И без крыльев ты сможешь летать

***

После того, как дверь за ним с грохотом затворилась, обернувшись в следующий раз, Блейз уже не смог понять, где та находилась. Словно он сам возник на границе законопослушных улиц из воздуха. Подобных мер предосторожности, конечно, стоило ожидать. Рон же, в глубине всё той же рабочей квартиры, принялся очищать её от грязи. Вместе с гостем он приволок из Лютного столько пыли и слякоти, словно водяного с болота вытащил.. Малоприятное зрелище, если вспомнить, как этот самый гость при том выглядел. После откровенно поверхностной уборки, мужчина тут же упал на диван, грубо растирая от шока лицо. Покрытое щетиной, оно беспорядочно щекотало его ладонь, но не то чтобы Рона то беспокоило. Собственный внешний вид казался мелочью по сравнению с обнаруженным однокурсником. И вот что ему теперь с этим делать? Прошло не так много лет, но за это время многое успело как измениться, так и укорениться из общепринятой веры окончательно. В мире, в них самих, в окружающих. То же Министерство вело список «Безродных», отслеживая блеклое существование каждого, но не собиралось никаких мер предпринимать. И не то чтобы Рону было действительно интересно, но в последний раз он, кажется, слышал, что уже больше половины слизеринцев мертвы. Причины у всех разные, но до тошнотворного схожи: убийства, несчастные случаи с маглами и их транспортом, самоубийства. Изгнанные, лишенные защиты своих семей и Родов, магии, они просто не выживали, брошенные в презираемый мир. Всё ещё гордые, но избитые и поломанные. Каждому немногим больше семнадцати лет. И каждый ненавидел отринувший их Мир, словно они были какой-то чумой или драконьей оспой. Сложно было представить, что при всех этих обстоятельствах Безродные смогут поладить с магглами. При том, что последние, кажется, ненавидели странных детей даже сильнее. Рона их судьбы никак не трогали. Ему было плевать на предателей из-за которых погибли члены его семьи, друзья. Он считал наказание вполне справедливым. Оправданным. У них ведь была своя голова на плечах.. Но Гермиона, конечно, была как всегда не согласна. Она хотела бороться за детей Слизерина даже тогда, когда вся волшебная Британия сделала их козлом отпущения. Рон не понимал её, ведь Пожиратели Смерти, их родители, служившие Волдеморту, выбрали того задолго до их рождения, а значит, у них самих уже после его исчезновения, был выбор. Был шанс подумать, чтобы не совершить глупость. И всё же, все они её совершили. Министерство и общество, при этом, мало волновало, что дети ПСов росли именно такими, какими их ожидали увидеть.. А потом, спустя годы, Гарри переметнулся, решив поддержать Гермиону. Разделив позицию, они загорелись всё изменить. Спасти оставшихся, изменить меру наказания, поступить по-человечески. Возможно, конечно, Рон просто не давал себе думать обо всём с другой стороны.. Вот только было уже слишком поздно. — Эй, ты чего так задумался? — появившийся рядом с ним Поттер, пнул его длинную ногу и Рон только тогда осознал, что последний час бесцельно пялился в потолок. Прокручивая в пальцах один из перстней, что вытащил из мантии Блейза — «На всякий случай..», уверял себя Уизли — он всё не мог взять в толк, что собирался с ним делать. — Пытаюсь понять, насколько мы поступили правильно… Гарри, в ответ на его приглушенный голос, лишь неопределенно вскинул густую бровь вверх.

