В последний день без страха

***

Хан Ыль ушла первой. Ей жизненно необходимо было вырвать себя из этого липкого кокона чужих взглядов, где страх каждого смешивался в единый удушливый запах. Ей нужно было пространство, чтобы собрать воедино все свои мысли и придти к чему то стоящему. Она выбрала полутемный коридор рядом с боковым выходом, где почти не было слышно голосов. Сквозняк, пробивающийся сквозь щели в дверях, неприятно лизал щиколотки. Она прислонилась лопатками к холодному бетону стены, чувствуя, как дрожь в коленях передается всему телу. «Что мне делать?» — этот вопрос пульсировал в висках в такт бешеному пульсу. Ей было страшно до тошноты, до звона в ушах. Но Хан Ыль знала одно: в этой безумной игре выживает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто до последнего держит лицо. Если она сейчас покажет слабину, её просто сотрут в порошок. Она закрыла глаза на секунду, силой воли заставляя легкие расправиться. Вдох. Выдох. Дрожь в пальцах утихла, когда она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Тишину разрезал звук. Ритмичный, издевательски спокойный перезвон металла. Кто-то шел, не скрываясь, перебирая в руках ключи. Хан Ыль мгновенно подобралась. Сердце сделало кувырок и замерло где-то в горле, но взгляд её стал ледяным. Из тени материализовался Кен Джун. Его фигура в полумраке казалась неестественно массивной, а усмешка, застывшая на губах, не предвещала ничего доброго. — От чего они? — Голос Хан Ыль прозвучал хрипловато. Она намеренно заговорила первой, не давая ему возможности насладиться моментом её испуга. — Тебе-то что? — Кен Джун вскинул бровь, остановившись в паре шагов. — Любопытство до добра не доводит, не слышала? В нашем положении лучше не совать нос куда не просят. — Где ты их нашёл? — Она не сдвинулась ни на миллиметр. Её уверенность была натянута, как струна, готовящаяся лопнуть, но Кен Джун видел лишь непроницаемую маску. — Обмен информацией, — он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Ты сдаешь мне свою роль, я тебе про ключи. Правила просты. Девушка почувствовала, как внутри всё заледенело. Он блефовал или действительно чувствовал себя хозяином положения? — Ты первый, — отрезала она. Она смотрела прямо в его глаза, выдерживая тяжелый, давящий взгляд. Она понимала: если сейчас отведет глаза — проиграет всё. — Так просто? Пытаешься разыграть меня? — Он коротко хохотнул, но в глазах мелькнула тень недоумения. — Разве я похожа на ту, кто сейчас настроен на шутки? — В её голосе прорезались стальные нотки. Это звучало как угроза, хотя на самом деле это был крик отчаяния, облеченный в форму безупречного спокойствия. — Не смей мне врать, — Кен Джун резко посерьезнел. Его тон стал повелительным привычным ему, подавляющим. — За мной. Кафетерий встретил их запахом залежалой крупы и тусклым светом ламп. Оранжевая эмаль на воротах облупилась, напоминая запекшуюся кровь. Внутри, за сдвинутыми столами, сидели Джи Ха и Сын Бин. Стоило бы этого ожидать, они всегда плетутся за ним, и всегда там где он сам. Хан Ыль вошла следом за Кен Джуном. Её пронзила волна чужого удивления, почти осязаемая в этой тишине. Она чувствовала себя так, будто идет по канату над пропастью, но её шаг был размеренным, а спина идеально прямой. Она опустилась на стул, сложив руки перед собой. — Говори, — бросил Кен Джун, не сводя с неё глаз. — Твой телефон. Кан помедлила лишь долю секунды. Этот риск был за гранью логики, но отступать было некуда. Она молча протянула гаджет. Парень быстро пролистал экран. Его лицо потемнело. — Роль отображается только в самом начале, — спокойно произнесла Хан Ыль, глядя, как он пытается найти то, чего нет. — Система анонимности. Неужели великий стратег этого не учел? Она увидела, как на мгновение дернулась его челюсть. Это была её маленькая победа. Он тоже ошибался. Он тоже был уязвим. — Ты знала об этом, — он перевел на неё тяжелый, почти яростный взгляд. — Играла со мной? — Как и ты, когда пытался прощупать Да Бома, — она глядела на пространство которое окружает её, на этот кафетерий, который, по всей видимости Кен Джун присвоит себе. — Ты чё, бессмертная? — Ухмехнулся он, наклоняясь ближе. — Устроила мне тут проверку? Здесь вопросы задаю я, ясно? — В таком случае, нам не о чем говорить, — Хан Ыль резко поднялась. Стул жалобно скрипнул по линолеуму, разрезая тишину кафетерия. В её глазах, обычно спокойных, на мгновение вспыхнул опасный блеск — смесь ярости и затравленного отчаяния, которую Кен Джун принял за чистую уверенность. — Если твоя стратегия выживания строится на том, чтобы использовать людей как расходный материал, ищи себе других марионеток. И начни с уважения, если хочешь, чтобы тебя хотя бы слушали. Она шагнула к выходу. Каждый метр до двери казался бесконечным, спина горела от их взглядов. Она чувствовала себя мишенью в тире, но не позволила себе ускорить шаг. У самой двери Хан Ыль замерла. Обернувшись, она метнула в Кен Джуна короткий, хлёсткий взгляд. В нём не было вызова, скорее обещание. «Это не конец. Это только начало нашей партии». Дверь захлопнулась, отсекая её от них. В помещении воцарилась тяжелая, вязкая тишина, которую нарушал только методичный, раздражающий стук ключей — Кен Джун снова начал вертеть их в пальцах, глядя в пустоту. Сын Бин первым нарушил молчание, тихо хмыкнув: — Кажется, ты её злишь. Она того и гляди тебе в горло вцепится. — Или наоборот, — Джин Ха криво усмехнулся, качнувшись на ножках стула. — Она не испугалась. Ты видел её лицо? Смерти кажись ищет, не каждый перед носом Кен Джуна дверью хлопать будет. Кен Джун не ответил. Он продолжал сверлить взглядом закрытую дверь. В его лице что-то едва заметно дрогнуло — тень сомнения или, наоборот, азарт. Он резко поднялся, с грохотом оттолкнув стул. Звук удара металла о пол эхом разнесся по пустому кафетерию. — Ты чего? — Сын Бин невольно выпрямился. — Она не дура, — буркнул он, скорее признавая факт, чем отвечая друзьям. — Соображает быстрее, чем вы оба вместе взятые. — И чё теперь? Веришь ей? — подначил Джи Ха, прищурившись. — Не твоё дело, — отрезал Кен Джун. Он сунул ключи в карман, и на этот раз они не звякнули, он сжал их в кулаке. Кен Джун остановился у самого выхода. Он обернулся, и в тусклом свете кафетерия его глаза казались двумя черными провалами. — Я никому не верю. Но таких как она либо держат рядом, либо устраняют до того, как они поймут, где твоё слабое место. Он вышел, оставив парней в недоумении. Ко Кен Джун и сам не смог бы признаться, что в ту секунду, когда Хан Ыль смотрела на него, он впервые за всё время почувствовал не скуку, а настоящий, обжигающий интерес. И этот интерес пугал его едва ли не больше, чем сама игра.

