«Стеклянные глаза. »
25 июня 2025 г., 09:51
***
Он никогда не умел сдерживать гнев — и опять же, всё же здесь, в этом кошмаре, он пытался. С самого начала пытался. Даже тогда, когда, казалось, проще было сорваться, накричать, встряхнуть всех, чтобы наконец поняли, в какой ловушке они оказались. Но он держался. Ради неё. Он называл её «самой умной» с сарказмом, чтобы скрыть, как сильно он полагается на её рассудительность. Как у неё вообще выходит сохранять трезвость ума? Или нет… Почему она так медленно сходит с ума? В таком месте — любой бы уже не выдержал. Даже он. Что уж с неё взять. Вечно лезет туда, куда не просят. Даже здесь — старается остаться самой умной, будто это что-то значит. Только всё портит. Всё насмарку. Лучше бы уже замолчала. Ей же хуже. Даже он, тот, кого все считали собранным и холодным, постепенно терял рассудок. А она — что? Он был уверен, что она не выдержит. Что сломается раньше. Сколько уже прошло? Сколько дней?.. Да какая разница. Он просто ошибся. И вот он — торчит здесь. Всё из-за того, что сорвался. Держался до последнего, как мог — и всё равно сорвался. Всё лопнуло. Он всем телом ввалился на кровать, придвинутую к стене, глухо прикрывая лицо руками. «Чтоб вас всех...» Срыв был неизбежен. Пружина, натянутая до предела, лопнула, хлестнув по всем сразу. Да, он набросился на Джун Хи. Или Джун Хи на него? Плевать. Этот выскочка сам напросился, решив поиграть в самого совестного. Кен Джуна тошнило от его нравоучений, от его жалкой попытки выглядеть героем в мире, где герои умирают первыми. Теперь расплата настигла его в самом уродливом виде. Теперь они оба заперты здесь, но только вместо Джун Хи заперт Хён Хо — до 23:00. Час до итогов объявления сегодняшней жертвы. И без телефона — ни проголосовать, ни спасти себя. Полный разлом. Полный тупик.***
Собрание. Несколькими часами ранее.
После того как Кен Джун припугнул Да Бома — чуть не врезал, но сдержался — он ушёл. Куда-то... может, в кафетерий? А может, хотел найти её. Да, он шёл искать её. Хотел, наконец, сказать всё. Признаться, что тот поцелуй значил для него больше, чем он готов был показать. Признать сложно, бегать за ней ещё труднее. Но если не сделать это сейчас, они так и будут продолжать молчать. А она слишком упрямая, сама не подойдёт. Он усмехнулся про себя — коротко, криво. Но дойти до неё ему не дали. На полпути его перехватил Джин Ха. Парень преданно семенил рядом и что-то испуганно мямлил про Да Бома: мол, с ботаном надо жёстче, он совсем потерял берега, у него явно едет крыша от страха. Кён Джун лишь раздражённо отмахнулся. Да Бом всегда был трусливым сопляком, и тратить на него драгоценные минуты прямо сейчас казалось верхом тупости. «Позже. С этим слизняком я разберусь позже», — мысленно думал он, ускоряя шаг. Пока по дороге он не наткнулся на этого — старосту, Джун Хи, с Юн Со. Опять они вместе? Снова? И конечно, как назло, снова собрание. Сколько можно? В прошлый раз толку было ноль. Просто очередная бессмысленная трата времени. Они даже не пытаются. Но делать было нечего — пришлось потащиться. — Блядь, снова? Решите уже хоть что-нибудь, хватит тянуть время, как идиоты. — выдал он, входя в столовую. Тут часто устраивали собрания, но сегодня у него уже не было ни терпения, ни