Цена молчания

В духовной сети воцарилась оглушительная тишина. Сама мысль об этом казалась кощунственной. Се Лянь, воплощение чистоты и доброты, жертва подобного зверства… – Но почему он молчит?! – вопль, полный ужаса и отчаяния, разорвал тишину. – Страх, – прозвучал веский голос, голос бога, чьи слова всегда имели вес, будь то бог литературы или бог войны. – Страх, парализующий разум, выжигающий душу. – Чего же он боится? – Боится насмешек, презрения… или, что еще страшнее, что мучитель его вернется, чтобы причинить еще большую боль, чем ту, что он уже пережил, – все тот же бог озвучил худшие опасения, терзавшие сердца богов войны государства Сяньлэ. В груди богов войны вскипела ярость, обжигающая, всепоглощающая. Кто осмелился поднять руку на их любимого наследного принца? Тень подозрения закономерно пала на Хуа Чэна. – Если Хуа Чэн тронул Се Ляня, он познает нашу ярость! – взревел Фэн Синь, уже обдумывая, какое оружие взять с собой в Призрачный город. – Ты уверен, что Хуа Чэн виновен? – Пэй Мин с сомнением взглянул на Наньяна. – Не знаю! Но даже если он не причастен, он может знать, что происходит, – ответил тот. Боги войны схватились за оружие, готовые ринуться в Призрачный город, чтобы потребовать ответов. Боги были охвачены тревогой. Даже если Хуа Чэн не был виновен, весть о беде Се Ляня наверняка повергла бы его в неконтролируемую ярость. А разъяренный демон – это сила, с которой лучше не сталкиваться, но и бездействовать они не могли. Сердца разрывались от боли и страха за Се Ляня. В Доме Блаженства, в коконе шелка и приглушенного света, Хуа Чэн изнывал от терзаний. Почти луна, как вечность, прошла с тех пор, как Гэгэ избегал его, повергая сердце князя демонов в бездонную пропасть отчаяния. Какая вина легла на его плечи? Какая зловещая тень заслонила солнце их любви? Внезапно, тишину пронзил яростный вихрь – в покои ворвались боги войны, словно разгневанные небеса, обрушившиеся на грешную землю. – Хуа Чэн!! Где Се Лянь?! – Голос Му Цина, ледяной и безжалостный, рассек воздух, словно удар клинка. Сталь чжаньмадао сверкнула, угрожающе нацеленная на князя демонов. – Что?.. Я не понимаю, – прошептал Хуа Чэн, поднимаясь с кресла. Сердце сжалось в мучительном предчувствии. Все его мысли были о Се Ляне, о том, как вернуть его благосклонность, как вновь увидеть в его глазах свет и любовь. И вдруг – этот гнев, эти обвинения… Где же Се Лянь? Что с ним случилось? – Неужели ты не знаешь? – Пэй Мин, словно пораженный громом, смотрел на Хуа Чэна с отчаянной надеждой, ведь он был их единственным шансом узнать правду. – Не знаю, – Хуа Чэн шагнул к ошеломленным богам, в голосе звучала неприкрытая, острая тревога. – Гэгэ избегает меня уже почти месяц. Молю, объясните, что случилось с моим Гэгэ? Мое сердце разрывается от неизвестности! – Увы, но и нас он сторонится, – Пэй Мин, собрав остатки самообладания, выступил вперед, пытаясь скрыть боль и смятение за маской хладнокровия. Леденящий ужас сковал его душу, когда он осознал, что с Се Лянем случилось что-то непоправимое. – У меня… у нас есть страшное предположение… что Се Лянь… подвергся насилию, – прохрипел Му Цин, в его голосе дрожала неподдельная, душераздирающая тревога. – С чего такие… ужасные мысли? – выдохнул Хуа Чэн, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая, всепоглощающая боль, что сердце сжалось в тиски. Се Лянь был для него не просто дорог – он был его самым сокровенным сокровищем, самой сутью его существования. Сама мысль о том, что с ним могло случиться что-то подобное, терзала его душу невыносимой, нечеловеческой мукой. – Он… он какой-то дерганый, словно в нем поселился вечный страх, – торопливо выпалил Фэн Синь, его взгляд был полон беспокойства. – Его голос охрип, он прихрамывает… а еще мы с Му Цином видели… синяки на руках… и следы от веревок… – он запнулся, словно разрываясь от сомнений, стоит ли говорить о том, что на самом деле произошло с Се Лянем. Тяжелая тишина повисла в воздухе, пропитанная тревогой и невыносимым, пронизывающим до костей ужасом. В это самое время Се Лянь, где-то в другом месте, плакал от боли, страха и безысходности, запертый в своей личной тюрьме отчаяния. Бай еще не приходил, и бог войны, сломленный, но все еще живой, решил привести свой разгромленный дворец в порядок.