***

Поздний вечер. Комната Хан Ыль. За окном было ещё светло. Внутри было тихо. Хан Ыль сидела, скрестив ноги на кровати, телефон дрожал в её руках. Разговор в кафетерии не выходил из головы. Кен Джун... Он был странным. Резким, насмешливым — но что-то в его тоне, в коротком взгляде, будто пробило трещину в его обычной колкой маске. И теперь предоставился шанс. Проверить его. На экране мигала надпись:

"Вы хотите проверить роль: Ко Кен Джуна?"

Да/Нет.

Она колебалась секунду. Но только секунду.

[ДА]

Экран на мгновение погас. Сердце застучало где-то в горле. И затем появилась табличка:

Роль: Доктор.

Хан Ыль вцепилась в телефон, как в спасательный круг. Глаза расширились. — Что?.. Она перечитала снова и снова. Ошибки не было. Доктор. Ко Кен Джун — Доктор. Его образ всплыл перед глазами: насмешливый, ленивый, дерзкий. Самоуверенный. Из тех, кто скорее добьёт, чем поможет. И вдруг... Он доктор?.. Её мысли метались. Хан Ыль всё ещё смотрела на экран, где ровными буквами горела надпись: "Роль: Доктор." Рука дрогнула. Объединиться с ним?.. Эта мысль показалась абсурдной — но только на первый взгляд. В условиях, где смерть была повсюду, где каждый шаг мог стать последним, Хан Ыль понимала: у неё должно быть хоть какое-то спасение. А Ко Кен Джун, каким бы он ни был — грубым, вспыльчивым, трудным — он обладал силой. Упорством. Способностью принимать решения без страха. И теперь она знала его роль. «Если всё станет совсем плохо... если выбора не останется... я должна буду объединиться с ним.» Не потому что доверяла. А потому что выжить было важнее. Из динамиков провозгласили:

Игра должна проходить в рамках игры.