даже видимости спокойствия. И снова — всё по кругу. Косые взгляды. Будто говорят глазами: «Опять начинает.» Снова бессмысленные обсуждения. Подозрения, подозрения, подозрения. И опять — пустота в итоге. Как будто все забывают, что их жизни на кону. Это же пиздец просто. Они вообще понимают, в какой заднице находятся? — Давайте я за вас решу, и всё кончено. — бросил он, толкая ногой ближайший стул. На него тут же покосились. Конечно. Сколько раз он уже угадывал мафию? Ну ладно, не всегда в одиночку. Но разве он не заслужил хоть каплю доверия? Или даже на это у них мозгов не хватает? — Ты не можешь решать всё один. — выдохнул староста. И вот тут — щёлкнуло. Кен Джун медленно поднялся со стула. Внутри будто кипело. — Слушай, может ты уже заткнёшься, а? Его голос был хриплым, опасно спокойным. — Ты забыл, как дважды чуть не отправил всех в могилу? Молчи уже. — Я должен молчать?! — Староста глядел на него, уже сам едва сдерживая ярость. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? Ты предлагаешь выбирать наугад! Тебе плевать на остальных? Конечно. Классика. Юн Со — вечно правильная, как по расписанию — тут же бросилась успокаивать своего. Парня? Ну или кто он ей там. Два сапога пара. Вот бы и катились к чёрту оба. — Ты хоть раз вычислил мафию, а?! — Кен Джун шагнул ближе. Голос срывался. — Я спасал вас, всех вас! Пока вы устраивали эти бессмысленные собрания. Спасибо не хотите сказать? — Да что ты…знаешь, — процедил Джун Хи — и в следующую секунду бросился на него. И всё. Пошло по накатанной. Кен Джун, конечно, был сильнее. Намного. Все эти годы тренировок не прошли даром. Да и наверное без них он все равно бы был сильнее. Он ударил. Прямо в лицо. Ещё раз. Ещё. Крики. Кто-то ахнул. Кто-то бросился их разнимать. Но он не слышал. Не видел никого, кроме Джун Хи. Всё внутри горело. Гнев, боль, бессилие — всё рвалось наружу. Он не мог остановиться. Ему нужен был выход. И он нашёл его — в этом лице перед собой. В этом теле, которое не могло дать сдачи. Он отыгрывался. Не за старосту. За всё. За всех. За это чёртово место. После драки легче не стало. Он хотел ещё. Хотел добить. Стереть этого старосту в порошок. Просто за то, что тот вообще посмел. Но, к несчастью Джун Хи — или, скорее, к его удаче — их всё-таки разняли. С трудом. — Кен Джун, остынь уже! — Джин Ха держал его сбоку, с силой вцепившись в плечо. Сзади тянул Ен У, рывками, словно боялся, что тот вырвется и снова кинется вперёд. — Парни, хватит уже! — кричал Юн Чан, удерживая Джун Хи, у которого уже из-под губы текла кровь. Кен Джун дёрнулся ещё раз — руки дрожали, грудь ходила ходуном от злого, сжатого дыхания. Он не успокоился. Он почти вырвался. — Отпустите! Я прибью его! — прорычал он, не узнавая сам свой голос. А после всего этого… Ну а что ещё могло случиться? Разумеется, все подозрения — безоговорочно — пали на него. На Кен Джуна. Особенно те, кто не знал его роли. Те, кто видел лишь агрессию, удары — и больше ничего. И он не мог сопротивляться этому давлению, не сейчас. Потому что знал: его могут выкинуть. Без шанса. Без права на оправдание. И только Хён Хо... — Притормозите! Давайте не спешить с выводами. Если мы сейчас поддадимся эмоциям и проголосуем за Кён Джуна.. Не думаю что это правильное