В последний день без страха

***

Тишина в зале была осязаемой. Она давила на плечи, заставляя каждого чувствовать себя загнанным в угол зверем. Что-то в этой комнате окончательно надломилось. Маски «просто игры» слетели, обнажив нечто уродливое и необъяснимое. — Этот призрак на кадрах… — Юн Со заговорила, и её голос, обычно звонкий, теперь дрожал и срывался. — Мы… мы здесь не одни. Слова эхом отскочили от холодного пола. Все присутствующие были на виду, никто не выходил за дверь. И всё же на мониторе, в серой дымке камеры у бассейна, замерла фигура девушки, которой не должно было существовать. — Это не просто совпадение, — судорожно продолжала Юн Со, впиваясь пальцами в свои сжатые кулаки. — Она связана с игрой. Если мы найдем связь между призраком и.. Кен Джун резко выпрямился. Его лицо застыло в гримасе яростного отрицания, желваки так и гуляли под кожей. — Да хватит уже! — Он одним рывком вырвал фотографию из рук Юн Со, едва не порвав её. — Чепуха. Вы что, смонтировали этот бред ради шутки? — Идиот, — Чжон Вон ожгла его холодным, презирающим взглядом. — Посмотри на таймер. Запись идёт в реальном времени. Это происходит прямо сейчас. Кен Джун замолчал. Он и сам это видел — видел с того самого момента, как экран мигнул, — но его гордость и страх отчаянно цеплялись за остатки здравого смысла. Юн Со посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было привычной мягкости — только боль, отчаяние и пугающая ясность. — Ты всё ещё хочешь играть, Кен Джун? В «мафию»? Думаешь, если дойдёшь до конца, тебя просто так отпустят? — Её голос окреп. — Думаете, нас отпустят после всего что мы видели? Тишина. Слова Ли повисли в воздухе, как смертный приговор. Кен Джун стиснул зубы так, что послышался скрип. Он ничего не ответил, потому что глубоко внутри понимал: она права. Кан сделала небольшой шаг вперёд, не стремясь выходить в центр круга. Её руки подрагивали, но голос оставался тихим и ровным. Ей не хотелось выделяться, но и молчать, когда пазл начинал складываться, было нельзя: — Юн Со права. Это не случайность. Здесь есть нечто большее, что-то, что держит нас на привязи. Вся эта игра… началась неспроста. Должна быть причина, по которой выбрали именно нас. Какая-то связь. Она опустила взгляд на свои сжатые кулаки, взвешивая каждое слово, а затем подняла голову, коротко встретившись взглядом с Юн Со: — И мы обязаны её найти. Иначе мы никогда отсюда не выберемся. Юн Со снова заговорила, и теперь её голос звучал увереннее: — Мы должны выяснить, как эта игра связана с ней. С тем, что мы видим на кадрах. Если мы найдём этот узел… возможно, мы найдём настоящий выход и сможем вернуться домой. В зале повисло гнетущее согласие. Кто-то смотрел в пол, кто-то нервно оглядывался на тени в углах. Но никто больше не пытался сказать «это просто глюк системы». Больше никто не отмахивался. Юн Со сделала ещё шаг, почти выкрикивая слова в лица застывших одноклассников: — Да очнитесь вы наконец! Вы что, не понимаете? Это всё не случайно. Мы — не просто случайные игроки, которых набрали по списку. Это всё… не просто игра! Хан Ыль смотрела на неё, чувствуя, как сердце в груди бьётся с яростной силой. Весь страх, вся усталость последних дней трансформировались в одно жгучее желание — выжить. Она медленно, но решительно кивнула. «Нам нужно убираться отсюда,» — В сознании вертелась одна и та же мысль. — «Любой ценой.»

***

Они спешили к бассейну. Каждый шаг отзывался в висках. У входа Хан Ыль неосознанно сжала рукав рубашки Кен Джуна. Он обернулся на неё. Она не сказала ни слова, только кивнула. Они должны выдержать. Но часы тикали слишком быстро. Время стекало, как песок сквозь пальцы. Полночь приближалась. Поиски не дали результатов. Ответов не было. А голосование… всё ближе. И первым, кто напомнил об этом, был Ко Кен Джун: — Эй. Уже полночь. Вы собираетесь голосовать? Или будете ждать, пока нас по одному не перебьют? Гробовая тишина. Тогда Джун Хи заговорил. — Что если… проголосовать по-другому? Все замерли. Хан Ыль почувствовала, как сердце забилось быстрее. Что он собирается предложить? — Джун Хи, у нас нет времени, — Со Ми сжимала телефон так, будто могла вдавить в него пальцы. — Что ты вообще… — Ты с ума сошел? Ты хочешь угробить нас всех? — рявкнул Кен Джун. — Подожди. — Чжон Вон заговорила холодно. — Выслушаем его. Юн Со медленно кивнула. Хан Ыль не могла вымолвить ни слова. Она слушала. Только слушала. —Если... если мы разделим голоса, — Джун Хи говорил быстро, сбивчиво. — Если все проголосуют — и мы сделаем ничью… тогда никто не вылетит. Мы все останемся в игре.

Молчание.

Слишком рискованно.

Слишком глупо.

Слишком поздно?