Дон Хён будет казнён за нарушение правил.

Это было больше чем неожиданно. Они вновь потеряли одноклассника,но все верили что это ошибка системы. Им хотелось в это верить.

Дон Хён был мирным жителем.

Когда группа, отправившаяся на разведку, наконец вернулась, по их лицам было ясно: хороших новостей не будет. Тяжёлая тишина повисла в вестибюле отеля. Первым вошёл Джун Хи, и он выглядел так, будто нес на плечах чужую вину. Его взгляд был пуст — как будто он всё ещё слышал крик того, кто упал за черту. Следом появилась На Хи, хромая и при этом стиснув зубы, чтобы не застонать. Хён Хо, держа её под руку, помогал идти, хоть и сам выглядел так, будто вот-вот сломается. Со Ми шла чуть позади — её обычно звонкий голос исчез. Она была тиха, словно вдруг исчезла вместе с прежним миром. У Рам молча держал в руках свою камеру, но даже он не смог выдавить ни слова. Ын Ха тяжело дышала,будто увидела то чего она видеть не должна была. — Что вы вообще узнали?! — сорвалась Ми На. — Хоть что-то?! Что случилось?! — Скажите уже что нибудь! —Ын Чан не мог ждать. — Не молчите! — Запаниковала Джису,крепко сжимая руку своего парня. — Он... упал, — первой ответила Со Ми — Он хотел проверить есть ли линия..И упал. —Она сглотнула. Все замерли. — Мы не успели... — прошептал кто-то. — Он же не специально… — Что за цирк мать твою.. — вздохнул Кен Джун. Его голос был холоден, но за ним чувствовался гнев. Настоящий, обжигающий. — Система не заботится о намерениях. Он сжал кулаки. Было видно, как сдерживает себя. В нём бурлило — то, что нельзя выразить словами. — Эта линия, — добавил Хён Хо, — она не обрывается. Она окружает нас полностью. Как клетка. — Мы видели людей у озера, — тихо сказала На Хи, — но... они не двигались. Совсем. Как будто... замерли. Как будто это были не люди. — Картина, — пробормотала Ын Ха, чьё лицо побледнело. — Это была просто картина... Все обернулись на неё. Она пыталась выглядеть сильной, но её голос дрожал. — Мы в ловушке, — отчеканил Джун Хи. — И нам придётся играть. Хотим мы того или нет. Хан Ыль стояла чуть в стороне, прижав руку к груди, будто пыталась удержать внутри подступающую волну. Услышав слова Джун Хи, она медленно вдохнула, но внутри уже кипело. — «Придётся играть»? — переспросила она, и её голос прозвучал тихо, но сдержанно. — Так просто, Джун Хи? Мы будем послушно убивать друг друга, потому что нам так сказали? Кен Джун бросил на неё взгляд. Его челюсть была сжата, взгляд напряжённый. — А у тебя есть выбор? — сухо ответил он. — Есть, — она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Выбор — не превращаться в скот, который ведут на бойню. Не терять контроль. И не говорить таким тоном, будто ты уже всех нас похоронил. Послышался чей то усталый вздох. Ребята замолчали, ведь понимали, что Ко снова за свое. Он было шагнул ближе, но она не отступила. — А ты думаешь, у нас есть время на иллюзии? — резко произнёс он. — Здесь правила диктует не человек. — Тогда, может, пора научиться играть по ним, а не ломаться, как все остальные, — в её голосе прозвучала неожиданная сила. — Ты сказал "мы", так что либо это "мы" значит что-то, либо ты просто играешь роль лидера, за которым никто не пойдёт. Повисла тишина. Напряжение между ними будто ощутимо тянуло воздух. — Если у тебя есть план — я готова слушать, — продолжила она уже спокойнее. — Но если ты будешь просто срываться на всех, далеко не уйдёшь. Даже ты. Кен Джун чуть опустил голову, взгляд скользнул в сторону. Он будто собирался что-то сказать, но вместо этого коротко кивнул. — Тогда не тормози, — только и бросил он и повернулся к остальным. Хан Ыль выдохнула. Сердце всё ещё колотилось, но внутри нарастало ощущение, будто она впервые за долгое время