решение. Единственным способом остудить чужие головы и выиграть время до одиннадцати вечера — было искусственно расколоть голоса, увести Кён Джуна из-под прямого удара и запереть его ради его же безопасности. Джун Хи даже спорить не стал. Он абсолютно, ни на секунду не доверял Кён Джуну, особенно после того, как тот набросился на него, но он заставил себя подавить личную обиду и подхватил инициативу Хён Хо. С трудом сглатывая кровь из разбитой губы, староста обратился к притихшему классу: — Хён Хо прав. Не стоит голосовать на эмоциях. Ан На Хи, она вроде бы тоже знала его роль. Джин Ха, возможно, всё ещё верил ему. Всё-таки Кен Джун спас его в один из самых критичных моментов. Но этого было мало. Их всё равно было больше. Тех, кто против него. Но слова Ча Хён Хо вызвали волну возмущения, и спортсмен тут же сам попал в жесткую передрягу с классом. Одноклассники огрызались, обвиняли его в сговоре, испуганно кричали и давили массой. По залу поползли подозрения: «С чего это они так сблизились?» « Хён Хо, с чего бы тебе его защищать? Вы же никогда не ладили» Против этой обезумевшей от паранойи стены идти было бесполезно. А Кён Джун, упрямый как осёл, даже не пытался оправдываться или защищаться. Он лишь тяжело, шумно дышал в стороне, сжимая кулаки и яростно уставившись в пол. Он ни за что на свете не стал бы умолять этот скот о пощаде. И в этот критический момент Кён Джун запоздало огляделся. Где носит Кан Хан Ыль?! Ведь этот тупорылый класс ловил каждое её слово, они прислушались к ней, больше чем к нему. Скажи она сейчас хоть пару предложений в его защиту, и чаша весов качнулась бы в другую сторону. Но её не было. Среди толпы испуганных рож её макушка не мелькала. Она просто не пришла. Позже всё окончательно превратилось в фарс: как приговор его решили запереть. До самого часа перед голосованием. «Пока не остынет» — сказали. И в придачу ещё и забрали телефон. Телефон! Выкидывают доктора, вы понимаете это, идиоты? А Хён Хо… Он — встал за него. И в тот момент, когда не надо было. Когда Кен Джун был готов сорваться, когда выглядел хуже некуда. Но Хён Хо мыслил шире этого перепуганного класса. Ситуация была хуже некуда, класс катился в бездну, а Кён Джун со своей агрессией упрямо копал себе могилу. Хён Хо был близким другом Джун Хи, они глубоко доверяли друг другу, и спортсмен на сто процентов знал: староста не мафия. Но он также понимал, что и Кён Джун чист. Потерять сейчас любого из них двоих из-за глупого голосования на эмоциях — значило подписать смертный приговор всей мирной фракции. Перед тем как его окончательно заперли, Хён Хо отправили в соседнюю комнату. Он напоследок обернулся к Кён Джуну: — Сиди тихо. До одиннадцати я что-нибудь придумаю. Я найду выход. И именно до этого Кен Джун узнал от На Хи — что эта безбашенная, серьёзно, безбашенная Хан Ыль опять откинулась. Она вообще волнуется за своё здоровье, нет? А если она не проснётся вообще? В голове всё как будто щёлкнуло. Все эти драки, ругань, крики — вдруг показались мелочью. Что она подумает, когда узнает, что он устроил? Разозлится? Расстроится?Разочаруется? Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Потом поднял взгляд и уставился в потолок. Потом на часы. Циферблат висел на стене. Тик-так.Время шло.