***

Болезнь, вскоре, разыгралась уже не на шутку. Блейзу удалось стащить ещё пару настоек, на сей раз тише и незаметнее, но они помогли унять лихорадку не больше, чем на пару суток. Впрочем, этого времени хватило, чтобы удалось обвести чарующим гипнозом пойманную вскользь ведьму, на одной из прочих магических улиц Лондона, и позаимствовать у той с десяток блестящих галлеонов, что можно было считать настоящим кушем при иных обстоятельствах. К сожалению, с его состоянием, этих денег должно было хватить едва ли на месяц. Блейз был отличным зельеваром, но, к огромному сожалению, он не был колдомедиком, а та хворь, что прицепилась к нему, явно имела корни похлеще простудных. Блейз попросту не знал, на что пытается найти управу. У матери никогда не было проблем с тем, чтобы вылечить их, вспоминал он. У них был семейный лекарь, повязанный тайной, а Блейз слишком редко тогда задумывался о том, насколько для них это было важно. Сейчас, осознавая, что ему категорически закрыт путь в Мунго, он сжимал в руке этот крохотный мешочек с десятком золотых монет и понимал, что этого не хватит, даже на то, чтобы перепробовать половину возможных зелий наобум. Да и, если быть честным, не собирался он, ведь что-то могло сделать хуже. Разумеется, в Лютном были врачи. Были лекари. Порой, в чем-то даже лучше мунговских, если брать области, в которых министерским работникам просто запрещено действовать, но.. ему всё еще не удавалось обуздать свои чары. Соваться на рожон было глупо. Блейз не знал как Дар работает, не понимал даже природы этих вещей, ведь он не был рожден с этим знанием. Это пробудилось в нем, а рядом даже не было того, кто бы мог объяснить. Показать. Направить. Они не были с матерью излишне сентиментальны друг к другу, но любили и поддерживали свою семью из них двоих как могли. Она учила его тому, что знала сама, он запоминал каждое её слово и взгляд. Каждый тонкий, изящный жест этой смертоносной женщины, что была для него и другом, и матерью. Но могла ли она знать, что её сын однажды возьмёт от неё последнее и пробудится с Наследием? Вдруг он по природе своей был ошибкой и не мог контролировать это?.. Три с половиной года — срок его жизни без Рода, думал Блейз. Видимо, этого было достаточно, чтобы свести и его в могилу. Как новоявленное полумагическое, а то и почти полноценное существо он при всем желании не мог жить с магглами. Блейзу, чтобы существовать, необходим постоянный приток сырой магии, струящийся по магическим улицам Лондона, пусть даже и такой грязной, как в Лютном. Это даже не прихоть, чтобы не стать сквибом — то ему уже не грозит — это физическая необходимость, чтобы не умереть будучи отлученным от магии Рода. От их защиты, что оберегала детей до и немного после совершеннолетия. Он — прямое тому доказательство. Однако, даже этого шанса жить с магией в крови, недостаточно, чтобы восстановить его по-прежнему иссыхающее ядро. Тео, отец которого одним из первых получил поцелуй Дементора, покончил с собой почти два года назад. Магия иссякла в нем раньше чем в Грегори, превратив в сквиба — он не выдержал этого унижения. Втроем, вместе с Панси, они хоронили его, когда она рассказала. Грег обратился сквибом, но, везет наверное тупицам, он стал тем редким исключением, кто прижился в новом мире и даже устроился на работу без их хитрых схем с переписыванием памяти — по первой у них всё же были свои способы выживания. Со смерти Нотта они почти не общались. А потом умерла Панси. Видимо, подумал Блейз, пришла и его очередь. Обратиться в Мунго он, конечно, не мог. К прочим.. может попробует ещё сунуться к кому-то в пределах Лютного, возможно прокатит с его не постоянной удачей. А пока, поживившись, он рассудил, что живет один раз и впервые за долгое время вышел в Косой переулок. Странная лихорадка на время отступила и Блейз мог позволить себе хотя бы на крохотную долю процента вновь ощутить себя человеком.