— Так ты хочешь устроить ничью? — Со Ми склонила голову, её глаза блестели недоверием. — Да. — И с кем тогда сравнят голоса с Юн Со? — Чжон Вон нахмурилась. Имя Юн Со было у всех на устах. На ней было слишком много подозрений. И тут… Хан Ыль потянулась, готовая поднять руку. Она не могла позволить Юн Со вылететь. Не сейчас, нельзя. Но рука не поднялась. Кен Джун резко перехватил её и опустил вниз. — Что ты делаешь? Отпусти,— прошептала она, поражённая тем, как быстро он оказался рядом. Он всегда рядом. Как будто читает её мысли. — Голосуйте за меня. Джун Хи вызвался первым. Время будто остановилось. — Ч-чего? — выдохнула Хан Ыль. Все замерли. — Голосуйте за меня, — повторил Джун Хи. Он говорил спокойно. Но в этом спокойствии чувствовалась обреченность. Мир вокруг Хан Ыль будто схлопнулся. Почему он? Почему не Со Ми, чья вина для Хан Ыль была доказанным фактом? Но логика подсказывала: сейчас не время для разоблачений. Выдать Со Ми означало подписать приговор самой себе — мафия не оставит её в живых. Страх за собственную жизнь боролся с желанием справедливости, и страх побеждал, сковывая горло. Её ладонь всё ещё была в руке Кен Джуна. Он не отпускал. Сжимал крепче, не позволял ей окончательно потеряться в глубинах размышлений. Она металась взглядом: на Юн Со — бледную, но отчаянно сильную, на Джун Хи — такого спокойного, на Кен Джуна — его сжатые губы, упрямое лицо. Что она должна сделать? Может ли она что либо сделать вообще? —Что? — Глаза Со Ми округлились. Голос сорвался. Все молчали. Только взгляды. Тяжёлые. Настороженные. Сомневающиеся. И тут — голос из колонок. Леденящий. Металлический. Будто сам отель заговорил.

Джин Да Бом проголосовал за Ким Джун Хи.

Как будто нож воткнули в сердце. Хан Ыль застыла. Что они делают? Что они творят? Это неправильно. Её дыхание сбилось. Паника нарастала. Если она сейчас заговорит о Со Ми — всё, та заподозрит. А если промолчит — Юн Со и Джун Хи.. — Нет…нельзя.. — Хан Ыль прошептала. Губы дрожали. Она стиснула зубы. Голоса продолжали идти. Юн Со. Джун Хи. Юн Со. Джун Хи. Они действительно делят голоса. — Кан Хан Ыль, — рявкнул Кен Джун. — Голосуй, ну же! Она вздрогнула, вернувшись из хаоса мыслей. — Нет! Так нельзя! Мы же знаем, кто… — Да твою же мать! Сейчас не время, — он почти умолял, и это разбивало её ещё сильнее. — Голосуй, быстрее. Они сражаются за равенство голосов. Он снова подал ей экран. — Быстрее! Руки тряслись. Она не хотела. Не так… Но пальцы всё же дотронулись до кнопки. "Голосовать". Они пришли к выводу что снова отдадут голоса друг за друга.

Кан Хан Ыль проголосовала за Ко Кен Джуна.

Ко Кен Джун проголосовал за Кан Хан Ыль.

Будто это могло что то изменить.. Это сделали и другие тоже. Но в большинстве случаев голоса были за Джун Хи с Юн Со. Голоса сравнялись.

До голосования оставалась всего минута.

Тишина. Голос из динамиков умолк. Напряжение постепенно покидало комнату. Хан Ыль только сейчас почувствовала, как тяжело ей дышать — будто всё это время сжимало в груди. Кто-то тихо засмеялся. Другие начали выдыхать с облегчением — как во второй день, когда они думали что им удалось перехитрить игру. На Хи с заплаканным лицом вынырнула из толпы, пулей подбежала к Хан Ыль и мертвой хваткой заключила ее в объятия, даже подпрыгивая от безумной, детской радости. «Мы выжили. Сегодня никто не умрет.» Кён Джун, все это время стоявший вплотную, медленно, словно нехотя, разжал свои пальцы и отпустил руку Хан Ыль. На ее запястье остались красные, отчетливые следы от его хватки. Он тяжело выдохнул, отводя взгляд в сторону и пытаясь скрыть, как сильно дрожат его собственные ладони. Но радоваться им позволили ровно три секунды. Сирена. Дикая, оглушительная, режущая по барабанным перепонкам свистящим ультразвуком. Красные аварийные лампы под потолком начали вращаться, заливая воду и бледные лица багровым, кровавым светом. Все вздрогнули, сжимаясь от этого звука.

«Ким Джун Хи и Ли Юн Со набрали одинаковое количество голосов. Проведите второй тур голосования, иначе казнь состоится для ВСЕХ участников игры. На повторное голосование даётся 5 минут»

Как же эта игра была невыносима. Это было за гранью. Слишком жестоко. Игра не знала слова «пощада». От нее нельзя было убежать. Ее невозможно было обмануть. Все их жалкие человеческие уловки были для нее лишь забавным копошением насекомых. Те, кто в первом туре малодушно проголосовал за других, надеясь отсидеться в стороне, теперь оказались прижаты к стене. Им придется выбирать. Своими руками убивать кого-то из двоих. Но... Мысли в голове Хан Ыль закружились с бешеной скоростью. А если... Если прямо сейчас использовать этот момент? Если повернуть этот чертов тур против Со Ми? Начать цепочку, выкрикнуть ее имя, сдать ее, пока все на панике? Кён Джун поймет, он подхватит, он не дурак! Ее можно остановить. Всё еще можно спастись!

