В последний день без страха

В этой тишине, которую она так жаждала, мысли плотно навалились. Она пыталась вспомнить… что-то важное. В тишине комнаты Хан Ыль закрыла глаза и попыталась вспомнить. Имя… Она знала, что должна помнить её имя. Но оно словно растворялось в глубине сознания, ускользало сквозь пальцы, оставляя только смутное чувство тревоги. Вместе с именем исчезали и обрывки воспоминаний: их общие разговоры, смех, теплые моменты, которые когда-то связывали их втроём. Вместо них — пустота и нескончаемая тьма, будто что-то важное было похоронено глубоко, под толстым слоем забвения. Тревога нарастала. Что если она забывает не просто так? Что если что-то сильнее не даёт ей вспомнить? Она открыла глаза и сжала ладони в кулаках. — Я должна вспомнить… — прошептала она себе. — Я точно.. что то упустила. Она сжимала в памяти образ Со Ми. Ту, с кем они когда-то были лучшими подругами. Но почему вдруг в её сердце вспыхнул такой острый холод, такая злость? Она знала, что они были втроём. Но с кем именно? Что тогда произошло? Почему её разум цеплялся за расплывчатые тени и не хотел дать ответ? Что это за чертовщина, что так глубоко ранит? Почему она так зла на Со Ми? Почему? Она чувствует то же самое? ... Я правильно поступаю?

***

Все четверо сидели в комнате, тишина висела как натянутая струна. — Я должен рассказать кое-что важное, — начал Хён Хо, наконец нарушая молчание. — Перед первым собранием я сказал Джун Хи, что я комиссар и что Со Ми — мафия. Именно поэтому он без колебаний проголосовал против неё. И кажется, он не на шутку разозлился. — Значит, он теперь знает, — тихо произнесла Хан Ыль. — Это даже нам на руку. — Но я не сказал ему про роли Кен Джуна и тебя, Хан Ыль, — продолжил Хён Хо. — Это ради вашей же безопасности. Если бы мафия узнала, что вы — враги, нас бы быстро разоблачили. Кен Джун скривил губы в едкой усмешке: — Ну, молодец, что не сдал нас. Тут дураков хватает, кто сразу всем рожу показывает. Он откинулся на спинку стула и язвительно добавил: — Я с тобой просто ради выживания, никаких дружеских чувств. Не спутай.