Он пытался как-то убить время. Но оно, чёрт возьми, не шло. Тянулось, как смола. Каждая минута как час. Он даже начал прислушиваться к звукам, чтобы хоть как-то отвлечься. Сверху раздались шаги. Кто-то шёл. Не его дело. Пусть идут. Только бы потише... Слышимость здесь была такая, что даже уснуть невозможно. Шаги затихли. Тишина. Ну наконец-то... Он перевернулся на бок. Пытался думать о чём-то одном. О ней. Но даже эти мысли не спасали — не успокаивали. И тут — снова. Сверху. Шаги. Но теперь они стали громче. Что за... Грохот? Он приподнялся. Прислушался. Шаги сменились топотом. Словно кто-то бегал, метался. Потом — удар. Звук чего-то тяжёлого. Что они там, мебель двигают, что ли?.. И вдруг, раздался крик, приглушённый и неясный. Он затаил дыхание. Сердце гулко билось в ушах, но он продолжал слушать. Снова — крик. Ближе. Резче. Но всё ещё глухо, будто сквозь вату. Он сжал кулаки. Голос был... Женский? Кажется, женский. Он встал. Подошёл к двери. Прислонился к ней лбом. Приложил ухо к дереву. Снова звук. Короткий, как будто кто-то задохнулся, как будто… позвали. Но слов не разобрать. Это она?.. Это Хан Ыль?.. Он не мог понять. Не мог разобрать. Стены были слишком толстые, или может — звук слишком далёкий. Но что-то внутри него сжималось. Очень нехорошее чувство. Как будто он что-то упускает. — …Чёрт. — выдохнул он, отшатнувшись от двери. Он не мог просто стоять. Не мог сидеть сложа руки, если вдруг... если это была она. Он ударил по двери кулаком. — Эй! Кто-нибудь! Что происходит наверху?! — крикнул он, но в ответ — тишина. Крик пропал. Резко. Словно его оборвали. Больше — ни звука. Кен Джун замер. Всё? Почему? Что там происходит?.. Он прижался к двери, вслушиваясь, но сверху — ни шороха, ни голоса.Тишина.
Он глубоко вдохнул, и уже громче, срывающимся голосом крикнул: — Сверху кто-нибудь есть!? Эй! Ответьте уже! Но в ответ — всё та же мерзкая, густая тишина. Будто все просто исчезли. Будто никого там и не было. Он стиснул зубы, сердце билось в горле. — Хан Ыль?! — выкрикнул он, не сдержавшись. И снова — ничего. Ни звука. Ни скрипа пола. Ни дыхания. Ничего. Он отступил от двери, как будто боялся, что она вот-вот откроется сама. Он вдруг вспомнил. Точно. Идиот из соседней комнаты. Хён Хо. Он же тоже должен был это слышать, да? Кен Джун резко развернулся, подошёл к правой стене и глухо ударил кулаком. — Эй! — один удар. — Ты там?! — второй. — Ты тоже это слышал, да?! Отзовись уже, ты что заснул?! Он постучал ещё — кулаком, ладонью, даже ногой. Стучал до тех пор, пока не остановился, прислонившись лбом к холодной стене. —Чан Хён Хо... — выдохнул уже тише, почти устало. — Скажи, ты это тоже слышал? Тишина. И вдруг — слабый стук в ответ. Затем — голос, приглушённый, будто издалека: — Слышал.***
Резко — как по щелчку — Да Бом зажал ей рот рукой, сильно, без предупреждения. Хан Ыль вздрогнула. Сердце тут же ушло в пятки. Он замер, прислушиваясь. Где-то внизу кто-то подал голос. Её что — услышали? Он раздражённо выдохнул, чуть скривившись. Ага… Нижний этаж… Точно. Там же ещё остались двое. Он забыл. Рука всё ещё была на её лице, грубая, тёплая, с чуть дрожащими пальцами. Она больше не пыталась кричать. Бесполезно. Теперь нужно было думать. Как его оттолкнуть? Он ведь здоровый, как шкаф. И главное — мафия. Кажется, даже сильнее, чем она думала. Почему он такой огромный вообще? Она почувствовала, как гнев вскипает внутри. Ты ещё увидишь, как я разберусь с тобой, мерзавец… — мысленно прошипела она, с трудом сдерживая поступающую дрожь. Его рука всё ещё сжимала её рот — слишком крепко, слишком властно. Он прижал её к