«Ким Со Ми проголосовала за Ли Юн Со»

— Слишком поздно, — шепнула она, будто себе. И разорвала фотографию пополам,вырвав из рук Юн Со.А потом ещё. И ещё. До тех пор, пока не остались только клочки. Один упал к ногам Хан Ыль. Обрывок с силуэтом той самой девочки. Теперь — бесплотной окончательно. Багровая вода бассейна показалась ей настоящей кровью. Со Ми выпрямилась и отошла. — Эй! Ты чего творишь?! — Чжон Вон чуть не закричала. — Ты вообще в своём уме? — А что? — Со Ми стояла спокойно, холодно. — Сейчас она самая подозрительная. Ты... Она не чувствовала страха. Ни сочувствия. Со Ми никогда не волновало, кто умрёт. Главное — не она. Со Ми никогда не волновали чувства других. Безжалостная. Равнодушная. Она думала только о себе. Если подумать… Хан Ыль была такой же. Тихой, отстранённой. Сторонилась чужих эмоций. Не сближалась. Хоть она не была настолько жестокой. Но. Они были похожи. … эта игра изменила её. Слишком сильно. Она стала чувствовать слишком остро. Слишком глубоко. Теперь каждое голосование, как выстрел в упор. Каждое решение, как удар по собственной душе. Сердце Юн Со билось как сумасшедшее. Гул в ушах. Слёзы почти подступили — но нельзя. Нельзя плакать сейчас. А Джун Хи смотрел на неё... сломленный. Он не знал, что делать. Хан Ыль сжала телефон. Ещё есть шанс. — Послушайте... —Хан Ыль с дрожью пыталась вымолвить и выжать из себя слова. Но тут — глухой голос, почти как удар по голове: — Не голосуйте за нее. —Что ты такое говоришь? —Голос Со Ми был полон вопрос и негодования. —Я мафия. Слова Джун Хи звучали как удары молнии, разрывая напряжённую тишину. Все замерли, и воздух в комнате стал удушающе тяжёлым. Его признание было как последний гвоздь в гробу. Но для Хан Ыль это было слишком. Это не могло быть правдой. Он не мог быть убийцей. Он был тем, кто спасал Юн Со. Как всё могло так измениться? Глаза Хан Ыль не отрывались от Джун Хи, а её дыхание стало затруднённым. Она чувствовала, как её мир рушится, как на её плечах с каждым словом ложится всё больше тяжести. Это был кошмар, который она не могла контролировать. Он всё это подстроил? Он же был с ними. Он был на их стороне. Почему!? Со Ми была в ярости. Она шагала к нему, её лицо исказилось от гнева, от отчаяния. — Прекрати это, Джун Хи! — её голос был полон ужаса, смешанного с невыразимой болью. — Ты не можешь этого сделать! Но его слова, его взгляд... Он не был обманщиком. Он был сломлен. Хан Ыль видела это. Он не врал. Он не мог... Так ведь? — Не голосуйте за неё! — его надрывный крик эхом ударился об воду бассейна, заставив всех вздрогнуть. Он буквально умолял забрать его жизнь вместо неё. — Я предложил сдать телефоны… Я стёр те записи.. Я всё подстроил. Мне жаль. Я больше не могу убивать. Нет. Хан Ыль мотала головой, как будто могла стряхнуть этот кошмар. Юн Со, казалось, не могла поверить в происходящее. Она всхлипнула, а её слова были полны отчаяния. — Нет, Джун Хи, нет... пожалуйста, остановись... — её голос был дрожащим, как если бы она не могла воспринимать то, что происходит. А Кен Джун, несмотря на все переживания, нажал кнопку. Он проголосовал. Он сделал этот шаг, даже если в душе он был раздёрган. Он знал, что необходимо принять решение. Их шансы на выживание с каждым моментом сокращались. Парень нажал на экран. «Ко Кен Джун проголосовал за Ким Джун Хи.» — Вы что, жить не хотите?! Голосуйте уже за него! — Кен Джун закричал, его голос дрожал, но в нём была какая-то невыносимая боль. Он был сломлен, и его слова наполнили комнату ужасом и отчаянием. Паника охватила всех. Взгляды метались от одного к другому, но никто не знал, как поступить. Эта ловушка была слишком сложной. Хан Ыль почувствовала, как её сердце буквально рвётся на части. Это был шанс. Последний шанс избавиться от настоящего убийцы. Но они убивали не того. — Ты что, с ума сошёл?! — Со Ми шла к нему. Глаза расширены, губы дрожат. — Прекрати! — Мне очень жаль. — Его взгляд опустился на пол. Эхо разнесло его слова по стенам. Юн Со всхлипнула. — Нет... Нет, Джун Хи, пожалуйста... Хватит... Не надо... — Голосуй за него,— Кен Джун тряс её за плечо. Она единственная не проголосовала. Пальцы дрожали. Экран расплывался от слёз. Но она нажала.