***

Все уже вышли из комнаты, шаги эхом отдавались в коридоре. Атмосфера была такой же. Кен Джун остановился и повернулся к Хан Ыль. — Слушай, — его голос стал чуть тише, но в нем прозвучала твёрдость, — Давай встретимся до собрания. Нужно поговорить. Кан кивнула, чуть удивленная, но не стала задавать лишних вопросов. Перед собранием они встретились у старой беседки за отелем, где редкий свет от фонаря едва пробивался сквозь листву. Ветер слегка трепал волосы девушки, а её взгляд был устремлён в темноту, рассеянный, будто она всё ещё была где-то далеко, но точно не здесь. Ко встал чуть в стороне, прислонившись к перилам. Некоторое время он молчал, разглядывая её. Не как обычно: не с упрямством, а внимательно. — Ты просил встретиться, — Голос её был спокойным, но с лёгкой тенью ожидания. Джун не сразу ответил. Он смотрел в сторону, будто сражался сам с собой. Потом выдохнул, резко провёл рукой по волосам и заговорил хрипло: — Я... — начал он, но сразу замолчал, нахмурившись. — Слушай, если ты собираешься опять полезть в самое пекло и геройствовать — я не позволю. Усекла? И так проблем по горло, — Последовала пауза. — Ты изменилась, — сказал он наконец, хмуро. Его голос звучал глухо, будто через зубы. — Ты уверена, что всё в норме? Она не сразу ответила, и это его только больше насторожило. В прошлом Хан Ыль бы уже отбросила его слова с колкостью или сарказмом. А сейчас молчание. Взгляд всё так же опущен. Плечи опущены. Она будто проваливалась внутрь себя всё глубже. —Что-то не так, — он сделал шаг ближе, но не подошёл вплотную. — С того разговора с Ким Со Ми ты словно не здесь. Он не привык говорить так. Это было непривычно лично для него — переживать вслух. Но тревога разрасталась. Хан Ыль будто гасла на глазах. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, а это бесило его, и одновременно пугало. — Я не прошу тебя объяснять, пойми. Просто... не веди себя так, будто всё нормально, если это не так. Ты мне не должна. Но себя хотя бы не обманывай. Хан Ыль опустила глаза, обхватив себя руками. — Если честно... я не уверена. Я постоянно думаю, будто что-то забыла. Что-то важное. Словно внутри меня зияет чёрная дыра. Я смотрю на Со Ми и... бешусь. Но не понимаю почему. Всё кажется неправильным. Как будто нас вбросили в чужой кошмар, где мы не помним, кем были. Кен Джун повернулся к ней, но взгляд всё ещё упрямо держал в сторону. — Ты не должна быть одна с этим, ясно? — проговорил он хрипло. — Если тебе страшно — говори. Если чувствуешь, что сходишь с ума — скажи. Не держи в себе. Она медленно посмотрела на него. — А ты? Сам не боишься? — Я?.. — он усмехнулся, коротко, но горько. — У меня нет времени на страх. Есть я, есть ты, и есть эта чертова игра. Кто-то должен следить, чтобы ты не вляпалась в какую-нибудь хрень. Он замолчал, и вдруг добавил, почти не слышно: — Я просто... не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Вот и всё. Хан Ыль вздрогнула, уловив в его голосе то, чего никогда не слышала — уязвимость. Кто бы знал что его главная слабость это она. Но и странная сила тоже. — Кен Джун. Он остановился, развернувшись к ней. Лицо было хмурым, но глаза будто искали что-то в её взгляде. Но, то что было произнесено дальше, не оправдало тех ожиданий: — Тебе не кажется, что мы... во сне? Эти слова прозвучали не как вопрос. Как утверждение, вырвавшееся из глубин разума. И сбили его с толку. Он на секунду замер, будто не понял, что услышал. Девушке на миг стало легче, она наконец произнесла это вслух. — Что? — переспросил он, с насмешкой в голосе, словно пытаясь перевести это в шутку. Ему бы в голову не пришла такая мысль. Разве что..это место казалось таким страшно знакомым. Как она пришла к такому выводу? — Я серьёзно, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Иногда мне кажется, будто всё это не по-настоящему. Как будто что-то не сходится. Я… не чувствую себя здесь живой. Он молчал. Ветер еле шевелил края его куртки, а взгляд стал острым, как нож. — Что, если всё это уже было? Что, если мы снова и снова живём это, будучи заперты в каком-то чертовом лабиринте? Я смотрю на них, и я.. не знаю, Кен Джун. — Заглянула она в его глаза, которые на время блеснули.— Но я знаю, что раньше... Все было иначе. Кен Джун отвёл взгляд. Лицо напряглось, в горле пересохло. — Знаешь, что я думаю? — прошипел он, снова глядя на неё. — Если это и сон, то самый ебаный из всех. Потому что во сне мне не было бы так страшно за тебя. Дерьмо. — Он плюнул в сторону, и прошёлся рукой по мокрой челке. Она не ожидала. Нет, это не то что стоило бы говорить. Хан Ыль отшатнулась, не зная как ответить на это.. Признание? Что черт возьми это было? — Я... — начала она, но он резко подошёл ближе. — Я не хочу это обсуждать. Не сейчас. Не перед этим дебильным собранием, — Голос дрожал от эмоций. — Ты хочешь, чтобы я с ума сошёл, Ыль? — Он вздохнул, но продолжил уже с более раздраженный и озабоченным тоном. — Черт.. Он отвернулся, как будто боялся, что она прочтёт что-то лишнее в его глазах. Тишина повисла между ними. Хан Ыль опустила голову. Она всё ещё не знала, что именно её тревожит, но теперь она знала точно: Кен Джун тоже боится. Только скрывает это больше других. — Почему ты все усложняешь? — срываясь, спросила она. — Почему просто не скажешь, что тебе страшно? Что ты не хочешь терять? М? Он резко остановился. Его плечи чуть дрогнули, но он не повернулся. — Потому что я не имею права ничего терять, Кан Хан Ыль, — Его голос был хриплым, глухим. — Потому что как только позволю себе чувствовать всё пойдет к черту. Она шагнула ближе. — А уже не пошло? Уже не к черту всё это, Кен Джун? Мы же можем умереть! Да мы уже считай в могиле! — Эмоции взяли вверх, её достало. Все это ужасно её достало, на кону жизни, свои собственные тоже. Так чего же он тянет? Почему это её так задевает? Она знает, прекрасно осознает их положение, и все же.. — Сегодня, завтра, в любую ночь! И ты всё еще притворяешься, что тебе никто не нужен? Почему ты так поступаешь? Он обернулся. Взгляд пронзал её насквозь. В глазах абсолютно все в перемешку: злость, боль, отчаяние. — Да! Притворяюсь! Потому что иначе я сойду с ума, понимаешь? Я держусь только потому, что делаю вид, будто мне плевать. Но мне не плевать. Тишина. Только шум ветра, словно подчеркивал их одиночество. — Тогда перестань убегать, — прошептала она. — Просто на секунду… остановись. Ты понял? Он смотрел на неё долго. Взгляд медленно смягчился. Кен Джун опустил голову, почти неслышно произнеся: — Я так боюсь, что если позволю себе быть рядом… ты умрешь первой. — Не ты один боишься, смирись с этим, Ко Кен Джун, — ответила Хан Ыль. — Но я всё равно здесь. Я здесь все ещё с тобой, слышишь? Он сделал шаг, будто хотел что-то сказать. Но в этот момент авибрировали их телефоны. Сообщение от Юн Со. Просьба собраться в холле. — Нам пора, — выдохнул он. — Да, — кивнула она, не сводя с него взгляда. И они ушли, каждый неся в себе слова, которые так и остались несказанными.