стене, наклонившись ближе. Лицо — слишком близко. Глаза — в темноте, как щели, но она чувствовала его дыхание. — Тихо. — прошептал он ей в ухо. — Если они нас услышат — всё кончено. Для тебя тоже. Ах вот как. Для меня тоже, да? Посмотрим. Она перестала дёргаться. Она тут же замерла. И он чуть расслабился. Ошибка. Огромная. Она резко дёрнулась вбок, одновременно ударив его коленом в бок — не в пах, не рискнула — но точно, сильно, резко. Он чуть зашипел, но не закричал. Инстинкт? Или не хотел привлекать внимание? Хватка ослабла, и этого было достаточно. Девушка вырвалась. Сделала шаг назад, едва не споткнувшись о ящик или что там было — неважно. Главное — вне его рук. Он поднял голову, медленно, зло. И всё ещё молчал. Она тяжело дышала, будто после пробежки, глаза искали путь к отступлению. Хоть бы дверь была открыта… хоть бы.. — Ты зря это сделала, — спокойно бросил он. Он успел. Схватил её за ногу — резко, болезненно. Она пошатнулась, тело дёрнулось вперёд, и она рухнула на пол, ударившись локтем о жёсткую поверхность. Но даже упав, она не отступила. Развернулась, встретилась с ним взглядом: — Так это ты был с Се Ын, да!? — Это ты был тем "милым" парнем, который вертелся вокруг неё?! Мгновение — тишина. Да Бом замер. Как будто его пронзили насквозь. Его пальцы всё ещё держали её лодыжку, но взгляд — стеклянный, отстранённый. Откуда она?.. Как она узнала?.. Хан Ыль дышала тяжело, в глазах — ярость. Теперь ее очередь злиться. Да Бом прищурился. Медленно отпустил её ногу. — Я вспомнила… — выдохнула она, тяжело, будто сбросив что-то с груди. — Мы с тобой не успели встретиться. Она умерла. — голос сорвался, ей пришлось откашляться, но взгляд все ещё следил за ним. — Но похоже, нам с тобой суждено было встретиться… Только не в дружеской обстановке. Он смотрел на неё молча. Теперь иначе. Плечи чуть приподнялись, как будто его передёрнуло. Взгляд у него стал другим. Ни наивности, ни тишины — лишь тень чего-то тёмного, чего-то сломленного. Да, это был не сон. Они действительно говорили о нём. Се Ын упоминала этого парня. Того самого, что сейчас сидел перед ней. Это был Да Бом. Во сне она не успела произнести его имени. Но в реальности… она его услышала. Тогда. Просто не осознала. Хан Ыль глухо засмеялась. Так… Этот невинный паренёк, который так нравился Се Ын — это он? Всё, что она когда-то рассказывала о нём, просто не совпадало с этим… человеком, который сейчас смотрел в пол, отчаянно пытаясь подобрать слова. Мысли путались. Но это точно был он. Не мог быть кто-то другой. Неужели он действительно когда-то был другим? Или это место окончательно свело его с ума? Насколько глубоко он пал? Что он вообще чувствует? Зачем убивает других? Ему становится легче, когда он это делает? Она вдруг рассмеялась громче — сухо, надрывно. Да Бом смотрел на неё, растерянный. Она должна была плакать. Или умолять. Или кричать на него. Злиться, ненавидеть. Но не смеяться. Она тоже сошла с ума. — Как странно вышло… — выдохнула она с усилием, будто каждое слово давалось ей сквозь боль и надлом. — Это они виноваты, — выдохнул Да Бом. Голос его был глухим, будто он делился самой сокровенной, болезненной тайной, которую так долго держал внутри. Тайной, что должна была быть услышана. И она — услышала. Странно только, что не психолог, не взрослый, не кто-то из "настоящих" друзей. А она. Кан Хан Ыль. Девушка, которая смеялась вместо того, чтобы кричать. — Это Кен Джун… с его шайкой. Они довели меня. А потом… я… — он осёкся. Слова слипались, ломались, застревали в горле. Из его стеклянных глаз скатилась тонкая, почти незаметная слеза. Он не