«Кан Хан Ыль проголосовала за Ким Джун Хи»

В груди словно что-то оборвалось. — Нет! — Со Ми была в ярости. — Джун Хи — не мафия! Что вы делаете?! — Джун Хи, пожалуйста... Прекрати... Пожалуйста... — Юн Со вцепилась в его рукав, но Чжон Вон уже осторожно тянула её назад.

До конца голосования осталась одна минута.

Он мертвой хваткой вцепился в её руку — пальцы свело судорогой, кости хрустнули, но этой боли Хан Ыль почти не заметила. Он рванул её на себя, заставляя сделать шаг назад, и вырос прямо перед ней. Его широкая, тяжело вздымающаяся спина перекрыла весь обзор, заслоняя от мигающих экранов, от безумных глаз Со Ми, от сломленного Джун Хи. Хан Ыль резко, наотмашь схватила Хён Хо за обе руки, буквально силой заставляя его притормозить. Он обернулся к ней, его выдох рвано сбился, а в глазах отразился дикий ступор. Но когда он вгляделся в лицо девушки, его будто парализовало. — Защити её. Пожалуйста, — прошептала она. Так тихо, будто это была молитва. Не просьба — крик души. В голосе дрожала надежда. И страх. — Вы должны выжить.. Хён Хо замер. Он ничего не ответил. Только кивнул. Она знала — он понял. Она смотрела на Хан Ыль с отчаянной решимостью. — Хан Ыль! — прокричала На Хи. — Не волнуйся за нас, позаботься о себе! Её голос дрожал, но в нём было всё: тревога, забота, сила. Как будто она понимала, что выбора нет. Что им придётся пройти через это, но не каждый дойдёт до конца. Хан Ыль резко обернулась. Сердце сжалось. В груди стало тесно от боли. Она хотела что-то сказать, но не смогла — слова застряли в горле. Эта фраза На Хи звучала как прощание. И как напоминание. Сейчас важнее выжить. Выжить — чтобы закончить то, что они начали. Прежде чем они с Кён Джуном на бешеной скорости скрылись за углом коридора, последнее, что настигло девушку из угасающего пространства — два надрывных, срывающих глотки, абсолютно истеричных крика, от которых волосы зашевелились на затылке: — Нет! Отпустите меня! Не-е-е-т!..

***

Прямо перед тем, как Кён Джун всем телом навалился на тяжелую створку, собираясь намертво захлопнуть ворота, из вязкой, удушливой темноты коридора вынырнули две фигуры. Запыхавшиеся, взмыленные Джин Ха и Сын Бин бежали изо всех сил. Их лица были обезображены дикой паникой, глаза безумно вращались, а шаги гулко, страшно грохотали по плитам, словно на здание обрушилась лавина. — Эй! — раздражённо крикнул Кен Джун, резко обернувшись головой к ним. Его голос прозвучал резко, почти зло, но за этим стояло неравнодушие — страх, тревога, ответственность. — Спрячьтесь в другом месте, вчетвером здесь будет слишком опасно! Он выругался себе под нос и махнул рукой: — Ну же! В комнату с автоматами или ещё куда-нибудь, просто убирайтесь! — Чёрт! — сдавленно выдохнул Сын Бин, яростно сжав кулаки. Он коротко взглянул на Джин Ха, и, не тратя больше времени, рванул в сторону другой комнаты. Джин Ха бросился следом, его дыхание рвалось из груди как у загнанного зверя. Кен Джун проследил взглядом, куда они свернули, его глаза метались: проверить, успели ли, в безопасности ли. Только после этого он захлопнул ворота кафетерия, железный скрежет ключа по замку прозвучал как щелчок капкана. Яркие ворота кафетерия с лязгом захлопнулись за ними и были надёжно заперты на ключ. Мир вновь стал узким и душным. Как клетка. Как ловушка. И будто весь воздух тут же вытянуло — тяжело было даже дышать. — Это не мог быть Джун Хи, — прошептала Хан Ыль. Её голос дрожал, но внутри была сталь. — Не он… Ты ему веришь? — Он сам признался, — устало отозвался хулиган, опускаясь на холодный кафель. — Мы ничего не можем с этим сделать. Сам сдохнуть пожелал. А сейчас.. — Взглянув на телефон, он тяжело выдохнул. — Пока эта тупая мелодия не заиграла снова… нужно кого-то лечить. Он склонил голову, уставившись в пол. Словно пытался там найти ответ. — Вылечи Ким Джун Хи, — тихо сказала она. — С ума сошла? — Он сделал это ради Юн Со, — её голос стал тише, но в нём звучала боль. — Ты разве не видел? У него не оказалось выбора, она подвинулась к стене. — И я лично ему не верю. Потому что она для него — весь мир. Он даже не сомневался. Она подняла голову. Её глаза потемнели, в них отражалась тусклая лампа на потолке — и страх, и решимость, и что-то обжигающее. Что-то слишком человеческое. Кен Джун не ответил. Он молчал, и что-то в его взгляде было сломано. Он не знал, как на это реагировать. Не знал,верить ли ему. Он ведь был уверен, что Джун Хи — мафия. Он так долго подозревал. Слишком долго. Со Ми — с ней всё понятно. Завтра он сделает всё, чтобы её вышвырнули. Но Ким Джун Хи? Почему он вызвался умереть? — Ты не знаешь, кого лечить, да? — тихо сказала Хан Ыль. — Но подумай. Пока мы с тобой живы, можно сделать что-то. Джун Хи погибнет. Это почти решено. Но если он… если он не мафия? Что тогда? Она глубоко вдохнула, и на секунду показалась почти спокойной — почти. — Я проверю его. Завтра. Если он окажется мафией — я больше не буду никого защищать и доказывать. И лишь гул сердца — словно удары в дверь, которые никто не слышал. —Черт, — выдохнул он. И взял телефон. Словно в первый раз. Пальцы дрожали. Он нажал. Не думая. Не колеблясь. Просто… на автомате. А потом с силой швырнул устройство чуть дальше — будто оно обжигало. — Не могу поверить, что снова спасаю какого-то кретина, — процедил сквозь зубы. — Спасибо, — Её голос был едва слышен. —Положись на меня.