***

Кен Джун шёл чуть впереди, руки в карманах, сжав челюсть. Его глаза метались вперёд, будто он пытался сосредоточиться на дороге, чтобы не смотреть на неё. Хан Ыль шла рядом, чуть отставая, напряжённая. После их разговора она никак не могла выдохнуть. В груди давило, как будто он все ещё не услышал, не понял или не захотел. — Не влезай сейчас на собрании, поняла? — резко бросил он, не смотря ей в глаза. Она вскинула брови. — Ты опять за своё? — Я говорю серьезно, Хан Ыль, — перебил он. — Тебе не обязательно каждый раз бросаться в пекло. — Если ты так переживаешь, почему просто не скажешь, что волнуешься? — Фыркнула она. — Не в этом дело, — рявкнул Кен Джун и вдруг шагнул ближе. — Ты не понимаешь, что ты — долбанная дура, когда лезешь в самую жесть, не думая. И если ты вдруг... — он осёкся, сжал челюсти. — Если ты умрёшь, тогда зачем я вообще всё это делаю? Хан Ыль замерла. На мгновение воздух стал тяжелее. — Так вот в чём дело, — прошептала она, стоя у него над душой, хотя и раньше понимала о чем о мог думать, так или иначе — сейчас он признался сам. — Ты боишься, что я умру. — Не переворачивай, — зло бросил он. — Я просто не хочу, чтобы ты делала глупости, а то и меня за собой потянешь, а я сдохнуть из-за тебя не планирую, усекла? Всё. Умная ведь, чёрт возьми. А ведёшь себя — как идиотка. — Ты... — она прикусила губу, — ты такой странный, Кен Джун. Ко отвёл взгляд, сжал кулаки. Несколько секунд молчания. Потом тихо, почти не слышно: — Если бы я мог, я бы спрятал тебя под замок, чтобы ты не лезла никуда. Но не могу. Поэтому прошу. Он посмотрел на неё. Глаза не те, что на собраниях. Не холодные, совсем не злые. Просто уставшие. — Не лезь. Хан Ыль посмотрела на него долго. Потом слабо кивнула. — Хорошо, — сказала Хан Ыль, — Только при одном условии. — Говори, — ответил Кен Джун, пытаясь не выдать своего волнения. — Ты тоже не привлекай к себе внимания, — она посмотрела прямо в его глаза, — я прошу тебя. Нам нужно поменять стрелку, которая сейчас указывает на тебя. Они охотятся на тебя, Кен Джун. Он взглянул на неё и внутри что-то сжалось. — Не переживай обо мне, ладно? Я не такая слабая, как ты думаешь. Кен Джун горько усмехнулся про себя. Вот в чем вся беда: он считает, что именно она сильнее его. Сильнее и холоднее. И это не просто слова, это реальность, которая сдавливает ему грудь. Он хотел сказать это вслух, но гордость сдерживала. Он чуть прикусил губу, стараясь скрыть искру тревоги. — Знаешь, — сказал он наконец, — Эта роль так давит, это чувство вины что именно я мог бы спасти кого нибудь. Хотя зачем я.. Хан Ыль молча кивнула. В её взгляде было столько понимания, что Кен Джун впервые почувствовал — может, быть слабым рядом с ней — это не стыдно. Он провёл рукой по лицу. — Иногда я думаю… мы вообще были здесь впервые? Хан Ыль вздрогнула. То же самое мелькало в её голове, но она не смела это вслух произнести. Страх был слишком живым. — Почему ты мне это говоришь? — голос её чуть дрогнул. Кен Джун вздохнул и откинулся назад, ударившись затылком о стену. Усмехнулся — криво, почти беззвучно. — Потому что если я не сойду с ума, то ты. А мне твоя голова сейчас нужнее. — Ты не меняешься, — Она покачала головой. — Сначала пугаешь, потом заботишься, потом снова все по кругу. Что за эмоциональные качели мне тут устраиваешь? Он ухмыльнулся. — Ты хоть знаешь, как трудно мне всё это терпеть? — вдруг выпалил он. — Эти лица. Эти тупые разговоры. Эти угрозы. Эта роль. Твоё вечно упрямое выражение лица. И... как ты смотришь на меня. Он осёкся. — Неважно. Она молчала. Просто смотрела на него. Он отвёл взгляд первым. — Я не хочу, чтобы ты умерла, Хан Ыль. — Это прозвучало тихо, почти как признание. — Если кто-то из нас доживёт до конца — это должна быть ты. Хан Ыль медленно подошла ближе. Он напрягся, будто ожидал упрёка, удара, всего — кроме того, что произошло дальше. Она просто взяла его за рукав. Лёгкое прикосновение. Почти невесомое. — Не говори так. Мы выберемся. Вместе. Понял? Он еле заметно кивнул. Сзади раздались голоса — собрание начиналось. — Нужно шевелиться, идем, — сказала она. — Ага. Он не пошёл первым. Он ждал, пока она сделает шаг. И лишь когда она скрылась за поворотом входа, Джун коротко выдохнул и, оперевшись на стену, ударил по ней кулаком. Слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком поздно что бы отрицать.

