Битые пиксели

Каждая мысль сейчас была тяжёлой каплей дождя, оставляющей после себя рябь на водной глади. Внутри, кажется, был штиль. То страшное молчание, которое вызвано полнейшей растерянностью и страхом, от которого ты стоишь недвижимым, даже не чувствуя течения времени. Дилан смотрит на Лололошку и у него что-то трещит внутри. Какой-то противный, пробивающий на дрожь треск, который ни с чем не сравнить. Лололошка опускает телефон и прячет его в карман. Он боится даже написать родителям обо всём, не то что позвонить и сказать вслух. Хотя сказать было бы лучше, пока голос не начал пропадать — даже если больно, то они хотя бы его услышат ещё разок. Об этом даже думать было так тяжело, что грудь сжималась и отдавала ноющей, давящей болью. Ло очень боится. Эти ощущения словно жар, который кляксами отдаётся тут и там во всём теле. Одна лишь рука Дилана кажется маленьким безмятежным островком. Даже если Дилан сам сейчас сходит с ума. Обнять его сейчас — единственное утешение. — Слушай, что бы это ни было — ты прорвёшься, я знаю, — молодой человек говорит это с удивительной лаской, старается утешить и закрепить внимание на себе, чтобы Ло не выпал из реальности. — Позвони им сейчас, иначе до последнего тянуть начнёшь. — Боюсь, — хрипнул Лололошка и тут же стиснул губы, потому что слышать самого себя было так страшно. Его гладят по спине и усаживают на диван. Дилан с горечью смотрит на то, как его друг ворочает телефон во вспотевших ладонях, и не может даже ровно дышать от осознания, что у Лололошки ещё и проблемы с деньгами могут быть. Это же полная безнадёга, нет? Студент садится рядом с Ло, и перехватывает его ладонь. — Им нужно было первым делом звонить, ну давай… — Подталкивает юноша, и большим пальцем приглаживает напряжённую ладонь. И Лололошка его слушает. Когда в ответ Ло слышит в трубке тревожное молчание, держаться силы кончаются. Он тут же подхватывает горячие слезы свободной рукой, пытается вместе с мокрыми следами содрать с лица кожу. Его снова утешает Дилан. На отчаянный вопрос «Прям точно сказали? Вообще без вариантов?» юноша всхлипывает и закидывает голову назад. Жалобно скулит «Мам…», и юноше рядом самому хочется разрыдаться.

***

— По крайней мере говорят, что не так дорого обойдётся. Ну да, там «благодарности» врачу и все дела, но всё же… — Если что я подыщу подработку, помогу чем-то. Не кисни раньше времени давай, мы тебя ещё лечить не начали, — студент пододвигает к Лололошке тарелку с макаронами, мол, ешь давай. А тот еле за вилку берётся — глотать было неприятно, а как вспоминаются слова об опухоли на стенке гортани, так вообще тошно. Но юноша очень старается. У Дилана и самого аппетита никакого нет, он просто сидит и приглаживает друга по спине, пытается утешить и себя и его. Теперь, кажется, ни одной спокойной минуты не удавалось ухватить. Одно утро всё испортило. Как с размаху вдарили по монитору, и битые пиксели растеклись по всему дисплею. И на это смотреть невыносимо.

***

Тусклый свет от экрана телефона слепит глаза, Дилан даже не может разглядеть время, поэтому тут же выключает смартфон и приподнимается на постели. Он перебирает в голове все недавние мысли, и вдруг дышать становится так тяжело… Просыпаться каждый раз и первым делом вспоминать этот ужас — настоящая мука. Страшная пытка, самая отвратительная и болючая. Дилан сдавленно вздыхает, и оглядывается на макушку спящего Ло. Вплетается в волнистые локоны пальцами и пытается утешить себя тем, что Лололошка пока в вполне хорошем состоянии, а значит не всё так безнадёжно. А если он умрёт во сне? От какого нибудь кровоизлияния, или что ещё может произойти… Пиздец, просто пиздец. Дилан ложится обратно, и жмётся ближе к спине друга, ловит аромат с его худи, пока обоими руками покрепче обнимает. Лололошка тут рядом. Дышит, с ним всё в порядке. А проснувшемуся Ло даже звук издать трудно. Он и глаза открывать-то не хочет. Так больно.

***

— Нет, мамуль, всё хорошо пока… Да, вот Дилан нам сейчас ужин приготовит, фильм какой-нибудь посмотрим, — Лололошка непроизвольно закашливается и морщится от боли. Гадко. Вспоминается утренняя картинка с раковиной и кровавой мокротой. — Да, с деканом говорил. С сессией всё решили, поэтому если останусь там на лечение, то тут всё нормально будет. Дилану боязливо думать, что Ло может оказаться далеко. Он ворочает рис в сковороде, и оборачивается на поникшего друга. — Передавай привет. — Тебе привет от Дилана, — молодой человек непроизвольно улыбается, а потом хрипит привет для друга от своей мамы. Дилан с печалью вздымает уголки губ и кивает.

***

Ричард чувствует себя неловко, переступая этот порог спустя столько времени. Вроде квартира не изменилась, но ощущалась она совсем иначе — потускнела, что-ли… Воздух будто немного спёртый. Но объятия Дилана и Лололошки зато куда крепче, нежели раньше, и это даже приятно, несмотря на то, что страшная новость заставила его растеряться и ещё всю оставшуюся неделю переваривать этот кошмар. — Даже иронично, что такой болтливый в итоге… Ну… — Молодой человек затихает, находя своё изречение неуместным. Но Лололошка хихикает на пару с Диланом, и становится чуть легче. — Ну ладно, мы что-то там смотреть собирались, будем о хорошем! Я по дороге зашёл в Мак, можете уже целовать мне ноги! — Ты и сам неплохо себе подсасываешь, без нашей помощи обойдёшься, — хмыкает Дилан и, не дожидаясь друзей, уходит в гостиную. Лололошке спокойнее, когда они вот так снова сидят втроём, приткнувшись друг ко другу, и наедаются до отвала. Он даже переосиливает свою боль, что пока что было не так сложно. Можно сравнить с средненькой ангиной. Может, не так всё страшно?