В последний день без страха

Воспоминания.

Первая встреча Ко Кен Джуна и Кан Хан Ыль.

(Два года назад до поездки)

Раннее утро пахло дешевым кофе и сыростью. Магазин возле школы только открылся, и Кен Джун бродил между стеллажами, едва переставляя ноги. После баскетбольной тренировки мышцы приятно ныли, но желудок требовал дани. Спортивный рюкзак висел на одном плече, вид был максимально помятый и дерзкий, что тут скажешь, типичный Кен Джун. Учеба? Пустой звук. А вот площадка — это было святое. К тренировкам на удивление он относился с фанатизмом, это было единственное, где он не притворялся подонком. Он выудил батончик и лениво побрел к кассе. За спиной пристроилась какая-то девчонка. Кен Джун мельком глянул на неё через плечо: лицо вроде знакомое, мелькало где-то, но в памяти не зацепилось. Кассир с лицом живого трупа протянул руку: — Оплачивать будем? Джун полез в карман джинсов... пусто. В другой только обертка от жвачки. «Твою мать...» — выругался он про себя. Ситуация была дебильная. Стоять перед кассой и вытряхивать пустые карманы из-за какого-то батончика? Это било по самолюбию. Он уже собирался процедить сквозь зубы, что передумал, как девчонка сзади спокойно шагнула вперед. — Добавьте батончик к моему счету. Я заплачу. Ее голос был чертовски ровным. Никакого кокетства, никакого страха перед «тем самым Ко Кен Джуном». Просто констатация факта. Она была невысокой, в каком-то безразмерном худи и обычных джинсах. Самая обыкновенная, если бы не этот взгляд: прямой и какой-то... пустой? Пока кассир пробивал покупки, Кен Джун сверлил её взглядом. «Что за благотворительность, черт возьми?» — внутри шевельнулось раздражение, смешанное с неловкостью. Девушка расплатилась, оставила батончик на стойке и просто вышла. Даже не посмотрела на него. Не подождала «спасибо», не попыталась познакомиться. Джун сжал батончик в кулаке. Внутри образовалось неприятное ощущение. Он привык, что его либо боятся, либо боготворят, либо ненавидят. А тут... его просто прямо проигнорировали.

Начало учебного года

Эта девчонка застряла у него в мозгах, как заноза. Бесило не то, что она за него заплатила, а то, с каким лицом она это сделала. Словно он — никто. Прошел год. Лицо её почти стерлось из памяти, превратившись в неясное пятно, но само ощущение «щелчка по носу» осталось. В новом классе Кен Джун появился как обычно хозяином жизни. Лохматый, сонный, с выражением лица проходившее на «не подходи — убью», которое как ни странно парадоксально притягивало девчонок. Ему нужен был только диплом, чтобы предки отстали, а всё остальное время он тратил на то, чтобы развлекаться. А развлекаться Кен Джун умел. Травля слабых была его топливом, способом почувствовать вкус жизни в этой серой, ничем не примечательной рутине. Зайдя в класс, он замер. В дальнем углу, одна, сидела она. «Опа... Знакомые лица», — внутри что-то хищно дернулось. Он шлепнулся на свое место, закинув ноги на соседний стул. Дружки его — Шин Сын Бин и Ким Джин Ха — ввалились следом, как верные псы. — О, Кен Джун! Глянь, Да Бом тоже здесь. Повеселимся! Кен Джун лениво кивнул, но взгляд его был прикован к углу. Она сидела, уткнувшись в свои дела, абсолютно отгороженная от мира.