***

Все начали постепенно собираться к началу второго собрания. Кен Джун стоял в углу, прислонившись к стене. Вид у него был потерянный, по крайней мере, это замечала только Хан Ыль. Для остальных он по привычке сохранял маску хладнокровия. Он зашёл в зал позже, только после неё, словно хотел убедиться, что она войдёт первой и в целости. Хотя… что могло бы с ней случиться? Джин Ха, как преданный пёс, приблизился к нему, возбуждённо что-то рассказывая. Хан Ыль, наблюдая за ними издали, облегчённо выдохнула. Напряжение после их недавнего разговора, казалось, немного спало. Он был искренним. Только с ней. Это почему-то заставляло смотреть на него иначе. В стороне стоял староста. Потерянный. Будто его здесь вообще не было. К нему подошла Юн Со. Он сжал её руки, и она, стараясь не показывать тревоги, ответила взглядом: всё будет хорошо. Он явно переживал за неё и это было видно без слов. Рядом с Юн Со стояла Чжон Вон. Как всегда. Что-то было странное в этой девушке. Интересно, почему они с Хан Ыль так и не перекинулись ни единой фразой? Раньше это не казалось важным. Ни ей, ни Чжон Вон. Но теперь… Эти взгляды. Полные боли, непонимания, которые та бросала в её сторону на голосованиях, или когда Хан Ыль в панике убегала прятаться. Хан Ыль замечала. Пыталась не придавать значения. Но сегодня это как на зло, цепляло. Юн Чан и Ен У, по её догадкам, уже днём отдали свои голоса против Со Ми. Кажется, Кен Джун с ними хорошо поработал. Пригрозил? Подкупил? Уговорил? Первое было ближе к Кен Джуну. Позже стоило бы его за это поблагодарить, как минимум из вежливости. Ю Джун держался особняком, сверля Со Ми тяжёлым взглядом. А сама Со Ми стояла рядом с Ми На — та, казалось, мечтала исчезнуть, но не могла уйти из-за давления. Со Ми молчала, стискивая губы от злости. В её взгляде читалось раздражение, презрение ко всем и каждому. Чуть поодаль стоял Да Бом. Поза безразличная. Но наигранная, Кан это видела. Он пытался казаться равнодушным, но глаза выдавали: ему не всё равно. Было то чему ему покоя никак не давало. Хотя, все сейчас выглядели не лучше. Хён Хо с На Хи держались вместе. В этом было что-то обнадеживающее. Хан Ыль, заметив их, почувствовала лёгкое облегчение — они были рядом, и значит, оба в безопасности. Друг с другом. Первой нарушила ужасную тишину Юн Со. Обычно это делал Джун Хи, но сейчас он едва стоял на ногах, явно не в состоянии говорить за всех. — Послушайте, ребята... — её голос дрожал, но она старалась держаться уверенно. — Многие проголосовали за Со Ми, и... Со Ми резко двинулась в её сторону — раздражённая, сжимающая кулаки. Но Кен Джун перебил, даже не взглянув на неё: — Ну и? — его голос был холоден. — Она вылетает — хотите вы этого или нет. Так в чём смысл собрания? — Чего?.. — Юн Со едва сдерживала дрожь в голосе. Взгляд её был полон растерянности и страха. Со Ми застыла на месте, словно только сейчас поняв, что оказалась на грани — грани пропасти, с которой уже почти нет возврата. — Но мы даже не разобрались, почему… Это несправедливо… В зале повисла тягучая тишина. Затем Хан Ыль, собрав всю свою силу, тихо, но твёрдо произнесла: — Хорошо, тогда я начну. Кен Джун бросил на неё холодный взгляд, полный недоверия и раздражения. Она же обещала... Почему сейчас? — думал он, стиснув зубы. — Если ты не мафия, — голос Хан Ыль звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая боль, — тогда зачем толкнула Дон Хёна? Почему голосовала против Ын Ха, которая знала правду? Со Ми внезапно вспыхнула, голос её прорезал зал: — Хватит! Ты просто пытаешься подставить меня, чтобы спасти себя, вы правда верите этому бреду? Послушайте.. Юн Чан, сложив руки на груди, тяжело вздохнул и сказал тихо, но с горечью: — Но ведь это правда… Ын Ха пыталась всех предупредить, но никто не хотел слушать… Хён Хо смотрел на Со Ми с тяжёлой тоской и гневом одновременно: — Почему ты пыталась подставить На Хи? Ответь нам, Ким Со Ми. Ю Джун сжался, глаза его наполнились слезами и болью за Джису: — И на Джису напала именно ты… Взгляд Со Ми метался, она пыталась найти слова, но не могла. И тогда, будто вспышка, подошёл Джун Хи — голос его дрожал, но звучал решительно: — Ким Со Ми. — Пауза.— Зачем ты это делаешь? Почему ты врёшь нам всем? — Джун Хи, это не я… я не… — слова Со Ми прерывались всхлипами, голос дрожал, а глаза блестели от слёз. — Время до конца голосования осталось совсем немного, давайте поторопимся, — спокойно, но строго напомнила Чжон Вон, её взгляд был хладнокровен, она пыталась удержать ситуацию под контролем. — Давайте покончим с этим, — раздражённо перебил Кен Джун, сжав кулаки, сдерживая всю злость. — Хватит тянуть время. Тишину резко нарушил единый звук вибрации — экраны телефонов засветились почти одновременно. Ещё один голос.

Джи Да Бом проголосовал за Ким Со Ми.