снова дышит. Когда она вернулась к остальным, сердце всё ещё колотилось в груди, но это было другое чувство: не страх, а подъём. Странное, дрожащие по коже ощущение: будто она переступила что-то внутри себя. Раньше она бы просто молча стояла в стороне, наблюдая, поддакивая, но не вмешивалась. А теперь — она бросила вызов. Кен Джуну. Прямо. Уверенно. И он не осадил её. Она осталась на ногах. «Я стала смелее», — промелькнуло у неё в голове. Она села на ступеньки рядом с другими, но уже не пряталась в толпе. Она чувствовала на себе взгляды. И больше не избегала их. Кен Джун молчал, глядя вперёд, будто в пустоту. Коридор отеля казался бесконечным, но мысли его давно унеслись обратно, к Хан Ыль. Она всегда была для него лишь частью декораций. Он уже привык смотреть на неё сверху вниз. А теперь... теперь она смотрела ему прямо в глаза и говорила как равная. «Что это было?» — мысленно пробормотал он, пытаясь осознать произошедшее. — «Она ведь серьёзно перешла ту черту, которую раньше боялась даже приблизить». Кен Джун почувствовал, как в кулаке болезненно сжались ключи — те самые, что недавно лениво вертелись между пальцами. Металл впился в кожу, но пальцы будто всё ещё хранили ощущение той уверенности, с которой она отдала ему телефон. Никакого страха. Никаких просьб о пощаде. Она не сделала ни шагу назад, когда он навис над ней. «Интересно…» — скользнуло в голове, и это слово отозвалось в груди недобрым предвкушением. — «Значит, ты всё-таки не такая простая, как все думают, Кан Хан Ыль». Обида, засевшая в нём ещё с того случая, вспыхнула с новой силой. Он знал, он был уверен что у неё были зубы, был характер, но она почему-то предпочла спрятать их и не показывать. Но он то видел. И то, что она раскрылась именно сейчас, именно перед ним, вызывало в Кен Джуне яростное желание сорвать с неё оставшиеся маски. Он всё ещё не доверял ей. В этой игре доверие было непозволительной роскошью, это было самоубийством. Но Кен Джун знал точно теперь он не станет упускать её из виду. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но в этот момент к ней подошла На Хи, опираясь на Хён Хо, который поддерживал её, помогая не упасть. На Хи выглядела усталой, её лицо было бледным. — Ты в порядке? — тихо спросила На Хи, осторожно косаясь её плеча. Хан Ыль едва заметно кивнула. Легкий взгляд на свои ноги показал, что она не чувствует боли, но тело сопротивляется, как будто сдавшись от нагрузки. — Давайте быстрее, — сказала она, тихо, но с уверенностью в голосе, — нужно идти в медпункт. Забинтуем. — Предложила Хан Ыль. Хён Хо, заметив её состояние, без слов подхватил её с другой стороны, и все трое двинулись в сторону медпункта. На Хи была рядом, её поддержка ощущалась, но мысли Хан Ыль были уже поглощены другой мыслью. Почему? Почему именно они? Они шли в тишине, только шаги эхом раздавались в пустых коридорах. Медпункт был пуст, как и весь этот отель — молчаливый, мрачный. Хан Ыль присела на стол, Хён Хо же помог с бинтами. — Все же будет хорошо? — спросила На Хи, держа свою ногу. — Это неважно, — тихо ответила она, — важно только то, что мы должны выжить. В её голосе было что-то новое, а именно желание бороться. На Хи молчала, а Хён Хо продолжал осматривать её ногу, сосредоточенно и без лишних слов. Только тогда, когда они закончили, и Хан Ыль снова стояла на ногах, она почувствовала, как напряжение, казавшееся невыносимым, немного отступает. Теперь она знала, что она не одна. Ее сознание продолжало работать, планируя шаги, думая о том, как же всё-таки выбраться из этого ада. Её взгляд снова встретился с глазами На Хи, и в эти мгновения, когда на лицо Хан Ыль вновь появилась решимость, она почувствовала — На Хи рядом. Она не одна.

