маг поставил коробку на стол и ответил крепким рукопожатием. — Габриэль де Рива, — голос его прозвучал мягче обычного. — Но можешь звать меня Рук. Злость внутри довольно зарокотал, смакуя имя, пробуя его, как хороший алкоголь, — неторопливо, с послевкусием. На этот раз Луканис не возражал. Оно действительно подходило: мягкое, но с искрой, с тлеющим жаром под бархатистой оболочкой. Невольно вспомнились интонации Тейи, её ласковое Габи — слишком личное, слишком тёплое. Ворон едва не повторил это вслух, но вовремя остановился. — Кофе? — предложил он. — Не как в Пьетре, конечно, но я постараюсь. Рук улыбнулся — легко, открыто, без тени настороженности, — и снова сел за стол, возвращаясь к недописанному письму. Луканис занялся привычным ритуалом: огонь, вода, кофейные зёрна. Всё те же движения, которые он проделывал сотни раз, — но впервые не только для себя или для команды, а для двоих. Это было странно. Но приятно. Он поставил перед магом чашку кофе и блюдце с пирожным. Тихий звук фарфора о дерево заставил того поднять глаза. — Благодарю, — негромко сказал он и откусил пирожное. Луканис уловил тихий, почти непроизвольный стон удовольствия. Злость тут же встрепенулся, скользнув по границам его сознания. «Хочешь услышать это снова?» — жаркой провокацией отозвалось в теле. Ворон сделал вид, что ничего не заметил. — Так что там с твоим братом? — спросил Рук, слизывая с губ крошку. Луканис поймал его взгляд — открытый, внимательный, без тени насмешки. И неожиданно для самого себя заговорил. Сначала про Илларио, про его странное поведение и ложь, потом, помедлив, про Злость и их не менее странный союз. Слова шли легко, почти свободно, уже не застревая в привычных внутренних зажимах. А Рук просто слушал. Не перебивая. Не осуждая. — Ты хочешь вывести его на чистую воду? — задумчиво спросил он, постукивая пальцами по подбородку. — Если он связан с похищением Катарины, действовать придётся осторожно. Такие, как он, не терпят, когда их ловят за руку. — Пока не знаю, — честно признался Луканис. — Думаю, начну с поисков Зары. У меня... у нас со Злостью есть к ней личные счёты. — Я помогу, — сказал Рук так просто, будто это было само собой разумеющимся. И впервые Ворон не ощутил ни малейшего желания спорить. Ночь текла незаметно, а разговор перескакивал с одного на другое. Они обсуждали команду — Беллару с её восторженностью и склонностью ко взрывам, Хардинг с удивительным даром отравлять окружающих стряпнёй и безупречным талантом к садоводству, Нэв, которая постоянно норовила влезть в чужие дела. Потом перешли на эльфийских богов, затем — на самые странные заказы. Рук рассказывал о жизни в доме де Рива, о Луке, о нелепых и опасных историях, в которые они вечно умудрялись попасть, о проваленной операции с антаамом и встрече с Варриком. А потом с горящими глазами вытянул из Луканиса подробности контракта в Вирантиуме, и, хотя тот терпеть не мог вспоминать об этом, с Руком говорить оказалось почему-то легче. Когда они наконец разошлись по комнатам, Луканис, вытянувшись на своей жёсткой постели, вдруг поймал себя на том, что улыбается — и не может стереть эту улыбку усилием воли. В душе разливалось поразительное спокойствие, впервые за долгое время. Злость появился рядом — тёмный, обволакивающий, с испытующим выражением лица, — и только тогда Луканис понял, что демон молчал почти весь вечер, оставив его наедине с собой и Руком. — Давай без комментариев, — пробормотал он. — О нет, — Злость навис над ним, пристально заглядывая в глаза, почти утыкаясь носом в нос. — Признай это. Луканис не стал уточнять, что именно. Они оба и так знали. — Ты увидел его, — вкрадчиво прошептал Злость, опираясь на локти по обе стороны от его головы. — Огонь за льдом. Бесы в тихом омуте. Голос демона стал почти соблазняющим: — Я чувствовал его интерес. Пока это только искра, но она может стать пожаром. Ты можешь разжечь его. Мы можем. — Прекрати, — рявкнул Луканис, отталкивая демона прочь и стараясь не видеть тех образов, что тот уже подбрасывал ему в разум: как он осторожно стирает крошку с губ Рука, а потом наклоняется и... — Злость! — Если тебе это неинтересно, — голос демона стал холоднее, — дай мне поговорить с ним. Просто поговорить. Луканис должен был сказать «нет». Но почему-то не смог. — Хорошо, — выдохнул он. — Поговоришь. Вот только суета, будто затянувшая их в круговорот чужих бед, не позволила исполнить обещание. Рук всё чаще пропадал