После уроков

— Эй, ты! — Кен Джун окликнул её в коридоре. Голос прозвучал резче, чем он планировал. Реакции — ноль. Она продолжала идти. «Стерва... Специально издевается?» — он быстро сократил дистанцию и грубо накрыл ладонью её плечо. Она остановилась, медленно сняла наушники и подняла на него глаза. Те самые глаза из магазина. Только теперь в них было еще меньше интереса. Вот же.. — Что? — спросила она. Ни капли испуга. Кен Джун ожидал чего угодно: что она покраснеет, начнет заикаться или вспомнит тот случай. Но этот вопрос «Что?» прозвучал так, будто он назойливая муха. — Ты меня не узнаешь? — процедил он, подаваясь вперед, чтобы напугать её своим ростом и той аурой, которая всегда ощущалась. Ну, он думал так до этого момента. А что собственно изменилось? — Тебе что-то нужно? — повторила она, игнорируя его вопрос. Кен Джун почувствовал, как к горлу подступает ярость. Ему хотелось встряхнуть её. Но вместо этого он просто резко отдернул руку и развернулся. «Да пошла ты. Тоже мне, особенная». После того случая Кен Джун решил, что эта заучка просто не стоит его драгоценного времени. Он перестал к ней подходить, не пытался втянуть в свои «игры», которыми обычно ломал слабых. Если кто-то не желает признавать его власть, Кен Джун просто вычеркивал это ничтожество из списка живых. По крайней мере, он так себе врал. Она вела себя так, будто он был пустым местом. Хуже, чем пустым, абсолютно прозрачным для неё. И это бесило до чесотки. Кем она себя возомнила? — Не мог понять Джун. «Святоша хренова», — думал он, наблюдая издалека, как она спокойно перелистывает страницы тетради. К любому другому он находил подход за пару минут: удар по самолюбию, злая шутка или пара дерзких слов. Все либо прогибались, либо огрызались. Но Хан Ыль... её безразличие было как глухая бетонная стена. И Кен Джун, привыкший выбивать двери ногой, впервые об эту стену расшиб себе кулаки. Он убеждал себя, что ему плевать. Что эта молчаливая заучка, просто скучный балласт. В итоге он запихнул это раздражение, смешанное с непонятным азартом, в самый темный угол своей гнилой души. Запер и выбросил ключ. Время шло, они не обменялись ни единым взглядом, ни единым словом. Будто той встречи в магазине, позорной для него и слишком простой для неё никогда не существовало. До этой чертовой поездки. Сейчас, в удушливой тишине заброшенного отеля, Кен Джун снова видел её глаза. Те самые, что когда-то скользнули мимо него. Но сейчас... сейчас в них что-то горело. «Ишь ты, искра появилась», — он криво усмехнулся про себя, не сводя с неё пристального, тяжелого взгляда. Хан Ыль сидела рядом, только что признав свою роль. Она не дрожала, не пускала сопли, как остальные. Она всегда была такой. Даже когда все вокруг обернулось таким ужасом, она умудрялась сохранять свою невыносимую отстраненность. Но в то же время что-то изменилось. Она больше не казалась такой далекой. Смерть — отличный повод стать ближе, не так ли? Общий страх, общая кровь на полу... Кен Джун чувствовал, как внутри него оживает то самое злое, колючее чувство, которое он прятал два года. «Надо же, как мы близко оказались, Кан Хан Ыль. В одной яме с дерьмом». Он злился на неё за то, что она заставляет его чувствовать себя живым в этом аду. Злился на себя за то, что его взгляд раз за разом возвращается к её лицу. Кен Джун сжал кулаки, ощущая, как внутри закипает что-то острое, осязаемое. «Хватит бегать. Хватит делать вид, что она — просто еще одна простая девчонка, которая ничем тебя не зацепила.» Она всегда была исключением, даже если бы он этого ни за что не признал. Теперь, когда игра стала смертельной, скрывать свою одержимость было бессмысленно. Кен Джун хладнокровно прищурился. Может, пора, наконец, сорвать эту маску безразличия с её лица? Даже если это будет последнее, что он сделает в этой жизни. Теперь, когда судьба снова поставила их рядом, он, может быть, всё же рискнёт сделать шаг.