В комнате будто прошёл разряд, все замерли. Со Ми медленно повернула голову, её глаза расширились от шока. Взгляд метнулся к нему, полон боли, предательства и дикого недоумения. — Эй ты… что ты творишь?.. — голос её задрожал, а в нём зазвенела почти истеричная нота. Она была загнана в угол, это чувствовал каждый… но, похоже, этого предательства она не ожидала. Да Бом стоял прямо, хотя пальцы его незаметно сжимались. — Четыре голоса осталось. Многие за тебя. Все уверены, что ты мафия… и я тоже, — сказал он ровно, стараясь не показать, как бешено колотится сердце. Кен Джун метнул на него острый, настороженный взгляд, вскинув бровь. Слишком уж уверенно он говорит… с чего вдруг? — Сволочь… — Со Ми опустила взгляд, плечи её дрожали. — Джи Да Бом, ты… — она вскинула голову, голос её стал резким, сорвался на крик. — Ладно! Хотите знать, кто ещё мафия?! Я вам скажу! Это проклятый урод… Резко её голос оборвался. Она споткнулась, глаза закатились, и, будто кукла с обрезанными нитями, рухнула на пол. Из её рта брызнула алая кровь. Громкий кашель сотрясал тело. Паника пронеслась по комнате. Вдруг из колонок раздался женский, безэмоциональный голос:

Нельзя провозглашать мафию вне правил.

Воцарилась мёртвая тишина. Только тяжёлое дыхание. Юн Со прикрыла рот ладонью. Её глаза дрожали. Теперь она знала. Больше не было сомнений. Со Ми — мафия. До конца голосования оставалось пять минут. Ми На — подруга Со Ми… по крайней мере, до этого момента вся дрожала. Её пальцы еле держали телефон, но она всё же достала его из кармана и быстро нажала на кнопку голосования.

Чой Ми На проголосовала за Ким Со Ми.

Со Ми ошарашенно смотрела на окружающих, её взгляд метался от одного к другому. Зрачки дрожали. Боль и кашель срывали дыхание, не давая вымолвить ни слова. Чжон Вон схватила оцепеневшую Юн Со за плечи, трясла её, пытаясь привести в чувство. — Голосуй… голосуй, Юн Со!

О Чжон Вон проголосовала за Ким Со Ми.

Взгляд Со Ми метнулся к ней. Чжон Вон смотрела в ответ холодно, почти с презрением. В её глазах не было жалости — только пустота. Будто перед ней не человек, а ошибка. Та, что не смогла сохранить свою тайну. Та, кто проиграла.

Ли Юн Со проголосовала за Ким Со Ми.

Девушка всё ещё была потрясена. Она не хотела в это верить, несмотря на все обиды, несмотря на всё, что Со Ми сделала. Как она ещё может доверять людям? — этот вопрос не выходил из головы Хан Ыль. Юн Со так сильно напоминала ей кого-то… Кого-то из прошлого. И сердце Хан Ыль будто знало ответ, даже если память подводила. Хан Ыль медленно вышла вперёд, минуя остальных учеников, чьи взгляды были полны раздражения и злости. Она опустилась на корточки рядом с Со Ми. Та смотрела на неё с ненавистью. С отчаянием. С болью. Она явно не хотела видеть её рядом. Хан Ыль глубоко вздохнула. У неё оставался только один шанс. — В следующий раз… давай вместе извинимся перед Се Ын. Со Ми, давай сделаем это. Глаза Со Ми расширились. Зрачки бегали туда-сюда. Будто что-то внутри неё наконец щёлкнуло. Будто она вспомнила. На её глазах выступили слёзы. Она тихо, почти беззвучно, зарыдала. По щеке Хан Ыль тоже скатилась слеза. Её тёплая, живая. Она много значила. Со Ми еле выдавила из себя: — Прости… прости меня… Но прежде чем Хан Ыль успела что-либо ответить, в зале раздалась тревожная сирена, пронзительный сигнал, и над головой зазвучал механический голос:

Голосование окончено. Ким Со Ми, набравшая наибольшее количество голосов, будет казнена.