скрывал её. Он уже ничего не скрывал. Хан Ыль не знала наверняка, был ли именно Да Бом тем, кто окончательно сломал её. Возможно, нет. Возможно, он просто оказался последней каплей. Той самой, что разрушила хрупкий баланс, в котором Се Ын ещё пыталась удержаться. Но она не винила его. Она уже никого не винила. Ни его, ни Кен Джуна, ни саму себя. — Это наша вина, — произнесла она, чужим, ровным голосом. Таким тихим, будто говорила это не она. Ощущение голоса в голове, но ее произносил реальный голос, прямо сейчас. — Мы все её делим. Парень замер. По его телу прошла дрожь. Будто очнулся. В нём что-то на миг оборвалось. Дикая, уродливая сторона, что питалась местью, наконец отступила. Вернулся прежний Да Бом — растерянный, тихий, знакомый. Но было уже поздно. Хан Ыль, которую он знал, исчезла. Нет — исчезнет. Совсем. Вместе с этим кошмаром. Вместе с этим местом. Она шатко поднялась на ноги, зацепившись за стену. Сейчас ей было всё равно — на Да Бома, на его роль, на то, выкинут ли его в следующем голосовании, или он каким-то чудом выкрутится. Это больше не имело значения. Она должна была пойти к ней. Уцепившись за дверную ручку, она вышла в коридор. Дверь осталась приоткрытой. Как рана, которая так и не зажила.***
Кен Джуну было теперь всё равно. Обвинят ли его, выкинут ли в голосовании, убьют ли — значения не имело. Впервые за долгое время ему стало плевать. Плевать на свою жизнь, жизнь которая была под контролем этой игры. Дверь была закрыта. Но не на замок. Им оставили одно условие: если он выйдет — всё кончено. Больше никто его не оправдает. Плевать. Конечно, Хён Хо, как самый "правильный" из всей этой чёртовой истории, не мог отпустить его одного. Он ринулся за Кен Джуном — за тем, кого многие уже давно записали в злодеи. Может, так оно и было. Может, он никогда и не был хорошим. Но сейчас это было неважно. Он встряхнул Хён Хо, посмотрел ему в глаза: — Это не обязательно. Ты не должен идти. Главное — ты. Твоя жизнь. Слова, которых никто бы не ожидал от него — мерзкого хулигана, вечно насмешливого и грубого. Но он не хотел, чтобы из-за него Хён Хо оказался под подозрением. Он всё ещё был человеком. Хён Хо не смог остаться. И они вдвоём рванули туда, откуда доносился грохот, шум, неразборчивые звуки. Когда добрались — было уже поздно. Посреди беспорядка сидел Да Бом. Просто сидел. Потерянно. Что-то явно произошло. Вещи были разбросаны, на полу валялись следы борьбы, рядом со стеной валялся топор. Бардак. Кен Джун в ярости бросился к нему, схватил за воротник. Взгляд его метался, пытаясь осмыслить картину перед собой. Но Да Бом даже не сопротивлялся. Он будто… замер. Не произнёс ни слова. Его глаза были стеклянными. Совсем. — Эй, ты слышишь меня? — Хён Хо пытался добиться от Да Бома хоть какой-то реакции, но он продолжал просто смотреть в даль, был в трансе будто. Бесполезно. Да Бом словно отключился. Тело было здесь, а сознание — где-то в другом месте. Кен Джун выругался сквозь зубы и, не дожидаясь ответа от этого «мямли», резко развернулся и выбежал в коридор. Он знал, чёрт возьми. Это была она. Он узнал крик. Узнал, хотя был уверен, что никогда больше не услышит его. Он бежал. Рывками. Почти не соображая, куда поворачивает. Пролетал мимо дверей, мимо лиц — встревоженных и испуганных. — Эй! Ты чего?! — Что происходит? — Куда ты, с ума сошёл?! Вопросы, голоса, страх. Но он не останавливался. Не было времени. Вообще никакого. Он почти пробежал весь этаж — коридоры, лестничные пролёты, темные углы. Его дыхание сбивалось, в груди нарастала паника. Она была где-то здесь. Должна была быть. Он должен был найти её.