***

Приближалась ночь. В воздухе витал напряжённый и тяжёлый запах страха. Все стояли в зале, не зная, что делать дальше. Как жить дальше? Что будет, если они не проголосуют? Все находились в состоянии неопределенности, теряя последние капли надежды. Староста, Джун Хи, предложил сдать телефоны и отказаться от голосования, надеясь, что этот ход сработает. Он сказал, что это их единственный шанс. В голове Хан Ыль навязчивым эхо пульсировала мысль: «А если нет? Что, если мы сами затягиваем петлю на своих шеях?» Но она промолчала. Бессилие сковывало горло надежнее любого железного ошейника. — Давайте сдавайте телефоны! — громко сказал Кен Джун, поднимая жёлтую пластиковую коробку, в которую все должны были бросать свои телефоны. — Пока я добрый, сдавайте. Он медленно повернулся к старосте. На его губах застыла не улыбка, а скорее хищный оскал, в котором сквозило холодное превосходство. — Я ведь прав, а, Джун Хи? Тот не удостоил его ответом. Молча, с тяжелым сердцем, он опустил свой смартфон в коробку вслед за аппаратом Кен Джуна, который тот бросил первым с подчеркнутой, театральной небрежностью. Хан Ыль чувствовала подвох. Всё казалось слишком гладким, слишком простым для столь изощренной резни. Когда она отдавала свой телефон, ладони были влажными от пота. Рядом на стульчике сидела На Хи, из-за не состояния стоять. Её забинтованная нога в тусклых лучах ламп казалась зловещим напоминанием об их уязвимости. Хан Ыль крепче обняла подругу, пытаясь унять её дрожь. Хён Хо, присевший рядом на корточки, проводил свой гаджет пустым, отрешенным взглядом.

До конца голосования осталась одна минута.

Все сдали телефоны, и минуту спустя наступила тишина. Они ждали, нервничая, глазели на экран, готовясь к голосованию. Время тянулось. Когда часики на экране отбили полночь, никто не сказал ни слова. — Смотрите! Это сработало? — Прервал тишину У Рам. На миг все почувствовали, как будто выдохнули, расслабившись, радостный крик, вдохи, объятия, но не тут-то было. Сирена взорвала тишину. — Эй, что это?! — крикнула Ми На, пытаясь вырвать свой телефон. Она и её подруга Джу Ен вскочили и бросились к своим вещам, в панике пытаясь забрать телефоны. — Стойте, ещё не время! — закричал Джун Хи, пытаясь удержать их от поспешных действий. Но не успели они сдержать своих одноклассниц, как с другого этажа раздался ужасный шум. На глаза всех появилось два падающих тела. Они упали, как марионетки, не успев даже издать звука. Тела двоих обмякли, а на полу пролилась кровь.

Хан Гён Су и Ли Чэ Ён будут казнены за нарушение правил игры.

Хан Ген Су и Ли Чэ Ён были мирными жителями.