в Портовом городе вместе с Нэв: драконы, венатори, контрабанда артефактов, порождения тьмы — очередной клубок чужих проблем, который почему-то снова ложился ему на плечи. Однажды вечером он вернулся на Маяк настолько разъярённым, что Хардинг молча пошла заваривать ромашковый чай. — В жизни не встречал таких упрямых идиотов, — шипел маг, расхаживая по столовой, как зверь в клетке. Он не мог стоять на месте: движения резкие, плечи напряжены. Злость кружил за ним едва заметным шлейфом, втягивая его ярость и смакуя её, как дорогое вино. — В мире начался новый Мор, а этот кретин не может вытащить голову из собственной задницы! — Рук, — укоризненно вздохнула Хардинг, протягивая ему чашку, — он же Первый Страж. — Да хоть Первый Коготь, — огрызнулся тот, выхватывая чай, сделал глоток, поморщился и тут же охладил его магией. Гномку передёрнуло от такого кощунства. — Прости, Луканис. Тот только хмыкнул и махнул рукой, но с каждой секундой чувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. — У меня есть знакомые в Андерфелсе, попробую написать им, — задумчиво протянула Хардинг. И когда через несколько дней они втроём — Луканис, Рук и только что завербованный Серый Страж — стояли и смотрели, как дюжина грифонов исчезает у них на глазах, а Рук тихо обещал Даврину помочь их спасти, в голове Луканиса билась одна-единственная мысль: почему опять Рук? Какого демона все эти беды и вопросы один за другим ложатся на его плечи? И почему он так спокойно позволяет грузить себя чужой ответственностью? Кто вообще решил, что боги, драконы, тёмные твари и чужие провалы — его ноша? И почему он принимает это так естественно? — Я помогу, — мягко говорил Рук Белларе и уходил с ней в Арлатан. — Конечно, Нэв, — отвечал он, а потом вечером на Маяке аккуратно отстирывал свою, прости Создатель, тонкую броню от крови порождений тьмы. Луканис похолодел, когда увидел это. Одна капля в открытую рану — и мучительная смерть. Но Рук лишь мимолётно коснулся его запястья: — Всё хорошо. Я справлюсь. Он успокаивал его. Тогда Луканис чуть не сорвался, сам не понимая, откуда в нём взялся этот внезапный, бессмысленный гнев. И потому, когда на Перекрёстке они встретили встревоженных девушек, наперебой рассказывавших о драконах и о том, что нужно срочно решить, в какой город идти, а Хардинг спросила: — Что ты выберешь, Рук? — Он идёт в Тревизо, — ответ вылетел у Луканиса раньше, чем он успел подумать. Не просьба. Не предложение. Приказ. Нэв тут же возмущённо вскинулась, но он не дал ей вставить ни слова. — Я знаю, что ты собираешься сказать, — отрезал Луканис, взмахнув рукой. — Минратос — столица империи. Если он падёт, венатори захватят власть. Я это понимаю. Но там есть кому защищать город. Обученные солдаты, пушки во дворце Архонта, Драконы Тени, в конце концов. Что ещё тебе нужно? — О да, — ядовито отозвалась Нэв, — а ваш оккупированный городок, конечно, гораздо важнее для Тедаса. Или антиванская армия убийц настолько бесполезна, что вам нужна помощь? Ворона передёрнуло. Тревизо. Жемчужина Антивы. Город, всегда пышущий жизнью и страстью, нарядный, гордый — и теперь изуродованный постройками антаама, оплёванный их грубой речью, затоптанный сапогами чужаков. Искалеченный город. Их город. Он не выдержал бы, увидев его окончательное осквернение. И Рук, судя по тому, как крепко сжались его челюсти, чувствовал то же самое. — Иди ты к чёрту, Нэв, — выдохнул Луканис, бездумно хватая его за локоть. — Хардинг, ты с нами. Остальные — в Минратос. — Империя важнее, чем ваши... личные привязанности, — зло выплюнула Нэв, удерживая мага с другой стороны. И в этот миг Луканис увидел, как Рук на мгновение прикрыл глаза, будто решая, с кем пойти. Он не был слабым. Не был ведомым. Но когда перед ним поставили выбор без выбора, позволил сделать его за себя. — Это наш дом, Нэв, а я не разменная монета, — спокойно, но твёрдо сказал Рук, высвобождаясь из её хватки. — Ты такой же ледяной маг, как и я. Моё присутствие там ничего не изменит. А потом он повернулся к Луканису, и того будто ожгло. Он не смог отвести взгляд — от этой пылающей благодарности в глазах, от спокойного, безмолвного «я с тобой». И позже, когда они сражались бок о бок в Тревизо, покрытом пеплом и кровью, защищая и город, и друг друга от осквернённой твари, Луканис поймал себя на одной-единственной мысли: Я возьму на себя любую ношу. Любую. Лишь бы снова увидеть этот тёплый огонь в ледяных глазах.