***

Безмолвная к чужим горестям, главная улица, как и всегда, встречала гостей шумом лавочек, живым общением и яркими витринами. Аллея восстановилась гораздо быстрее, чем могли это сделать люди после войны: часть магазинов осталась прежней, у кого-то сменились названия и управляющие. Что-то оставалось таким же неизменным, как книги «Флориш и Блоттс» или «Палочки у Оливандера». Но вместо кафе-мороженого «Фортескью» перед Блейзом открылись двери совершенно нового заведения, с таким же пьянящим ароматом выпечки, кофе и сладостей, но в ином, более сдержанном оформлении. Люди же его сторонились. Не смотря на то, что Блейз вышел из Лютного совсем не как оборванец, хищные черты лица весьма щекотали людям нервы. Разумеется, он был высоким и при этом слишком болезненно тонким, что особенно было заметно в лице, а длинные, ниже плеч черные волосы не могли в полной мере скрыть лихорадочно блестящие янтарем, обычно сдержанно-карие глаза. На темной коже контраст их свечения был пугающе выразителен. К счастью, внутри кафе не было ни одного посетителя. Все кто мог, разместились на летней веранде, в стороне от главного входа, и потому у Блейза был редкий шанс насладиться такой мимолетной радостью в его пустой жизни, как чашечка кофе среди тишины и покоя. Волшебной тихой трелью по помещению пролетел звук колокольчиков, вещая о приходе нового гостя. Мелодичный перезвон заставил легкое тепло согреть Блейза изнутри, ведь в Лютном такого почти не услышишь. В темноте и грязи все старались быть как можно тише, не привлекая внимания. Либо же нарочито громкими, отталкивая и пугая окружающих, хотя при этом сами были не опаснее сквиба. Блейзу понравилась тихая мелодия и он не спеша подошел к прилавку, чтобы оглядеть витрину. Он никогда не был фанатом сладкого, но.. все ребята его любили. Панси, немного Тео, определенно Грегори и Винсент. Драко. Выбрать было откровенно сложно. Он хотел побаловать себя, хотя бы сейчас, когда не знал удастся ли ему еще оказаться в таком хорошем состоянии при болезни, но не хотел брать то, что окажется для него слишком приторно. Пришлось спросить совета у вышедшего к нему продавца. Тот с опаской оглядел темного, словно кусок самой ночи, гостя, глаза которого напоминали ярко мерцающие в небе звезды. Зрелище завораживало, несмотря на чужой откровенно изможденный вид. Блейз не смотрел на мужчину в ответ, скрывая взгляд, как и острые скулы за распущенными волосами. Возможно, он с легкостью мог бы выбить скидку или даже получить десерт бесплатно.. но сегодня ему хотелось почувствовать себя как раньше: свободным человеком, членом общества. Просто расплатиться и поесть здесь одному. — Один черный кофе и.. подскажите что-то не приторное из.. всего. Я бы хотел попробовать приятную сладость, — совсем негромко и ожидаемо хрипло выдалось из его горла. Он слишком долго молчал. Блейз никогда не имел привычки говорить сам с собой. Хозяин лавки, в свою очередь, даже вышел к нему в зал, чтобы встать рядом и рассказать вкратце обо всём, что могло бы показаться чарующему гостю не очень сладким. Приятным сюрпризом для последнего стала ещё и бесплатная дегустация. Было сложно определить наверняка, но вроде бы это было чем-то предусмотренным для всех гостей, потому что на стойке у кассы стоял поднос с маленькими шпажками брусничного пирога. — Если это покажется слишком сладким, могу порекомендовать Вам булочки Шу с нашим нежнейшим сливочным кремом. Или пирожное Буше. И в том, и в другом случае тесто почти не имеет вкуса для баланса с кремом, — судя по всему, продавец с легкостью принял Блейза за своего клиента, как только тот подготовил звенящий кошель. Темные черты лица хоть и были весьма экстравагантны, но выражали лишь очевидно накопившуюся усталость. — Если заинтересует, на наших полках есть книги. Можете свободно наслаждаться ими вместе со своим напитком, — учтиво, даже услужливо проговорил хозяин заведения, демонстрируя гостю нужное направление. Успешно скрыв нервный тремор рук, Блейз выдавил краешком губ тонкую улыбку и бросил взгляд в сторону книг. Он правда любит читать и делает это до сих пор, но здесь.. всё было совсем иначе и он вдруг подумал, что пожалуй задержится на подольше. — Благодарю. Тогда черный кофе и булочки Шу, — нервный уголок полных губ вдруг растянулся в почти незаметную, тонкую улыбку. Наверное хорошо, что Фортескью здесь больше нет. Блейз не был уверен, что смог бы вынести это. — Отличный выбор! Возможно, в следующий раз тогда попробуете Буше. Каждый сезон мы меняем меню, но что-то остается неумолимой классикой, — поддержал его продавец с улыбкой и, приняв оплату уже из-за стойки, отпустил заказ в работу. Блейз, смотря за стекло с десертами, вновь чуть дрогнул в ответ губами. — В следующий раз.. возможно. Если тот наступит. Остановившись у книжных шкафов в ожидании заказа и размышляя, что бы почитать на легкую руку, Блейз вдруг прихватил с полки абсолютно детский набор зарубежных сказок. Ему показался знакомым корешок, хоть это и не были сказки Бидля. Читать заумные тексты давно не хотелось. К тому времени, как брюнет выбрал и книгу, и место для чтения в уютном, почти неприметном углу, его кофе со сладостью приплыли к нему по воздуху. Чувствовалось, что гость не настроен вести светские беседы, так что хозяин не стал лишний раз его беспокоить. Даже не смотря на то, что Блейз выбрал себе место, из которого напрямую просматривался главный вход. Над темным бордовым креслом там же висела теплая волшебная лампа, что давала для чтения весь недостающий свет. Присев и ощутив такую мелочь, как мягкость обивки и чуть изогнутую, не ломающую позвоночник спинку, Блейз снова наедине с собой шумно выдохнул. Сборник детских сказок был мягко раскрыт на первых страницах, пока само пространство вокруг напитывалось волшебным ароматом крепкого кофе и свежей выпечки. Наверное, он мог бы остаться здесь навсегда. Хотя, к десерту пока не рисковал притрагиваться.