Кен Джун резко оттолкнул Ю Джуна, преградившего ему путь, и вырвав Хан Ыль из оцепенения, помчался прочь. Ночь приближалась. Все начали разбегаться. Никто не остался рядом с Со Ми. Потому что в такие моменты даже самые близкие друзья не будут рядом. Потому что, возможно, они никогда и не были друзьями. Хан Ыль обернулась. Ещё один, последний взгляд на Со Ми. Но теперь в ней не было ни злости, ни жалости. Только странная, глухая боль — будто не она стояла здесь, а сама была на месте Со Ми. Словно это она когда-то была той, кого все оставили. Она хотела вывести её на чистую воду. Покончить с этим. Но почему тогда это так болело? Се Ын... Воспоминание резануло внутри. И не отпускало. Они добрались до кафетерия. Самое безопасное место, казалось бы, в этом проклятом здании. Здесь, пока ключи были у Кен Джуна, они могли бы… хоть на время чувствовать себя в безопасности. Запыхавшийся Джин Ха спешил за ними, не зная, куда ещё идти. Его глаза метались, лицо было в поту. Когда они наконец добрались, и дверь уже почти закрылась, раздался его отчаянный крик: — Кен Джун, стой! Пожалуйста! Впусти меня! Это было как дежавю. Вчера… Точно так же кричал Сын Бин. На этом же месте. С тем же страхом в голосе. Кен Джун выругался сквозь зубы, лицо его было перекошено от усталости и ярости. Он схватил Джин Ха за запястье, дёрнул резко и швырнул внутрь. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Хан Ыль прижалась к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось. Им удалось вырваться. Но это была не победа. Это была передышка перед новой ночью. Кен Джун наконец захлопнул дверь и запер изнутри. Металлический щелчок эхом прокатился по кафетерию. Наступила тишина. Тяжёлая, давящая. Только прерывистое дыхание — словно каждый здесь учился снова дышать, пытаясь не задохнуться собственным страхом. — Чёрт возьми… — тихо выдохнул Кен Джун. Он сполз вдоль стены, рухнув на холодный кафель. Схватился за волосы, наклонил голову, будто пытаясь утопить в ладонях собственные мысли. Сейчас впускать кого-то было опасно. Даже Джин Ха. Даже того, кто был мирным. Но не это было главным. Хан Ыль должна была проверить Ми На — как и договаривались. Та всё время была рядом с Со Ми, и пусть её реакция несколько минут назад казалась искренне потрясённой… Предательство больнее всего от тех, кому веришь. Кроме того… Кен Джун хотел бы сказать Хан Ыль кое-что. Давно хотел. Но будто каждый раз, когда он почти находил в себе силы — случалось что-то, что вырывало момент у него из рук. И сегодня — снова. Снова не получилось. Успеет ли он? Кен Джун сидел на холодном кафетерийном полу, прижавшись лопатками к стене. Его руки лежали на голове, пальцы судорожно сжимали волосы, будто пытались вырвать из черепа шум, треск, крик, что всё ещё звучали внутри. Дыхание было неровным — будто в грудной клетке застрял кусок стекла и не давал вдохнуть до конца. Тело пульсировало от адреналина, но ноги словно налились свинцом. Его плечи мелко подрагивали, как у человека, который давно не чувствовал себя в безопасности. Он не говорил, он больше не мог. Даже лицо стало бледнее, губы пересохли, взгляд — куда-то в пол, сквозь пыль и туфли, туда, где, кажется, оставалась последняя нить контроля. Сказать. Пока не поздно. Горло сжалось. Он стиснул зубы, но снова сжал пальцы в кулаки, будто удерживая что-то внутри. Глаза метнулись в сторону Хан Ыль. Она жива. Она здесь. Но как будто далеко. Слишком много крови. Слишком мало времени. Он тихо выдохнул — не с облегчением, а будто с потерей. В груди заныло. От бессилия. От страха. От того, что мир валится, а он не может схватиться ни за что, кроме её взгляда. Холод в ногах, жар в голове, мысли спутаны, сердце бешено колотится. Он провёл рукой по лицу. Влажная. Пот или слёзы — сам не понял. «Ты всё ещё не сказал.» Хан Ыль стояла, прислонившись плечом к дверной раме, будто всё её тело несло на себе нечто большее, чем просто усталость. Височная боль пульсировала, отдаваясь эхом в затылке — как от слишком громкого звука, которого на самом деле не было. Её руки дрожали — не от страха, а от перенапряжения. Пальцы вцепились в подол темного худи, будто хотели что-то утащить с собой — упрямство, стойкость, контроль. В груди копилось что-то липкое, тревожное. Что-то, чему она не могла дать имени, но что знала с детства. Это ощущение потери — не конкретной, не осязаемой, но важной. Как будто кто-то или что-то тянуло за нити её памяти, вытаскивая забытое наружу. Се Ын. Это имя всплыло в сознании почти без её воли. Она не хотела снова это вспоминать. Но с Со Ми, с её словами, с тем "прости" на издохе — оно стало звучать громче. Это важно. Она сжала челюсть. Её взгляд скользнул по кафетерию, по Джин Ха, по Кен Джуну. Его лицо было скрыто, но даже сквозь напряжение она чувствовала: он на грани. Он что-то хотел сказать. Но они оба молчали. Слишком много пауз между словами. Слишком много поздно. Тело Хан Ыль наконец позволило ей сесть — тихо, плавно. Она не могла больше стоять. Склонила голову на колени, обхватив себя руками. И в этой тишине, наполненной чужими мыслями, болью и недосказанностью, она вдруг поняла: Я должна вспомнить все что произошло. Пока всё ещё можно. Тишина продолжала висеть между ними — тяжёлая, как после выстрела. Каждый варился в собственных мыслях, каждый почти слышал стук сердца другого. Но прежде чем напряжение окончательно завязло в воздухе, в него ворвался голос Джин Ха. — Эй, — тяжело дыша, он поднял руку, будто собирался провести перекличку. — Вы оба чего такие мрачные? Мы же, чёрт возьми, живы! Разве не в этом суть игры? Считаться не с чувствами, а с тем, кто ещё жив? Он рассмеялся — громко, с надрывом, немного неестественно. Пытаясь скрыть собственный испуг под маской привычного дурашества. Его голос звенел, выбиваясь из общего настроя. Он, как всегда, не чувствовал границ. Или делал вид. Потому что иначе не мог. Кен Джун глубже втянул воздух, резко повернув голову в сторону, будто отмахнулся от мухи. Хан Ыль не ответила вовсе. Она даже не моргнула. Только крепче обхватила себя руками. И всё же — благодаря ему стало чуть легче дышать. — Завались уже, идиота кусок, — пробурчал Кен Джун, не поднимая головы. В голосе не было ни ярости, ни настоящего раздражения — только усталость. Такая, что будто тянула его к полу тяжелее любой физической боли. Он не смотрел на Джин Ха, даже не хотел. Просто не мог. Сейчас всё внутри него дрожало. Джин Ха сник. Его улыбка чуть дрогнула, но он быстро отвернулся, будто ничего не заметил. — Да ладно тебе… — пробормотал он тише, ковыряя подошвой пыль на полу. Он замолчал. Когда Джин Ха, наконец, отвлёкся, болтая что-то себе под нос и топчась у стены, Хан Ыль аккуратно вынула телефон. Пальцы слегка дрожали — от холода, напряжения, усталости. Она дождалась нужного момента, когда никто не смотрел, и нажала на значок приложения. Экран мигнул, осветив её лицо тусклым синим светом.