Наступила ночь.

Хан Ыль и Кен Джун находились в разных концах тёмной комнаты, но — в одной. И, как ни странно, именно это ощущение близости дарило крохотную, почти неуловимую каплю спокойствия. Даже в полной темноте, даже в ужасе — они подсознательно искали друг друга, как две души, сблизившиеся в хаосе.

Наступило утро.

Но утро не принесло облегчения. Как только первые лучи солнца пробились сквозь грязное оконное стекло, по отелю разнёсся знакомый холодный женский голос из колонок. Он разрезал воздух, будто ножом.

«Ким Джун Хи был казнён вчера ночью на голосовании.

Ким Джун Хи был воскрешён.

Доктор использовал свою способность.

Комиссар тоже применил способность прошлой ночью.

Хан Ыль распахнула глаза. Сердце стучало с бешеной скоростью. Несколько секунд она просто сидела, не в силах пошевелиться, вглядываясь в потолок, пока медленно не пришло осознание: она жива. Она жива. И... Она резко обернулась. Кен Джун. Он тоже здесь. Жив. Его фигура сидела у стены, он всё ещё не двигался, голова опущена, руки на коленях, как будто только что проснулся из кошмара, но еще не понял — закончился ли он. И тогда... вторая часть объявления.

Шин Сын Бин был казнён мафией.

Шин Сын Бин был мирным жителем.

Вычислите Мафию и начинайте голосование.»