Это было реальностью. Это были они. Тела мирных жителей. Страх заполнил воздух. Невозможно было поверить, что так быстро кто-то ещё поплатился жизнью. — К черту! — крикнул Джин Ха, бросаясь к своему телефону, надеясь спасти себя. Кен Джун, злобно прошипев ругательство, оттолкнул его, прокладывая себе путь локтями. Но в самом Кен Джуне что-то изменилось. Пока остальные метались в агонии, он уже сжимал свой смартфон. Он не боялся — он торжествовал. Его лицо исказилось в торжествующей ухмылке: у него был ключ, пока остальные захлебывались в панике. Он смотрел на этот муравейник сверху вниз, точно хищник, знающий скрытые лазейки в правилах. Хаос в зале достиг пика. Все бросились врассыпную в поисках своих телефонов; паника нарастала с каждой секундой, превращаясь в неконтролируемый гул. Хан Ыль тоже сорвалась с места — теперь её жизнь зависела от куска пластика. На Хи, несмотря на поврежденную ногу, пыталась не отставать, но её ноги были слишком слабыми, и она продолжала тяжело опираться на Хан Ыль, едва поспевая за общим ритмом. Кан лихорадочно искала и свой, и подруги. Вдруг сквозь толпу к ней прорвался Кен Джун. Он схватил её за плечи мертвой хваткой, впиваясь пальцами в кожу. В его глазах не было сочувствия, лишь паника. Она была нужна ему живой. — Ты нашла его?! — прохрипел он, перекрывая гвалт. Она лишь качнула головой. Кен Джун, раздуваемый адреналином, казалось, упивался риском. Хён Хо в это время отчаянно пытался нащупать свой шанс на спасение в куче чужих вещей. Движения Кен Джуна стали рваными, лихорадочными. В какой-то момент он выхватил из кучи очередной телефон и, едва взглянув на заставку, узнал телефон своего «любимого» одноклассника. В ту же секунду в его глазах вспыхнула застарелая, ядовитая ненависть. — Хён Хо! — рявкнул он, привлекая внимание парня. Кен Джун намеренно поднял руку с телефоном высоко, чтобы Хён Хо видел: его жизнь в чужой власти. Он уже готов был зашвырнуть смартфон в самую густую темноту под рядами кресел — подлая, мелочная расправа за старые обиды. Заметив это движение, Хан Ыль в ужасе приподнялась: — Ты что творишь?! Стой! — Не твое собачье дело! Свой ищи, — огрызнулся он. Но в этот момент кто-то из обезумевших одноклассников, решив, что Кен Джун нашел чужой телефон и собирается его передать, в суматохе вырвал вещь прямо из его пальцев. Секунду спустя, разочарованно выругавшись на незнакомую заставку, этот парень сам, не глядя, швырнул смартфон вглубь зала. Со стороны всё выглядело так, будто Кен Джун пытался протянуть Хён Хо его шанс на спасение, но случайная случайность всё испортила. На Хи вскрикнула, а Хён Хо, чье лицо на миг осветилось надеждой и благодарностью к «спасшему» его Кен Джуну, отчаянно нырнул в беспросветную темноту под стулья вслед за своей ускользающей жизнью. Кен Джун лишь холодно сощурился, глядя на копошащегося в пыли одноклассника. — Нашла! — крик Хан Ыль прозвучал как первый глоток кислорода после долгого погружения. Она судорожно сжала свой телефон, чувствуя его спасительное тепло. — Голосуй! Голосуй, если не хочешь сдохнуть прямо здесь! — приказал Кен Джун, нависая над ней черной, давящей тенью. Его голос не оставлял пространства для сомнений: время милосердия, даже мнимого, закончилось. Но за кого? Подозрений — ноль. Обсуждений не было. Никто не знал, кто враг, а таймер на экране неумолимо отсчитывал последние мгновения. Метаясь в панике, Хан Ыль подняла голову и встретилась глазами с Кен Джуном. Страх и отчаяние смешались в её голосе, когда она выкрикнула единственную идею, способную их спасти: — Кен Джун! Голосуй за меня! Я проголосую за тебя! Это был единственный способ избежать ничьей или случайного перевеса против кого-то из них. Взаимная страховка. Парень замер, впившись в неё взглядом. Чёрт возьми... Он понял её план мгновенно. Это было рискованно, безумно, но это был единственный логичный ход в этом безумии. Он коротко, резко кивнул: — Чёрт... Ладно!

Кан Хан Ыль проголосовала за Ко Кен Джуна.

Ко Кен Джун проголосовал за Кан Хан Ыль.

Этот странный, но молчаливый сговор между ними стал сигналом для других. Юн Со, заметив, что происходит, тут же подхватила идею; она быстро проголосовала за Джун Хи, а тот за неё в ответ. Да Бом и Чон Вон обменялись голосами между собой. Они пытались распределить голоса равномерно, чтобы избежать казни случайного мирного жителя. Однако в это же время Со Ми, нашедшая свой телефон одной из первых, без лишних колебаний сделала свой выбор — она голосовала за Пэк Ын Ха. Именно её голос стал первой искрой, запустившей цепную реакцию. — Я голосую за Ын Ха! — выкрикнула Со Ми, пальцем ткнув в экран. После её крика другие, в панике и не желая рисковать, начали массово присоединяться. Один за другим, те, кто ещё не определился, голосовали против Ын Ха. В хаосе, среди криков, вибрации телефонов и света, окрашенного тревожным красным, Хан Ыль ощущала, как её сердце готово выскочить из груди... Тогда из динамиков раздался голос:

Сон А Рим будет казнена за нарушение правил игры.

Сон А Рим была мафией.

И в этот момент раздался рев. Хён Хо, несмотря на попытки сопротивляться, пошёл как по наитию, его тело двигалось словно не по его воле. На Хи, увидев это, не смогла сдержать слёз. — Что с ним?! Он не умрет?! Хан Ыль оцепенела. — На Хи, ты сама-то проголосовала?! — выкрикнула она в лицо обезумевшей подруге. Та кивнула, захлебываясь слезами. — Я спасу его, слышишь?! Я что-нибудь придумаю! В этот момент Кен Джун окончательно перестал понимать, что за дичь с ним происходит. Он пялился в экран смартфона, и перед глазами все плыло от ярости и адреналина.