Вы уверены, что хотите проверить:

Чой Ми На?

[Да]

Хан Ыль кивнула почти незаметно, будто подтверждала не кнопке, а себе самой. Её палец замер на мгновение, а потом решительно нажал.

[Чой Ми На — Мирный житель.]

Ответ всплыл на экране тихо, как шепот. Внутри Хан Ыль как будто что-то отпустило. Она глубоко выдохнула, сжав губы. Напряжение схлынуло не сразу — как медленно спадающая волна. Её плечи поникли. Она вытянула перед собой ноги, которые всё ещё ныло после бега.Но боль казалась незначительной на фоне всего пережитого. Она откинулась к стене и закрыла глаза на несколько секунд. Это не была победа. Но, по крайней мере, шаг в нужную сторону. Вдруг раздался голос. Холодный, равнодушный, ог провозгласил последние новости:

Ким Со Ми — Мафия.

Мгновение — и будто разряд прошёл по телу. Хан Ыль знала. Она выстроила каждый шаг, чтобы доказать это… и всё же — облегчения не пришло. Только пустота. Она победила. Но почему тогда больно? Кен Джун хмыкнул коротко, сдержанно. Его глаза горели решимостью. Ещё один. Осталось меньше. Он дойдёт до конца, очистит это место. Игра не закончена, пока мафии не исчезнут. А вот Джин Ха… Он замер. Глаза расширились, рот приоткрылся. — Нифига... Реально мафия… — выдохнул он почти шёпотом, всматриваясь в пол, будто там могло быть ещё какое-то подтверждение. Он думал, что спасает себя. Подыгрывает Кен Джуну. Следует плану. Но теперь... Теперь стало ясно, что всё было даже больше чем план. Он наклонился вперёд, облокотился на колени, тяжело вздохнув. Пауза затянулась. Тишина повисла. И тут, как гром среди этой выгоревшей атмосферы: — Вы типа встречаетесь, да? — внезапно ляпнул Джин Ха, нарушив напряжённую тишину, будто бы они просто сидели после обеда, а не после голосования и приговора. В его голосе сквозила легкомысленная беспечность, будто он и не замечал, как висела над ними тень только что пережитого. Хан Ыль резко повернула голову. Она моргнула пару раз, будто переспросила про себя, не ослышалась ли. Глаза расширились от недоумения, брови дрогнули. — Чего? — вырвалось почти шёпотом. В её взгляде: чистое удивление. Она явно никогда даже не задумывалась о них в таком ключе, или задумывалась..но это не казалось важным для нее, и мысль, что другие могли — сбивала с толку. Кен Джун же напротив не повёл ни бровью. — И что если да? — бросил он лениво, будто вопрос Джин Ха его не задел. — Тебе какое дело? Но взгляд его на мгновение скользнул в сторону Хан Ыль. И губы дернулись в почти незаметной ухмылке — такой, которую он пытался спрятать, притворяясь равнодушным. На самом же деле — сердце забилось быстрее, и внутри зажглось тёплое пламя гордости. Сказал. Наконец-то. Хан Ыль же в этот момент выглядела так, будто её кто-то окатил холодной водой. — Нет. Мы не встречаемся. — выдала она резко. Так сухо, даже не заикнулась. И тишина, повисшая после, была особенно громкой. Кен Джун медленно повернул голову к ней, глядя с таким выражением, будто его только что стукнули по голове. Он замер, не моргая, словно осмысливал то, что услышал. Он ожидал чего угодно — смущённого молчания, сарказма, упрёка в сторону Джин Ха. Но не это. Не отрицания. Не такого... резкого. Уже отказала, когда он даже признаться не успел? Да, в этом была вся она. —...Серьёзно?.. — едва слышно пробормотал он себе под нос, отвернувшись и притихнув. Внутри его что-то нехорошо кольнуло. Щёлкнуло. Как будто его без предупреждения столкнули с лестницы, по которой он только начал подниматься. Хан Ыль бросила взгляд в сторону парня — он будто сгорбился чуть сильнее, плечи опустились, а взгляд стал отрешённым. Он больше не смотрел на неё, как секунды ранее. Не смотрел вовсе. Она напряглась. В груди что-то кольнуло — так неприятно, так неожиданно. Словно случайно ударила не в ту цель, а теперь осознала, что попала прямо в сердце. Джин Ха, как назло, ухмыльнулся, не скрываясь. Его взгляд скользнул по Кен Джуну с издёвкой, с тем самым выражением. Кен Джун цокнул, тихо, почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы его услышали. Пальцы сжались в кулак. Ну и зачем он вообще пустил этого идиота сюда? — пронеслось в голове. Из-за него всё пошло не так. Пауза становилась всё тягучей. Словно