Ыль резко задышала, её дыхание сбилось. Глаза расширились от шока. Она взглянула на Кен Джуна — тот поднял голову медленно, почти нехотя. Его взгляд был полон горечи и тяжёлого осознания. Он вздохнул, глубоко, тяжело, будто нес на себе груз всех погибших. Хан Ыль сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Она никого не убивала. Не принимала в этом прямого участия. И всё же… внутри было странное, тянущее ощущение. Это не было облегчением. Это даже не было страхом. Скорее… грусть? Будто они все вместе тонут, один за другим — и никто не может остановить этот кошмар. Её взгляд скользнул на Кен Джуне. Он сидел, опершись о стену, и почти не шевелился. Ни один мускул на лице не дрогнул, но именно это выдавало его состояние — он молчал, но внутри явно бурлило. Хан Ыль не могла прочитать его сейчас, как бы ни старалась. Он будто нарочно выстроил вокруг себя стену, через которую не пускал никого. И всё же она почувствовала — он тоже не был рад этой "победе". Внезапно он тихо заговорил. Голос был сдержанным, но настолько хриплым от усталости и сдавленным, что казался чужим. — …Сука. Когда же, черт возьми, это всё кончится. Слова повисли в воздухе, будто дым. Он медленно поднялся на ноги, будто каждое движение давалось ему с усилием. Обвел взглядом комнату, затем посмотрел на Хан Ыль. Долго, в упор. Его глаза были полны тревоги. Даже боли. — Ты идёшь? Он не протянул ей руку. Не улыбнулся. Но в его голосе всё же было что-то... живое. Намёк на заботу. Или… на привязанность? Хан Ыль кивнула. И поднялась вслед за ним. Ворота с грохотом распахнулись. Хан Ыль и Кен Джун вышли первыми. Перед ними уже собиралась небольшая толпа — ошеломлённые лица, тяжёлые дыхания, напряжённое молчание. Кен Джун мгновенно понял, куда они пришли. Это была та самая комната, куда ночью скрылись Джин Ха и Сын Бин. Его сердце словно сжалось. — Боже! — крик На Хи разорвал воздух. Она, как подкошенная, упала на колени. Хён Хо, шедший следом, заглянул внутрь и тут же резко отвернулся, болезненно сморщившись. Его лицо позеленело, он зажал рот ладонью, с трудом сдерживая рвотный позыв. Юн Чан, обычно спокойный, буквально отлетел к стене, ударившись о неё плечом. Его глаза расширились, а дыхание стало свистящим. — Это… ужасно.. За что они так с ним? — прошептал он, глядя в пустоту. Со Ми стояла чуть поодаль. Она не плакала, но её лицо исказилось от брезгливости. Она демонстративно прикрыла нос, морщась от густого, сладковатого запаха гнили и железа. Рядом Да Бом испуганно отвел глаза, уставившись в пол; его плечи мелко дрожали, а сам он старался стать как можно незаметнее. Хан Ыль сделала несколько шагов вперёд. С каждой секундой она всё яснее понимала, что предстанет перед её взором, но какая-то мазохистская часть её сознания требовала убедиться лично. Она подошла. И увидела. На полу, прямо возле игровых автоматов, в неестественной, ломаной позе лежало тело Сын Бина. Предыдущие смерти были ужасными, но это… это было за гранью нормального. Сын Бина не просто «казнили». Его распотрошили. Живот был вспорот и буквально изрезан — нечеткие, рваные раны свидетельствовали о том, что убийца действовал в состоянии неописуемой, бешеной ярости. Кровь была повсюду: густые багровые пятна на полу, брызги на стенах, на остекленевшем лице парня. Его рот остался полуоткрытым. Резкий запах железа и смерти ударил в нос, вызывая мгновенный спазм в горле. Она пошатнулась, в ушах невыносимо зазвенело. В этот момент она врезалась в чьё-то тело. Крепкие, надежные руки вовремя подхватили её под локти. Кен Джун. — Ну и пиздец… — выдохнул он, и Кан почувствовала, как его руки на её плечах мелко задрожали. Он смотрел на изуродованные останки друга, и внутри него что-то окончательно надломилось. Это не было похоже на работу системы. Это была чистая, концентрированная ненависть. Кто-то наслаждался процессом. Кто-то резал Сын Бина снова и снова, даже когда тот уже перестал дышать. Кен Джуна затошнило. Его захлестнула слепая ярость пополам с животным страхом. «Какой ублюдок на это способен?» — Не смотри. Не смотри туда, — прошептал он ей. Ко снова на мгновение поднял взгляд на сцену расправы. Внутренности сжались в узел. Стены выглядели так, будто мафия специально размахивала ножом, выплескивая ярость в разные стороны. Это не было просто убийство. Это было самой настоящей расправой. Кен Джун прижал Хан Ыль ближе, защищая её своим телом от этой картины. Он медленно провел ладонью по её затылку, пытаясь унять её дрожь и свой собственный ужас. — Суки… конченые твари, — выдохнул он сквозь зубы. — Он же даже не… не был частью всего этого. Просто хотел переждать. Так какого черта... В этот момент в коридоре показались Юн Со и Джун Хи. Они бежали, задыхаясь, и замерли у самого входа. — Сын Бин? О Боже.. — Юн Со закрыла рот руками, её глаза наполнились слезами. Хан Ыль взглянула на Джун Хи. «Живой. Хоть его спасли…» — мелькнуло в голове, но эта мысль не принесла тепла. Дрожь во всем теле только усилилась. — Вот же.. Кто мог сделать такое? — голос Джун Хи дрожал, он смотрел на кровавое месиво с нескрываемым потрясением. Джин Ха в толпе не было. Он появился спустя пару мгновений, выходя из тени коридора. На нём не было рубашки — торс блестел от влаги, капли воды стекали по коже. В руке он держал скомканную, насквозь мокрую рубашку. Его дыхание было тяжёлым, словно он только что вынырнул из воды. Тишину разорвал резкий голос Ен У, шагнувшего вперёд: — Эй, это ты убил его? — в его тоне звучал не столько вопрос, сколько обвинение. Джин Ха вздрогнул. Его глаза метнулись к телу, затем ко всем, кто смотрел на него. Он выглядел потрясённым, испуганным. Руки чуть подрагивали. Кен Джун молча смотрел на него. Его взгляд был не просто пристальным — он был жгучим. Как будто он силой мысли пытался просверлить дыру в сознании Джин Ха, чтобы вытащить оттуда истину. — Это... не я... — голос Джин Ха сорвался. — Я проснулся, и он уже был мёртв. Я поклясться могу. Это был не я! Мокрая ткань рубашки с громким шлёпком упала на пол. Он сжал кулаки, будто готов был ударить воздух.. Или себя. Кен Джун не отводил взгляда. Его челюсть напряглась, на виске вздулась вена. Он не верил. Не до конца. Но... Но в глубине души что-то сопротивлялось этому недоверию. Он хотел, чтобы Джин Ха говорил правду. Этот придурок который даже темноты боится не мог сделать нечто такое. Внезапно чья-то рука легла на его плечо,все ещё дрожащая. Тепло. Мягкое прикосновение. Хан Ыль. — Давай не будем спешить с выводами... — прошептала она, стараясь говорить тихо, но твёрдо. Её голос был единственным, что напоминало о здравом смысле в этом кошмаре. Все остальные смотрели только на Джин Ха. Словно пытались решить: убивать или щадить. Кен Джун молча кивнул, но зубы оставались сжаты. Слишком сильно. Слишком яростно. Он не знал, кому верить. Но уже чувствовал — следующая ночь будет хуже прежней.