***

Мужчина успел достаточно погрузиться в ощущение уюта и вкус любимого напитка, когда над пустым залом снова пронеслась тихая трель колокольчика. На мгновение показалось, будто само летнее солнце зашло в кафе под аккомпанемент мелодичного звука, ведь блики его запутались в рыжих всполохах, неумолимо притягивая взгляд. — Доброе утро, Клод, — неуловимо знакомый низкий голос пустил по темному загривку настоящий табун мурашек. В янтарных вскинувшихся глазах вспыхнули и тут же потухли раздраженные искры. С той злополучной встречи прошло меньше месяца. — Доброе утро, мистер Уизли! Вам как обычно? — отозвался приветливо продавец, которому Рон не успел даже ответить, ведь взгляд привычно скользнул по помещению, да так и споткнулся о темную фигуру в углу. Разумеется, скрыть настигшего смятения Уизли не смог, остановившись в шаге от кассы. — Мистер Уизли? — позвал его Клод, заметив ступор, и рыжий волшебник, словно очнувшись, скованно в ответ улыбнулся. — А? Мм, н-не, сегодня без этого. Большой раф с собой и весь торт баноффи. — О, так у вас выходной, сэр. Понял, сию минуту будет готово, — с располагающей улыбкой произнес мужчина, рассчитывая своего постоянного клиента. Расплатившись за заказ и ожидая его готовности, Рон так и остался стоять у стойки, не зная куда себя деть. Обязанности устава кричали, что он должен схватить нарушителя — Безродным не было позволено возвращение внутрь магических улиц, работа или жилье в кварталах. Они были изгнаны и в том вся их суть. С другой стороны, тот, кого видел сейчас Рон Уизли, не был в полной мере самим человеком, что априори предписывало ему нахождение внутри магических территорий. Иное положение дел было губительно для обеих сторон, как для магглов, так и для магов, чье существование рисковало быть обнаруженным. Ну, а в-третьих.. Рон не мог оторвать взгляд от того, как мгновенно подобралась и напряглась темная фигура в кресле. Как мелко задрожали тонкие пальцы, сжимающие разворот книги. Многие годы назад Уизли мечтал бы о таком шансе, поставить высокомерных змеиных выродков на своё место, чтобы не смели больше смотреть на него свысока. Но он определенно, совершенно точно не хотел этого. Животного страха за свою свободу и жизнь от нахождения рядом с ним. Он до сих пор помнил эти глаза. Помнил как З*****… Блейз вскочил на диван от одного осознания, что перед ним аврор. Это было неправильно и попросту мерзко. Он не был Аластором Муди, в конце концов или еще каким мудаком.