кислород выкачали из комнаты. И тогда школьница,не выдержав, быстро выдохнула: — Я... Это.. Мы хорошие друзья, — выпалила она, словно запоздалая попытка спасти утопающее. Голос звучал неуверенно, почти сбивчиво. Внутри всё сжималось. Она чувствовала — это звучит слишком слабо и слишком глупо. И, может, неправдиво. Она не знала, что именно хотела сказать. Но точно не это. И не таким образом уж точно. Осознав, какую глупость она сказала, Кан Хан Ыль опустила взгляд. Ей стало стыдно. "Друзья?" — это прозвучало так неправдоподобно, так жалко. Они не были друзьями. Они выживали вместе. И только. Она не смела думать о нём в другом ключе. Не могла. Не посмела бы. И, кажется, это была самая глупая вещь, которую когда-либо выдумывала девушка. Эти слова только усугубили ситуацию. Хулиган едва заметно повёл бровью, будто его передёрнуло. Ни слова не сказал, но его молчание было оглушающим. Глаза, полные огня ещё минуту назад, померкли, будто в них что-то погасло. Он отвернулся — резко, как будто физически отстранился от всего, что только что произошло. Он был явно не доволен. И даже не столько из-за слов, а из-за того, что поверил в нечто большее, пусть и на мгновение. Что-то дрогнуло в нём, но теперь он быстро выстроил стены обратно. Хан Ыль это почувствовала. Каждым нервом. Её слова, вроде бы безобидные, стали тем, что окончательно оттолкнуло его. Почему он теперь так смотрит?.. Или, точнее, не смотрит вовсе. Внутри неё зашевелилось странное чувство — будто она сделала что-то неправильное, неосознанно. Что-то сломала. И теперь не знала, как это починить. Он молчал. Он понимал: Хан Ыль просто хотела, чтобы Джин Ха отстал со своими глупыми, неуместными вопросами. Хотела разрезать неловкость, вернуть воздух, хоть какой-нибудь, в эту комнату наполненный неловкостью, тревогой и страхом. Но это не значило, что сказанное не задело его. Она никогда не думала о нём в другом ключе? Никогда не видела в нём парня? Не позволяла себе даже мельчайшей мысли? Это было неприятно. Даже обидно. Он не показал. Только отвёл взгляд, как будто его ничто не тронуло. Но внутри что-то смялось и сжалось. Хан Ыль могла не знать — а он знал. С самого начала. С первой их встречи. Джин Ха переводил взгляд с одного на другого — с Хан Ыль на Кен Джуна — словно выискивая подтверждение своей догадки. А потом вдруг задержал взгляд на Кен Джуне и хитро, почти с удовольствием, прищурился. В этом взгляде не было злобы — только беззастенчивая, почти детская насмешка. «Ого, тебя отшили». Он даже не произнёс этого вслух но выражение лица говорило само за себя. Кен Джун напряг челюсть, будто сдерживая раздражение. Он только что спас этому идиоту жизнь. А теперь тот позволяет себе ехидничать. Кен Джун бросил на Джин Ха хищный, холодный взгляд из-под бровей. Такой, что у того по спине пробежал мороз. В этом взгляде не было ни смеха, ни раздражения, только обещание. Обещание разобраться с ним. Позже. Если они вообще доживут до утра. Джин Ха спешно отвёл взгляд, поморщился и повернулся к стене, бросив виноватое выражение лицом, будто хотел сказать: «Всё, всё, я виноват, заткнулся». И больше ни слова не проронил. И как раз вовремя, будто само спасение свыше, зазвучала та самая мелодия. Раньше она всегда вызывала дрожь в пальцах, страх в груди, отвращение. Она была как сирена, возвещающая смерть. Но сейчас… В этой гнетущей, невыносимо неловкой тишине, полном хрусте недосказанности и взглядах, от которых хотелось спрятаться — она вдруг показалась почти… красивой. Как будто кто-то незримый решил спасти их от неловкости, от слов, которые не были сказаны вовремя, и взглядов, что ранили сильнее ножей. Для всех троих это стало спасением. Пугающее напоминание о правилах этой игры вдруг прозвучало как облегчение. Девушка едва заметно моргнула. Мелодия потянулась по кафетерию словно шёлк по коже. Всё ещё пугающая, всё ещё чужая, но в этот момент единственное, что спасало от стыда. Как будто спасла их от чего-то более страшного, чем сама игра. Головы начали клониться вниз. Один за другим они начали терять контакт с реа льностью. Сознание ускользало. Кен Джун последним бросил взгляд на Хан Ыль. Но она уже опускала голову, и мелодия забирала её в темноту.