***

Комната, в которой они укрылись, была пропитана тяжёлым, почти осязаемым воздухом. Запах дешёвого табака, застарелой крови, мокрой ткани и сырой штукатурки мёртвой хваткой впивался в стены. Лампочка под потолком жалобно мигала и дрожала, будто сама была на грани нервного срыва, не выдерживая того, что происходило в этих стенах. Кен Джун стоял у окна. Сквозняк из приоткрытой рамы не приносил спасения от удушья — он лишь гонял по кругу вонь и безнадёгу. Он затягивался сигаретой глубоко, до боли в лёгких, и выдыхал дым резко, будто вместе с ним пытался выплюнуть остатки парализующей тревоги и раскалённой злости. «Сын Бин... Вот дерьмо», — билось в голове Кен Джуна. Он видел смерти до этого. Видел тела. Но то, что они обнаружили сегодня, выходило за рамки даже этого безумия. Это было не просто устранение лишнего игрока. Это была ярость, направленная на живую плоть. Жестокое, первобытное растерзание. И от мысли, что кто-то из их одноклассников скрывает в себе такого монстра, по спине пробегал холод. — Это был не я! — голос Джин Ха вернул Ко в реальность. Он выкрикнул это, и голос его сорвался на предательскую дрожь. Джин Ха стоял в центре комнаты. Он успел сменить одежду, но его тело продолжало колотить то ли от пронизывающего холода, то ли от дикого, неконтролируемого страха. — Правда? — Кен Джун не обернулся. Голос его звучал ровно, но в этом холоде таилась угроза. — Это действительно не ты? — Не я, говорю же! Чёрт, да посмотрите на меня! — Джин Ха сорвался на крик, переходящий в истерику. В этот момент дверь распахнулась. Вместе со сквозняком в комнату ворвался тошнотворный запах крови, который, казалось, преследовал их по пятам. Девушка влетела внутрь и мгновенно захлопнула дверь, привалившись к ней спиной. Её глаза были расширены, дыхание — прерывистым и рваным. Она явно не ожидала застать здесь кого-то, и уж тем более застать этот разговор. — Что ты здесь делаешь? — Кен Джун резко обернулся, его взгляд стал колючим. Джин Ха вздрогнул, в его глазах отразилось беспокойство. Она, не отвечая, прикрыла рот рукой и медленно, словно у неё подкосились ноги, опустилась на пол у стены. — Запах... слишком резкий... — её голос был едва слышен. — Я не думала, что вы... тоже здесь. Она старалась дышать через рукав свитера, пытаясь отгородиться и от едкого табачного дыма, и от навязчивых образов изуродованного тела, которые стояли перед глазами. Кен Джун бросил короткий взгляд на Джин Ха, снова затянулся и произнёс с напускным безразличием, которое выдавало лишь его крайнюю степень напряжения: — Меня теперь подозревают, да? — Да, — отрезала Хан Ыль. Она не собиралась давать ему ложных надежд. — Этот придурок... — Джин Ха начал метаться по комнате, заламывая пальцы до хруста. — Почему он должен был сдохнуть именно рядом со мной?! Какого хрена?! В его голосе смешались отчаяние, гнев и первобытный испуг. Он не выглядел как человек, ведущий двойную игру. По крайней мере, сейчас он казался абсолютно раздавленным. — Если ты действительно не мафия... значит, тебя подставили, — спокойно сказала Хан Ыль, всё ещё сидя на полу. Она зажмурилась, словно это могло помочь ей собрать мысли в кучу. — Подставили?.. — Джин Ха замер, едва выговорив это слово. — Тело Сын Бина... его искалечили. Думаю в приступе нечеловеческой ярости, — голос девушки задрожал, но она продолжала гнуть свою линию. — Ты был рядом. Твоя одежда в крови. Дверь — взломана. Всё это... слишком наглядно показывает как Мафия хотела прикончить двоих одним ударом: Сын Бина — физически, тебя.. На сегодняшнем голосовании. — Кан вздохнула. — Ну, по крайней мере.. Это так. В комнате повисла звенящая тишина. Кен Джун медленно повернул голову. Его взгляд замер на Хан Ыль. Зрачки сузились. В его голове, привыкшей к уличным раскладам, наконец замкнулась цепочка. Он сделал медленный вдох, глядя на тлеющий пепел сигареты. «Если это так, то нас всех разводят как лохов.», — подумал он. — Подстава, — тихо повторил он про себя. — Убийство подложили тебе прямо под нос, Джин Ха. Он посмотрел на парня уже иначе. Недоверие никуда не делось, но к нему примешалось холодное понимание ситуации. Теперь Джин Ха был для него не просто подозреваемым, а инструментом в чьих-то руках. И это бесило баскетболиста ещё сильнее. — Чёрт, — пробормотал Кен Джун, стиснув зубы. — Нас, блядь, провоцируют на эмоции. Он поднял глаза на Хан Ыль. — Ты права. Джин Ха стоял, словно оглушённый ударом по голове. Он моргнул, его губы задрожали. — То есть... вы мне верите? Хоть кто-то... Кен Джун не ответил сразу. Он затушил сигарету о подоконник, размазав пепел, и подошёл к Джин Ха вплотную. Не отрывая взгляда от его испуганных глаз, он заговорил шёпотом, от которого веяло могильным холодом: — Пока нет. Но если ты не мафия — у тебя один шанс, придурок. Всего один. Вспомни всё. Найди доказательства. Или... — он не договорил. — Что ты предлагаешь? — хрипло спросил Джин Ха. Хан Ыль уже поднялась с пола, отряхивая одежду от пыли. — Думай. Кто мог знать, что вы двое в этой комнате? Кто мог пройти мимо? Вспоминай любой звук, любой шорох. Каждую чёртову мелочь. Кен Джун прищурился, глядя на дверь: — Если тебя подставили, значит, убийца где-то рядом. Нам нужно быть быстрее. Он сделал паузу, его голос стал ещё тише, почти неразличимым: — Но если ты всё-таки мафия... я сам тебя прикончу. Усек? Выходя из комнаты, Хан Ыль на мгновение задержалась у двери. Она обернулась. Джин Ха всё ещё сидел на полу, сжавшись в комок — растерянный, опустошённый, потерявший опору. Она опустилась на корточки, оказавшись на одном уровне с его лицом. В тусклом, мигающем свете лампы её глаза мягко блеснули. — Джин Ха, посмотри на меня, — она подошла к нему. Её лицо было строгим, но в глазах мелькнуло подобие надежды. — Мы не можем доказать твою невиновность просто словами. Нам нужны факты. Кто-то должен был это видеть или слышать. Кто-то мог выйти из той комнаты до твоего пробуждения. Джин Ха кивнул, его взгляд стал чуть более осмысленным. — Просто... не молчи, — добавила она тише, уже направляясь к выходу. — Пока мы ещё можем попытаться что-то изменить. Если ты сдашься сейчас — ты умрешь. Она закрыла за собой дверь. Щелчок замка отозвался в пустом коридоре глухим, зловещим эхом. Джин Ха остался в тьме своих мыслей один.