***

Вся та легкая, почти домашняя атмосфера которая окутала брюнета с ног до головы, вдруг оглушительно лопнула, как мыльный пузырь, с моментом появления стража закона, Рона Уизли, в этом уютном и приятно тихом кафе. Тонкие пальцы почти до хруста сжали обложку книги. Бездонная ярость заполнила его и без того дикие глаза, когда он понял, что считает секунды, до того как оборвутся чужие вдохи. Блейз не хотел уходить первым, убегать как в тот раз, поджав хвост. Он первым пришел сюда и ничем никому не обязан! Но если этот ублюдок с ним заговорит, Мерлин свидетель, Блейз не сдержится. Уизли украл его драгоценность — мамин перст! Один из её подарков! Сам сказал, что искал палочку чтобы его опознать, а значит точно залез в зачарованные карманы мантии. Блядь, Блейз не хотел устраивать скандал сейчас. Он лишь хотел.. всего навсего.. Ярость, вспыхнувшая огнем в некогда черных ониксах, неожиданно захлебнулась, когда к мужчине вернулся хозяин с заказом. Верно. Он не собирался устраивать никакие разборки. Он совершенно не собирался сопротивляться. В этом на самом деле не было смысла. Он пришел сюда не за этим. В его неожиданно присмеревших глазах больше не отражалось борьбы или жажды убийства. Ненависти, неприязни. Всё за собой скрыла одна лишь чарующая тишиной пустота. Почти флегматичная, как раньше. Только на сей раз Блейз четко осознавал, что не проживет дольше. Он не чувствовал дальнейшего направления, течения своей жизни, возможно и попросту не хотел. А портить себе репутацию в единственном месте, где его мысли хотя бы на час нашли свой покой, было глупо. Кольцо бесспорно было ценным и он хотел Уизелу глотку за него перегрызть, вот только вдруг подумал — зачем? Что изменится? Большинство змей время уже подвело в могилу. С его образом жизни чудо, что он сейчас сидит здесь. Его мать это кольцо не вернет. А продавать его, чтобы прожить еще пару месяцев.. Блейз ощущал эту мысль как предательство. Так что ему с того, что украл его Уизли? Блейз ничего не смог бы с этим кольцом сделать, а оно было у него не последнее. Тем не менее, история его была почти окончена. Опустив глаза в книгу, он больше не читал. Ждал. Размышлял. Чего сильнее сейчас хочет: не быть рядом с Уизли в удивительно солнечный день или сохранить этот уютный уголок в крохах теплых воспоминаний, но с ним? Тихий стук чего-то тяжелого о скатерть, дернул слизеринца словно раскат грома. В теплом свете лампы и заигравших на стенах солнечных зайчиках, драгоценные камни перста заискрились так, как никогда не сияли в Лютном. Они возрождали в памяти совершенно иные воспоминания. Уизли не стал задерживаться. Положив украшение на стол перед слизеринцем — крайне осторожно, а не швырнув его через весь магазин — он вышел, оставляя за собой шлейф прогревающих лучей лета и приторной карамели со сливками. Под вернувшимся к владельцу кольцом оказалась очередная, на сей раз наполовину рукописная визитка. На пергаменте было всего несколько строчек: незнакомый адрес и имя которое Блейз не думая пропустил. Он сразу перешел к рукописному, кривому, явно гриффиндурскому тексту ниже:

«Колдомедик. Скажи, что от меня. Денег не возьмут и не спросят, кто ты.»