«Вылечить Хён Хо?»

«Блять, да что за сюр...» — пронеслось в голове. Всего несколько минут назад он, сука, наслаждался моментом. Он стоял с телефоном этого придурка в руках и смаковал, как зашвырнет его в самую глубокую дыру, чтобы Хён Хо сдох в корчах, осознавая, кто именно его приговорил. Он ненавидел Ча Хён Хо, ненавидел его физиономию, его правильность. Кен Джун хотел его стереть в пух и прах. «Что, блять, изменилось за эти сраные пять минут? Почему сейчас, глядя, как этот урод дохнет, я не могу это просто так оставить?» В памяти всплыла системная строчка: «Доктор. Один выбор каждые 48 часов». Это был его единственный шанс. Его личный «билет на выход», если завтра кто-то решит пустить его как козла отпущения. Никого он не заботит, всем сдалась лишь своя собственная жизнь, так почему? Сорок восемь часов без защиты в этом аду — это верная смерть. «Нажми "Нет", дебил. Просто нажми "Нет" и смотри, как он затыкается навсегда», — орал внутренний голос. Но пальцы, сука, словно отделились от тела. Они жили своей гребаной жизнью, не подчиняясь мозгу. Кен Джун чувствовал себя марионеткой, у которой перерезали нити управления. В башке был полный хаос, мысли путались, а руки... руки сами впечатали палец в кнопку.

«ДА».

Вибрация подтверждения прозвучала для него как выстрел в упор. — Вашу мать... — прохрипел Кен Джун, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот. Его трясло. Не от жалости, нет — от дикого, животного бешенства на самого себя. Он только что профукал свою единственную страховку ради человека, которого мечтал придушить. Какая-то вспышка дурацкой человечности ослепила его в самый неподходящий момент, выбив из роли расчетливого ублюдка. «Какого хера я это сделал? Почему я не дал ему сдохнуть?!» — он едва сдерживался, чтобы не разбить телефон о стену. К горлу подкатила тошнота. Кен Джун судорожно запихнул трясущиеся руки в карманы, надеясь, что никто в этой толпе не заметил, какой эпический провал он только что совершил. Он стоял посреди этого муравейника и понимал: на ближайшие двое суток он — пустая мишень. И всё из-за одного импульса, который он сам себе никогда не простит. Хан Ыль на секунду смогла перевести взгляд на Кен Джуна. Среди всеобщего хаоса и визга его фигура казалась странно застывшей. Она всегда чувствовала к нему что-то среднее между нейтральностью и желанием держаться подальше и раздражением. Кен Джун был из тех, кто привык заполнять собой всё пространство, высасывая воздух у окружающих. Хан Ыль до тошноты презирала его манеру давить на людей, его вечную готовность оскалиться и унизить любого, кто не мог дать сдачи. В начале года он пытался провернуть этот фокус и с ней, но, наткнувшись на её ледяное равнодушие, со временем отвалил. Тем не менее, для неё он оставался всё тем же законченным подонком, который наслаждается от чужого бессилия. Она видела, как сейчас дрожат его руки, как мертвенно-бледное лицо исказилось в гримасе, похожей на физическую муку. «Что с тобой, Ко Кен Джун?» — мелькнуло в голове Хан Ыль. Они уже проголосовали. Свои карты были брошены. Но то, как Кен Джун судорожно вцепился в смартфон, не сводя дикого, затравленного взгляда с Хён Хо, не вязалось с его образом «хозяина жизни». «Неужели он применяет способность? Прямо сейчас?» Её интуиция, сейчас обостренная до предела, подсказывала: происходит что-то из ряда вон выходящее. Этот человек не знал слова «милосердие». Он презирал Хён Хо больше всех в этом зале. Если он действительно Доктор, то почему он тратит свой единственный козырь на того, кого ещё минуту назад готов был стереть в порошок? Она не видела в его действиях благородства. Она видела панику, ярость и какую-то изломанную борьбу с самим собой. Ситуация накалялась. В этот момент из динамиков раздался голос:

Пэк Ын Ха набрала наибольшее количество голосов и будет казнена.

Её крик был последним. — Почему вы не верите мне? Почему? Я не мафия! — её слова эхом разнеслись по комнате, прежде чем она выбежала с зала, слёзы застилали ей глаза.

