Битые пиксели

Много чувствовать это всегда очень сложно. Если ты не умеешь придавать своим чувствам какую-то форму или определение, ты мечешься из одного угла в другой и пытаешься вывернуть все суставы своего тела, чтобы хоть куда-то выплеснуть тот поток неописуемых цветов, звуков, и рваных линий, который скопился где-то в твоём сознании и нуждается в обретении чётких очертаний. У тебя болит горло, когда ты ревёшь как резаный и надеешься, что так ощутишь внутри себя блаженную пустоту, и твоя душа станет тихой водной гладью. Вода обволакивает и успокаивает. Любой человек, окунувшись в тёплую воду, неосознанно скучает по утробе матери, в которой было так спокойно и безопасно. Ты словно во сне. Мягком и еле осязаемом, как пух. А потом тебе нужно вставать, открывать глаза, и ты стоишь в холодной квартире. Сейчас закипит чайник, ты выпьешь безвкусный кофе, который вызывает лишь приступы тошноты, и выйдешь в мир, который кажется тебе чужим и страшно незнакомым. У тебя что-то хрустит и ломается под грудиной, как будто скорлупу колупаешь пальцем. Распсиховавшись от досады, ты ощущаешь непреодолимое желание лупить себя по груди, пока кости не проломаешь, чтобы на осколки, вдребезги. Чтобы болело так, как не болело ни у одного самого больного и измученного человека на свете. Ты хочешь выть и крутиться по полу, гладить себя, бить себя, укачиваться, как укачивала тебя мама в младенчестве. И ты даже представить себе не можешь, как бы ощущались сейчас на твоём невесомом теле нежные, полные любви касания. Ты в принципе своего тела не чувствуешь, оно как бы есть, но ты совсем не уверен, что ощущаешь его так, как все остальные люди. И свои чувства ты считываешь по той гадкой тяжести в груди и приливу неконтролируемой энергии в конечности, а не по душевным ощущениям. Каково вообще ощущать эмоции? Ты смотришь на свою печаль через мутное матовое стекло, пытаешься коснуться пальцами, но не ощущаешь даже холода. Ты просто не чувствуешь. Но при этом тебе так больно. Тебе больно и всё будто заливается красным цветом, вместо привычного серого. У тебя есть только два цвета, которыми ты обычно характеризуешь свое душевное состояние, и не понимаешь, каково ощущать другие. Дилан не спит уже полчаса. Он ощущает, как стянулась прохладная кожа в месте, где засохли слезы, и как ноют его конечности, после того как он с психу ударял себя со всей силы. Но ему было так легко и тепло сейчас, потому что рядом спал он. Лололошка тихо сопел и пускал слюни на подушку, обвивая руками чужие плечи. У него забавно торчали каштановые волосы, которые под солнечным светом обычно отдавали ржавчиной. Дилану кажется, что волосы Ло ощущаются странно в его ладонях. Он медитативно причесывает и гладит голову юноши, подстраивается под чужое глубокое дыхание, и ни о чем не думает. И это так хорошо. Молодой человек с упоением наблюдает, как дёргаются и раскрываются густые ряды ресниц, а потом несколько минут играет в гляделки с проснувшимся соседом. Ладонь приостанавливается на его затылке. — Доброе утро… — Лололошка чувствует себя немного растерянно, при этом ещё и пытаясь не раскашляться другу в лицо. Его утыкают лицом в домашнюю худи, позволяя всё же немного облегчить першение в груди. Дилану почему-то совсем не хочется даже звуков каких-то издавать. Просто спокойнее лежать с сомкнутыми губами. Когда Ло поднял голову с чужой груди, студент неосознанно ему улыбнулся. Совсем легко и незаметно. — Дилан, всё хорошо? — На кивок Лошка с облегчением выдыхает. — Я знаю, тебе не нравится отвечать на такие вопросы, но мне всё же важно знать, что вообще в такие моменты с тобой происходит… Я переживаю за тебя. Лололошка в глазах Дилана выглядит растерянным щеночком, которого хочется просто ткнуть в мокрый нос и взять на руки, чтобы затискать, даже стыдно немного становится, что столько времени он просто пугался с состояния друга и не знал даже, как можно помочь. Молодой человек крепко обнимает своего друга, прячется в его шее, и всё же находит силы заговорить, сухими губами затрагивая горячую кожу. — Я сам не до конца понимаю. Спасибо, что беспокоишься, Ло. — И ты ничего не делаешь с этим? Нужно ведь наверное как-то от этого избавляться, или хотя бы разобраться, что это за хрень такая. — Не знаю. Мне не хватает сил в этом разбираться, да и я нормально уживаюсь с этим. Не хочу об этом говорить. Ло жалобно изгибает брови, и мирится с позицией Дилана, потому что больше ничего сделать и не может. Даже если хочет помочь, то совершенно не знает, как это можно сделать. Они ещё несколько минут греются в объятиях друг друга, робко нежатся, почти не стесняясь, а потом Лололошка всё же поднимается, чтобы сделать что-нибудь на завтрак. Дилану хочется остаться в тёплой постели и подремать до скольки хватит, но уже через пару минут становится так одиноко, что он встаёт и, завернувшись в одеяло, кочует на кухню. Подремает сидя за столом.

***

— Дилан, а мы с тобой близкие друзья? — Лололошке хочется виновато улыбнуться, когда Дилан поднимает с его плеча голову и смотрит взглядом «да что ж ты, блять, не затыкаешься?». — Тебе это принципиально? — Думаю, да. Хочется знать, что я для тебя значу. — Я пустил тебя, непутёвого, себе под крышу и терплю твоё присутствие на постоянной основе. Как думаешь, что ты для меня значишь? — Устало мямлит молодой человек, словно ребёнку разжёвывает очевидные вещи. — Ладно, я понял. Извини, спи, — Лололошку такой ответ всё же утешает, и он целует тёмную макушку соседа, прежде чем возвращается к чашке со своим чаем. Ло внутри так тепло. Он как будто именно этого ждал — Дилана, завернутого в одеяло и сидящего тут под боком. Немного заёбанного, сонного, но такого родного. Улыбка с лица юноши совершенно не хочет слезать, и от этого осознания у него дребезжит сердце. Жаль, что нельзя подольше задержать эту мимолетную эйфорию. Схватить за хвостик, чтобы вот ещё пару секундочек… Даже постоянная боль в горле казалась еле ощутимой, когда вот так сидишь близ друг ко другу, и ни одна печальная мысль не колыхала нервные клетки, как ни старайся. — Диль, я тебя люблю, — хихикает студент, и игнорирует щипок за бок, лишь любуется кривляниями недовольного Дилана. — Будь другом, стяни свою сосальню и пей чай. Бубнишь и бубнишь… На душе у Дилана теплеет. Он чувствует лёгкую рябь, которая заставляет пальцы дрожать, а щёки и грудь гореть огнём. Но этот огонь такой мягкий, только греет, и совсем не ранит. Так хорошо.