***

В зале уже собрались почти все. Уцелевшие стояли вдоль стен, словно тени, придавленные невидимым грузом — ночь будто всё ещё сжимала их плечи холодными пальцами. Воздух казался густым, наэлектризованным; тишина была настолько хрупкой, что любое неосторожное слово могло взорвать это мнимое спокойствие. В зал вошёл Кен Джун. Он замер на пороге, мгновенно считав перемену в атмосфере. Взгляды одноклассников; настороженные, колючие, полные затаённого подозрения — скрестились на нём. Тишина сделалась вязкой, как болотная жижа. И тут он увидел её. На стене, неровными, размашистыми буквами, будто автор панически торопился, красовалась надпись:

«Ким Джун Хи — мирный житель».

Кен Джун оцепенел. Несколько секунд он просто пялился на эти буквы, пытаясь осознать реальность происходящего. «Что за херня?» — молотом застучало в висках. Он точно знал: Хан Ыль не проверяла Джун Хи этой ночью. Она была уверена в нём и так, как раз сегодня она должна была его проверить. Он резко обернулся. Хан Ыль стояла в тени колонны, уже изучив послание. Когда их глаза встретились, Кен Джун не успел даже раскрыть рта; она едва заметно, коротким жестом, качнула голвой. «Не я». «Твою мать, еще одна головная боль», — раздраженно подумал Кен Джун, чувствуя, как внутри закипает злость. — «Нам мало было трупа Сын Бина и подставленного Джин Ха? Это что, шутка такая?» Он отступил на шаг. Значит, кто-то еще играет роль комиссара. Или просто притворяется им, чтобы окончательно всех запутать. Вопросы конечно множились, но главный бил в виски: кто этот второй и зачем ему это нужно именно сейчас? Позже, в кафетерии, Кен Джун сидел, ссутулившись, и нервно крутил в руках пустую чашку. Хан Ыль мерила шагами пустое помещение. Каждый её шаг эхом отдавался от кафельных стен, подстегивая общее напряжение. «Как я могла это упустить?» — Хан Ыль чувствовала, как внутри всё сжимается от вины. — «Я должна была учесть все, но это... Я же всё рассчитывала! Да что происходит?». Она остановилась, её дыхание сбилось. — Все не сходится, — прошептала она, скорее себе, чем ему. — Если это Юн Со... зачем ей так рисковать? Она взглянула на свои руки. Пальцы мелко дрожали. «Всё идет не так. Смерть Сын Бина, эта надпись... Весь мой план летит к чертям, потому что я оказалась недостаточно внимательной». Кен Джун шумно выдохнул, его лицо исказилось от досады. Он встал и подошел к окну, за которым царил пугающе спокойный мир. — Слушай, завязывай себя грызть, — бросил он через плечо. Голос звучал грубо, но это была его манера скрывать беспокойство. — Если это чья-то тупая шутка, я этому шутнику руки пообрываю. Хан Ыль подняла на него глаза. В них уже не было прежней ледяной уверенности — только усталость и горечь. — Если есть второй комиссар... и он скрывается... это значит, что мы вообще ничего не знаем до конца. — Значит, пора прозреть, — Кен Джун обернулся. — Нам нужно выкурить этого черта. Пока он не решил, что он дохера умный. В здании воцарилась зловещая тишина, но в головах каждого из присутствующих бушевал шторм. Кто-то судорожно строил планы, просчитывая ходы наперёд, понимая, что следующая ошибка станет последней. Каждая деталь, каждый взгляд теперь имели значение. Кто-то уже знал свою цель на следующую ночь, прокручивая в голове образы тех, кого нужно убрать, чтобы расчистить путь к победе. Эти люди уже давно переступили черту, за которой заканчивается человечность. Все они были одиноки в своих страхах, запертые в клетках собственных мыслей. Кто-то гадал, переживёт ли он предстоящее голосование, со страхом глядя на вчерашних друзей. Кто-то молился, чтобы следующая ночь не принесла за собой холодный блеск ножа и запах железа. А кто-то просто мечтал закрыть глаза и оказаться дома, в мире, где утро приносит свет, а не очередные трупы. Их всех, таких разных и таких напуганных, объединяло одно-единственное, первобытное и самое сильное чувство. Ведь все они... до единого... Отчаянно хотели жить.