***

Вечер дня их прибытия в отель Мурён.

От лица Кен Джуна.

День изначально был дерьмом. С самого утра всё шло через задницу: духота, этот дебильный отель, и рожи одноклассников, от которых уже тошнило. В спортзале воняло застарелым потом и какой-то хлоркой. Я стоял, крутя в руках мяч, и смотрел, как эти двое в очередной раз впечатывают снаряд в спину Да Бома. — Ты даже уворачиваться не можешь, бедняга, — заржал Сын Бин. Я скривился. Даже издеваться над этим слабаком сегодня было скучно. Никакого азарта, просто тупая трата времени. В кармане завибрировало. Я вытащил телефон, ожидая чего угодно, но только не этой херни.

[Уведомление: Ваша роль определена.]

— Твою мать... — пробормотал я, отходя к лавке в самый угол, подальше от орущих идиотов. Сел, сплюнул на пол и открыл чертово приложение. Экран мигнул, и я едва не выронил смартфон.

«Ваша роль: ДОКТОР».

Я замер, тупо пялясь в пиксели. Доктор. В голове сразу всплыла картинка: я в белом халате, с клизмой под мышкой, вытираю сопли этим нытикам. — Да вы издеваетесь, суки! — я вскочил так резко, что телефон реально вылетел из рук и грохнулся об пол. Доктор? Я?! Они там совсем берега попутали? Я — тот, кто должен бинты крутить и сопли вытирать? Это что, намек от учителей, типа «Ко Кен Джун, стань на путь исправления»? Да пошли они на хер со своими воспитательными мерами. — Доктор... — процедил я сквозь зубы. Представил, как Джин Ха или Сын Бин увидят эту надпись. Да они же до конца выпуска меня «сестричкой» называть будут. Весь мой авторитет, всё, что я строил, запугивая каждого встречного, — всё коту под хвост. Ко Кен Джун — мать его, Айболит. Я со всей дури пнул ножку скамейки. Боль в пальцах немного отрезвила, но ярость только разгорелась сильнее. Какого хрена? Почему не мафия? Почему не кто-то, кто может просто пришибить любого, кто косо посмотрит? — Кен Джун, ты чё там застрял? Давай сюда! — Шин махнул мне рукой, продолжая гонять Да Бома. Тот уже почти скулил, забившись в угол. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, а вены на предплечьях вздулись. «Хрен вам. Никого я спасать не буду. Сдохнете — и скатертью дорога», — подумал я, поднимая телефон с пола. А там новая строчка, прям под ролью:

[Ты можешь спасти себя один раз. Или другого игрока в течение 48 часов.]

— Себя — это хорошо, — процедил я сквозь зубы. — А на остальных насрать. Перед глазами поплыли рожи. Юн Со с её вечной правильностью, Джун Хи хренов лидер... И вдруг среди этого мусора всплыло лицо Кан Хан Ыль. Бесит. Вспомнив её сейчас, я снова почувствовал ту старую, липкую обиду. Когда-то она мне даже приглянулась. Я тогда случайно подслушал, как она заткнула Ким Со Ми. Со Ми та еще тупая стерва, которая рот не закрывает, пока ей в него что-нибудь не вставишь. А Хан Ыль тогда её просто размазала, с таким высокомерием в глазах, что даже я тогда замер. Но потом всё. Она будто специально сдулась. Стала вести себя как обычная забитая мышь, слова из неё не вытянешь. Даже повода повеселиться не дала, всё веселье обломала своей скукой. Болт я на неё тогда забил и забыл. А сейчас вспомню и прямо зло берет. У неё же было это лицо, эта сила перед Ким... почему она её, блин, не использовала? Почему спряталась? Бесит. «Когда-нибудь я найду, за что тебя зацепить, Хан Ыль. Обязательно испоганю тебе твою спокойную жизнь, просто чтобы посмотреть, как ты сорвешься», — я злобно усмехнулся своим мыслям. Но почему-то её имя засело в мозгу, как заноза. Бесило, что я вообще о ней думаю. Я схватил бутылку, сделал глоток теплой, противной воды и сплюнул. На экране всё еще мигало: «Один выбор каждые 48 часов». — Мафией было бы веселее. Можно было бы законно кому-нибудь челюсть свернуть, — подумал я, убирая телефон в карман. — А теперь.. Пошел обратно к парням, чувствуя, как внутри всё зудит от недоброго предчувствия. Настроение было только дай повод кому-нибудь врезать.