Читая косо нацарапанную маггловской ручкой надпись, Блейз не смог ничего сделать с появившейся гримасой на его без того хищном лице. Ублюдок. Разумеется, не спросят, как же. Сам, неуч, не смог выяснить кто он, так теперь подбирается за кровью через своего колдомедика. Ещё, блядь, чего. Если бы не измученное состояние и не прервавший душевные потуги сильнейший кашель, Блейз мог поклясться, его вот-вот накроет магический всплеск от раздражения. Крохотный, но достаточный, чтобы следующего раза с Буше точно не было. Удовольствие от отдыха было безвозвратно утрачено. Огладив нежным движением камень и прижав на мгновение губы к персту, брюнет сжег визитку, так и не дочитав, между пальцев. Допив кофе, остывшее и вставшее грязью в горле, он поднялся. — Вы не могли бы.. упаковать с собой? — попросил Блейз поднеся хозяину так и не тронутые им булочки. Здесь ему и кусок в горло не лез. Книга сказок всё ещё оставалась в его руке, с длинными пальцами и этими его отвратительными на вид когтями. Хотя, он старался ухаживать за ними, чтобы те имели опрятный вид не только как оружие, но сил на это оставалось всё меньше. Личная ценность постепенно терялась даже для самого себя. Детская обложка, оказавшись в его уродливых, почти птичьих лапах, ощущалась оскверненной. Не дожидаясь, пока мужчина упакует его завтрак, Блейз отошел поставить книгу на место. Мягко огладив её по корешку на прощание — он не прочитал и половины — волшебник вернулся чтобы забрать собранный для него заказ. Поблагодарив хозяина заведения, Блейз беззвучной тенью покинул кафе. И даже колокольчик мелодично не отозвался ему на прощание.

***

«Ангел похоронитель — Дарья Виардо»

Вернувшись в свою серую покосившуюся халупу, которую отбил в своё время у дряхлой, очарованной им старухи, Блейз весь осунулся, скидывая мантию на пол. Покидая наполненную солнцем и теплом Косую Аллею, физически ощущаешь, как ступаешь в тень чего-то живого. Даже воздух в этих местах разный настолько, что временами проще не дышать, чтобы не задохнуться от зловония одиночества в проулках кирпичных влажных стен. Лютный словно наглядное напоминание для каждого — у любой медали две стороны. И если одна ее часть всегда предана свету, то как вторая, прижатая тьмой, может существовать с ней на равных? Иронично, но очищая и полируя лишь одну сторону, ту, что всегда на виду, и оставляя на произвол теневую, медаль так и останется на самом деле грязной. Как только вошел, мужчина по привычке закрыл дверь и окна на все ставни, активируя взмахом сухой и непослушной, не своей палочки охранные чары. Магии хватало не на многое, но его дом при этом был почти крепостью от здешней падали. Парочка не самых умных обитателей уже сдохла однажды на пороге и мало кто из отчаянных после пытался к нему влезть. Меры предосторожности никогда не бывают лишними. Как и сейчас, когда разыгравшаяся паранойя по-прежнему берет своё. Особенно когда так хотелось.. просто побыть. Собой. Одним. С кем-то. Блейз никогда не плакал. Может быть только особенно маленьким, когда бывало страшно и больно. Но этот возраст быстро прошел. Благодаря непримиримому, стойкому характеру матери Блейз понял, что слезы это вовсе не драгоценные камни, которыми можно купить всё. Слезы — не валюта. Это.. подарок твоей человечности? На самом деле, это то, что ты можешь отдать лишь самым дорогим пока жив. Он отдавал их матери. Придурку Нотту. Дурочке Пуговке. Не зная всего, старался держаться на Драко. Но никогда не дарил их самому себе. Блейз ненавидел сладкое. Очень. Приторный запах, вкус, часто разнообразный, пестрый цвет. Всё это было для него слишком. Он никогда не разделял чужой страсти к сладостям. Откусывая же кусок десерта сейчас, он неожиданно для себя почувствовал на языке соль. Мужчина моргнул. Оказывается, не все десерты так уж невыносимы на вкус. Но, наверное это лишь его личный сорт. В конце концов, они всегда говорили, что у него во вкусах всё да наоборот.. Собирая влагу с губ и чувствуя, как сквозняк неожиданно облизал его щеки, Блейз прикрывает глаза, делая новый укус. Шум Большого Зала и их стола так и не появился нигде, кроме как на задворках мыслей. Куда более явно в сознании он ощутил шелест густо растущих деревьев, запах тонкой, примятой травы и земли. Как назло, именно сырую землю он чувствовал пуще всего. Прежде чем взять второе пирожное, Блейзу пришлось тщательно вымыть руки и лицо, чтобы избавиться от фантома рыхлых комков под ногтями.