Битые пиксели

Лололошка и не заметил, как частично утратил свою ловкость — трудно было уследить за движениями пальцев, даже полностью сконцентрировавшись. Весь запал постепенно утихал, стоило Лололошке в очередной раз спутать жесты рук или вообще не суметь их повторить. За всю свою жизнь он встречался с жестовым языком вживую всего несколько раз — когда-то в детстве, пока ехал на автобусе со школы. Сейчас даже толком не вытянешь из головы тот расплывчатый образ пары, которая общалась между собой на этом языке. Сколько вообще ему понадобится времени, чтобы выучить жесты? Говорят, как и на любой другой язык, могут уйти годы. Дилан, до этого лениво раскинувшийся на разворошенной постели с фотографиями конспектов на телефоне, всё же поднял взгляд на Лололошку за столом. Его вымытые волосы отдавали рыжиной под тёплым светом настольной лампы. Раньше они сверкали так и просто на естественном свету, когда солнце ещё не было таким холодным и слабым. Лололошка сам словно зимнее солнце. Видя его лёгкие вздрагивания и потухающий энтузиазм в глазах, стало ясно, что самое время немного отвлечься. Студент откладывает смартфон, чтобы подняться и встать позади Ло, несчастно сгорбившегося перед экраном ноутбука. Он тепло касается его плеч, медленно, украдкой, чтобы не напугать или не смутить. Он чувствует, как любимый совсем размякает в его обволакивающих объятиях, и снова слышит, как же тяжко он хрипит при любом неправильном наклоне. Ужасало то, что это стало нормой для них. Сухая кожа размеренно согревается, стоит Дилану проявить чуть больше напора и приняться расцеловывать чуть очертившиеся скулы, опущенные веки и искусанные в усмерть губы. Видя, что после этой жмени тёплых прикосновений Лололошке стало капельку спокойнее, получилось облегчённо выдохнуть. — Всё хорошо будет. И не заморачивайся сильно сейчас, найдём у кого тебя поучить, — почти шёпотом, ласковым и твёрдым, говорит молодой человек. Ло в ответ смиренно кивает, и даже на секунду улыбается, пусть и немного потерянно.

***

Ло Наверное, я больше не смогу в лагере работать Немой вожатый это как-то сомнительно Дилан видит, как его возлюбленный неопределённо мнёт губы, словно она, опухоль, — даже думать об этом слове гадко до удушья, — сама хочет выплюнуть из него парочку фраз. Он снова перечитывает сообщение, прежде чем заглядывает в тусклые глаза перед собой. — Не делай поспешных выводов. Тебе не об этом сейчас думать, родной... — наверное, всё же об этом лучше, чем о смерти и собственной «никчёмности». — Мы потом поговорим с организаторами, спросим. Если что — буду твоим переводчиком, не беда. Брови расплываются на бледном лице, обдуваемом зимним ветром, жалобно сводятся и изламываются вверх. В свете одиноких уличных фонарей его выплаканные глаза блестят, словно в них всё же куда больше жизни, чем кажется. Хочется болезненно закусить губу, чтобы не отвернуться. Слишком тяжело видеть его таким разбитым. Растерянным, забытым солнцем и живым счастьем. Лололошка этого совершенно не заслужил, ни при каких обстоятельствах. Этот светлый парень помог Дилану поверить в человечество заново, поверить в этот мир. А потом тот же мир отворачивается от этого солнечного луча. Дилан дрожащими пальцами смазывает чужие слёзы, вслушивается в сдавленные болезненные хныки, а потом пытается утешить его, укачивая в объятиях. Но Лололошка отчего-то заводится всё сильнее, а потом впервые за долгое время пытается подать голос, почти скулит. — Что такое? Больно? — Дилан чувствует, как Ло притирается лицом к его плечу. — Блять, сейчас, дойдём до дома и уколем тебя... Потерпи...

***

Ему не легчало. Он ни на секунду не замолкал, ни через десять минут, ни через двадцать, ни через час. Голос пропал быстро, но от этого на душе совсем не становилось легче, потому что Лололошка выглядел так, словно готов был собственноручно разодрать себе горловину и вырвать ту блядь, которая вскормилась на его плоти. Видя, как его знобит и гнёт всю ночь, не давая ни секунды, чтобы выдохнуть, Дилан чуть не сошёл с ума. Они с Кас совсем лишились сна, в попытках хоть чем-то облегчить его муки, хотели звонить врачам, но кто же поднимет так поздно? А скорая ничего не сделает так точно. Дилан ощущал себя одновременно опустошенным и одновременно рвался на части, переполненный страхом и безысходностью, которые вытачивали на обратной стороне его оболочки узоры. Следы, которые не сойдут с него никогда и останутся шрамами. Наутро они с Кас дотащили сонного и вымученного Ло в клинику к лечащему врачу, чтобы он сказал хоть что-то, помог, успокоил. Тщетно. Этот серьёзный взгляд заставлял обливаться ледяной водой, трястись вне себя, и не от того, что врач был каким-то внушительным, а от того, что это всё могло означать. «Готовьте операционную, я позову хирургов». Всё должно было пойти совсем не так. Было же ещё чуточку времени, не должно было стать так плохо... Лололошка будто толком ничего не понимал — он всё ещё измученно сворачивался под боком Дилана, в попытке уснуть после нескольких часов адской, выжимающей боли. Когда Кас дрожащими руками с лаской пыталась поднять его на ноги, оторвать от Дилана, он только жал брови к переносице и мотал головой. Только когда санитар рядом начал помогать, удалось немного его растормошить. Теперь в хороший исход верилось куда труднее. Дилан только сейчас подумал, как удивительно легко он оставался спокойным. Ну, относительно спокойным. Был уверен, что они дождутся операции, Лололошка восстановится, станет легче... Словно зуб мудрости удаляли, а не блядское злокачественное образование. А сейчас будто с небес на землю свалился, или куда пониже. В Мариандскую впадину, где у него тут же подскочило давление, тело начало раздуваться, а все капилляры один за одним полопались. Он не представлял, как же сейчас ощущает себя бедная женщина, прижимающая к уху телефон, где на том конце трубки мрачно молчал мужчина. Дилан не уверен, что глава этого семейства мог сейчас ощущать — он всегда казался слишком отдалённым хотя бы потому что до сих пор был где-то на другом конце света, а не дома, но наверняка он и сам не был рад таким обстоятельствам. На какие-то гроши же нужно жить и лечить своего ребёнка. Вспоминая, как раньше Ло удивлялся обыденностям типа компьютера или телевизора на сорок три дюйма, становилось больно предполагать, как это всё тяжело им давалось. Чем же они всё это заслужили?